Текст книги "Суженый-ряженый (СИ)"
Автор книги: Елена Крылова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Ни одной из них даже в голову не могло прийти, что подготовка к вечеринке так их захватит, что будет так весело. Разумеется, не было никакой возможности опробовать все описанные в книге способы гадания. Как, скажите на милость, гадать у бани, которой нет в наличии? Правда, сам автор считал такое гадание нелепым и невежественным. В том же, что девушки под покровом сумрака ночи выставляли в приоткрытую дверь обнаженные части тела и предлагали домовому прикоснуться к ним рукой, господин Забылин вообще подозревал предлог к тайному разврату.
Также по причине их отсутствия пришлось отказаться от гадания у омета соломы и у сарая. В принципе у Ксюши под окнами было какое-то заброшенное строение, которое вполне могло бы сойти за сарай. Но там не было свиней, вернее, пользуясь терминологией оригинала, "свиных туш", которым полагалось прохрюкать будущее.
Не вышло и с гаданием топором. Ксюша не успела обзавестись не только мебелью, но и плотницким инструментом. А подруги все как одна наотрез отказались тащить топоры через весь город на общественном транспорте. Отказалась даже Таня, которая жила совсем неподалеку, всего в трех трамвайных остановках.
С живой птицей тоже не стали связываться. Во-первых, что с ней потом делать? А во-вторых, как, например, связать хвостами петуха и курицу? В обществе защиты животных никто из подруг не состоял, но все равно подобное насилие над живыми существами претило их утонченным искусствоведческим натурам. О практической стороне дела, то есть о том, как безмерно далекие от сельского хозяйства барышни смогли бы осуществить подобную манипуляцию, они даже не задумывались.
Зато зеркалами подруги запаслись в избытке, поскольку в книге описывалось несколько способов гадания с их помощью. Приступая к этой части намеченной программы, Ксюша сочла своим долгом напомнить:
– "Гадание на зеркалах производят только самыя смелыя девушки", – процитировала она. – Насколько я понимаю, предостережение господина Забылина имеет корни материалистические... сейчас-сейчас... а, вот: "...усиленное напряжение нервов сосредоточивается в мозгу, действует на воображение и развивает из фантазий разные образы, часто непредвиденные".
– "К этому гаданью вообще способны нервныя, впечатлительныя особы с воображением", – подхватила Юля. – Слушайте, девочки, а вдруг мы недостаточно нервные и впечатлительные и не способны что-нибудь увидеть из-за недостатка воображения? И вообще, по-моему, тут есть противоречие, поскольку одновременно девушки должны быть еще и самыми смелыми.
– В принципе воображение может быть как у смелых девушек, так и у впечатлительных особ, – вполне резонно заметила Таня. – Попробуем. Тем более все уже приготовлено.
– Главное, девочки, мы не "больныя, истерическия, ипохондрики", – заметила Вика, – а то здесь написано, что они "не должны браться за это дело, потому что испуг от виденнаго может потрясти организацию". Уж таких-то слабонервных среди нас точно нет!
Как же не права была Вика! И как прав был в своих предостережениях господин Забылин.
Первой уселась гадать как раз Вика. Она довольно долго смотрела в конец коридора, образовавшегося от двух зеркал, но, кроме возбужденных физиономий подруг, которые время от времени высовывались из-за ее плеча, больше никого там не увидела.
Теоретически Ксюшин опыт оказался более удачным: суженый, которого она на миг узрела, как две капли воды походил на ее шефа. Тот, если слегка перефразировать Гоголя, был мужчиной приятным во всех отношениях, однако Ксюшу сильно смущала статистика. Дело в том, что у шефа к тридцати пяти годам имелось уже трое детей от трех разных браков, и, судя по его активному образу жизни, он не собирался останавливаться на достигнутом. В последнее время он стал оказывать Ксюше постоянные знаки внимания, поэтому видение она истолковала как предостережение и впредь решила держаться от шефа по возможности подальше. В принципе она не имела ничего против легкого флирта с мужчиной приятным во всех отношениях, но стать его четвертой женой отнюдь не жаждала.
