Текст книги "Руссо туристо, облико морале"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

2. Алла

Никакого мальчика мы у Крамера не встретили, хотя проторчали там довольно долго. Дом дяди Миши был все так же тих и темен, и даже соседская грымза не вышла составить нам компанию в ночных бдениях. Однако велосипед, который мы видели под забором Крамера в прошлый раз, куда-то пропал.

– Возможно, его просто стырили, – сказал капитан Кулебякин, не склонный верить на слово австрийским коллегам, уверявшим его, что уровень преступности в благополучной Вене неуклонно стремится к нулю. – Но возможно также, что это хороший немецкий мальчик приходил в наше отсутствие и забрал свой транспорт.

Бессмысленно потоптавшись у закрытой калитки с полчаса, мы постановили повторить попытку встретиться с неуловимым мальчиком поутру, а пока вернуться в отель и лечь спать.

– Утро вечера мудренее! – назидательно изрек Зяма, непринужденно увлекая меня в мой собственный номер.

Он собрался самым добросовестным образом набираться мудрости с вечера до утра, причем почему-то решил, что в паре мы с ним умудримся гораздо существеннее, чем порознь. Но я еще не простила неверного милого за его бондиану с гостиничными горничными и потому наотрез оказалась от развивающих ночных посиделок, которые неминуемо должны были превратиться в полежалки. Зяма обиделся и ушел, сказав напоследок, что его смерть от неразделенной любви будет на моей совести. Это не лишило меня покоя и сна. Будучи девушкой рассудительной, я понимала, что завтрашний день обещает быть не легче сегодняшнего, и намеревалась всю ночь напролет копить не столько мудрость, сколько физические силы.

Накопительство увлекло настолько, что мальчикам пришлось меня будить. Капитан Кулебякин проорал в коридоре под моей дверью сакраментальное «Рота, подъем!» всего один раз, но с такой экспрессией, что в поднятую по тревоге роту должны были самозачислиться жильцы всех двадцати номеров, расположенных на нашем этаже. Опасаясь, что разбуженные постояльцы выйдут делиться с нами полученными негативными эмоциями, я оделась с невероятной скоростью, а умыванием и наведением красоты вообще пренебрегла. С сумкой в одной руке и курткой в другой выскочила в коридор и обнаружила там одного Кулебякина. Он как раз набирал в грудь воздуха для нового побудительного вопля, поэтому я с целью охраны общественного спокойствия с ходу ткнула его пальцем в диафрагму, и после этого рота могла спать спокойно, капитану удалось заговорить только через минуту.

Характерно, что первым делом он сказал мне гадость:

– А я думал, что Зяма с тобой.

– А я думала, он с тобой.

Я огорчилась, разозлилась и на прошмыгнувшую мимо нас горничную посмотрела с очень недобрым чувством. Вдруг ужасно захотелось выстроить вдоль стеночки всю женскую часть гостиничного персонала, в жестком гестаповском стиле выяснить, кто из них за эту ночь стал заметно мудрее, и меткими выстрелами из табельного оружия капитана Кулебякина положить этих мудрых, но безнравственных женщин под этой самой стеночкой на веки веков, аминь!

Оставалось только удивляться, как мирный дизайнер Казимир Кузнецов – казалось бы, художник, творец, созидатель! – ухитряется пробуждать во мне столь неукротимую тягу к тотальному разрушению!

Удрученная, я поплелась за капитаном в обеденный зал, где наскоро и без всякого интереса проглотила дежурный завтрак. Зяма не появлялся и не отвечал на телефонные звонки. Я забеспокоилась и спросила последнего оставшегося у меня товарища:

– Ты не в курсе, в Вене случайно нет аномальной зоны по типу Бермудского треугольника? Что-то здесь наши Кузнецовы пропадают один за другим!

– За другой, – поправил меня Кулебякин, поразительно хладнокровно поедая рогалик.

– Ты когда в последний раз видел Зяму? – спросила я.

