Текст книги "Везет как рыжей"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Горько! – с готовностью подхватил парень с подносиком, подсовывая мне шампанское.

Машинально я взяла бокал, отхлебнула, поперхнулась, подняла руку, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Спич, спич!! – захлопала в ладоши девочка с капустными бантами.

– Спички детям не игрушка, – пробормотал Колян.

– Какой, к черту, спич? – беспомощно спросила я, затравленно озираясь. – Вы кто такие? Чего вам нужно? Вам не к нам!

– К вам, к вам! – дуэтом заквакали девочки в бантах.

– Пару слов для прессы, – вывернулся из толпы Гена Конопкин, на ходу азартно щелкая вспышкой.

– Геночка! – Узрев знакомого человека, я вцепилась в него, как пассажир тонущего «Титаника» в борт последней шлюпки, и расплескала шампанское из бокала. – А, дьявол!

– Айн момент. – Наступив на полу разбросанной шубы, Гена проворно вытер мехами винную лужицу, забрал и передал куда-то за спину мой бокал, сцапал меня за руку и доверительно сказал: – Поздравляю, дорогуша, поздравляю! Искренне рад за тебя! Вот уж везение, так везение! Кстати, ты не займешь мне сотню баксов до получки?

– Чему ты рад? – Я вырвала руку, чтобы свободно жестикулировать, и первым делом покрутила пальцем у виска. – Что тут происходит? Откуда все эти психи? И что им нужно в моем доме? Если вы все ко мне баксы занимать пришли, так не по адресу – в доме из зелени только кактус!

– Так ты что же, еще ничего не знаешь? – Гена сделал большие глаза, картинно выхватил блокнот и размашисто начертал заголовок: «Наутро они проснулись богатыми!»

– Геночка, во-первых, когда вы вломились, мы еще не спали, – поправила я, заглядывая через плечо коллеги в его блокнот. – А во-вторых, о каком-таком богатстве идет речь?

Мне уже было интересно. И тут решительно ожил Колян.

– Тихо, я сказал! – жутко взревел он, разом перекрыв общий гам.

И стало абсолютно тихо, народ замер, как в немой сцене гоголевского «Ревизора». По-моему, люди даже дышать перестали! А потом в кладбищенской тишине прозвучал чей-то громкий троекратный чих. Я огляделась: самозабвенно чихал мулат. «Простудился, наверное, на наших сквозняках, все-таки тут не Африка какая-нибудь», – мельком посочувствовала я.

– Дорогая и уважаемая Элен! – поймав мой вопросительный взгляд, с легким акцентом значительно произнес потомок дяди Тома. – Фонд «Авось» по воля огорчительно неживая миссис Сара-Джейн Мортимер имеет честь передавать вам стипенсию для ваш питомец Клавдий…

– Похороны тоже не здесь, – моментально отреагировал Колян на упоминание о какой-то неживой миссис.

– Говорите по-русски, я что-то не понимаю, – перебила я темнокожего гостя. – Питомец – это кто? И что такое «стипенсия»?

Иностранец снова чихнул и неуверенно огляделся:

– Какой русский слово называет «деньги на жизнь»?

– Зарплата? – предположил внимательно слушающий Гена Конопкин.

– Нет-нет, – покачал головой мистер. – Такой деньги, чтобы потом не надо работать?

– Взятка, – заинтересованно предположил лысоватый коротышка, окончательно прекративший попытки обнять моего мужа.

– Пенсия, наверное, – сообразила я.

– Йес, пенсия! – Мистер белозубо улыбнулся, проследовал вперед и торжественно вручил мне красную папку с золотым тиснением. – Это пенсия для ваш питомец. Кота…

– Когда – что? – не дослушав, снова встряла я.

– Что – когда? – запнулся мистер. – Ап-чхи!

– Будьте здоровы, – машинально отозвалась я.

– Ленка, голова твоя садовая! Сама будь здорова, больная ты женщина, – нетерпеливо рявкнул у меня под ухом Гена Конопкин. – Он про кота говорит, тупица! Деньги какая-то чокнутая американская тетя отпулила твоему ненаглядному коту, поняла, нет?

– Деньги? – повторила я.

