Текст книги "Котов обижать не рекомендуется"

Автор книги: Елена Михалкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И что же? – напрягся следователь.

– Вы должны помнить проводные телефоны. Раньше, когда поднимали трубку, могли спросить: «Кто у телефона?» Или «кто на проводе?» Ну, помните?

– Н-н-н-ну, допустим… – с сомнением протянул следователь. – А при чем тут вы?

– Совершенно ни при чем, – созналась она.

Оба помолчали. Следователь осуждающе, Света – виновато. У нее отлично получалось виновато молчать. В повести «Театр», которую она очень любила и часто перечитывала, героиню – молодую актрису – учили правильно держать паузу. Но сколько сама Света ни пыталась следовать рекомендациям, в конце концов сдалась. К ней эта наука оказалась неприменима: любую паузу она умело превращала в признание своей ошибки.

– Ну, а ведь я вам не для загадок звоню, – обрадовал следователь. – В вашем деле появилось кое-что новое.

– Вы его поймали?!

– Пока нет. Вам бы заехать к нам завтра, Светлана Валерьевна. Поговорить.

– Давайте сейчас поговорим, – предложила она.

– У меня будет удобнее.

«Кому удобнее, а кому потенциальная пуля в голову», – хотела сказать Света. Но, как обычно, промолчала.

– Ну, на шестнадцать часов я вам пропуск выпишу, – сказал Константин Мстиславович, не дождавшись ее ответа. – Подходит?

– Подходит.

– Все, жду вас завтра.

– Стойте! – крикнула Света. – Подождите, не вешайтесь!

– Пока не планировал, – невозмутимо отозвались в телефоне.

– Я хотела сказать, не вешайте трубку, – попросила Света уже тише. – И, пожалуйста, все-таки скажите мне, какие у вас новости.

Она ожидала, что придется уговаривать следователя, но все это будет напрасно, поскольку он все равно не выдаст ей тайны. Но Константин Мстиславович почему-то без возражений ответил:

– Ну, пулю вашу идентифицировали. Прилетела она из того же пистолета, из которого убили Олега Рыбакова. Мы правильно предполагали, это «Макаров». Принадлежал не убийце, а жертве.

– Как вы узнали?

– Ну, у Рыбакова в огороде нашли мишень, по которой он палил. Пули совпадают. Значит, его оружие. Никакого разрешения на него, конечно, не было, и теперь уже вряд ли можно узнать, где Рыбаков его достал. Купил у кого-нибудь с рук, наверняка.

– А сам пистолет не нашли? – с надеждой спросила Света.

– Ну! Откуда! – удивился следователь. – Рыбаков его хранил дома на всякий случай. Тренировался он с мишенью часто, поэтому выстрел в его доме никого не встревожил.

– Значит, все-таки сначала выстрел, а уже потом нож!

– Ну, об этом мы с вами завтра побеседуем. До свиданья, Светлана Валерьевна.

– До свиданья.

Положив трубку, Света постояла в задумчивости.

Один и тот же человек пытался убить и ее, и Рыбакова.

Или нет? Вдруг тот, кто застрелил Олега, передал пистолет кому-то другому? Но тогда все становится совсем запутано.

«А сейчас все просто?»

Пусть будет один и тот же. Тогда можно хотя бы попробовать разобраться.

Они с Дроздом решили, что искать причину покушений нужно в том нелепом событии, что случилось утром у Стрельниковой. Что, если они ошиблись? Быть может, корни растут из ее визита к Рыбакову? А злополучный манекен вовсе ни при чем?

«Вспоминай, вспоминай, вспоминай! – приказала она себе. – Что могло случиться у Рыбакова? Что прошло незамеченным мимо тебя?»

Она закрыла глаза и погрузилась в тот день, когда приехала к Олегу. Вот его дом, вот она идет за ним по коридору, осторожно переступая через собачьи миски, доски, какие-то обломки – и что еще? Ах да, рукав от халата. Рыбаков дрался с кем-то и оторвал его? Убийца – врач?

Да-да, конечно, врач! Он испугался, что она присвоит себе обрывок, а каждому врачу известно: если кто-то заберет оторванный рукав, то новый на халате уже не вырастет. Теперь по ночам врач будет приходить к ней и стонать: отдай мой рукав! Отдааай! И в руке у него будет черная-пречерная клизма.