А Юля смотрела, смотрела, смотрела и вдруг... перед ней возник корчивший ей рожи Луи де Фюнес. Совершенно отчетливо и стопроцентно узнаваемый. Бедняжка оторопела. У нее даже мороз пробежал по коже: к спиритическому сеансу вместо гадания она была решительно не готова! Слава Богу, ступор длился всего несколько мгновений, потом до Юли дошло, что она случайно задела и сдвинула зеркало. Совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы в поле ее зрения попал экран телевизора. Там как раз показывали фильм с де Фюнесом, а звук был выключен.
Таня изо всех сил старалась смотреть в зеркало пристально и неподвижно, как это было предписано. Однако после Юлькиного "видения" все ее попытки направить свой взор в конец коридора, образованного двумя зеркалами, которые были вновь установленны четко одно против другого, разбивались о всеобщий безудержный смех. Сосредоточиться ей ну никак не удавалось!
Наконец между приступами нервного смеха Вика призвала подруг "хором" глубоко вздохнуть и быстро выдохнуть.
Первый вздох у всех получился судорожный, совсем неглубокий, и уж точно это сипение пополам с хихиканьем никак нельзя было назвать "хором". Надежда на успех появилась на третьем выдохе, а пятый вдох, хоть и с натяжкой можно было считать синхронным.
Почти совсем уже успокоившись, Таня прикрыла глаза и медленно втянула в себя воздух, а потом так быстро выдохнула, что у нее закружилась голова. Она распахнула глаза и не могла оторвать их от причудливых туманных очертаний в зеркале, которые буквально на долю секунды сложились во вполне узнаваемый образ... Нет, надо же, какой бред! И вообще кто верит во всю эту чепуху? Конечно же, ее странное видение можно очень просто объяснить: из-за слишком глубокого вдоха и слишком быстрого выдоха у нее закружилась голова, перед глазами поплыли круги, а ее воображение, как и предостерегал господин Забылин, породило образ действительно совершенно непредвиденный. С другой стороны, даже если не веришь своим глазам, узреть в качестве суженого каменное изваяние с издевательской улыбочкой на устах все равно неприятно. Если только... видение было столь мимолетно... Нет, уж это действительно полный абсурд! Да и с чего бы вдруг? Глеба Захарова она не видела уже несколько лет...
И все же, пользуясь терминологией господина Забылина, виденное потрясло Танину организацию. Тем не менее в ипохондрики она записываться не собиралась. Нервная и впечатлительная особа – еще куда ни шло, но истеричка – это уже перебор.
Пока навеянные наваждением мысли вихрем кружились в бедной Таниной голове, она не отрывала невидящего взгляда от окутанного сумраком зеркального коридора. Постепенно ей удалось взять себя в руки, однако все ее веселье куда-то бесследно испарилось, развлекаться дальше совершенно расхотелось, а навалившаяся вдруг усталость вызывала одно-единственное желание: как можно скорее оказаться у себя дома в своей собственной постели. Вот если бы она была на машине... Больше всего Таня жалела сейчас о том, что приехала сюда городским транспортом. Впрочем, зимой она вообще мало ездила на машине: с наступлением холодов ее взаимоотношения с "девяткой" тоже становились более прохладными. Скосив взгляд на часы, Таня обнаружила, что еще не так уж поздно, даже часу нет. От Ксюшиного дома до трамвая рукой подать... но дойти-то до него все равно нужно, а потом еще и дождаться... Нет, одинокая ночная прогулка привлекала ее куда меньше, чем продолжение уже надоевшей игры.