– Деньги, балда! Бабки! Зеленые! Баксы! Чертову кучу баксов твоему чертову персу! Займи сотню до получки, а то всем расскажу, что ты не только жадина, но и тупица!

– Не ругайся, – автоматически возразила я, очевидно, бледнея, потому что Гена осекся и начал энергично обмахивать меня красной папкой.

– Спокойствие, Кыся! – сказал Колян, озабоченно хмурясь при виде моего зеленеющего лица.

– Спокойствие, только спокойствие! – с готовностью согласилась я и с размаху села на диван, выдавив скрипучий утиный кряк из пружин и застрявшей под диваном тетки в шубе.

Как зубная паста из тюбика, из щели толстой белой колбасой вылетел испуганный Тоха.

– Ур-ра! – с подъемом завопила притихшая было толпа при виде виновника торжества.

На лестничной площадке оглушительно грохнула петарда. В кухне возобновились массовые гуляния. Имитируя салют, темнокожий мистер с воодушевлением выдал целую очередь оглушительных чихов. Ошалевший кот заметался по забитой народом прихожей и ввинтился в щель приоткрытой двери в ванную.

– Ну что ему стоит просочиться в канализацию на несколько десятков лье? – успокаивающе процитировал Колян любимых Стругацких, поймав мой встревоженный взгляд.

– Есть сигнал, – сказал капитану Филимонову непосредственный начальник. – По непроверенным данным, в Пионерском микрорайоне города орудует негритянская банда.

– Ага, конечно, – легкомысленно отозвался капитан. После бурной ночи с обладающей латиноамериканским темпераментом Лизаветой он страдал от недосыпания и потому неадекватно воспринимал действительность. – А в небе над Грушевкой вчера видели НЛО!

– Откуда ты знаешь? – совершенно серьезно отреагировал начальник. – Кто видел, кто рассказал? Это же секретная информация! Если руководство узнает об утечке, в Тринадцатом отделе головы полетят!

– Виноват, исправлюсь! – брякнул Филимонов, приходя в себя. – Про НЛО это я пошутил. Так что там с неграми?

– Поступил анонимный сигнал, – повторил начальник. – В Пионерском микрорайоне Екатеринодара замечены какие-то подозрительные негры. Жители видели троих парней, кажется, на кого-то там они напали.

– Заявление от потерпевших есть?

– Заявления нет, но разобраться надо, – рассудил начальник. – Проглядим у себя под носом какую-нибудь гарлемскую козу ностру, нам с тобой первым по шапкам надают.

– Это точно, – согласился капитан, невольно почесав то место, на котором могла бы быть форменная фуражка.

Впрочем, сотрудники Конторы обычно ходили на службу в штатском, потому что это упрощало контакты с населением.

Сашок задумчиво стучал сухой таранкой по краю дубового кухонного стола – точно гвозди забивал. Каждый удар соответствовал точке в очередном умозаключении, причем мыслил Сашок вслух – благо супруга с детишками пиво с рыбой не уважали и сидели сейчас в детской, сосредоточенно потроша пару плюшевых телепузиков.

– Так, подумаем… Если потребовать передела имущества по суду, то, пожалуй, так на так и выйдет – у Ленки кот-миллионер, а у меня дом, бизнес, дача и машина, – рассуждал вслух Сашок.

«Бум»! – согласилась тарань.

– Кроме того, после нашего развода прошло уже больше трех лет, стало быть, судиться поздно, – вздохнул Сашок.

Таранка подтвердила его правоту.

– Просто отсудить кота тоже вряд ли получится: выбирали мы его у заводчика вместе, деньги платили общие, из семейного бюджета, но в кошачьем паспорте хозяйкой записана Ленка. И живет он у нее уже сколько лет, и никаких алиментов я на него не платил…

«Зря», – постановила таранка.

– И что же остается? – Сашок отложил в сторону рыбину и подпер голову руками. – По-доброму она мне зверя не отдаст, а по-плохому не получилось… А деньги-то там какие хорошие, зеленые…

При слове «зеленые» ему отчего-то припомнились цветные граждане, так напугавшие его накануне. Нынче Сашок немного успокоился: его анонимный звонок в Контору давал надежду на то, что негритянскому разбою в Пионерском микрорайоне будет положен конец.