Ответ меня и порадовал, и обеспокоил. В последний раз капитан видел нашего общего друга незадолго до полуночи, когда тот вышел из душевой и проследовал к своей кровати. Сам Кулебякин к этому моменту уже залез в постель и выключил свет, но не увидеть шествующего Зяму не мог, так как наш любитель экстравагантных нарядов был обут в тапочки с подсветкой. Мне доводилось видеть эту необычную обувь с вмонтированными в подметки лампочками – она действительно могла произвести на неподготовленного зрителя неизгладимое впечатление, ибо лампочки были ксеноновые, голубые и сияющие, как глаза счастливой Мальвины. В их свете голубыми и призрачно сияющими становились также ноги носителя тапок, причем особенно интенсивно светился волосяной покров от голеней до колен, хотя и выше нескромному глазу было от чего ослепнуть… Короче говоря, ночное шествие Зяминого богато иллюминированного организма было по-настоящему зрелищным. Я не удивилась, что капитан крепко запомнил этот нерядовой эпизод, и втайне порадовалась, что мой милый, оказывается, не пошел по рукам горничных, а спал один в своей постели.

С другой стороны, зная Зяму, я решительно не могла понять, что могло сподвигнуть его вылезти из этой самой постели на утренней зорьке. К постелям у Зямы самое уважительное отношение, он никогда не спешит их покидать вне зависимости от того, один он лежит или в приятном обществе. Такого соню, как мой возлюбленный, еще поискать.

Я поделилась с Кулебякиным своим недоумением по поводу неурочного подъема и загадочного исчезновения второго – и последнего – представителя младой поросли семейства Кузнецовых, и капитан призадумался. Закончив завтрак, мы вернулись в их с Зямой номер. Опытный криминалист с профессиональным интересом осмотрел помещение и выдал свое экспертное заключение:

– Он встал и сходил в туалет. Возвращаясь в постель, выглянул в окно, отскочил от него – видишь, край занавески с крючка оборван? – оделся и ушел. И одевался в большой спешке, даже не заметил, что мобильник из кармана выпал и в кресло завалился.

– Наверное, Зяма в окошко увидел что-то такое, за чем не мог не побежать, забыв обо всем, – предположила я.

– Памелу Андерсон?

– Разве Зяме нравится Памела Андерсон? – Я снова расстроилась, ибо все мое сходство с упомянутой порнодивой ограничивается одинаковым набором органов. Я имею в виду количественно, а не качественно.

– А кому она может не нравиться? – брякнул капитан.

Потом он посмотрел на меня, по выражению моего лица легко догадался, что Памела Андерсон может очень сильно не нравиться мне, и тактично предложил поискать другой вариант:

– А за чем еще Инкин братец мог помчаться спозаранку, теряя тапки и мобильник?

– Да мало ли за чем! – Я возбужденно всплеснула руками. – За покупками на распродажу в магазинчике дизайнерской одежды! За тележкой старьевщика, везущего на помойку антикварные предметы интерьера! За жуликами, укравшими из холла нашей гостиницы поддельного Рубенса!

– Из гостиницы украли Рубенса?

Капитан сделал ушки топориком и убежал проверять полученную информацию раньше, чем я успела объяснить, что про кражу Рубенса я сказала просто так, для примера.

Столь основательный подход к детективному делу внушил мне уважение и желание соответствовать. Поэтому, оставшись одна, я высунулась в окно с оборванной шторой и внимательно посмотрела, нет ли в доме напротив витрины с манекенами, одетыми в фиговые листочки с неотразимо заманчивой для каждого модника надписью «sale 75 %». Ни одного бутика поблизости не имелось, и следов от тачки старьевщика на мостовой я тоже не заметила. Тогда перед моим внутренним взором в полный рост встала Памела Андерсон, облаченная в один фиговый листок с отпечатанным на нем сообщением о полной готовности к финальной скидке последней одежонки. Усилием воли я истребила этот прелестный образ с такой же жестокостью, с какой желала бы уничтожить всех длинноногих грудастых блондинок в Зямином окружении (за исключением Кузнецовой, конечно). Потом заставила себя успокоиться и села в кресло – дожидаться возвращения капитана Кулебякина.