Света сама застонала от бессилия. Боже, почему ее мозг рождает такую ахинею?!

Вспоминай!

Вот они разговаривают… О чем? Что-то о режиссуре, о фильме «Золотой теленок»… Света даже зажмурилась от напряжения. Почему она способна в деталях воспроизвести обстановку комнаты Олега, но никак не может припомнить содержание их разговора?

«Потому что ты воспринимаешь мир глазами, а не ушами, – подсказал здравый смысл. – На слух его воспринимает Дрозд. У тебя дождь – серый, а у него – тихий. Чувствуешь разницу?»

Света чувствовала, но это ничем ей не помогало.

Память сохранила одно: Рыбаков был чем-то недоволен. Недовольство прорвалось лишь один раз и касалось…

– Режиссер!

Вот оно! Рыбаков утверждал, что провал хорошего актера – всегда «заслуга» режиссера. Он высказал это неожиданно эмоционально и резко.

«Я тогда еще подумала, что к ним у него свой счет».

А кто у нас режиссер? Виктор Стрельников.

Света вдруг вскочила, осененная новой идеей. Что, если Рыбаков незаметно подложил ей что-то? Дискету, флешку… Улику, которая опасна для Стрельникова. Как она оказалась у Олега и что это за улика – второй вопрос. Для Светы важно то, что эта вещь могла попасть к ней.

Она достала из шкафа джинсы, поискала в карманах. Обнаружился неиспользованный проездной на метро и сто рублей, скрученные в узелок. Света развернула купюру и тщательно изучила на предмет наличия чисел, инструкций и загадочных номеров, написанных от руки.

Интуиция ее не подвела. На лицевой стороне купюры действительно обнаружилась надпись. Корявым почерком на ней было выведено: «передай другому и будет счастье».

– Счастье, – вздохнула Света. – С большой буквы «Ща».

Больше в карманах ничего не нашлось. Ни ключей от таинственных дверей, ни флешек с гигабайтами компрометирующей информации, ни даже банальной записки, в которой излагалась бы суть происходящего. Вкратце. Конспективно. Так и так, в моей смерти прошу винить Витю Сэ, который… который…

Который что?

Свете не хватало фантазии придумать, в чем покойный Рыбаков обвинял Витю Сэ. В бездарности? В уклонении от уплаты налогов? В другом убийстве? Не слишком ли много убийств на одного режиссера?

Возле миски требовательно пискнул Тихон, отвлекая ее от размышлений.

– Ну, ты же недавно ел, – сказала Света и с ужасом поняла, что подхватила от следователя слово-паразит.

Кот с трагическим лицом понюхал пустую миску и заявил о себе громче.

– Ну, хватит. То есть просто хватит! Я тебя полчаса назад кормила.

Кот тоскливо посмотрел в миску. Затем так же тоскливо посмотрел на Свету. Выдержать этот взгляд мог только исключительно бессердечный человек.

Или владелец исключительно прожорливого кота.

– Ничего не дам!

Кот понуро отошел от миски. С каждым шагом ребра его выпирали все сильнее. На глазах Светы упитанный, как сосиска, зверь превратился в изможденного сироту. Усы обвисли, взгляд потух. Теперь это было несчастное, недокормленное животное, навсегда травмированное голодным детством.

Сердце Светы не выдержало. Она достала пакетик корма и щедро положила целую ложку. Подумала – и добавила немножко сверху.

– Тиша! На!

Кот подбежал к ней, радостно мрякая на ходу, и с ушами зарылся в миску. Он ел, чавкая и урча, словно его не кормили двое суток.

Вылизав миску дочиста, кот пришел к Свете на диван, лег возле нее, сыто сопя, и приткнулся головой к ее руке. Через минуту Тихон спал, похрапывая, как престарелый мопс.

А Света поглаживала его и улыбалась – первый раз за этот долгий день.

Машина мчалась по Ленинградскому проспекту. Вел на этот раз Дрозд, заявивший, что, во-первых, он больше не в силах складываться пополам в Светином «Ниссане». А во-вторых, после концерта не пил ничего, кроме стакана минеральной воды.

Последний аргумент сразил Свету наповал.

– Ты так реагируешь, будто я запойный алкаш, – заметил Дрозд, лихо ныряя в узкий просвет между двумя «Пежо».