– Да, деньги, – мысли Сашка вернулись к приятному. – Таких денег на всю жизнь хватит…

«Пока смерть не разлучит вас», – вспомнилось ему вдруг.

Сашок задумался. Поднес к лицу правую руку, долго-долго смотрел на обручальное кольцо и наконец сказал пугающе косящейся на него мертвым глазом таранке:

– А что? Это идея. Пожалуй, надо попробовать. Здесь разведусь, там женюсь, заберу кота, а потом там разведусь и здесь снова женюсь, а кота усыновлю и отдавать не буду!

Очевидно потрясенная такой матримониальной экспансией, таранка безмолвствовала.

– Молчание – знак согласия, – постановил воспрянувший духом Сашок.

– Вот, – торжественно сказала Ирка, как туза из рукава выкладывая на стол передо мной новенький цветной календарик.

– Это что? – не поднимая головы, вяло поинтересовалась я.

Мне и без того было на что посмотреть. Передо мной лежал густо исписанный бумажный лист: инструкция по содержанию кота-наследника, составленная контролирующей организацией, то бишь благотворительным фондом «Авось». Судя по данной инструкции, для обеспечения нормального существования августейшего животного мы с Коляном должны позабыть покой и сон, бросить работу, пренебречь собственными потребностями и без устали холить и лелеять драгоценного кота. А на тот случай, если мы вздумаем уклониться от выполнения хозяйского долга, в приписке подавало голос Международное общество защиты животных, клятвенно обещающее защищать Тохины права во всех судах мира, включая Страсбургский. Похоже, прав у кота было не меньше, чем у меня по Конституции.

Уныло сгорбившись, на соседней табуретке сидел Колян, вдумчиво изучая рекомендованный лучшими ветеринарами кошачий рацион.

– Вот это слово я знаю, – после долгой паузы без энтузиазма сообщил мне муж, тыча пальцем в середину длинного столбца.

– «Молоко коровье, натуральное, пастеризованное, жирностью не ниже 2,5 %», – прочитала я. – И куда ему четыреста граммов в сутки? Что он, молочные ванны принимать будет?

– Эй, вы! – рассердилась наконец Ирка. – На меня кто-нибудь обратит внимание или нет? Посмотрите хоть, что я вам принесла!

Я посмотрела и не смогла сдержать стона: передо мной лежал свежеотпечатанный календарик с Тохой.

– Глаза б мои на него не смотрели, – пожаловался Колян.

– А по-моему, хороший календарик, – пожала могучими плечами обиженная нашим невниманием Ирка. – Мне, во всяком случае, нравится. Кажется, не зря старались.

Старались мы и впрямь изрядно: в апреле Ирке с Моржиком нужно было прорекламировать свой товар – в тот момент это были цветочные семена, и подруга загорелась идеей привлечь к промоушен-акции нашего кота. Общими усилиями Тоху чисто вымыли (отдельная песня!), напудрили белым тальком, причесали двумя щетками поочередно и привезли в оранжерею сельхозакадемии, а уж там добрых два часа таскали бедолагу из теплицы в теплицу, с грядки на грядку, с клумбы на клумбу, зазеленив коту всю свежевымытую задницу. Поначалу кроткий и терпеливый Тоха от скуки понадкусывал дюжину видов цветущих растений, совершенно одурел, измучился и в конце концов просто рухнул без сил в какую-то густую ботву, наотрез отказавшись подниматься. В итоге пришлось снять его отдельно – в студии, на фоне синего полотна, а цветочки-лепесточки подмонтировать позже. Получилось, однако, вполне симпатично.

– Очень, очень милый календарик, – грустно сказал Колян. – Спасибо тебе, Ира, большое. Буду носить его в бумажнике, как фотографию близкого и дорогого существа.

– Весьма дорогого, – поддакнула я, покосившись на инструкцию.

– То-то! – удовлетворенно сказала Ирка, без приглашения падая на табурет. – Ну, с вас причитается. В качестве благодарности помогите мне, пожалуйста, раскрутить огурцы.

Колян слегка оживился, найдя повод ненадолго отвлечься от изучения кошачьего рациона.