Таня еще немного посидела перед зеркалом, усиленно делая вид, что пытается рассмотреть нечто ускользающее, на самом же деле она не спускала глаз с каштанового завитка волос, торчащего над ее собственным правым ухом. Выдержав приличествующую случаю паузу, она развела руками и сообщила девочкам, что, пожалуй, какие-то туманные очертания в зеркале на миг возникли, но... увидеть в них суженого ей не хватило живости воображения. Почему, собственно, она не сказала им правду?.. Ответа на этот вопрос Таня и сама не знала.
На том с гаданием на зеркалах было покончено. Очень уж занудным оказалось сидеть, вперившись в зеркальную даль, и пассивно чего-то ждать. Хуже всего, что делать это надо молча. Общее мнение выразила энергичная Вика, заявив, что им всем не помешает немного встряхнуться.
Ксюша стала листать книгу в поисках чего-нибудь не столь занудного, но все же менее экзотического, чем гадание на коровьей или воловьей коже.
– Суженый-ряженый, – бормотала она, – приходи ко мне ужинать... нет уж, второй ужин мы не осилим. Так... гадание на полотенце... опять суженый-ряженый... нет, тоже не подходит...
Тем временем Юля, знавшая почти всего "Евгения Онегина" наизусть, без труда выудила из памяти подходящие к случаю строчки:
"Чу... снег хрустит... прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон".
– Это называется... – изящный взмах руки, и Ксюшин указательный палец уперся в нужную строчку, – «окличка прохожих и проезжих». А ты, Юлька, не боишься...
– Чего? Напороться на Агафона? По-моему, в наше время это практически невозможно.
– Тут ты права: напороться на Агафона нам вряд ли грозит. Однако в наше время, когда многие наши сограждане имеют весьма слабое представление не только о святочных гаданиях, но даже о Пушкине, боюсь, нас могут неверно понять...
– Знаете что, девочки, давайте действительно прогуляемся, – с воодушевлением предложила Таня. – Насчет этой самой оклички посмотрим по обстоятельствам, но подышать свежим воздухом – это в любом случае отличная идея. – Идея и в самом деле была отличная, ведь если девочки согласятся прогуляться, они ее проводят до трамвая, а отец с Бартоломео встретят на остановке около дома. Наверняка папа еще не спит и в поте лица трудится над своей книгой: что поделать, поджимают сроки сдачи рукописи. Господи! Ее тоже вечно поджимают сроки, может, это наследственное? Хотя сроки вообще всегда всех поджимают. Ладно, так или иначе, но отец не будет на нее в большой претензии за то, что она вытащит его из-за компьютера. А уж Бартоломео она просто осчастливит, он обожает гулять независимо от времени суток. Конечно же, девочки станут ее отговаривать...
Разумеется, они ее отговаривали. Но не отговорили, и вот теперь на пару с кондуктором Таня тряслась в пустом вагоне. Кстати, выяснять имя суженого путем опроса запоздалых прохожих мужеского пола никто из девочек так и не решился. Все-таки Ксюша была права: современные мужчины скорее всего истолковали бы их невинное любопытство совершенно превратно.
На следующей остановке в вагон вошли крупногабаритный амбал и тщедушный тип, не слишком твердо державшийся на ногах. Тане не понравились оба: ей не внушали доверия крупногабаритные амбалы в пустых ночных трамваях, и она предпочитала держаться подальше от всяких нетрезвых типов, даже тщедушных.
Слава Богу, кондукторша была человеком привычным и даже в столь поздний час ревностно выполняла свой служебный долг. Когда она встала навстречу новым пассажирам с требованием оплатить проезд, Танино замершее в груди сердце снова начало биться, постепенно набирая обороты.
Бубня себе под нос, нетрезвый тип принялся шарить по карманам, зато амбал быстро сунул деньги и, не дожидаясь билета, направился к Тане. Теперь ее сердце устремилось прямиком в пятки, но тут в приветливо улыбающемся амбале она узнала своего соседа Никиту Клюева, и ее сердце сей же час устремилось в обратном направлении. Чуть из груди не вырвалось от радости.