– Я просто… – Света смущенно замолчала.

– Что просто? Давай, режь правду-матку, не стесняйся.

В детстве, услышав выражение «режь правду-матку», Света живо представила несчастную толстобокую правду-матку, которую ведут резать. И рыдала, пока ей не объяснили ее ошибку. Но образ впечатался в память намертво, поэтому, услышав предложение Дрозда, Света содрогнулась.

– Не буду резать, – решительно сказала она. – Пусть живет. А удивилась я просто от неожиданности. Концерт ведь прошел хорошо, ты мне сам сказал. Я думала, ты мог выпить чисто символически, за удачное выступление.

Она нахмурилась и взглянула на Дрозда. Тот вел расслабленно, почти небрежно. Но быстрота его реакции поражала Свету, которая сама водила с двадцати лет.

Он и сейчас выглядел расслабленным, даже посвистывал иногда. Но что-то в его лице Свете категорически не понравилось.

– Леш, выступление провалилось, правда? – упавшим голосом спросила она. – Все прошло плохо?

– С чего ты взяла?

– Ты не стал мне рассказывать, чтобы я не расстроилась? Ты поэтому такой трезвый, да?

– Света!

– Я бы и не расстроилась, – горестно сказала она и шмыгнула носом. – Подумаешь, одно неудачное выступление!

Дрозд что-то глухо прорычал.

– Это у всех бывает, Леш! Даже «УмаТурман»…

Впереди загорелся красный, и машина плавно затормозила. Дрозд повернулся к Свете.

– Нет, ты все-таки эмоциональный пень, – убежденно сказал он. – Выступление прошло отлично! Прекрасно прошло, замечательно, удивительно! Я сам офигел. Ждал меньшего, честно. А не выпил я ни капли, потому что знал, что утром нам с тобой нужно будет ехать к этой певичке!

– Ты не мог знать! Я только час назад ей позвонила!

– Света! Я был уверен, что мы куда-нибудь поедем. Если не к певичке, значит, на станцию. Если не на станцию, значит, к следователю. Куда угодно! Или ты думала, что я позволю тебе мотаться по городу одной?

– Я собиралась отсиживаться дома.

– А разыскивать этого козла кто будет? Пушкин?

– Полиция! Следователь теперь знает то же, что и мы.

– Причем половину знает от нас, – язвительно напомнил Дрозд. – Как там было у Жванецкого? «Теперь не газета нам, а мы газете новости сообщаем. – Правда ли, что здесь мост будут строить? – Правда, – сообщает газета, – верно!»

Света заступилась за следователя:

– Без него мы не узнали бы про пистолет.

– Согласен, это важно.

Некоторое время ехали молча.

– Если ты не хочешь ничего предпринимать, давай все отменим, – вдруг сказал Дрозд.

– Как это отменим?

– Очень просто. Позвонишь своей Лере, объяснишь, что ничего не получается. Мы вернемся домой, и ты будешь отсиживаться там, как мышь в норе. До тех пор, пока его не поймают.

Света задумалась. Предложение было заманчивым.

С того момента, как они вышли из подъезда, она ни секунды не чувствовала себя спокойно. Прятаться за широкую Лешкину спину ей претило, и она храбро вышагивала рядом, но ощущала себя мишенью на ножках. Попадут-не попадут? И сколько очков выбьют, если попадут?

Раньше Светлана и не предполагала, что вокруг их дома столько подходящих мест для засады. Можно спрятаться за углом или вон в тех кустах боярышника, которые словно нарочно посадили для этой цели. Отличное место за машиной – стреляй, сколько хочешь! А старенький гараж-ракушка, который уже два года собирались снести, вообще идеален для покушения. Можно встать за ним, а можно залезть на крышу…

Света замерла и вцепилась в рукав Дрозда.

– Там… на крыше… Гараж! – шепотом крикнула она.

– Это мальчишки, – сказал Дрозд, отцепляя ее пальцы и беря за руку, как ребенка. – Я их уже видел. Пойдем, пойдем.

Над гаражом поднялись две коротко стриженые головы. К уху одной головы был прижат телефон, и до Светы донесся писклявый голос:

– …в музыкалке… Мам, ну чего ты!