– Не знаю, как раскручивать, а запускать огурцы я умею, – сообщил он. – Прошлым летом у нас под окнами всю ночь напролет лаяли бродячие собаки, так я выходил на балкон – там как раз ящик со свежими огурцами стоял – и разгонял эту свору путем метания огурцов.

– Да нет, мне их надо раскрутить в смысле продажи, – покачала головой Ирка, вынимая из кармана пачку плоских пакетиков. – Вот, смотрите: это семена огурцов, неплохие гибриды, наши, отечественные. Довольно дешевые, между прочим. А народ по привычке в свое не верит, все больше голландские семена брать норовит. Голландией мы тоже торгуем, но не пропадать же добру… Так вот, мне от вас что нужно? Придумайте мне пару рифмованных строк на огуречную тему для рекламы в «Садовой газете».

– Меня сейчас огурцы что-то не вдохновляют, – покачала я головой. – Неактуальная это нынче для меня тема!

– Да ладно тебе! – Ирка вытащила из кармана блокнот. – Слушай, я уже начало придумала: «Наш российский огурец…»

– «Днем и ночью молодец!» – закончил Колян.

Ирка внимательно посмотрела на него, он чуть покраснел.

– Интересная мысль, – сдержанно сказала Ирка. – Свежая.

– Как огурец, – ляпнула я.

Ирка перевела строгий взгляд на меня.

– Видишь ли, – пояснила она. – Очень сложно подобрать оригинальную рифму к слову «огурец».

– Почему? – не согласилась я, невольно втягиваясь в процесс. – Вот, например, – «игрец»!

– Кто?

– Как в пословице: «И швец, и жнец, и на дуде игрец!»

– «Будь ты, брат, хоть швец, хоть жнец – посади свой огурец!» – моментально откликнулась Ирка. – Хотя нет, «посади» – не самый подходящий глагол. Может, «прорасти свой огурец»?

– «Нарасти», – шепотом подсказал Колян.

– Фу, – мило зарделась Ирка.

– Вернемся к нашим огурцам, – примирительно сказала я. – Можно ведь обойтись вообще без призывов, начать как-нибудь описательно, так, знаешь ли, буколически… «Вот на грядке огурец…»

– «Укуси его в торец!» – радостно продекламировал Колян.

Ирка изумленно открыла рот и оскалилась, словно и впрямь приготовилась кого-то укусить.

– Рифма совершенно безупречная, – поспешила опередить ее я. – И неизбитая, в самом деле!

Ирка закрыла рот, плотно сжала губы и поднялась с табурета.

– Я, пожалуй, пойду, – обиженно сказала она. – Вы нынче в каком-то странном настроении. Как придете в норму – подумайте, сочините что-нибудь получше. А то чушь всякую несете…

– Придира, – упрекнул ее Колян.

– Я не придира, я просто борюсь за качество! – не согласилась подруга, сгребая со стола пакетики с огуречными семенами.

– «Я за качество борец», – машинально сгенерировала я строку.

– «Ем российский огурец!» – тут же отозвался Колян.

Ирка в сердцах хлопнула дверью и ушла, не прощаясь.

Мистер Джереми Адам Смит в задумчивости мерил шагами кабинет директора благотворительного фонда «Авось». От стены до стены умещалось ровно шесть строевых шагов, а потом Джереми автоматически совершал действие по команде «Кру-гом!» и так же размеренно шел обратно. Ходил Смит долго: на мягких плинтусах под стенами одна против другой уже образовались вмятины от квадратных носков майорской обуви.

Хозяин кабинета, Петруша Быков, подперев голову рукой на манер роденовского «Мыслителя», сидел в своем кресле за столом. Многоэтажный подбородок на ладони подпрыгивал: Петруша орех за орехом метал в рот засахаренный арахис, конфискованный у секретарши. Тоска во взгляде Петра Петровича лишь в малой степени объяснялась уроном, наносимым шагающим Смитом свежему евроремонту директорского кабинета.

– Я требую действовайт, – объявил Смит, останавливаясь посреди кабинета и со скрипом поворачиваясь на каблуках к Быкову.

Петруша поморщился. Тянуть время – такова была на данный момент собственная тактика Быкова, не готового пока признаться американским нанимателям в растрате тетушкиных денег. Признаваться, конечно, придется, но лучше позже, чем раньше, думал он.