Хотелось надеяться, что хотя бы он не сгинет неведомо куда, оставив меня в полном одиночестве и почти столь же полной неизвестности.

3

– О Майн Готт! – Администратор отеля «Пента Вьенн Ренессанс» Ханс Бургер схватился за голову.

Поскольку она была лысой, как колено, вспотевшие от волнения ладошки с нее соскользнули, упали и повисли, бессильно покачиваясь, как плети.

Натали посмотрела на начальника и с трудом удержала рвущееся с губ пренебрежительное фырканье. Герр Бургер напоминал ей собственного мужа, по причине ярко выраженной неспособности к борьбе за выживание в жестоком мире капитализма оставленного на хозяйстве в родной Полтаве, и в связи с этим был особенно неприятен. Но то жалкое создание, которое досталось ей в мужья, Наташка всегда могла успокоить оплеухой и взбодрить соленым словечком, а плаксу Бургера с его истериками приходилось терпеть.

– А что опять случилось? – шепотом спросила ее Вера. – Наш Хансик-засрансик прищемил палец и ищет, кого за это уволить?

Наташка ухмыльнулась, но ответить не успела. Бургер как раз воздел потные кулачки и вскричал:

– Я уволю всю смену!

– Ого!

Верка с Наташкой переглянулись. Стало ясно, что Хансик не палец прищемил, а что-то посерьезнее.

– Герр Бургер, прошу прощения, вы так волнуетесь, что случилось? – испуганно прострекотала по-немецки горничная Лизхен – до отвращения подобострастная особа с невзрачной наружностью мышки-полевки.

– Вы спрашиваете, что случилось? Я скажу вам, что случилось! Случилось то, чего еще никогда у нас не случалось! – завибрировал Бургер.

– Второе пришествие? – насмешливым шепотом предположила языкатая Верка.

Натали смешливо хрюкнула и тут же замаскировала неуместное веселье слезливым всхлипом. Герр Бургер, размахивая ручками и топоча ножками, повел рассказ о Том, Что Случилось в приличном венском отеле.

Не апокалипсис, конечно, но тоже ничего хорошего – двойная кража. Из четыреста седьмого и двести пятнадцатого номеров пропали деньги и ценные вещи постояльцев. И в том, и в другом случае воры проникли в помещение через дверь, воспользовавшись электронными ключами ограбленных. Это позволило с точностью до секунды определить время двойного преступления: компьютерная система отеля исправно зафиксировала время прихода и ухода. Уже было установлено, что в тот момент оба пострадавших находились в бассейне, где задержались дольше обычного, неразумно засмотревшись на какую-то красотку-пловчиху. В это время ловкие жулики и вытащили из карманов их халатов карточки-ключи. Описание преступников обворованные ценители женской красоты дали в складчину: одному запомнился длинноволосый брюнет, другому – сероглазый блондин.

– Как, я спрашиваю вас, персонал мог не заметить присутствия в отеле посторонних?! – ярился герр Бургер.

– Они не выглядели как посторонние, – от лица всего персонала виновато ответила Лизхен. – На них были наши халаты!

– О боже! – Герр Бургер шокировался пуще прежнего. – Хотите сказать, что эти преступники – наши постояльцы? Одни наши гости обворовали других наших гостей?! И что мне теперь делать, проводить тотальный обыск в каждом номере?! Проверять багаж всех убывающих?!

– А неплохо было бы, – на чистом русском веско молвил голос, не принадлежащий никому из членов интернационального трудового коллектива.

Натали обернулась и с интересом посмотрела на симпатичного парня, похожего на киноактера Ван Дамма, увеличенного по всем статьям процентов на двадцать пять – тридцать. Незнакомый парень был ростом под два метра и смотрелся просто шикарно.