«В музыкалке он, как же», – подумала Света, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. – Маленький врунишка».

В машине Дрозда она перевела дыхание. Лешка гонял на старушке-«Хонде», которую любовно звал вездеходиком. Умом Света понимала, что застрелить ее можно и в машине, но все равно почувствовала себя куда увереннее.

– … вернемся! – настойчиво повторил Дрозд. – Ты меня слушаешь?

Света встряхнулась.

– На следующем перекрестке будет разворот. – Дрозд бросил взгляд в зеркало заднего вида. – Я довезу тебя до дома, а там решим, что делать.

– Не нужно разворачиваться. Поедем.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

– Ты уверена?

– Да. Леш, сколько я смогу прятаться? А если полиция будет ловить его еще полгода? Нет, так не пойдет. Давай сделаем то, что от нас зависит. Хотя бы самое простое.

Он молча кивнул и прибавил газ, чтобы проскочить на зеленый.

«Самое простое» они придумали утром.

– Нам нужны сплетни, – сказал Дрозд.

– Ты говоришь как издатель газеты, ищущий кратчайшие пути к успеху, – пошутила Света.

Но Лешка даже не улыбнулся.

– Мы ничего не знаем об отношениях в театре, а это плохо. Вдруг Стрельников с Олегом были лучшими друзьями? В СМИ об этом не напишут, поэтому требуется очевидец.

Долго ломать голову не пришлось. Они не знали никого, кроме троих актеров «Хронографа». Двоих исключили сразу: к Стрельниковой или Серафимовичу идти за информацией о взаимоотношениях в коллективе было бы странно.

Оставался один, а точнее – одна. Лера Белая.

Лера выглядела уставшей и невыспавшейся. Света неловко извинилась за раннее вторжение.

– Ничего-ничего. – Певица потерла красные глаза. – Я же сама попросила вас приехать пораньше. У меня через час занятия, не хочу подводить тренера.

Света поняла намек и быстро перешла к делу.

– Я не смогу вам помочь, – с сожалением сказала Лера, выслушав ее. – Если бы вы спросили меня об этом по телефону, вам не пришлось бы зря ехать.

– Ничего, прокатилась в свое удовольствие, – пробормотала Света, вспомнив пережитый возле дома стресс.

Лера провела рукой по лбу, будто пытаясь прогнать усталость. Подошла к окну, настежь открыла обе створки и глубоко вдохнула.

– Вы хорошо себя чувствуете? – забеспокоилась Света.

– Вчера немножко перетренировалась. У меня занятия в спортзале каждый день, я решила увеличить нагрузку, и вот результат.

– Я пойду.

Света поднялась, но Лера схватила ее за руку.

– Нет, что вы, не уходите! Мне достаточно подышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя. У нас тут прекрасный вид на парк. Смотрите, сколько зелени.

Смущенная и озадаченная, Света остановилась. Большие черные глаза с непонятным выражением уставились на нее.

«До чего же красивая девушка. – В мыслях Светы не было и тени зависти. Чужую красоту она фиксировала с отстраненностью художника, подбирающего модель для картины. – Готовая Аксинья из «Тихого Дона». Черты как будто слишком крупные – и нос, и губы, и даже брови чересчур широкие, – но все вместе гармонично и привлекательно. Конечно, ее нужно было снимать не в квартире, а где-нибудь на природе, в поле, рядом с лошадьми. Цыганская кибитка тоже бы неплохо подошла».

Сидя вчера в компании Тихона и заставляя себя не дрожать от страха, Света, чтобы отвлечься, нашла в Интернете песни Леры Белой. Оказалось, что некоторые она слышала раньше. «Ловцы душ», «Подземка» и хит прошлого лета – «Двести двадцать вольт», сотрясавший динамики на всех вечеринках. Дрозд был прав, утверждая, что девушка талантлива. Тексты ее песен – жестких, экспрессивных – запоминались с первого раза.

Света аккуратно, чтобы не показаться грубой, высвободила руку.

– Большой парк?

– Нет, маленький. – Лера явно обрадовалась, что она не уходит. Свете пришло в голову, что девушка боится остаться одна. Но почему? Разве здесь есть еще кто-то, кроме них двоих?

Словно в ответ на ее мысли послышался тихий топоток.

