Текст книги "Хижина тети Томы"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ах он подлец! – ахнула Тяпа. – Опять сбежал!

Она хотела развить тему мужской подлости, но я цыкнула на нее и заставила замолчать. Потом позвала Нюню, и мы с ней на пару всплакнули по поводу моей несчастливой женской судьбы. Отгрустив, я утерла слезы гигроскопичной манговской майкой, встала, сменила драную ночнушку на сарафан, вернула на гвоздик противоударное зеркало, аккуратнейшим образом застелила постель и вылезла в окошко, так как дверь, как выяснилось, по-прежнему была на замке.

– Я смотрю, использовать для выхода окна у тебя входит в привычку! – пошутила Тяпа, желая меня подбодрить.

Зря она это сделала: я сразу же вспомнила о своем вчерашнем бегстве из кальянной Аскера, и жизнь показалась мне еще более безрадостной. При свете дня вчерашние приключения во «Флориде» уже не представлялись мне ужасными, зато теперь меня мучила совесть. Подумать только, какой ущерб я причинила шикарному заведению! Один кондиционер, царство ему небесное, при жизни стоил баксов триста, а я еще этнической лежанке все ноги переломала, ковры затоптала и замусорила, персики сожрала. Что же я буду делать, где возьму деньги, если Аскер надумает выставить мне счет?

– Будешь расплачиваться натурой! – брякнула Тяпа.

– О нет! – взвыла Нюня, дорожащая моей натурой как священной реликвией (то есть культовым предметом, не имеющим практической ценности).

– Моя натура Аскеру не понравится, ему по вкусу Сонькины мясные телеса, – сказала я, успокаивая себя, и заторопилась домой.

Пробегая мимо бассейна, я отметила, что он уже готов к приему посетителей: зонты и шезлонги стоят на своих местах, цветочки-лепесточки в воде не плавают. Мокрый сачок сушился под деревом, но на диво добросовестного смотрителя водного сооружения нигде не было видно.

– Еще один человек-невидимка! – пробормотала я.

И тут же вспомнила вопросы, которые хотела бы задать Роме списком: откуда у него блокнот со шпионскими записями? Что его связывало с наблюдательным маньяком Васей? Имеет ли Рома какое-то отношение к Васиной трагической гибели? И куда, черт его дери, этот рыжий клоун все время исчезает?!

Спросить, увы, было не у кого.

Впрочем, у меня все равно не было времени на беседы, допросы и иную следственную деятельность, пора было бежать на пляж, продолжать творческую работу по сбору стеклобоя. Я заскочила в наш курятник только для того, чтобы переодеться, но неожиданно задержалась. Увидев, что Софи еще лежит в кровати, я решила, что она безбожно проспала, и принялась ее будить.

– Оставь меня! – Соседка заворчала из-под одеяла, как собака из конуры.

– Софи, ты не заболела? – встревожилась я. – Признавайся, с тобой все в порядке?

Она заворочалась, чертыхаясь, и через пару секунд, проведенных в борьбе с одеялом, высунула голову наружу. Голова выглядела ужасно: всклокоченная, с болтающимися там и сям накладными прядями. Софи походила на большого косматого мишку, крайне тяжело переживающего период линьки.

– Ну и видок у тебя! – впечатлилась я.

– А это ты видела? – Софи двумя руками раздвинула лохмы, закрывающие лицо, и я горестно ахнула.

Оказывается, Сонька была не простым медведем, а самой настоящей пандой: оба ее глаза окружали большие темные пятна.

– Откуда второй синяк? – спросила я.

– Аскерчик подарил! – желчно ответила Софи.

– Не перенес известия об отставке? – догадалась я.

– Ах, если бы! – Софи села, спустила ноги на пол, a руками принялась остервенело обрывать с головы черно-бурые хвосты. – Обиднее всего, что я так и не объявила ему о нашем разрыве! Проявила, понимаешь, гуманизм, как ты учила!

– Я?! – Я вытаращила глаза и высоко подняла брови, но так и не смогла припомнить, когда это я выступала в роли Сонькиной наставницы.