Господи! Как же она была сейчас рада Никите! Уж точно, как никогда раньше, поскольку он был ее давней головной болью. До знакомства с ним Тане и в голову не приходило считать себя роковой женщиной. Вообще-то она и по сей день так не считала. Факт, однако, остается фактом. Стоило Никите однажды увидеть ее, и парень совсем пропал.
Та самая роковая встреча произошла на площадке первого этажа как раз в тот день, когда он переезжал в их дом. Грузчикам почти удалось размазать Таню по стенке, но появившийся в дверях лифта Никита буквально в последний момент успел-таки выхватить ее из-под неумолимо надвигавшегося на нее дивана. С тех пор он и воспылал к спасенной им деве то ли неземным, то ли, наоборот, земным чувством.
Обижать своего спасителя Тане не хотелось, и она постаралась Никите объяснить, что его чувство не является взаимным. Правда, в столь деликатной форме, что Клюев этого так и не понял. Влюбленный боксер никак не мог взять в толк, чем же он для нее нехорош. Для других девушек хорош, а для своей соседки нет. Между прочим, парень в самом деле вышел и статью, и лицом. Его не портил даже чуть свернутый на сторону нос, к тому же он был известен не только в своих тяжеловесных кругах, но и чуть-чуть за их пределами. Таким образом, в поклонницах у Никиты недостатка не было, но теперь ему нужна была только Таня... ну, может быть, не только... но больше всего. В результате его знаки внимания становились все более настойчивыми, Танино раздражение росло, а по мере роста ее раздражения и объяснения ее становились все более и более доходчивыми. Однако расставить все точки над i и решительно отшить непонятливого поклонника у нее все как-то не получалось.
– Привет, Тань! – удивленно-радостно пробасил Никита.
– Здравствуй, – сдержанно улыбнулась Таня.
Он боком уселся на сиденье впереди нее и, обхватив руками спинку, навис над Таней. Чтобы увеличить расстояние между ним и собой, ей пришлось вжаться в спинку своего сиденья.
– Ты чего это, блин, по ночам на трамвае одна разъезжаешь? – галантно поинтересовался Никита.
– А ты чего? – вопросом на вопрос ответила Таня. Ей и в самом деле стало любопытно: Клюев везде и всюду ездил только на своем "лендровере" и вдруг опустился до трамвая, да еще ночью. С чего бы это? Конечно, здесь недалеко, но все равно странно. Разве что был он у замужней любовницы, которая требовала, чтобы любовник соблюдал конспирацию и оставлял свой автомобиль по меньшей мере за три квартала от ее дома. В этом случае ему действительно проще было оставить "лендровер" у своего собственного дома...
– Я большой и сильный, – прервал Никита Танину дедукцию. – Мне можно по ночам одному не только на трамвае ездить, но и пешком ходить. Тут, блин, идти-то...
Нет, его ответ решительно не удовлетворил Таниного любопытства! Зато собственные соображения казались ей вполне логичными.
– ...если бы трамвай не подошел, я бы просто прогулялся немного, – говорил между тем Никита, а поскольку его любопытство тоже оставалось неудовлетворенным, он опять поинтересовался у Тани: – Так откуда ты едешь в такую поздноту?
– С вечеринки. Здесь недалеко.
Никита недоверчиво приподнял брови.
– И что, блин, не нашлось никого, чтобы проводить тебя?
– Ну почему? Девочки меня проводили до остановки, а папа с Бартоломео встретят.
– Девочки... – хмыкнул Никита. – А что же мальчики?
– А мальчиков на нашей вечеринке не было. Мы прекрасно можем обходиться без мальчиков, – добавила Таня, потакая проснувшимся в ней феминистским настроениям. В присутствии Никиты они всегда в ней просыпались рано или поздно.
Ее последние слова подействовали на него как-то странно. Он вдруг резко отшатнулся и посмотрел на Таню так, будто видел ее впервые.
– Вы что... лесбиянки? – наконец выдавил из себя Никита.