Света наклонила голову и прислушалась. Звук ей не понравился. Если это животное, то довольно крупное. Но при первом посещении она не заметила никаких его признаков, и вряд ли за эти дни Лера успела завести взрослую овчарку или дога.

– Вы держите собаку?

– Собаку? – Лера непонимающе уставилась на нее. – А, это маленький ребенок над нами. У меня нет ни собак, ни кошек. Здесь своеобразная слышимость: иногда, когда соседи возвращаются домой, кажется, что они заходят прямо в твою квартиру.

– У нас тоже так бывает. Только не иногда, а всегда.

Успокоившись от того, что ей не грозит встреча с незнакомым догом или овчаркой, Света выглянула в окно. Действительно, парк, хоть и маленький. По дорожке к нему несется белая болонка, а за болонкой, подпрыгивая, словно груженая дынями тележка, скачет полная курчавая дама.

Дама размахивала поводком и что-то выкрикивала, но с такой высоты слов было не разобрать.

Света улыбнулась.

– Смешная тетечка, – сказала за ее спиной Лера. – Она из нашего подъезда. У нее собаку зовут Шампиньон.

– Да, я знаю. Видела их, когда мы к вам приехали. Она звала его с таким смешным прононсом: «Шадпидьёд»!

– Так вы на такси?

– Нет, на машине.

Лера высунулась в окно, покрутила головой.

– А почему ее нет во дворе?

Свету как будто кольнули. Ее окатило тем же холодком, который она почувствовала возле двери собственного подъезда, когда птицы метались над ее головой, а в ушах звенело эхо от выстрела. Она отодвинулась от Леры и спросила, будто невзначай:

– Откуда вы знаете, что ее нет? Разве вы раньше видели мою машину?

Лера еще повисела, перегнувшись через подоконник, и выпрямилась:

– Ну, конечно! Вы приезжали на ней первый раз. Красный «Ниссан», да? Я его в окно рассмотрела. Или это была не ваша?

Света выдохнула и расслабилась.

– Моя. Но сейчас мы приехали с другом. Вон его машина, темно-синяя.

Лера прикрыла створки. Лицо ее порозовело – условно свежий воздух Москвы и впрямь пошел девушке на пользу. Она бросила короткий взгляд на часы, и Света решила закругляться с визитом.

– Вы точно не сможете нам помочь?

Певица покачала головой.

– Меня взяли в «Хронограф» только полгода назад. Да и то я занята всего в двух спектаклях. Стрельников считает, что я могу привлечь в театр аудиторию, которая редко его посещает.

– Подростки?

– Скорее те, кому вокруг двадцати. Ну, знаете, для них это довольно неожиданно: Лера Белая играет в академическом театре!

– Для меня тоже неожиданно, – призналась Света, и девушка рассмеялась.

– Актриса я посредственная. Не смотрите на меня так, это правда. Но для меня важно играть, важно, чтобы моя фамилия значилась на афише. Я с детства об этом мечтала! Да, большого таланта мне не выдано. Но на сцене театра все зависит от режиссера. А Стрельников – режиссер от бога, можете мне поверить. Если есть хоть капля способностей, то он выжимает все, что возможно. Даже то, чего сам от себя никак не ожидаешь.

Свете опять вспомнился разговор с Олегом.

– Скажите, Лера, вы были знакомы с Рыбаковым? – спросила она, хотя еще секунду назад и не думала задавать этот вопрос.

Но ее вдруг снова охватили смутные подозрения. Света не смогла бы сформулировать их. Слабый голос сомнения что-то нашептывал, но что – не поймешь.

– Что вы! – Лера с сожалением покачала головой. – Нет, знакомы-то были! Нас представили друг другу сто лет назад на какой-то тусовке. Я должна была в тот вечер петь, но что-то не заладилось: сначала микрофон жутко скрипел, так что все гости зажимали уши, потом я слова забыла… Короче, была в ударе. Когда все закончилось, решила напиться с горя. И вот представьте: стою с бутербродом в руке – последним бутербродом, между прочим, потому что все сожрали, – собираюсь глотнуть не чего-нибудь, а водки. И тут меня дергают за локоть и кричат на ухо: «Лера, познакомься, это наш Олежек!»