– A кто же? Разве не ты советовала мне идти в политику с прогрессивным лозунгом «Даешь благотворительный секс!»? – напомнила Софи. – Вот я и дала Аскеру.

Скверно ругаясь и сердито потрясая зажатыми в кулаке частями накладного скальпа, она немного путано, но очень эмоционально объяснила, что на данную гуманистическую акцию ее сподвигло исключительно женское сострадание. Видите ли, бедненький Аскерчик был очень сильно расстроен тем, что у него минувшей ночью обворовали гараж, и милосердная Сонька не смогла себя заставить расстроить любовника еще больше.

– Так это у Aскера, что ли, тот проклятый водный мотоцикл угнали? – закономерно заинтересовалась я ночной кражей в гараже.

И тут же вспомнила, что разговорчивый спасатель на пляже называл хозяина похищенного аквабайка Витькой.

Сонька помотала головой:

– Нет, у Аскерчика свистнули только ковер!

– Он постелил под машину ковер? – удивилась я.

– Откуда там машина? Не было никакой машины. Ковер лежал под кроватью.

– У Аскера в гараже вместо машины кровать?! Только не говори, что он на ней ездит, как Емеля на печи! – нервно захихикала я.

Мое воображение мгновенно нарисовало старомодную железную кровать на колесиках, с никелированными шишечками на спинке, педальным приводом, ремнями сексуальной безопасности и плакатиком «Не уверен – не обгоняй!».

– Да уж, кровать там изрядно заезженная! – Софи криво усмехнулась. – Скрипит, как старая телега, хоть не ложись на нее вовсе! А куда же ложиться? Раньше-то хоть ковер на полу был, а теперь и его нет, воры унесли. Открыли гараж отмычкой и стырили коврик, а он не маленький-захудаленький был, «Кубанское диво» два на три метра! И ведь какие мерзавцы! Не поверишь, украли хорошую вещь только для того, чтобы испортить! Утащили добычу на Левый мыс, где дикий пляж, и там спалили в костре, от ковра одни угли остались! Вандалы!

– A Аскер разве не вандал? – напомнила я, кивнув на новый Сонькин «фонарь».

– Нет, он не вандал. Он просто псих! – Софи плюнула ядом. – Шизофреник, наверное. Это же у шизофреников раздвоение личности, или я путаю?

– У них, у них, – подтвердила моя ученая Нюня.

– У нас, у нас! – неудачно схохмила Тяпа.

– Значит, Аскерчик шизик, – подытожила соседка. – Представь, прибежал ко мне в третьем часу с дурацким вопросом: с кем я была этой ночью? Не дурак? Главное, в кусты меня затащил, к дереву прижал, я уже о втором тайме любовной игры размечталась, а он давай шипеть: «С кем была? Кто она? Где она?» Ну, я, натурально, рассердилась и говорю: «Я кто, по-твоему? Лесбиянка?! Ты же лучше всех знаешь, с кем я нынче ночью была и где: да с тобой же, козел ты паршивый! В том самом любовном гнездышке, которое ты, аист носатый, втайне от своей жены свил в комнатке над гаражом!» А он меня ударил, выругался и ушел. Я даже не поняла, за что я, собственно, в глаз получила: за козла с аистом или за правду-матку?

Софи задумалась, я тоже.

– Слушайте, что я скажу, – потребовала внимания моя Тяпа. – Ачмизов мне не нравится, но он не шизофреник, и вопросы у него не дурацкие. Просто он с ними обратился не к тому человеку. По-моему, Аскеру нужна была не Софи, а совсем другая красавица с приметной полосатой прической – Наташка Рыжая! Это у Наташки он хотел узнать, с кем она была минувшей ночью в его казино! По-моему, очевидно, что Ачмизов пытался найти ту девицу, которая удрала из комфортабельного подземелья «Флориды», походя превратив восточную сказку в страшную.