Быков знал о том, что кошачье наследство – отнюдь не фикция, ненормальная тетка по имени Сара-Джейн Мортимер действительно существовала, и она в самом деле завещала крупную сумму прямому потомку своего любимого кота. Однако Петр Петрович не был посвящен в некоторые весьма существенные подробности.

Во-первых, он ничего не знал о том, что упомянутая Сара-Джейн Мортимер стала обладательницей капитала благодаря ряду собственных научных открытый, малая часть которых была успешно внедрена в практику и принесла ученой даме весомую прибыль. При этом широкой известности имя мадам Мортимер не получило, потому что трудилась ученая дама в секретной лаборатории в высшей степени закрытого научно-исследовательского центра. И неизвестно еще, было ли экстравагантное решение завещать деньги затерявшемуся на российских просторах коту продиктовано душевным порывом сентиментальной маразматичной старушки или же побудительный мотив был совсем иной, тесно связанный с профессиональной деятельностью мадам Мортимер. На этот вопрос мог бы ответить разве что мистер Смит, являвшийся коллегой старушки Сары-Джейн: они хоть и не встречались, но работали в одном заведении.

Мистер Джереми Адам Смит был полковником ВВС Соединенных Штатов. Знание русского языка, которым Джереми был обязан бабушке по материнской линии, русской по происхождению, обусловило его назначение на пост координатора ИИО в России. Правда, цвет кожи полковника не соответствовал типичному для этого региона: дедушка Джереми Адама Смита по отцовской линии был черен как сапог. Но в данном случае расовая принадлежность агента значения не имела, Смит прибыл в Россию совершенно легально, как представитель нотариальной конторы, отслеживающей выполнение завещания клиента.

Что до ИИО – «Идентификации инопланетных объектов», – то это был непомерно разросшийся за тридцать лет проект ВВС, первоначально призванный отбить у общественности нездоровый интерес к «летающим тарелкам».

Историю данного вопроса Джереми Адам Смит знал досконально, хотя самого начала «тарелочного» бума по понятным причинам не застал. Впервые летающие блюдца попали в выпуски новостей вскоре после Второй мировой войны, году примерно в сорок седьмом, то есть задолго до появления в семействе Смит Джереми Адама.

Юного Джереми очень огорчало то, что он не поспел к началу: так много интересного прошло мимо него! Сначала русские вывели на орбиту свой спутник, потом отправили в космос человека, затем с запозданием, но все же началась и американская космическая программа. Время шло, вот уже и космонавтов стали называть по-другому – астронавтами, а искренне интересующийся космосом Джереми Смит в силу возраста пропустил и это, и многое другое: проект «Меркьюри», взлет «Джемини», программу «Аполло», полет на Луну…

В военно-воздушную академию Джереми все же поступил и, втайне мечтая о полетах на Марс и Венеру, проводил массу времени на тренажерах, занимался математикой и… вел статистику сообщений о «летающих тарелках».

Первые задокументированные наблюдения пришлись на послевоенные годы, позже, при Эйзенхауэре, почти сошли на нет, но в шестидесятом – как раз тогда на свет появился Джереми! – произошел новый скачок. Приблизительно с 1966 года частота наблюдений росла неуклонно, а когда Смиту «стукнуло» пятнадцать, стало очевидно, что возросло не только количество наблюдений, но и число уважаемых наблюдателей: все чаще в роли очевидцев стали выступать не только не заслуживающие доверия люмпены, лунатики и дуреющие от скуки домохозяйки, но и крупные банкиры, серьезные политики, видные ученые. Первоначальная цель проекта ИИО – убедительное наукообразное замазывание глаз возбужденной «тарелками» публике – к концу века окончательно отошла на второй план. «Летающие блюдца» и все, что с ними связано, стали важной задачей, для решения которой в спецподразделении ВВС то и дело создавались дополнительные службы и отделы.