Я рукой взмахнула, семга с бутерброда взлетела – и бац этому Олежеку на ботинок. Он, бедняжка, так рассматривал свою ногу, будто на нее чайка нагадила. А я тоже рассматриваю и думаю: «Вот же черт! Последний бутерброд!»

– И что? – засмеялась Света, представив эту картину.

– Что-то… Пришлось сыром закусывать. Представляете: водку – под сыр!

Лера скривилась от отвращения.

– Нет, я про Рыбакова. Что было дальше с вашим знакомством?

– Да какое тут может быть знакомство! Он что-то процедил, собрал мою семгу салфеточкой с ноги и ушел. Наверное, запомнил меня как дуреху, которая сначала испортила выступление, а потом его ботинок. А у меня вообще не было никакого желания продолжать. Зачем мне какой-то старый мужик? Целых сорок лет! Я тогда не знала, кто он такой. И вообще была такой дурой набитой, просто ужас! Прямо страшно представить.

– И больше вы с ним не встречались?

– Видела его несколько раз на всяких мероприятиях. Но мы, по-моему, даже не здоровались.

– Почему?

– Я не здоровалась, потому что мне было стыдно. Я ведь перед ним тогда даже не извинилась. А он – потому что не узнал меня. Вот и все наше общение.

Света успокоилась, но не до конца. Девушка могла и врать.

«Но ее слова легко проверить. Достаточно спросить людей, хорошо знавших Рыбакова. Их несложно найти».

– Мне жаль, что я не смогла вам помочь. – Лера с вежливой улыбкой открыла дверь, недвусмысленно намекая на то, что время истекло. – Но я и в самом деле ни о ком не знаю. Могу только поделиться последними сплетнями, но вас ведь не это интересует.

«Конечно, не это, – про себя согласилась Света. – Меня интересуют не последние, а хорошо выдержанные, проверенные временем сплетни».

– Вот если только… – начала Лера и умолкла.

Света сдержала рвавшийся с губ вопрос. Если только – что?

– Я вот о чем подумала… – решилась Лера. – Вам обязательно, чтобы о наших актерах рассказывал кто-то из своих?

– Видите ли, журналу требуется мнение человека, знакомого с «Хронографом» изнутри.

– Да-да, я так и поняла. Но этот человек обязательно должен быть из актеров, которые сейчас работают в театре?

– Вовсе нет. Лера, у вас есть кто-то на примете?

Девушка помялась.

– Я боюсь вас к нему отправлять! Но больше никто не приходит в голову, честное слово.

– Почему боитесь?

– У него характер… Непростой, в общем, характер. Даже, честно говоря, склочный.

– Склочный характер – это еще не самое страшное, – успокоила Света. – Кто он такой, этот загадочный мужчина с непростым характером?

Лера поколебалась немного. Понизила голос, будто опасаясь вызвать злого духа:

– Якобсон. Марк Самуилович. Только я вам этого не говорила!

Выйдя от певицы, Света сразу полезла в сумку за блокнотом. От стены отделилась высокая тень и шагнула к ней.

– Хочу записать, пока не забыла. Запоминай: Марк Самуилович Якобсон. Живет где-то на Баррикадной.

– Запомнил, – сказал Дрозд. – Можешь не записывать, у меня память хорошая.

Но Света все-таки вывела на белой страничке имя того, кто мог им помочь.

– Зачем ты вообще носишь с собой блокнот? У тебя же в телефоне есть функция записной книжки, можно пользоваться ею.

– Ты, когда тексты песен придумываешь, тоже записываешь их в телефон? – поинтересовалась Света.

Дрозд засмеялся и покачал головой.

– Вот и я не буду. И так целыми днями за компьютером, скоро совсем утрачу навык письма от руки.

– Пойдем. – Лешка взял ее под локоть, но направился не к лифту, а к лестнице. – Ты подозрительно быстро вышла. Визит был неудачным?

– Отчасти. Сама Лера ничего не знает и никого описать не может. Она здорово не любит Стрельникову, но при этом о ее личной жизни не имеет понятия.

– Или не хочет распространяться.

– Может и так. Но она подсказала, кто знает больше.

– Ты свалила свой интерес на журнал?

– Нет, я сказала, что меня пытались убить, и теперь мы мечемся по городу в поисках человека, который выложит нам подноготную «Хронографа» и живописует все дрязги, происходившие в его стенах.