– Тише, герр Бургер, тише! – встревоженно посмотрев на рослого русского красавца, зашептала Лизхен. – Нас могут услышать постояльцы!

– Что? – крикливый начальник осекся на полуслове. – Ах да! У нас все в полном порядке!

Опасливо глядя на хмурого русского, герр Бургер растянул губы в широкой улыбке, которая придала его физиономии большое сходство с традиционным украшением праздника Всех Святых – тыквенной головой.

– Вот урод, – прошептала Натали.

Она снова обернулась, чтобы сгладить неприятное впечатление от кошмарной начальственной улыбки созерцанием красавчика, но тот уже исчез.

4. Алла

Капитан вернулся минут через тридцать. Лицо у него было сейсмически активное: на каменных скулах бугрились желваки.

– Колись, Трошкина, что еще тебе известно про кражу в гостинице?! – проскрежетал он голосом, который замечательно подошел бы гранитному Феликсу.

– Про какую кражу? – пискнула я, забиваясь поглубже в кресло.

Серые глаза Кулебякина сверкнули, как металл на свежей сабельной зазубрине. Я трусливо подобрала ноги.

– Сейчас ты расскажешь мне все! – грозно сказал капитан и распахнул дверцу мини-бара.

– Я пить не буду! – пискнула я, вообразив, что он решил напоить меня допьяна.

Алкоголь для меня – в самом деле серьезное испытание, но изобретательный Кулебякин придумал более жестокую пытку. Прежде чем я сообразила, что происходит, он опустил мне за шиворот пригоршню ледяных кубиков! Я дико взвизгнула и затрясла плечами в ускоренном ритме «Цыганочки».

– Нравится? – Мой мучитель широкой ладонью крепко прижал ледышки к моим лопаткам.

– А-а-а-а! – заорала я, извиваясь, как сладострастная восточная танцовщица.

– О пардон! – Входная дверь открылась и снова закрылась, но я успела увидеть мелькнувшее за ней удивленное лицо и с чувством возопила:

– Зямочка, спаси меня!

– А, ну это другое дело! – Мой милый крепко шарахнул дверью о стену, подскочил к Кулебякину и схватил его за грудки. – Оставь девушку, животное, видишь, она не хочет!

– Ясно, что не хочет, а придется! – рыкнуло злобное милицейское животное, стряхнув с себя моего защитника вместе с парой пуговиц. – Эта твоя девушка что-то знает и молчит!

– Я много чего знаю! – осмелилась заметить я. – Я школу с медалью окончила, а институт – с красным дипломом! Какими знаниями с тобой поделиться, жалкий ты мент?!

– Хамка! – Кулебякин обиделся и убрал руки с моей спины.

Я поспешно вскочила на ноги и затрясла одеждами, избавляясь от ледышек.

– Чем это, интересно, вы тут занимаетесь? – спросил Зяма, озадаченно посмотрев на подкатившийся к его ногам подтаявший кубик.

– Только-только начали допрос с пристрастием, – объяснил Кулебякин, посмотрев на меня холодным взглядом, словно его он тоже достал из морозильника.

– Не пойму, в чем ты меня подозреваешь? – оскорбилась я.

– Как минимум в сокрытии информации. А то и в чем похуже! – Капитан наставил на меня палец, как пистолет. – Живо говори, что тебе известно об утренней краже в гостинице?

– Если ты про похищение репродукции Рубенса, то это была моя выдумка! Я просто так сказала, для примера, чтобы объяснить внезапное исчезновение Зямы… Кстати! – Я с типично милицейским подозрением посмотрела на Инкиного братца. – А где ты был?

– Вы не поверите – я напал на след!

– Где? – Кулебякин шагнул к двери, явно торопясь тоже на что-нибудь или на кого-нибудь напасть, но вместо этого наступил на ледышку и раздавил ее с таким треском, что все вздрогнули. – Фу-ты… Так, давайте все успокоимся. Сядем и спокойно все обсудим.

– Садись, пожалуйста, – я с коварной улыбкой уступила ему свое кресло.