– Я думала об этом, – призналась Нюня, против ожидания не стуча зубами от страха. – Однако тут имеется одно несоответствие. Следите за ходом моих мыслей. Если Аскер прибежал допрашивать Софи, значит, ему не сказали, что красавицей с полосатой прической была Наташка. То есть Рыжую во «Флориде» не узнали. А в таком случае…

– В таком случае придется отбросить предположение, будто Мух попросил меня задержаться потому, что увидел рядом со мной Наташку и усомнился в честности ее выигрыша! – подхватила я. – Получается, что Наташка тут ни при чем. Муху чем-то не понравилась именно я!

– Или же наоборот, ты ему страшно понравилась! – возразила Тяпа. – Мы ведь не знаем, с какой именно целью тебя заперли в бункере Шахерезады!

– Ну, для любовных утех в казино можно было найти девиц поинтереснее! – самокритично сказала я.

– О вкусах не спорят! – напомнила Тяпа.

Добавить к сказанному мне было нечего. Я пожала плечами и перешла к другой теме:

– Софи, а ты на работу идешь?

– Если только ты снова дашь мне свои замечательные черные очки, – вздохнула соседка.

На протяжении моего безмолвного совещания с Тяпой и Нюней она безрадостно изучала свое отражение в зеркальце пудреницы.

– Вообще-то я сама хотела их надеть, – пробормотала я, но Сонька надулась, и я передумала: – Ладно, бери очки, я как-нибудь без них…

Я решила, что одними темными очками не обойдусь, надо основательно замаскироваться. Зачем? Во-первых, чтобы меня не нашел жаждущий мести и скорый на расправу Аскер. Во-вторых, на тот случай, если после гибели Васи за мной продолжает следить какой-нибудь его товарищ по шпионскому цеху. Даже не зная, почему я вообще попала под наблюдение, я не хотела оставаться «под колпаком». Была еще и третья причина для маскарада – чисто эстетская. Я подумала: если моя внешность вызывает у незнакомого человека непреодолимое желание организовать мне одиночное заключение в подвале, значит, я выгляжу не лучшим образом!

Дождавшись, пока Софи удалится на пляж, я поднялась в голубятню Левика и Вовика и с нехарактерной для меня бесцеремонностью пошарила в тумбе подслеповатого трюмо. Я знала, где мальчики хранят свои запасы искусственных скальпов, и легко подобрала для себя пару жгуче-черных «хвостов» на резиночках. Используя черную тушь для тонирования волос, основательно затемнила собственные каштановые пряди, потом взяла расческу с длинным хвостиком, аккуратно разделила волосы на прямой пробор, завязала два хвостика и сделала их значительно более пышными и длинными за счет искусственных «довесков». Алой помадой Левика нарисовала себе неправдоподобно яркие губы, начернила брови, нарумянила бронзовое от загара лицо так, чтобы зрительно увеличить скулы, и в качестве последнего штриха прозрачным скотчем приподняла к вискам уголки глаз.

– На изысканную японскую гейшу не тянешь, но за скромную подругу степей калмычку вполне сойдешь! – удовлетворенно сказала Тяпа, когда я опасливо погляделась в зеркало и не увидела там себя. – А если наденешь тот белый медицинский костюм, будешь смотреться типичной китайской труженицей!

Медицинский костюм из легкой светлой ткани мне выдала тетя Люся, мотивировав это тем, что в каждой уважающей себя фирме работники имеют униформу. Тетя Люся себя как фирму очень даже уважала и вовсю пробуждала в работниках корпоративный дух, что не помешало ей вычесть из моей жалкой зарплаты двойную стоимость медицинского комплекта. Бегать по пляжу в форменной белой пижаме я стеснялась, однако китайской работнице легкие штанишки и прямая рубашка без воротника шли необычайно, для полноты образа мне не хватало только велосипеда и красного значка с портретом Мао.

Переодевшись, я небрежно бросила помятый бежевый сарафан на спинку кровати. Легкая одежка соскользнула на пол, из кармана выкатилась монета. Я совершенно машинально прихлопнула ее ногой, как таракана. Подняла пятак и хотела уже сунуть его в карман рубашки, когда вдруг осознала, что монета необычно легкая. Внимательно рассмотрев ее, я присвистнула.

Пятак был сделан из тусклого металла вроде алюминия, на ребре его отсутствовала резьба, а последующий эксперимент показал, что падение монеты на пол сопровождается ненормальным глухим звоном.