Обалдевшая Таня буквально лишилась дара речи. Пожалуй, она и сама отшатнулась бы, если бы было куда. Впрочем, справиться с собой ей удалось быстро. Максимум за три секунды.
– Ну да, разумеется, – подтвердила она, источая сарказм. – Я думала, ты знаешь...
Клюев сарказма не уловил и принял ее ответ за чистую монету. Таня поняла это по моментально возникшей между ними стене отчуждения. Она хотела возразить, сказать, что пошутила, даже рот открыла... но тут же его и закрыла. Даже губы на всякий случай сжала поплотнее. Никитино заблуждение вдруг показалось ей решением проблемы, решить которую она уже почти отчаялась. Может, и не самым лучшим, но все-таки решением. Конечно, с ее стороны жестоко столь грубо разрушать иллюзии и лишать человека его идеала, но ведь она и сама чувствует себя не в своей тарелке, позволяя Никите думать, что она лесбиянка. Почему, в конце концов, она должна заботиться о нем больше, чем о себе?
18
Выйдя тогда из трамвая, Никита попрощался с Таней очень сухо и в дальнейшем, что называется, в упор ее не видел. То есть на самом деле при встрече он всегда здоровался, однако смотрел как бы сквозь нее. Как на пустое место... Нельзя сказать, что Тане это было приятно, но за все надо платить, в конце концов, тут был и большой плюс – она избавилась от настырного поклонника. Остался, правда, неприятный осадок, но в череде дней он как-то незаметно растворился. Ведь из-за досадной ошибки природы в сутках всего лишь двадцать четыре часа, и Тане, всецело поглощенной диссертацией, просто некогда было вспоминать ту злополучную ночную встречу в трамвае. О промелькнувшем в зеркале образе она, кстати, тоже забыла напрочь и до сего дня ни разу о нем не вспомнила. Да и зачем хранить в памяти то, что хочется забыть?
А сразу после защиты она познакомилась с Игорем, поначалу ей даже казалось, что он предназначен ей самой судьбой... Кстати, Никита определенно видел их вместе. Пару раз уж точно видел. Правда, они с Игорем не обнимались и не целовались у него на глазах, так что в принципе бывший поклонник имел полное право и дальше лелеять свое заблуждение. Видимо, так ему было легче смириться с собственным поражением.
Что же касается романа века, то он оказался не слишком продолжительным и всего через три с половиной месяца завершился довольно болезненным разрывом. Еще через неделю Таня поняла, что ее сердце пострадало гораздо меньше, чем она предполагала. Вскоре боль и вовсе утихла, осталось лишь разочарование. И не только в Игоре, а в мужчинах вообще. Но все же ее разочарование было не настолько сильным, чтобы стать лесбиянкой...
Захваченная в плен вихрем воспоминаний, Таня продолжала ковырять салат и совершенно не слушала Ирочку, которая уже довольно долго что-то говорила, все время повторяя: "Я придерживаюсь широких взглядов". Когда соседка произнесла эту фразу в восьмой раз, Таня наконец очнулась и поняла, что несколько отвлеклась. Желая поскорее покончить с недоразумением, она сделала еще одну попытку возразить:
– Ирочка, что бы там Никита ни говорил, я все-таки не...
– Танечка, успокойся. Я же сказала, что придерживаюсь широких взглядов, – в девятый раз заверила ее соседка.
– Да нет...
– Меня ты нисколько не шокируешь, – тоном, заранее отметающим всякие возражения, опять перебила Ирочка.
Ее безграничное доверие и столь же безграничная терпимость прямо-таки обескураживали. Таня поняла, что переубедить соседку вряд ли удастся, и в сердцах подцепила на вилку слишком много салата. Блистать же красноречием с набитым ртом вообще весьма затруднительно, поэтому она просто махнула на все рукой и принялась молча жевать.