Капитан в нем не засиделся:

– Ой! Тут мокро!

– Это потому, что Аш два О при плюсовой температуре имеет свойство переходить из твердого состояния в жидкое, – любезно объяснила я, подтвердив репутацию девушки, обладающей многочисленными и разнообразными знаниями.

– Вот я сейчас окончательно рассержусь, и тогда от кого-то одно только мокрое место и останется! – пригрозил Кулебякин, потирая подмоченный зад.

– Вам что, совсем не интересно узнать, где я был? – обиделся Зяма.

– Конечно, интересно! – совершенно искренне ответила я. – Где ты был, с кем и чем вы там занимались, рассказывай, лично мне интересно абсолютно все!

– Тогда у меня есть для вас две новости: одна хорошая, другая плохая, – сказал Зяма и сел на диван, предварительно убедившись в отсутствии на нем чего-либо, переходящего из сухого состояния в мокрое. – Сначала хорошая новость: я видел мою сестрицу, она жива и здорова!

– Где она?! – взревел прыгучий капитан Кулебякин и при приземлении с мучительным треском раздавил следующую ледышку.

– Хороший вопрос! – похвалил его Зяма, не тронувшись с места. – Дюха где-то в Вене. К сожалению, точнее ответить я не могу, мешает та самая вторая, плохая новость: я ее потерял.

Он сокрушенно вздохнул и снял с рукава невидимую пушинку. Я правильно оценила взгляд, которым одарил рассказчика наш гневливый капитан, и предупредительно спросила:

– Достать еще лед?

– Не надо, я так, – буркнул Кулебякин и подступил к Зяме с кулаками. – А ну рассказывай толком!

– Рассказываю, – мой отважный дизайнер ничуть не устрашился. – Я проснулся рано-рано утром…

– В начале десятого, – уточнил капитан.

– Для меня это как раз раннее-раннее утро, – с достоинством сказал Зяма. – Обычно я сплю до одиннадцати. Аллочка, подтверди!

Я подтвердила и стыдливо покраснела.

– Обычно я не встаю в такую рань, но на этот раз у меня была некая потребность, – продолжил Зяма. – Удовлетворив ее, я хотел вернуться в постель, но сначала должен был задернуть поплотнее шторы, потому что в щель между ними проникал солнечный луч. Свет падал как раз на мою подушку! Я подошел к окну, машинально выглянул на улицу и вдруг увидел – кого бы вы думали?

– Памелу Андерсон! – брякнула я.

– А она здесь, в Вене? – оживился Зяма.

– К черту Памелу! – рявкнул Кулебякин (и я была согласна с ним всей душой). – Кого ты там увидел?

– Двух весьма интересных молодых людей, одну малопривлекательную барышню и нашу Дюху! Они вышли из гостиницы с чемоданами и пошли в ту сторону! Я мгновенно оделся и побежал за ними! – Зяма мастерски ускорил темп повествования.

Мы с Кулебякиным слушали его, разинув рты.

– Они вошли в метро, я – следом! На контроле мне пришлось немного притормозить, чтобы купить билет, а у них билеты уже были, так что в один вагон с ними я не успел, сел в следующий. Чуть-чуть не прозевал, когда они вышли, пришлось прорываться на платформу в самый последний момент, едва не застрял в дверях. Проскочил! Смотрю – где оранжевая куртка? Вижу – по эскалатору поднимается. Я бегом! Скакал по подъемнику через две ступеньки, вылетел на улицу – где они? Стоял на тротуаре минут десять, вертел головой, как филин, – нету нигде оранжевой куртки, хоть ты тресни!

– Упустил! – Кулебякин в сердцах стукнул кулаком по коленке.

– Подожди, это еще не все, – успокоил его Зяма. – Оранжевую куртку я действительно больше не видел. А Дюху все-таки высмотрел! Только курточка на ней была уже не рыжая, а зеленая, точнее даже, цвета лайма, симпатичненькая такая, знаете, рукав реглан, воротник высокий козырем и пуговицы большие, как блюдца…

– Короче, блюдце! Где твоя сестра?! – не выдержал капитан.