– Да это же фальшивка! – ужаснулась моя Нюня. – Надо немедленно сдать ее куда положено!

– Сдать-то нетрудно, но как объяснить, откуда она у меня? – заволновалась я.

– А и правда, откуда? – живо заинтересовалась Тяпа.

– Вариантов всего два, – крепко подумав, решила я. – Либо это тот самый пятак, который выпал из кармана Роминого белого костюма, либо мне дал эту монету вместе с купюрами кассир «Флориды». Как его? Большой Мух.

– Ставлю на второй вариант! – заявила Тяпа. – Очень мне этот Мух подозрителен, ничуть не удивлюсь, если он проделывает какие-то махинации с фальшивыми деньгами.

– Типа, распространяет поддельные пятирублевые монеты? – Я еще раз подумала. – Нет, вряд ли. Как раз пятаки во «Флориде» раздавать смысла нет, очень велика вероятность того, что фальшивка из стен заведения не уйдет, клиент скорее опустит пятак в монетоприемник одного из автоматов. Казино такой трюк абсолютно невыгоден.

– А если это личная инициатива Муха? – не отставала Тяпа.

– Так ведь он вчера на кассе в первый раз сидел! – напомнила я.

И снова в продолжение темы сказать было нечего, однако неукротимая Тяпа все-таки не замолчала, возмутилась:

– Что за беда такая? За что ни возьмись, все ниточки сразу же обрываются!

– А я говорила, надо начинать с поиска угонщика аквабайка! – с несвойственной ей резкостью напомнила Нюня. – Уж если распутывать детективную историю, то последовательно, а не методом тыка! И не между делом, а методично и вдумчиво! Я предлагаю сосредоточиться на процессе и не отвлекаться на посторонние раздражители.

– Да? А кто будет стекла для художника собирать? – спросила я, уже предугадывая ответ.

– Кто-кто! Пушкин! – в один голос гаркнули Тяпа и Нюня.

Посмотрев на себя в зеркало, я убедилась, что похожа на Александра Сергеевича не больше, чем на Мерилин Монро, и уж точно гораздо меньше, чем на Мао Цзэдуна. Я мельком посетовала на отсутствие всякого сходства с Мерилин и тут же получила весьма своеобразное утешение от Тяпы:

– Очень интригующе выглядишь! Типичная китайская вдовушка.

– Почему сразу вдовушка? – не поняла я.

– Так ведь в Китае цветом траура традиционно считается не черный, а белый, – подсказала Нюня. – Или в Японии? Ну, где-то там.

– Строго наоборот! – подтвердила Тяпа. – Рискну предположить, что их скорбящие, в отличие от наших, не распускают волосы по плечам, а собирают в сложные прически вроде «хвостов» с накладками.

– Это надо понимать как намек на то, что пора оплакать свои надежды на счастливую семейную жизнь с моими красавцами? – насторожилась я.

– Ах! Гениально! – замирающим голосом прошептала Нюня.

– И правда, неплохо придумано! – похвалила меня Тяпа.

– Что именно? – Я почувствовала нервное возбуждение, как всегда, когда мои нахалка и рохля выступают единым фронтом: это верный признак того, что грядут незаурядные события.

Деликатно подвинув в сторону горластую Тяпу, Нюня четко и ясно объяснила мне задачу, и я поняла, что интуиция меня не подвела.

Ой, что будет!

Глава 8
Родня по Адаму и Еве

На пляж с ведром я, конечно, не пошла, полетела без всякой ручной клади совсем в другом направлении. К счастью, тетя Люся, выглянувшая на звук моих шагов из своей беседки, в образе китайской вдовушки меня не узнала, иначе я немедленно получила бы за саботаж нагоняй с последующим наложением штрафных санкций.