– Так и сказала? – поразился Дрозд и встал, как вкопанный.

Света тоже встала, потому что он по-прежнему держал ее за локоть.

– Господи, Леша, конечно, нет! Я объяснила, что журнал собирается выпустить большую статью или даже цикл статей об их театре. И пробует почву.

– Твоя певица не поинтересовалась, почему почву пробует фотограф, а не журналист?

– Нет. Ей, кажется, было совсем не до меня.

Дрозд вгляделся в ее лицо и с неожиданной проницательностью спросил:

– Тебя что-то беспокоит?

– Помимо того, что меня два раза пытались убить и, скорее всего, попытаются третий? – невесело пошутила Света.

– Угу. Помимо.

– Эта девушка, – созналась Света. – Не могу объяснить, почему. Она была очень напряжена во время моего визита, и у нее несколько раз менялось настроение. То она мрачная, то уже веселая и оживленная. Сначала не хочет беседовать, потом становится разговорчивой и вдруг вспоминает, что ей пора бежать.

– Под кайфом? – деловито уточнил Дрозд.

– Что? – Это объяснение не пришло Свете в голову. – Нет… То есть, я не знаю. А как определить?

– Самое простое – по глазам. Зрачки расширены или, наоборот, сужены в точку. Еще белки могут быть красные после марихуаны.

– Зрачки обычные. А белки красные, да!

– Этого недостаточно. Белки краснеют и после бессонной ночи. А вела она себя как? Не заторможено?

– Да нет, кажется…

– Может, дурашливость странная?

– Тоже нет. Меня что-то смутило в ее поведении, но что – не пойму.

Они спустились на первый этаж, и Дрозд приказал, придерживая дверь подъезда:

– Постой пока здесь, не выходи.

– Это почему?

– Потому! Слушайся старших.

Он быстро высунулся наружу и через полминуты заглянул обратно:

– Путь свободен, мадам.

Оказавшись на улице, Света прищурилась от солнца.

– Опять день будет жаркий, – недовольно сказал Дрозд. – Да что ж такое…

Навстречу им, тяжело вздыхая, прошли дама с болонкой, еще пятнадцать минут назад бывшей белого цвета. В парке болонка явно повстречалась с очень грязной лужей и часть этой лужи теперь гордо несла на себе.

Свету внезапно осенила идея.

– Здравствуйте! – громко сказала она даме.

Та обернула к ней страдальческое лицо.

– Добрый день. Хотя какой он добрый… Жаркий!

Дама промокнула платком лоб.

– Я поклонница Леры Белой, – представилась Света. – Знаете ее? Она из вашего дома.

– Конечно! – оживилась дама. – Стой, Шампиньёша! Ее все знают. Чудесная девушка, такая воспитанная. Я вам про нее слова дурного не скажу.

– Нам не нужны дурные слова, – открестилась Света. – Наоборот, мы хотели ей сделать сюрприз. Моему другу, – она кивнула на Дрозда, – тоже очень нравятся ее песни.

– Ах, фанат, – без энтузиазма отметила дама.

– Фанат! – Дрозд прижал руку к сердцу.

– Мы хотели подарить ей цветы, – подхватила Света. – Положить утром на капот машины. Чтобы Лера вышла из дома – а ее встречает букет белых роз!

– С бантиком!

– Прекрасно-прекрасно, – дама явно теряла терпение, как и ее Шампиньон. – А я вам зачем, простите?

– Мы не знаем, где машина Леры, – сокрушенно сказала Света. – И про саму машину тоже не знаем: ни марку, ни цвет. Может быть, вы подскажете?

Дама покровительственно похлопала Свету по плечу:

– Ну что же вы, милая моя! Поклонница, а не в курсе таких простых вещей. Лера не водит машину. Она у нас девушка простая, ездит на метро.

– Засада! – огорчился Дрозд. – А где ж мы розы оставим? И бантик…

…Света выключила кондиционер и приоткрыла окно. Вместо ровного холодного воздуха в лицо ударил теплый, рвущийся, будто собака с поводка, ветер.

– У меня как будто камень с души свалился, когда она сказала, что Лера не водит. Знаешь, очень страшно подозревать всех подряд. Когда в квартире я стояла рядом с Лерой…

– Что?