– А черт ее знает! – Зяма развел руками. – Она в универмаг вошла, а там полным-полно народу, пять этажей и четыре выхода, я бегал, бегал – не нашел.

– А покричать ей ты разве не мог? – Я рассердилась, как Кулебякин.

– Так я кричал! «Инка! – кричал, – Дюха! Индия Борисовна! Гражданка Кузнецова!» Я даже Кулебякиной ее называл, а она на все призывы – ноль эмоций!

– Может, ты тихо кричал? – огорчилась я.

– Это я-то тихо кричал? – обиделся Зяма. – Вот я сейчас покажу, как я тихо кричал!

Он сделал глубокий вдох, покраснел и заорал так, что задребезжали стекляшки люстры:

– Ин-ди-я-а-а-а!

По коридору затопали каблучки, дверь распахнулась, и в номер сунулась горничная в кружевном кокошнике. Она встревоженно залопотала по-немецки, Кулебякин что-то сказал, получил в ответ укоризненный взгляд, длинную фразу и захихикал.

– Что такое? – заподозрив, что смеются над ним, надулся самолюбивый Зяма.

– Она спросила, почему мы кричим, и я ответил, что мы ищем Индию. А она посоветовала нам поменять туристическое агентство, потому что это, если кто не знает, совсем другая страна. Называется – Австрия! – сквозь смех объяснил Кулебякин.

Потом он перестал хихикать, встал и серьезно сказал:

– Все, закончили веселиться, едем к тому универмагу, будем искать Инку. Зная, как она делает покупки, думаю, что пяти этажей ей хватит надолго. Прочешем весь универмаг снизу доверху и где-нибудь ее обязательно найдем!

– А смысл? – спросил Зяма, не тронувшись с места. – Я не успел сказать вам главное: Дюха меня видела, но сделала вид, будто не узнала, и отвернулась. Ребята, она просто не хочет, чтобы мы ее искали!

Он сочувственно посмотрел на Кулебякина и добавил:

– Особенно ты. Извини, друг, но с ней такие парни!

– Какие? – в один голос спросили мы с капитаном.

– Как в «Плейбое»! – с откровенной гордостью за сестрицу ответил Зяма. – Один – знойный мачо с черными кудрями, другой – сероглазый викинг.

– Ой! – пискнула я. – Она все-таки сделала это!

После этой моей опрометчивой реплики Денис бросил пытать Зяму и снова прицепился ко мне. Пришлось рассказать, что Кузнецова с самого начала положила глаз на эту парочку – брюнета и блондина, только не могла определиться с выбором. Капитан слушал меня, и лицо его белело и твердело, как быстро застывающая гипсовая маска. Мне было очень неловко, что я причиняю боль хорошему человеку, и в душе я сто раз прокляла и любвеобильную Кузнецову, и себя, трусливую паникершу. Зачем я подняла шум? Очевидно, Инка так увлеклась новым романом, что напрочь забыла предупредить меня о своих изменившихся планах. Она бы погуляла и вернулась, и никто бы ничего не узнал, а я взяла и взбудоражила чуть ли не всю российскую общественность! Вот идиотка!

– Вот идиотка, – сказал и Денис. – Значит, вы считаете, что искать ее не нужно? Понятно.

Он встал с дивана, вышел из номера и даже дверью не хлопнул, закрыл ее аккуратно, почти нежно.

– Вот это мужик! – с уважением сказал Зяма. – А? Кремень!

– Сестрица твоя тоже тот еще камешек, – заметила я.

Мне еще хотелось добавить, что удар кремня о кремень высекает искры, но не хотелось думать о повышенной пожароопасности ситуации. Я надеялась, что Денису Кулебякину хватит ума не устраивать погони и дуэли, а подождать, пока загулявшая Кузнецова сама вернется к нему, поджав хвостик.

Наверное, я слишком плохо знаю мужчин: я ошиблась.