Однако детские мечты об увлекательных погонях на космических просторах за «летающими тарелками» Джереми Смиту реализовать не удалось, но вовсе не потому, что он был темнокожим. В данном случае расовая дискриминация была ни при чем, просто уже после окончания академии во время очередной проверки у Смита обнаружили аллергию – дело, как сказали доктора, наживное. Не большая вроде беда, но нельзя же, в самом деле, допускать возможность участия в контакте с пришельцами человека, чихающего и рыдающего от пары шерстинок! Кто их знает, этих братьев по разуму, как они выглядят! Может, именно покрыты шерстью с головы до ног!

В рамках все той же программы ИИО Джереми Смита перевели в подотдел ИВР – «Идентификация внеземного разума». Это можно было считать почетной ссылкой, но Джереми продолжал верить в свою мечту. Он дослужился до полковника и еще не потерял надежды встретиться с зелеными человечками. Или собачками, или кошечками.

Впрочем, у коллег Джереми Адама были серьезные основания полагать, что успешный контакт с инопланетными братьями по разуму давно состоялся – лет тридцать назад как минимум. Вот только осуществили его отнюдь не люди…

Перед глазами Джереми неотступно стояла цветная картинка, увиденная им на стене в кухне хозяев кота-наследника: по бескрайним просторам Вселенной плыл космический аппарат, пилотируемый животным. Смит терялся в догадках: кто додумался, как, почему? Неужели где-то произошла утечка секретной информации? Может, люди просто «Звездных войн» насмотрелись? Или эта картинка – чье-то интуитивное озарение? Или, не дай бог, откровенный намек на то, что тайные планы Смита и ИВР раскрыты?!

Долгие годы сотрудники ИВР упорно шли по следу Чужого, тестируя не знакомых друг с другом, но находящихся в родственных отношениях котов и кошек в самых разных странах мира, веря, что рано или поздно инопланетные гены обязательно дадут о себе знать в каком-то из потомков пришельца. Деньги фанатично преданной проекту Сары-Джейн Мортимер позволили легализовать поиски, обеспечив им отличное прикрытие: настолько сумасшедшее, что никто не мог предположить существование еще более безумного мотива. На данный момент все надежды на успех были связаны с этим русским персом, оказавшимся заключительным звеном в долгой цепочке.

Смит ухмыльнулся: что бы там ни думали идиоты вроде Быкова, вполне реальная история с наследством была второстепенна и важна не сама по себе, а в первую очередь как идеальная легенда, маскирующая широкомасштабные поиски Последнего Потомка Чужого.

Захватить его и переправить для исследований в Центр – такова была основная задача Смита.

Прошло два дня.

– По-моему, нужно быть полным идиотом, чтобы завещать состояние коту! – с чувством произнес Колян, вытряхивая в Тохину миску свежайший фарш из белого куриного мяса.

Я разобрала специально купленную электромясорубку, быстренько вымыла детали и устало позвала эксплуататора:

– Тоша, иди кушать!

– За маму, за папу, за американскую тетю, – проворчал Колян, утомленно опускаясь на табурет. – Да что ты его зовешь? Гиблое дело, не будет он жрать, часу еще не прошло, как отварную форель стрескал!

– А что, форель ему понравилась? – оживилась я.

– Да какое там понравилась! Заталкивал в пасть паршивцу по кусочку! – Колян безнадежно махнул рукой и зацепил миской стену. Тонкий фарфор хрустнул и разломился.

– Ага? – мы с мужем переглянулись.

– Где наш отчет? – заметно оживился Колян. – Бери ручку и пиши: миска кошачья севрского фарфора емкостью ноль целых пять десятых литра, одна штука. Раскололась в процессе пользования, подлежит списанию.

– Очень хорошо, – одобрила я, стенографируя за Коляном. – Еще пара дней – и от этого сервиза ничего не останется!

– Заодно и фарш извели, – поддакнул Колян, широким жестом выбрасывая в мусорное ведро треснувшую чашку вместе со всем содержимым. – А когда фарфоровые плошки закончатся, мы ему хрустальную кормушку купим! Цветного богемского стекла! Они дорогущие!

– Хрусталь прочный, – не согласилась я. – Разбить будет труднее. А что, фарш этот был весь? Тогда зря ты его выбросил, у Тохи по расписанию через пять минут второй ужин, чем теперь его кормить? В супермаркет за телячьей вырезкой я на ночь глядя не побегу! Как думаешь, может, он перекусит попросту, по-крестьянски? Икорки красной пожует, к примеру?