– Танечка, я понимаю, что прошу тебя об очень большом одолжении, – тараторила Ирочка, – но для меня это действительно вопрос жизни и смерти! Мой муж, конечно, не Отелло, но в последнее время он постоянно старается застать меня врасплох! Раньше, уходя с работы, Миша непременно звонил мне, а теперь... – Она горестно вздохнула. – С тех пор как Никита... – она вздохнула еще горестнее, – теперь он или вообще не звонит, или набирает номер, стоя под собственной дверью, представляешь? Он ведет себя просто глупо! А иногда звонит мне на мобильный, сообщает, что уже едет, потом перезванивает по городскому телефону и говорит, что задерживается. Он же меня просто проверяет! При этом может и в самом деле задержаться, а может явиться буквально через несколько минут. Танечка, Мишины подозрения и ревность измучили не только меня, но и его самого! – сокрушенно воскликнула Ирочка, прижимая руки к груди. – Он меня ни в чем не обвиняет, не упрекает, но он так ведет себя... – Ее руки бессильно упали на колени, и она вздохнула в третий раз. Еще более горестно, чем два предыдущих. – А потом вдруг начинает передо мной извиняться. Представляешь? Хуже всего, когда он начинает передо мной извиняться, я тогда чувствую себя... – Ирочка помотала головой, стараясь сдержать слезы. Жалость к себе и Мише переполняла ее. – Если честно, я вообще уже не знаю ни кому из нас хуже, ни что хуже – его ревность или его чувство вины из-за собственной ревности. Представляешь, на следующей неделе мы собираемся ехать на Кипр. Ничего себе отдых получится!
Таня была человеком отзывчивым, и душераздирающая картина трещащего по всем швам булыгинского семейного счастья вызвала у нее искреннее сочувствие, но что сказать, она не знала. Говорить банальности не хотелось, читать мораль глупо, да и не ее это дело.
Тем временем Ирочка постаралась взять себя в руки и перешла к сути своей просьбы:
– Понимаешь, Танечка, если бы Миша увидел тебя в объятиях мужчины... – Испугавшись, что может быть неправильно понята, она осеклась, но тут же заговорила снова: – Нет, так много я не прошу...
– И на том спасибо, – пробормотала Таня, прожевывая слова вместе с остатками салата.
Соседка, впрочем, так волновалась, что на ее сарказм вообще не обратила внимания.
– А поскольку все и так считают, что ты и Глеб...
– Но если все так считают, в чем проблема? – удивилась Таня.
– В том, что Миша с этими всеми не общается. Но если бы он тебя увидел или хотя бы услышал... Только я не знаю, есть ли у тебя знакомые мужчины... то есть я хотела сказать... какой-нибудь знакомый, которого можно было бы попросить о подобном одолжении...
Тане пришло в голову, что Булыгины переехали сюда недавно, уже после того, как она рассталась с Игорем, так что соседка и в самом деле вряд ли видела ее в обществе мужчин. Только на руках у Захарова, но это, разумеется, не в счет.
– Так вот, если бы ты, Танечка, согласилась, – Ирочка умоляюще сжала перед собой руки, – Глеб мог бы приехать к тебе, и вы в условленное время разыграли бы в лоджии страстную любовную сцену. За перегородкой вас видно не будет, главное, чтобы было слышно.
– Для этой цели хватило бы и магнитофонной записи, – меланхолично заметила Таня, поддевая вилкой оливку.
– А если вдруг пленку заест? – заволновалась Ирочка, и ее услаждающий слух мелодичный голосок снова дал сбой. – Или вообще электричество отключат? Или магнитофон сломается?
Таня вынуждена была признать, что технические неполадки такого рода действительно могут произойти. По крайней мере в шпионских комедиях подобные казусы случаются довольно часто. Значит, магнитофон не годится, придется обойтись без "фанеры" и работать вживую.
Таня тут же представила себе, как Захаров, прижимаясь к перегородке между лоджиями, громким "театральным" голосом говорит ей: "Я люблю тебя!" "Я люблю тебя!" – вторит она ему таким же "театральным" голосом и точно так же прижимается к перегородке. Станиславский им точно не поверил бы, но Миша Булыгин все-таки не Станиславский, может, он и поверит.