Вживаясь в роль, я на бегу отвесила удивленной хозяйке малый китайский поклон, церемонность которого немного испортили излишне звонкие шлепки резиновых сланцев о мои бледные индоевропейские пятки. Сонькины шлепы-вьетнамки я обула для пущего соответствия образу. Для быстрого бега эта дегенеративная азиатская обувь была приспособлена плохо, зато она отлично сочеталась с траурно-медицинским костюмчиком. Вдобавок я позаимствовала у Левика псевдокорейскую соломенную панаму, конусообразную, на резиночке, и выглядела, надо полагать, весьма эффектно. Во всяком случае, продавец фруктов дядя Васген, засмотревшись на меня, положил дыню мимо весов, а подобные промахи ко всему привычный старый торгаш не совершал даже в присутствии красоток, принимающих солнечные ванны топлес!

У подножия многоступенчатой лестницы, ведущей к «Чайке», я умерила и прыть, и нетерпение, чтобы совершить восхождение медленно, с подобающим случаю достоинством. На верхней площадке лестницы одернула рубашечку, поправила панамку, а потом дернула за веревочку, активизирующую колокольчик, и успела еще пригнуть голову и молитвенно сложить ладони, прежде чем дверь открылась.

Меня встретила женщина, свободная от тщеславных забот о своей внешности: я поняла это, увидев в поле зрения волосатые лодыжки и потрепанные тапочки с выглядывающими из дырочек на носках ногтями без всяких следов педикюра.

– Чего звонить, открыто же? – укоризненно пробормотала она и в следующий момент шлепнула мне под ноги половую тряпку на швабре. – Ноги вытирайте и заходите!

Я автоматически подчинилась, звучно проскрипела вьетнамками по мокрой мешковине и засеменила в холл.

– Вера Андреевна, тут никак интуристка! – крикнула мне вслед повелительница швабры.

Я порадовалась, что даже непросвещенная представительница трудового народа с первого взгляда оценила мой нездешний вид, и устремила выжидательный взор на приоткрытый проем за пустой стойкой ресепшена. В комнате за неплотно прикрытой дверью с табличкой «Дежурный администратор» что-то стукнуло, и через секунду оттуда вышла уже знакомая мне дама в униформе с галстучком.

– Добрый день! Вы к нам на отдых? – с улыбкой спросила она.

Я помедлила с ответом, обеспокоенно прислушиваясь к перебранке, которую затеяли Тяпа с Нюней. Мои сущности запоздало заспорили о приветствии, с которым мне следовало обратиться к администраторше. Ничего мало-мальски китайского они не придумали, поэтому одна склонялась к нейтральному «гуд монинг», а вторая настаивала на среднеазиатском «салям алейкум».

– Какое доброе утро, если я вдова?! Спятили? – мысленно шикнула я на обеих.

А вслух с чудесным акцентом сказала:

– Здрасся! – и сразу же плаксиво скривила губы, чтобы настроить администраторшу на печальный лад.

– Простите, я не понимаю. Что-то случилось? – нахмурилась она.

– Случилася! – подтвердила я, согласно качнув корейской соломенной шляпкой. – Моя муза умерла!

– Козел-собака! – выругалась моя Тяпа. – Нюнька, она разговаривает, как тот чукча из анекдотов!

– Сочувствую вам, – недоуменно морща лоб, ответила на мои слова администраторша. – Но… собственно… чего вы хотите?

– Помосси! – твердо сказала я, стараясь не обращать внимания на дружную критику, которой подвергли мое китайско-чукотское произношение Тяпа и Нюня. – Моя муза тут зила и умерла.

– Вы поэтесса? – недоверчиво спросила администраторша, введенная в заблуждение досадным совпадением звучания слов «муза» и искаженного «муж».

– Сейчас она предложит повесить на фасаде бронзовую доску с надписью: «Тут жила и умерла муза великой китайской поэтессы Ням-Пу!» – в полном восторге захохотала бесшабашная Тяпа.

– Почему – Ням-Пу? – заинтересовалась Нюня.

– Цыц! – прикрикнула я. И, поскольку я сделала это не мысленно, а вслух, пришлось продолжить:

– Не смесно! Мне не до суток, однако!

Администраторша в моем шепелявом исполнении простое слово «шутка» не узнала и поняла сказанное по-своему:

– Так вы на сколько суток? У нас в данный момент как раз есть свободный номер.