– Тоша! – Колян скрылся в комнате. – Иди кушать!

Кормить кота икрой оказалось плохой идеей: бедняга никак не мог ухватить скользкие красные шарики, только выкатывал их из миски и потом долго гонял языком по линолеуму, пачкая пол.

– Может, ты хочешь икры? – наблюдая за Тохой, безнадежно спросила я мужа. – Красной или черной?

– Я уже ненавижу икру, – содрогнулся Колян. – И красную, и черную! Любую, кроме кабачковой! И рыбу ненавижу, и мясо! Тошнит меня от кошачьей еды! Хочу стать вегетарианцем!

– Коты вегетарианцами не бывают, – грустно возразила я. – Бананы с апельсинами нам на Тоху не списать, сам понимаешь.

Колян тихо выругался и потянулся за отчетом:

– А сколько нам еще нужно потратить в этом месяце?

– Много. – Я забрала у него тетрадь. – Смотри, я прикинула: если, например, купить недорогую норковую шубку и нарезать из нее сотню игрушечных мышек, бюджет закроем.

– Можем еще купить ему персидский ковер для подстилки, – предложил Колян. – А что? Он перс, и ковер персидский. Пусть почувствует себя как на исторической родине!

Тихо пискнул кухонный таймер.

– Время медосмотра, – спохватилась я. – Неси Тохину аптечку.

Мы произвели дежурный обмер кошачьей талии и понесли Тоху в ванную на взвешивание. Становиться самостоятельно на новенькие напольные весы кот категорически не желал, поэтому Колян взвесился с ним на руках, а потом без него. Я тщательно вычла разницу, записала результат в специальную тетрадку и огорченно заметила:

– Со вчерашнего дня без всякого привеса!

– Так не жрет же уже ничего, скотина, – откликнулся Колян. – Может, он нездоров? Давай завтра еще раз свозим его к ветеринару. В ту новую клинику, где счета выставляют с тремя нолями.

– Опять к ветеринару! – Я застонала. Домосед Тоха ненавидит перемещения в пространстве, и каждый его выход в большой мир превращается в спектакль, очень утомительный для всех участников. – Снова мне для этого с работы отпрашиваться? Сколько же можно! Другие с грудными младенцами реже прогуливают, чем я со взрослым котом!

Вновь требовательно пискнул таймер.

– Пора играть, – обреченно вздохнул Колян. – Чья сегодня очередь?

– Твоя, – ответила я, вытаскивая из-под дивана коробку с кошачьими игрушками. – Моя очередь его причесывать.

– Тебе хуже, – обрадовался Колян.

Он завел механическую мышку и пустил ее в коридор. Тоха покосился на жужжащую игрушку и безразлично повернулся к ней задом. Суета вокруг кота надоела ему самому не меньше, чем нам.

– Возьми лазерную указку и погоняй его за зайчиком, – посоветовала я расстроенному массовику-затейнику.

Зазвонил телефон. Я глянула на часы – точно, это «Авось» с дежурной проверкой.

– Здравствуйте, Петр Петрович, у нас все хорошо, кот здоров, ловит мышей, – устало отбарабанила я. – Да нет, не волнуйтесь, мышь совершенно стерильная, потому что заводная. Спасибо, до свиданья.

Я положила трубку.

– Тоша, тебе горячий привет от господина Быкова! Он любезно заказал для тебя по каталогу «Отто» развесистое кошачье дерево. Я так понимаю, оно займет примерно половину нашей комнаты, зато ты сможешь сколько угодно скакать по ветвям и вволю царапать ствол! Кстати, можем до комплекта к дереву купить тебе толстую золотую цепь, будешь ходить по ней кругом, декламируя бессмертные стихи!

– Кошачье дерево? Какая досада, – огорчился Колян. – А я только подумал, что мы могли бы купить ему для заточки когтей новый мебельный гарнитур: пару кресел и диван. Заодно и нам была бы польза.

– Почему не купить? Можно и купить, – согласилась я. – И мебельный гарнитур, и персидский ковер, и набор хрустальных мисок! Купим и расставим все это под кошачьим деревом.