– Меня от страха как будто заморозило. Такое чувство, что если бы она взяла палку и ударила, я бы разлетелась на куски, как ледяная статуя. Понимаешь? Отвратительное ощущение! И холод, и беспомощность…

– Понимаю. Только я бы на твоем месте не торопился вычеркивать ее из списка.

Дрозд посигналил длинноволосой девушке, храбро выскочившей на проезжую часть в двадцати метрах от пешеходного перехода, но притормозил, давая ей пройти.

– Зачем ты остановился? – возмутилась Света. – Она нарушает правила! Переход же рядом, а ей лень пройти три шага!

– С точки зрения пешехода, наиболее опасным местом является переход, – наставительно сказал Дрозд, – так как именно здесь поведение водителя наименее предсказуемо. Старая водительская мудрость. И вообще, пешеходов нужно беречь. Представь, что это была бы твоя Лера.

– Так почему ее не нужно вычеркивать из списка? Если она не водит машину…

– …то это не значит, что вместо нее за рулем не мог сидеть кто-то другой. Хотя должен признать, что аргументов «против» больше. Самое главное, что ее не было в то утро у Стрельниковой. Теперь давай конкретику: кого она тебе сдала? Что за Сигизмунд Лазаревич?

– Марк Самуилович. Впервые слышу это имя. Ой! Лешка, стой!

Из-за припаркованной машины высунулся пенсионер в белой шляпе, явно намереваясь перейти через улицу. Дрозд нажал на тормоз и одновременно засигналил. Пенсионер подпрыгнул и резво спрятался обратно.

– Ну вашу ж мать! – рявкнул Лешка, проносясь мимо него. – Вон же зебра! Нет, нужно как баранам лезть под колеса!

– Безобразие! – горячо поддержала Света. – Еще, понимаешь, хотят, чтобы их берегли! Как будто не понимают, что переход – самое безопасное место для пешехода!

Дрозд отчего-то немедленно перестал ругаться, и остаток пути до дома пристыженно молчал.

Кто такой Якобсон, они выяснили быстро. Марк Самуилович даже имел свой сайт в интернете, где выкладывал наиболее удачные фотографии и записи спектаклей со своим участием. Посмотрев отрывок, Света восхитилась:

– Как он молодо выглядит для своих семидесяти! Наверное, потому что толстяк. Смотри, ни одной морщины.

Дрозд перегнулся через ее плечо и ткнул пальцем в дату записи:

– Это снято десять лет назад. Внимательнее, господа сыщики, внимательнее. Слушай, где у тебя домашний телефон?

– Поищи на диване. Эх, а этим снимкам вообще лет двадцать. – Света перелистала фотографии. – Вот он на лошади, на какой-то башне, на дереве…

– Что, одновременно? – удивился Дрозд, осматривая диван. На краешке дивана скромно притулился Тихон, обернувший себя хвостом. – Свет, не вижу телефона.

– Говорю тебе, он там. Я вчера положила его рядом с собой. Смотри-ка, на сайте даже номер Якобсона указан. В разделе: «для прессы». Мы с тобой будем представляться прессой?

– Мы с тобой сначала телефон найдем! Хочу позвонить одному старому приятелю.

– Позвони по сотовому.

Дрозд поморщился, не ответив. Света и без его слов знала, что он не любит разговоров по сотовому. Дрозд считал, что мобильник годится лишь для быстрого обмена информацией. А для общения нужен полноценный стационарный телефон.

Пришлось Свете принять участие в поисках. Но через две минуты она была вынуждена признать свое поражение: трубка не нашлась.

Свете не была свойственна забывчивость. Вещи слушались ее и не имели обыкновения прятаться и удирать со своих мест. Еще утром телефон лежал на диване, а сейчас на диване лежит один Тихон и посматривает на них прищуренным глазом.

– Что за чертовщина… – Света обескураженно огляделась. – Леш, он был здесь!

– Я не сомневаюсь.

Дрозд хорошо знал подругу и был уверен, что она не страдает рассеянностью.

– Вопрос не в том, где он сейчас – это мы выясним за пять секунд. А в том, кто и зачем переложил его.

Они переглянулись.

– Даже если в квартиру забрался вор, зачем ему трубка? – Света изо всех сил пыталась быть рассудительной. – У всех сейчас с собой мобильники.