– Не надо номер! – ответила я, старательно подбирая слова без свистящих и шипящих. Это была трудная задача. – Моя не будет отдыхать, у моя траур. Муз умер, супруг! Вася звали, Петров фамилия.

– Ах, вы вдова того самого Петрова! – ахнула администраторша.

– Человека-невидимки?! – охнула позади меня тетка со шваброй.

– Моя вдова! – с великой печалью подтвердила я и для пущей достоверности продемонстрировала администраторше черную повязку на предплечье.

Этот простой и понятный знак траура я соорудила из черных атласных трусов, которые походя свистнула с чужого забора.

Уважая мою скорбь, женщины молчали. Я перешла к делу:

– Моя весси забирать будет! Где весси муза? Давайте весси!

– Вещи? – проявила смышленость администраторша. – А у нас их нет! Все вещи Петрова еще вчера вечером милиция забрала!

– Значит, в милиции тоже усомнились, что это была гибель в результате несчастного случая! – быстро подсказала мне Тяпа.

– Значит, милиция успела установить личность покойного! – заметила Нюня. – Видно, кто-то из отдыхающих узнал Петрова. Судя по записям в блокноте, он болтался тут не один день, наверное, многим успел запомниться, с такой-то яркой внешностью!

Она тоскливо вздохнула, придав тем самым убедительность моей показной скорби.

– Моя знает про милиция, – соврала я собеседнице. – Где все другие весси?

– Мы все отдали, номер пуст! – заволновалась администраторша.

– Моя проверит!

– Да пожалуйста, проверяйте! – Женщина обиделась. – Маша, проводи даму в двадцать второй номер!

– Там еще не убрано! – подойдя поближе, предупредила тетка со шваброй.

– Где номер, однако? – демонстративно озираясь, спросила я вместо ответа.

Спустя несколько минут я была оставлена в одиночестве в маленькой комнате со сводчатым потолком. За исключением этого потолка и красивого арочного окна с тонированными стеклами в решетчатом переплете, никакой экзотики в интерьере не было. На оштукатуренных стенах сливочного цвета имелись две безвкусные картинки в еще более безвкусных рамках, с потолка свисала лампа в незатейливом стеклянном плафоне, на полу лежал недорогой палас практичного буро-зеленого цвета. Меблировка состояла из полутораспальной кровати на металлокаркасе, небольшого платяного шкафа, тумбочки, мягкого табурета и столика, большую часть которого занимали электрический чайник и десертная тарелка с водруженным на нее стаканом. Телевизора, холодильника, кондиционера и телефона в номере не было, так что на комфортабельные аппартаменты помещение не тянуло. Правда, за гипсокартонной стеночкой имелись удобства: унитаз и душевая кабина. Умывальник в тесном закутке не поместился, поэтому зеркало висело без привязки к раковине, само по себе, на голой стене напротив унитаза.

– Необычное решение, – пробормотала я.

Осторожно пошевелив зеркало, я проверила, не спрятал ли маньяк Вася за ним что-нибудь интересное так же, как это сделал в своем скворечнике Рома.

Тайника не было ни за зеркалом, ни где-либо еще. Во всяком случае, я его не нашла, хотя очень старалась, не поленилась даже простучать стены и в попытке отогнуть закрепленный на полу палас едва не оторвала кусок плинтуса. Копать так глубоко пришлось по той простой причине, что на поверхности – в шкафу, в тумбочке, на столе и так далее – никаких вещей постояльца не осталось. Доблестная милиция выгребла все! Не знаю, что имела в виду Маша, когда сказала, что в номере не прибрано, но никакого мусора я не нашла даже в урне. Таким образом, у меня почти исчезла надежда узнать что-нибудь о моем третьем лишнем кавалере с маньяко-шпионскими наклонностями.

Зато я убедилась, что из окна номера можно было с большим удобством следить за моей скромной персоной! Золотая подкова пляжа с высоты башенки была как на ладони. Снующую между зонтами и лежаками Соньку в приметной дырчатой майке и помятой шляпе фасона «бледная поганка» я разглядела даже невооруженным глазом и наш курятник нашла без особого труда. Думаю, при наличии бинокля с наблюдательного пункта двадцать второго номера можно было пересчитать все горошинки на застиранных занавесках моего собственного окошка! Не зря рекламный щит у входа в «Чайку» подавал как особое достоинство своих номеров «великолепный, захватывающий вид на море». Я бы еще приписала: «И на сушу, если кто интересуется».