– Господи, как я устал! – с чувством воскликнул Колян, рушась спиной на палас, почти на хвост коту.

– М-ма, – возмущенно буркнул Тоха.

– Не смей со мной так разговаривать! – тотчас же вскипел Колян.

– А что такого он сказал? – встала я на защиту кота. – Подумаешь – «м-ма»!

– М-м-мауа! – поправил меня Тоха.

– М-м-мау, – повторила я.

Мы сидели на коврике, глядя друг другу в глаза. Кот смотрел на меня удивленно – похоже, не ожидал обнаружить у хозяйки такие лингвистические способности.

– М-м-мо? – наугад спросила я, имитируя кошачью речь.

– Моу! – с готовностью отозвался Тоха.

– Спецкурс Илоны Давыдовой, – прокомментировал Колян.

– Изучение кошачьего с носителем языка, – поправила я.

– М-моо! – требовательно сказал Тоха, трогая меня лапой.

– Кыся, не отвлекайся, – захохотал Колян. – Давай пополняй лексический запас! Освоишь кошачий – объяснишь этому мохнатому типу, кто в доме хозяин!

В припаркованной у дома машине Джереми Смит выключил прибор, снял наушники и вытер пот со лба. Последние сомнения развеялись: этот кот был именно тем, кого полковник со товарищи искали много лет.

Нет, это был далеко не первый отпрыск Чужого, попавший сначала в поле зрения, а потом и в жадные руки исследователей. Сколько разномастных котов, кошек и котят, в генах которых земное смешалось с внеземным, были замучены в застенках ИВР! Однако ни в одном из них пришельческая кровь не одолела кошачью, и паранормальными способностями животные либо вообще не обладали, либо обладали в крайне слабой степени. Проект был уже на грани закрытия, поиск продолжали только энтузиасты вроде Смита – зная, что у земных животных иные качества и свойства передаются через поколения, они надеялись, что однажды в цепочке появится-таки искомое золотое звено.

И оказались правы! Последним из законных потомков легендарного Муфа Сары-Джейн оказался русский перс Клавдий, он же Тоха. Ниточка, которую размотали больше для очистки совести и из уважения к завещавшей сделать это мадам Мортимер, похоже, оказалась путеводной и могла вывести проект ИВР из тупика. Через много лет после начала поиска на другом континенте нашлось животное, обладающее разумом, позволяющим наладить его вербальный контакт с Homo sapiens!

– М-м-мауа! – восторженным шепотом произнес полковник. И повторил, заучивая: – М-м-мауа!

Если верить приборчику-переводчику, по смыслу это вполне соответствовало обуревающим Смита эмоциям. Конечно, он мог бы радостно чертыхнуться по-английски или даже выматериться по-русски, но кошачье-пришельческое ругательство было емче и выразительнее.

Пенсионер Никанор Васильевич Галочкин шагал по парку намного быстрее, чем прочие гуляющие, потому что, в отличие от них, у него была вполне конкретная цель.

Аккуратненького старичка было не узнать. Вместо обычного скромного, но ладного костюмчика-тройки на нем был лихой пейзанско-партизанский наряд, состоящий из мешковатых парусиновых брюк и ветхой бледно-оливковой гимнастерки, подпоясанной потрескавшимся от старости широким кожаным ремнем. На нем в кожаном же чехле висел крепкий нож с деревянной ручкой – на правом боку и пучок сухого зверобоя – на левом. На голове у Никанора Васильевича была видавшая виды соломенная шляпа, за спиной – крепкая холщовая торба на широких лямках. Лямки больно резали Галочкину плечи: в торбе, тщательно завернутый в цветной полиэтиленовый пакет с изображением развратной девицы в рваных джинсах, лежал горшок с червонцами, плотно, чтобы не звякали, придавленными сначала круглым куском поролона, а потом еще сверху крышкой. В руке у Никанора Васильевича была гладкая палка от безжалостно сломанной домашней швабры. Она заменяла собой посох, без помощи которого пенсионеру пришлось бы совсем плохо, потому что отягощенный горшком рюкзак не только оттягивал Галочкину костлявые плечи, но и больно колотил его по спине на каждом шагу, сбивая старика с курса.