Ни малейшего желания устраивать представление для соседа у Тани, разумеется, не было, однако в Ирочкиных глазах отражалась такая беззащитность... не дрогнуло бы разве что каменное сердце. Танино сердце, к ее великому сожалению, каменным не было, поэтому оно, естественно, дрогнуло. Обреченно вздохнув, она отправила в рот очередную оливку, еще раз вздохнула и согласилась.
Ирочка моментально успокоилась, ее голосок вновь обрел услаждающую слух мелодичность, и она, не вдаваясь особо в подробности, объяснила свой план.
– Только, Танечка, – сказала Ирочка в заключение, – ты же понимаешь, что Глеб не сможет уехать сразу. Некоторое время вам придется выждать, но вы ведь с ним найдете, о чем поговорить пока, правда?
– Конечно, найдем, – заверила ее Таня. – Надо же нам чем-то заняться.
Уловив ее сарказм, Ирочка смутилась.
– Да, вот еще что... – Она опять замялась, мучительно заливаясь краской. – Ты извини, Танечка, но... мне пришлось сказать Глебу... в общем... Глеб все знает.
Таня сразу поняла, что именно все знает Глеб. И тут же вспомнила, как чуть ли не с первых минут знакомства заявила ему, что ей не нужен любовник. Черт ее тогда за язык дернул! Наверняка после Ирочкиных откровений Захаров тоже об этом вспомнил, и теперь уж он точно считает ее лесбиянкой. На секунду Таня прикрыла глаза и судорожно сглотнула, совершенно позабыв об оливке, которую, оказывается, продолжала держать во рту. Слава Богу, оливка была без косточки. Мягко скользнув в горло, она беспрепятственно проследовала дальше. Хлопая глазами и ловя ртом воздух, Таня думала о том, что примерно так же должны чувствовать себя гуси, чья печень предназначена для приготовления фуагра. В одном телевизионном репортаже показывали, как их откармливают. Чтобы эти несчастные зажравшиеся птицы не растрясли свой жир, их содержат в полной неподвижности, а кормят, запихивая орех или что-то в этом роде прямо в глотку, затем сжимают рукой клюв до тех пор, пока гусь не проглотит.
– Понимаешь... – лепетала между тем Ирочка, – если бы я ему не объяснила... ведь тогда он мог бы попасть в неловкое положение...
Таня, все еще не в силах отдышаться, мысленно согласилась с ней. Разумеется, мог бы. Если бы она и в самом деле была лесбиянкой. Кстати, коль скоро Захаров считает ее таковой, он-то почему согласился принять участие в этом представлении? Неужто рыцарь без страха и упрека решил до конца выполнить свой долг перед бывшей дамой сердца?
– И ты могла бы попасть в неловкое положение... – тянула свое Ирочка.
Спорить с этой сентенцией Таня тоже не стала, поскольку ей как раз пришла в голову весьма забавная мысль: а что, если для самого дьявола-искусителя искушение лесбиянки тоже является искушением? Искушение искусителя... Танино воображение моментально уцепилось за эту новую идею, и от картин, замелькавших перед ее внутренним взором, у нее захватило дух. Она вовсе не собиралась позволять ему соблазнить себя, соблазнять сама... там будет видно. Но вот удовлетворить свое любопытство и узнать наконец, каково это целоваться с дьяволом-искусителем... Нет, противостоять такому искушению невозможно! Даже несмотря на то, что сейчас она чувствует себя персонажем Вудхауза. Впрочем, это неудивительно, поскольку Ирочкин план весьма смахивает на все "гениальные" планы Берти Вустера, с которыми, когда доходило до дела, всегда что-то было не так.
– И сама я тоже оказалась бы в неловком положении...
"В идиотском положении", – мысленно поправила Таня соседку. Уж это от Ирочки никуда не уйдет.