Очевидно, желание полюбоваться видом из окна периодически обуревало и других постояльцев «Чайки». Пока я с мрачным удовлетворением глазела на бухту с высоты птичьего полета, этажом ниже в окно высунулся мужчина с роскошной полированной лысиной. Я бы, может, его и не заметила, но дядька буквально улегся на подоконник и начал вертеть головой, слепя меня своей сверкающей макушкой. При этом он во все горло кричал:

– Да, дорогая! У меня все в порядке, добрался, поселился, обживаюсь! Да, дорогая, мне без тебя тоже очень-очень скучно, ты не представляешь, как остро я чувствую свое одиночество!

Сверху мне было видно, что обостренная чувствительность нисколько не мешает лысому вруну легко переносить присутствие на своих плечах женской ручки с длинными красными ногтями, которые так и норовили игриво пробежаться по голой спине кавалера. Не переставая плакаться в трубку, лысый под рукой подруги сладострастно извивался и тряс жирными боками.

– Небось при вселении эти двое тоже записались как супруги Ивановы! – ехидно сказала по поводу сладкой парочки моя Тяпа. – Интересно, они там голые?

Чтобы удовлетворить ее любопытство, я высунулась подальше, заглянула за край подоконника и замерла, увидев нечто гораздо более интересное, чем сексуальные игрища прелюбодеев.

На ребре, образованном сгибом белого металлического подоконника, на сером фоне пыли довольно четко выделялись шесть цифр. Точнее говоря, это были числа, связанные между собой арифметической закономерностью: 52 = 57–05.

Я быстро прикинула: последний дождь прошел неделю назад. Добрый был ливень, настоящая летняя гроза! Вода с наклонных поверхностей падала каскадом, будь в тот момент на подоконнике какие-нибудь записи, их смыло бы без следа. Затем понадобилось бы еще три-четыре дня, чтобы на подоконнике осел такой слой пыли, по которому можно было бы писать пальцем. Получается, что этот арифметический пример из учебника для второго класса средней школы начертал последний обитатель номера, а им был погибший маньяк Петров.

– Второклассник написал бы иначе! – заявила Нюня.

Я не успела поинтересоваться, о чем это она. Дверь открылась, и на пороге возникла Маша. На этот раз она была вооружена не шваброй, а пылесосом, высоко воздетый раструб которого покачивался на трубе на манер рассерженной кобры.

– Не знаю, как там у вас в Азии, а у нас в России говорят, что незваный гость хуже татарина! – недружелюбно объявила расистка Маша.

– Моя уже уходить! – с достоинством сообщила я.

Маша охотно посторонилась и пропустила меня на лестницу, но провожать не стала. Администраторша Вера Андреевна встретила меня настороженным взглядом с оттенком враждебности. Видно, опасалась, что алчная китайская вдовушка начнет обвинять персонал приличной гостиницы в пропаже мифических «вессей муза». Я была выше этого. Сказала только вежливо:

– Спасибо, проссяйте!

Администраторша распрощалась со мной с откровенным удовольствием. Тоскливо звякнув дверным колокольчиком, я вышла на крыльцо и зашлепала вниз по ступенькам. Спустилась к рукотворному ручейку, присела на горбатый каменный мостик и задумчиво оглядела фасад здания.

Мне было непонятно, почему Василий Петров занимался арифметикой, лежа на подоконнике и елозя пальцем по грязи? Неужели у него в номере не было более удобных принадлежностей для письма?

– Может, и не было! – сказала моя Тяпа. – Не зря ведь шпионские записи в блокноте делал Рома, хотя наблюдения вел явно Вася! Или же у шпионов было четкое разделение труда.