19
Хотя понедельник, канув в Лету, уступил место вторнику, а тот, в свою очередь, успел смениться средой, день сегодня опять выдался тяжелый. И пока что в идиотском положении оказалась сама Таня. То есть она чувствовала себя совершенно по-идиотски и всего за двадцать минут уже двадцать раз успела пожалеть о том, что согласилась принять участие в этом балагане.
Без пятнадцати шесть Ирочка позвонила Тане на работу и сообщила, что Миша обещал быть дома около восьми. Исходя из накопленной за последние недели статистики соседка сделала поправку на нынешнюю непредсказуемость своего супруга и назначила начало спектакля на семь. Постичь Ирочкиы логические построения Таня была не в состоянии, но ей почему-то вспомнилась прочитанная в детстве книжка о капитане Врунгеле и его теория о сломанных часах, которые дважды в сутки показывают правильное время, нужно просто не упустить момент. А Ирочка между тем предавалась мечтам, что ее муж увидит своими собственными глазами, как женщине, которую его друг Никита провозгласил лесбиянкой, мужчина преподносит обалденный букет цветов, и она бросается ему на шею...
Бросаться на шею Захарову Таня вовсе не собиралась и в этом самом месте остановила полет Ирочкиной фантазии провокационным вопросом: "А что, если Миша все-таки приедет около восьми, как и обещал, и они попросту разминутся?"
Но оказалось, что соседка продумала и такой вариант. По ее мнению, как раз в семь часов можно было надеяться на максимальное число зрителей, способных опознать ярко-красный квакающий автомобиль, а возможно, и самого владельца "тойоты". И конечно, все заметят шикарный букет цветов у него в руках. Для чего это надо? Да просто на всякий случай. А если что-то пойдет не так? Вдруг Миша приедет настолько поздно, что его уже никакими силами не удастся вытащить в лоджию? Или, к примеру, будет плохо слышно?
Перед мысленным Таниным взором моментально возникла картинка: они с Захаровым поют дуэтом, взявшись за руки, как в оперетте. Оба старательно открывают рты, однако ничего не слышно. Будто звук в телевизоре выключили. В следующее мгновение Танино воображение предложило ей другой вариант: мизансцена та же самая, но теперь она поет: "Люблю тебя", – а Захаров только нечленораздельно хрипит в ответ. Горло его замотано теплым шарфом, глаза красные и слезятся, из носа течет...
Досмотреть эту душераздирающую сцену Тане помешала Ирочка, объяснявшая, что чем больше будет зрителей, тем больше шансов, что раньше или позже, волей или неволей ее малообщительный супруг услышит какие-то разговоры, способные пусть не рассеять его ревность, но хотя бы заставить чуть-чуть призадуматься. Конечно, это будет когда-то потом, но лучше уж поздно, чем никогда.
Признав, что предусмотрительность соседки не лишена смысла, Таня подумала, что букет цветов, да еще обалденный, является излишеством и что логичнее все же было бы назначить начало спектакля на восемь. Она даже собиралась сказать об этом Ирочке, но взглянула на часы и едва не застонала. О Господи! Всего через час на ее пороге возникнет Захаров, а ей еще столько надо успеть! Оставалось надеяться на отсутствие дорожных пробок. И быстрое преодоление Дворцового моста. Это, конечно, вряд ли, но надеяться-то можно.
Быстро не получилось. Переползая через мост, Таня, чтобы чем-то занять себя и поменьше раздражаться, обдумывала очередность своих дальнейших действий. Во-первых, убрать с глаз долой семейные фотографии. Нет, это во-вторых, сначала душ. На прическу, слава Богу, времени тратить не надо, достаточно провести разок щеткой по мокрым волосам, косметики самый минимум. И минимум звенящих аксессуаров, а на одежде побольше пуговиц, чем мельче, тем лучше. Все это – во-первых. А во-вторых, фотографии. В-третьих... собственно говоря, надо просто навести в квартире хоть какой-то порядок.