В этот момент закрытое окно на втором этаже гостиницы со стуком распахнулось, и из него вывалился на всеобщее обозрение пышный веснушчатый бюст, слегка прикрытый помятыми кружевами. В декольте гармошкой улеглись многочисленные подбородки, на которых упокоились толстые щеки с содержащимися между ними пухлыми губами и носиком-пуговкой. Верхнюю половину лица занавешивали спутанные обесцвеченные волосы.

– Алле, котик? – капризно заговорила дама. – Зайчик, это я! Солнышко, у меня заканчиваются деньги, ты бы подбросил мне на счет пару сотен баксов!

Я огляделась и не увидела поблизости ни зайца, ни кота. Солнце, правда, в небе было, но обращаться к нему с просьбой о материальной помощи смысла не имело. Мне стало ясно, что рыжая толстуха разговаривает с земным воплощением солнышка, исполняющим также обязанности котика и зайчика, по сотовому. Я вспомнила лысого вруна, который вел телефонный разговор в аналогичной позиции, и нашла объяснение странным действиям шпиона Петрова. Очевидно, он тоже разговаривал по телефону, когда у него возникло непреодолимое желание заняться арифметикой! Нормальных канцелярских принадлежностей под рукой у Васи в тот момент не имелось, но прямо перед глазами был пыльный подоконник, более или менее пригодный для письма.

Над закономерным вопросом, с какой стати постояльцы отеля «Чайка» пользуются мобильной связью исключительно в позе деревянной кукушечки, я не раздумывала ни секунды. Мне было прекрасно известно, что в поселке связь исключительно плохая, в некоторых местах вообще нет приема – горы мешают.

– Логично предположить, что данные цифры имеют особо важное значение. Может, это вовсе не арифметический пример на вычитание, а шпионская шифровка? Петрову могли сообщить комбинацию чисел по телефону, и он сразу же записал ее на чем попало, чтобы не забыть, – рассудила Тяпа.

– Я как раз хотела объяснить, что на пример из школьного учебника запись не похожа, – сказала Нюня. – Математическая задачка имела бы обратный порядок: сначала собственно действие на вычитание и только потом результат. То есть правильно было бы написать «57–05 = 52». А тут «52 = 57–05». К тому же в нормальном примере вычитаемое было бы обозначено одной цифрой, просто пятеркой, без нуля. Очень странная запись!

– Странная, но смутно знакомая, – пробормотала я. – Что-то она мне напоминает…

– Извините, разрешите пройти! – печально произнес за моей спиной знакомый голос.

Поспешно сползая с мостика, я едва не сверзилась в ручеек. Помяла гортензию, с трудом удержалась на краю бассейна, развернулась, балансируя на камне, и уставилась на побеспокоившего меня человека раскосыми глазами, которым только крепкий скотч помешал сделаться круглыми, как плошки.

На дорожке перед мостиком, с плохо скрытым нетерпением ожидая возможности преодолеть водную преграду, переминался Дима. Несмотря на жару, красавец-брюнет надел черную рубашку и темные костюмные брюки. В этом наряде и непроглядных солнечных очках он смахивал на итальянского мафиози.

– Прям бал-маскарад какой-то! – сострила моя Тяпа. – Все сегодня в костюмах!

Я молча покачивалась на мокром валуне, помахивая руками, как маленький застенчивый лебедь, что вполне можно было принять за приглашение к продолжению пути. Дима поблагодарил меня невыразимо печальной улыбкой, прошел по мостику и начал восхождение к двери гостиницы.

– Не узнал! – с легким сожалением сказала моя Тяпа.

– Интересно было бы знать, зачем он идет в «Чайку»? – застенчиво спросила Нюня.

– Расхотел жить в тети-Люсином балагане, – предположила я. – Или окончательно передумал ухаживать за мной и свел знакомство с какой-нибудь одинокой распутницей Ивановой из числа проживающих в гостинице!

– А вот мы сейчас узнаем! – молвила Тяпа и решительно взяла бразды правления в свои руки.

Минуту спустя красавец-брюнет под трезвон колокольчика вошел в здание, и я тут же взлетела вверх по ступенькам – стремительно, как та чайка. Остановилась на площадке под дверью, бестрепетно прижалась ухом к щелочке и услышала обрывок фразы: