Текст книги "Сказки Королевства (СИ)"
Автор книги: Елена Добрынина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Страшные сказки Королевства
Санти хмуро посмотрел на календарь. Письма от Азры не было уже десять дней. Десять! За это время она могла бы уже штуки три их прислать. Но, видно, что-то случилось, или нашлись дела поинтересней старого друга. Санти обиженно засопел: верить в последнее ему не хотелось. В конце концов, она обещала. Обещала же? Вот… значит, напишет, как время появится, и все объяснит. А потом приедет и заберет Санти с собой. А если тетя Зана не захочет его отпускать, он сбежит. Он все продумал, даже монеты, которые иногда удается заработать, не тратит на сладости, а складывает в старый носок, а тот прячет под кроватью, в своем тайнике. Так что Азра напишет, да.
Санти посидел еще немного, вытер нос рукавом и вышел во двор. Тетка за безделье по голове не погладит. Она ж собиралась, как приедет от лекаря, близнецов выкупать, а он еще дров не наколол, да и воды наносить надо бы. Зато потом что захочет, то и будет делать. Может, сразу на реку пойдет – вдруг да удастся словить радужную нырьку, как Туку на прошлой неделе. А может, покрутится сначала у мастерской старого Крейя – тот иногда дает мальчишкам поручения, да не за так, за мелкую монетку.
Тетя Зана вернулась расстроенная. Лекарь нашел у близнецов недуг. С ножками что-то, Санти объяснения не совсем понял. Главное усек: вылечить можно, но долго и не дешево совсем. Значит, придется им всем пояса потуже затянуть, и подарков к празднику самой короткой ночи уж точно ждать не стоит. Но из-за последнего Санти не больно-то и расстроился. Даст Пресветлая, к тому времени он уже будет в городе вместе с Азрой.
Вместе с тетей Заной они наносили нагретой воды в большое корыто и принялись мыть младших. Те пищали от восторга, гулили и смеялись пока еще беззубыми ртами – плескаться в теплой воде им нравилось. Санти снова удивился, как близнецы могут быть такими разными по характеру – озорной Мак лупил по воде руками и ногами в восторге от своей затеи, а сдержанный сосредоточенный Даф пробовал нырять и таким образом спасаться от бури, устроенной братом. Вымытые, оба розовощеких крепыша были тщательно укутаны в нагретые на печи полотенца и, быстро притомившись, уснули. На вопрос, можно ли сейчас пойти погулять, тетушка только устало кивнула.
И Санти засобирался на реку. Так спешил, что чуть удочку не забыл, во смеху-то было бы. Что спешил, то понятно: пока до реки дойдешь, пока жуков нашлепаешь (нырька-то, она на жуков лучше всего клюет, каждый знает) – уже и день к вечеру склонится. А может, и не успеет, Санти – парнишка проворный.
С жуками сегодня не повезло, как сквозь землю все провалились, только пару штук и нашел. Да и с нырькой тоже не вышло. Так и сидел почти все время, на тростниковый поплавок пялился. Ни одна рыбеха жука даже не понюхала. Только хотел все смотать обратно, как глянь – на мосту показался знакомый силуэт: темные непослушные вихры, черная меховая жилетка на яркой зеленой рубахе. Показался и рукой замахал приветственно.
– Здорово, Сантэ! Можно к тебе?
– Конечно, Мико, чего спрашиваешь? – Санти от радости даже на месте поерзал, с приятелем уж точно веселее будет.
Ромаец присел рядышком, посмотрел немного на никак не желающий тонут кусочек тростника и заметил:
– Надо рано утром ловить, тогда клюет лучше.
– Дык, знаю, – махнул рукой Санти.
– Не пущают? – понимающе покачал головой Мико.
– А то ж.
Они снова помолчали немного. С ромайцем это выходило легко, приятно и как-то… солидно. Да и вообще, парнишка Санти нравился: приветливый, не лодырь. Нанялся вот работать в соседнем селе. В общественном стойле, где корриденов держат. По этому поводу только ленивый не прошелся. «Пустили виверна в курятник», – говорили. И ничего… и сам при деле, и корри в нем души не чают. С Санти они как-то незаметно сошлись. Оба сироты, у обоих меньшие братья-сестры. Чего бы не сойтись двум горемыкам? Тете с дядей, правда, такая дружба не нравилась, да это их дело.
Мико шмыгнул носом, залез за пазуху и вытащил большой ломоть серого ромайского хлеба. Ароматного, с пряностями. Разломил пополам и протянул половину Санти. Тот молча принял угощение, кивнул в знак признательности, и оба они принялись уписывать нехитрое сытное лакомство за обе щеки.
– А если мякиш насадить, – махнул рукой Мико, – может, хотя бы серебрянку выловишь?
А, ну ее! – тратить хлеб на такое дело не хотелось. – Чего мне с ней одной делать-то?
Мико странно посмотрел на друга, поскреб в затылке и, понизив голос, спросил:
– Хочешь тайну?
– Какую?
– Не-е-е, ты сначала поклянись, что никому не расскажешь!
– Клянусь Пресветлой, чтоб меня морской кот в омут утащил!
Черноволосый кивнул, признав клятву подходящей.
– Странные дела творятся, Сантэ, ой странные! – начал он, и, сорвав молодую травинку, задумчиво закусил зубами. – Риан Горо дает такие поручения… не поверил бы, если бы сам не слышал.
Ромаец покачал головой и снова замолчал.
– Ну… чего сказал-то? – нетерпеливо спросил мальчишка.
– Свести у мастера Крейя мешочек один, с камешками.
Санти удивленно уставился на приятеля. Никак ему не верилось, что справедливый, рассудительный ромайский риан мог приказать кому-то украсть у старика его имущество.
– Брешешь!
– Да чтоб Йеллэ мне все дороги перепутал! – ударил Мико себя кулаком в грудь. И Санти цокнул языком, принимая клятву.
– А на кой ему камни?
– Ну… – замялся чернявый, – тут я не очень понял, если честно. Риан говорил мудрено больно. Что, дескать, для эльнов они опасны, и пришла пора им вернуться туда, откуда они родом. Потом еще о господине, которому камешки сослужат хорошую службу.
– Каком еще господине?
– Кто ж о таком спрашивает, Сантэ? – с усмешкой произнес Мико, перегоняя стелебек из одного уголка рта в другой. – И мне, и тебе лучше о том не знать. Тебе особенно. Риан Горо и так строго-настрого запретил говорить о том чужакам. Только какой же ты чужак? Ты же свой почти.
И ромаец вдруг сверкнул широкой белоснежной улыбкой, открытой и бесшабашной. Правда, исчезла она столь же стремительно, как и появилась
– И я тут, в общем, подумал… как же мне подобраться-то к Крейю, он наш народ на дух не переносит. Зато Сантэ с ним частенько общается..
– Ты хочешь, чтобы я спер камешки вместо тебя? – охнул от внезапной догадки эльн.
– Обижаешь, – надулся Мико – не вместо меня, а вместе со мной. Плату пополам. Тебе один серебряный и мне один, ну как?
– Ну, не знаю, – Санти крепко не нравилась эта затея. Но серебряный – это целое состояние! Хватит и в носок отложить, и тетке немного отдать (ей сейчас нужно), и даже леденец на палочке в лавке купить. – Красть это как-то подло.
– Мне тоже не по душе, – поморщился ромаец. – И предложи кто другой, сразу же послал бы его подальше. Но риан Горо! Дело даже не в том, что он риан. Просто… я ему верю – и все тут. Если он сказал, что так надо – значит, надо. Ну да ладно..
Парнишка встал, разминая ноги.
– Если не хочешь, я сам попробую, только не говори никому.
Вот если бы Мико принялся уговаривать, Санти точно бы отказался. А тут… при виде поникших плечей приятеля и сжатых кулаков что-то встрепенулось внутри, и он решился.
– Стой! Я согласен! Как будем действовать?
План придумали на ходу. Спрятали удочку в кустах недалеко от деревни. Подкрались тихонько к забору. Мико достал из-за пазухи еще один ломоть хлеба, поменьше. Ее хватило, чтобы Вепрь – сторожевой пес старого Крейя, вопреки своей кличке добрейший и любящий Санти за то, что тот не брезговал и всегда охотно его гладил – признал в них своих и завилял хвостом, предчувствуя угощение. Задумка была проста до неприличия: Мико поднимает шум, способный выманить туговатого на ухо мастера на улицу, затем Санти, который не раз бывал в этом доме, через окно влезает в мастерскую, ищет в шкафчике с заготовками зеленый бархатный мешочек, хватает его и удирает назад.
Но это на словах все гладко выходит, а на деле же – сплошь кочки да ухабы. Шум Мико поднял знатный, мастер выскочил, как ему и полагалось. А у Санти дело не заладилось.
Сначала, перелезая через подоконник, он зацепился за торчащий гвоздь и порвал рубаху. Потом чуть не растянулся на полу, споткнувшись о шмыгнувшего в угол кота. В довершении всего, шкаф оказался закрыт на ключ. Начинающий взломщик заглянул во все ящики стола – ключа не было. От отчаяния он пошарил руками по верхней кромке шкафа, и чуть не подпрыгнул от радости, когда искомый предмет звякнул, брякнувшись на пол. Санти подхватил его, быстро открыл шкаф и тут услышал тяжелые шаркающие шаги.
Он схватил единственный зеленый мешочек, трясущимися руками еле повернул в скважине ключ и, чуть не выронив его, положил на место. Шаги приближались, и мальчишка бросился к окну, совершенно позабыв о подлом гвозде. А тот снова нашел себе жертву. Но теперь не рубаху, а тесьму на мешке. Послышался скрип открываемой двери, и Санти, переваливаясь через подоконник, со всей силы дернул мешок на себя. Старая ткань легко расползлась, и из рваного мешочного брюха посыпались на землю камни. Санти лихорадочно рассовывал их по карманам, боясь, что вот сейчас мастер высунет голову в окно и застукает его с поличным. Но ничего такого не происходило, и мальчик немного успокоился. Подобрав последний из выпавших камней, он тихонько прокрался к забору и перемахнул через него.
Мико уже ждал его в установленном месте.
– Подставляй карман, – прошипел Санти и под удивленным взглядом сообщника принялся выкладывать из куртки добычу, попутно рассказывая о своих злоключениях.
– Завтра днем встречаемся у речки. Отдам серебряный, – сказал ему Мико на прощание и крепко пожал руку чуть выше локтя, как у ромайцев меж своих принято.
Ох и досталось Санти вечером от тетки! И за позднее возвращение, и за грязные коленки, а пуще всего за порванную рубаху (и это еще она не знала, что удочку он умудрился в кустах забыть, а то б живьем съела). Поэтому к себе он был отправлен сразу после того, как пришел, да еще и без ужина.
А когда чистил щеткой куртейку, обнаружил, что за подклад что-то завалилось. И с удивлением извлек оттуда камешек. Небольшой, размером с перепелиное яйцо, но такой диковинный, что Санти даже рот раскрыл – он и не думал, что земля такое родить может. Белый, полупрозрачный, словно мерцающим серебристым туманом наполнен. А внутри чисто огонь живой – желтые, оранжевые, красные всполохи. И все это движется, вихрится, танцует и, кажется, живет своей непостижимой жизнью. Так и хочется поближе наклониться, и смотреть… смотреть… смотреть…
Санти оттер камешек о рубаху да поднес к лампе, чтоб на свет поглядеть – и совсем пропал. Огоньки, как мотыльки живые, замелькали, запорхали внутри, зовя за собой и вдруг сложились в цельную картинку. Видит парень степь бескрайнюю, а по ней, вздымая копытами клубы пыли, табун бежит. А скакуны – то! На корриденов похожи, но покрепче, и цветов всяких разных… Корри ж только белые бывают, а эти – и рыжие, и желтые, и пятнистые, и даже – Санти аж моргнул, не веря своим глазам – черные. А за табуном на огромном золотом звере скачет эльн. И чем ближе он подъезжает, тем больше мальчишке не по себе делается. Никогда он эльнов похожих не встречал, даже не слышал про таких. Лицо круглое, желтое. На голове шапка треугольная, мехом оторочена. Из-под шапки длинными черными змеями спускаются волосы. Усы, тоже черные, тонкие и длинные, как у сома. А глаза узкие, раскосые. Смотрят хитро, жестко прямо на Санти, и тонкие губы кривятся в неприятной ухмылке. От взгляда этого ни рукой шевельнуть, ни ногой, и мороз по коже пробирает. Смотрит всадник на Санти, приглаживает усы свои и длинную редкую бороденку, а потом как захохочет, неприятно, резко. Словно стекло на куски рассыпается. В то же мгновение пропало видение, и мальчишку отпустило – он резко вдохнул, осел на кровать, зажал камень в кулаке покрепче.
– Привидится же такое, – сказал, наконец, когда дрожь унялась. – Что я, маленький что ли, ерунды всякой бояться? Завтра верну камень, и дело с концом.
Но себя не обманешь, и как не уговаривал себя Санти, но раскосый всадник всю ночь не шел у него из головы.
А на следующий день он снова пошел на реку, получил от Мико серебряную монету. А вот камень не отдал. Забыл напрочь. Как память отшибло.
Вспомнил о нем уже ночью, когда пришла пора спать ложиться. И сразу захотелось на камешек посмотреть. Лампу в этот раз тетя Зана забрала, чтобы масло зазря не жег. Поэтому Санти подошел с необычной находкой своей к окну. Ночь выдалась лунной, серебристые лучи так и тянулись от ночного светила прямо к мальчику.
– Я только одним глазом гляну, – подбодрил себя паренек и поднес камень к лунному лучу.
В волшебном мерцающем свете камень выглядел совсем иначе… Теперь в нем клубился не молочный туман, а серебристая мгла. Огоньки внутри сейчас казались пурпурными, а то и вовсе зелеными. Не смотреть туда просто не было никакой возможности. И Санти вглядывался, позабыв про все нас свете.
Видит он развалины древнего храма. Каменные стены и колонны, обвитые с верху до низу ползущими стеблями. Крыши, похожие на остроконечную сплюснутую репу, наполовину разрушены. По кругу, прямо на каменном полу, горят свечи. Санти кажется, что это чьи-то жадные глаза. И это многоглазое нечто смотритна него и ухмыляется. В центре зала танцует девушка. Сильная, гибкая, внешне похожая на ромайку, она, кажется, вся состоитиз плавных линий и округлостей. Движения ее неторопливы и текучи, а наряд поражает воображения: тяжелая золотая корона, больше похожая на шлем, золотая же кофта без рукавов, совсем коротенькая, открывающая грудь и даже живот, да еще набедренная повязка. Танцовщица приближается, и становятся видны темно-красные губы, длинные ногти на руках и вязь золотого орнамента на смуглой коже. Окончив свой замысловатый танец, она смотрит с интересом на Санти и улыбается.
– Пойдем со мной! – звучит ее голос, и к нему присоединяется множество других: высоких и низких, рокочущих и визжащих. словно заговорило разом то самое, многоглазое, – Ну что же ты, или боишься?
И она заливается хриплым, лающим хохотом… А Санти с ужасом смотрит на нее и невольно отмечает, как неправильно шевелится рот тацовщицы, совершенно не совпадая с тем, что она говорит, как морщится ее лицо, словно и не лицо, а накинутый кожаный мешок с прорезями для глаз. Как съезжает он, обнажая под собой нечто совсем иное – создание, от которого у парня кровь стынет в жилах. Иссиня-черная кожа, безумные глаза, широкий вывернутый нос, кровавый рот с клыками. Ожерелье из мертвых голов на шее. И каждая из них визжит, хохочет и дразнит Санти:
– Ну что, не нра-а-а-а-ви-и-имся? Не-е-ет? И-и-и-ии!!!
А тот стоит ни жив ни мертв и чувствует, как шевелятся волосы на голове.
– Ну, не хочешь так, тогда ладно, – говорит, наконец, черная, и облизывает клыки лиловым языком. – Довольно! – кричит она, так что уши закладывает, и видение пропадает.
Уже утро, а Санти, как дурак, все торчит у окошка. Домашние спят еще, да ему бы тоже не мешало. Но только он решает завернуться в одеяло, как в окно его тихонько ударяется камушек.
– Сан-ти – зовет его приглушенно такой знакомый голос.
Он мигом бросается к подоконнику, и точно – прямо напротив, внизу, видит знакомую рыжеватую макушку.
– Азра? – не верит он своим глазам.
– Да я, я… – улыбается девчушка и, как обычно, дергает себя за косицу. Она от волнения всегда так делает. – Я за тобой приехала.
Тут Санти хмурится.
– А чего не писала так долго?
– Не до того было, – Азра усиленно чешет кончик конопатого носа. – Потом расскажу… Ты как, идешь со мной?
Да, сейчас. Санти бросается под кровать, вынимает из тайника свой носок с монетами и прячет за пазуху. Азра за это время приносит от сарая приставную лестницу. И мальчишка тихонько, чтобы не шуметь, спускается вниз.
– Ну вот, – обнимает Азра друга, – так-то лучше. Знаешь, что я тебе покажу, ты в жизни не поверишь! Мы теперь всегда-всегда с тобой будем, да? Ну их всех, а у нас своя дорога.
Санти держит Азру за руку и смеется от радости. Азра тоже смеется и иногда облизывает уголки губ.
По утру тело мальчишки находит тетка. Он лежит на земле, прямо под окном. Волосы его белее снега, а на губах навечно застыла странная светлая улыбка.
Отборные сказки Королевства
– Ты обещала! – тонкий палец Альма воинственно нацелился прямо Лайле в нос. – Сам Заступник тому свидетель!
И, повернувшись к толпе зевак, мальчишка заголосил:
– Рассудите, эльны добрые! Эта коварная дева обещала мне любую помощь за то, что я целую неделю торчал вместо нее за прилавком, а теперь отказывается держать слово.
Народ неодобрительно загудел. Лайла поспешила прекратить это представление, пока глас толпы не вмешался в их с Альмом разговор и, схватив постреленка за шкирку, затащила его в лавку.
– Речь шла о помощи, а не об участии во всяких балаганах! – отрезала она.
– Так это и есть помощь, дурья твое башка! – с сочувствием, словно скорбной умом, пояснил негодник – Ой!
Возмездие в виде подзатыльника настигло его, как он не старался увернуться.
– Что за шум? – Выглянул из своей каморки мастер Тревор, больше похожий на кузнеца, нежели на сапожника со своей окладистой бородой, сплетенными в мужскую косу русыми волосами и такими широкими плечами, что запросто мог посадить Альма на одно, Лайлу на другое и еще место бы осталось. Честно-честно, они проверяли.
– Эта скудоумная отказывается ехать на Отбор! – с возмущением воскликнул мелкий.
– Правильно делает, – ожидаемо поддержал девушку мастер. – Там только бездельницам место, задами перед комиссией крутить, а у Лайлы работы непочатый край. Вон, госпожа Виэль новую сумочку вчера заказала, с кружевами и вышивкой по новой моде.
Альм вздохнул и печально покачал головой.
– Вы бесконечно отстали от жизни, – заявил паршивец. – Вы думаете, туда зачем народ едет, награды выигрывать, в невесты выбиваться? Ага, как же… Те, кто посметливее, давно просекли – там самое место, чтобы показать товар лицом. И не этот..
Альм обрисовал руками груди размером с арбуз..
– Будь так, мне б и то больше светило, чем этой малахольной… Ай-яй! – на сей раз ему повезло, и плюха задела его только по касательной. – А нормальный товар, на продажу который. Вот сколько прошлый раз над Мельфирой смеялись, когда она на отбор заявилась… Куда, мол, тебе с твоей физией, в невесты? А она, не будь дурой, украшений покрасивше наделала, с помоста перед всем городом на конкурсе предъявил – и пошли заказы-то…
Тревор задумчиво почесал затылок. Лайла тоже притихла. С этой точки зрения на Отбор она никогда не смотрела. А если так повернуть, то, выходит, в чем-то прав Альм.
Вообще-то история Отбора была банальна до неприличия. Когда-то давно в роду Артанхионов стали рождаться слабые дети. Сам Хранитель указал на то, что слишком увлеклись они чистотой рода и крови, оторвались от земли, от законов природы. Исправить это можно было, взяв в жены простую, не родовитую эльну. Кто будет спорить с Королем? Даже Артанхионы не посмели. Но первую попавшуюся крестьянку брать в свою семью не спешили. Тогда-то и провели самый первый Отбор – пригласили к себе всех юных дев дабы выбрать достойнейшую. Какой переполох поднялся! Потянулись в Феарн кандидатки со всех окрестных городов и сел. Да только больше двух третей из них дальше городских ворот не дошли: тех, кто не мыт, не чесан, себя держать совсем не умеет или ни капли магии в ком нет, сразу возвращали домой. А из оставшихся уже выбирали. И внешность девушек оценивали, и здоровье, и характер. Выбрали, наконец, будущую риану Артанхион. И вполне удачно. Говорят, жили супруги в любви и согласии, детей произвели на свет крепких и достойных. А через два поколения опять проблемы начались. Снова про Отбор вспомнили да с тех пор не забывали.
Время шло, нравы становились более свободными, рианы с поиском подходящих жен прекрасно и сами справлялись, а Отборы остались как дань уважения традициям и любимая народная забава. Вместо свадьбы с рианом победительница получала ценный приз из его рук и почетный титул Главной невесты Феарна. Желающих взять в жены такую девушку всегда находилось более, чем достаточно.
– Ну что, дошло наконец? – Альм с чувством выполненного долга уселся на табурет для посетителей и, положив ногу на ногу, расслабленно взирал на своих слушателей.
Мастер Тревор погладил бороду и принялся размышлять вслух
– А что, Лайла, неплохо придумано. Авось и правда, бойчее пойдет дело, расширимся тогда. Возьму еще пару подмастерьев, тебе помощницу, опять же. – Взгляд сапожника затуманился от подобных перспектив. – Сестренку забрать к себе сможешь. Ну а не выйдет – ничего не потеряем да и народ повеселим.
– В общем, подруга, собирайся в Феарн! – подытожил мелкий прохвост.
– Ну почему за вас всегда я должна отдуваться? – возмутилась Лайла. Не очень искренне, надо сказать. Мысль о сестренке попала на благодатную почву. А ну как, и правда, получится!
– Из нас с мастером невесты не очень убедительные, сама понимаешь. И потом, ты же там не одна будешь, я с тобой поеду. Для моральной, так сказать, поддержки. Ну и вообще – ты мне обещала!
Лайла только глаза закатила!
– Ладно-ладно, уговорили. Но чтоб держался в Феарне тише мыши!
– Разумеется, – кивнул мальчишка, глядя на подругу такими честными голубыми глазами, что даже мастер засмеялся. Слова «тише» и «Альм» совершенно не сочетались друг с другом.
В путь друзья отправились на следующий день. Встали засветло, собрали котомки, позавтракали поплотнее. Мастер Тревор взялся подвезти своих работников до стен города. Запряг в телегу Льдинку – молодую кобылку корри, всеобщую любимицу, выстлал дно мягким душистым сеном и пригласил:
– Запрыгивайте, пора уже.
Альм с Лайлой не заставили себя упрашивать, поудобнее устроились в телеге, и путешествие началось. Льдинка бежала легко, небольшие вихри из-под ее копыт слегка приподнимали телегу, облегчая вес и делая ход более плавным. Лайла вознамерилась вздремнуть немного, но не тут-то было. Раздражающе бодрый Альм вынырнул из сена рядом с ней, и, немного поворочавшись, принялся приставать к ней с вопросами.
– Ты уже придумала свою речь?
– А что там придумывать? Как есть, так и скажу… такая-то такая-то, работаю у мастера Тревора, – пожала Лайла плечами.
– Ой, балда! – схватился за русую голову мальчишка. – Вся затея виверну под хвост! Это ж самое главное! Кто там будет на очередную блеющую овечку смотреть? Таких и в соседнем дворе не счесть.
– Так и есть, – подал голос мастер. – Я как-то был на одном Отборе, так после десятой лепечущей красотки уже все на одно лицо становятся.
– Вот. А оно нам надо? Яркой красотой ты похвастаться не можешь, значит, будем брать внезапностью и напором.
Лайла с сомнением посмотрела на доморощенного оратора. Особого напора она за собой не замечала.
– Да-да, а что, – продолжал между тем идейный вдохновитель всего этого безобразия, – это ты только с виду моль блеклая, а внутри – чисто И-Драйг-Гох, вон как неделю назад за мной по всему селу с кочергой гонялась. Глаз блестит, румянец во всю щеку! Любо-дорого посмотреть!
В общем, всю дорогу до стен Феарна Лайла с Альмом придумывали приветственную речь. Два раза чуть не подрались, один раз кандидатка в невесты, спрыгнув с телеги, пешком вознамерилась домой возвращаться, пришлось идти за ней и извиняться. Три раза мальчишка уклонялся от подзатыльника, пару раз не успел. Но, в итоге, речь была готова, и даже Льдинка, слушая ее, разражалась ехидным ржанием.
Народа на дороге становилось все больше. Кто шел погулять да полюбопытствовать, а кто и поучаствовать в Отборе. На телегах, возках, а то и пешком, шли и ехали разрумяненные, разукрашенные невесты в самых лучших своих нарядах.
Не доезжая до самих врат, мастер Тревор остановил повозку, неловко обнял Лайлу, хлопнул по плечу Альма так, что тот чуть не улетел в канаву.
– Ну, давайте. Чтоб все хорошо прошло! – говорить сапожник был не мастак, но переживал за работничков своих от души.
– Все сделаем в лучшем виде! – пообещал подмастерье. – Феарн вздрогнет.
Мастер с сомнением крякнул, развернул повозку и, осенив на прощанье их знаком Заступника, поехал назад.
Город гудел как разбуженный улей. Поток прибывавших вынес их к главной площади, где отстроены были аж три помоста, чтобы первый день Отбора прошел быстрее да на народные гулянья времени побольше осталось. Отстояв очередь к одной из импровизированных сцен, записавшись в список кандидаток («номер сорок пять, прошу не опаздывать») и получив желтый круглый жетон участницы, Лайла с Альмом решили побродить по торговым рядам да поглазеть, что в городе спросом пользуется.
Первым делом Лайла подалась, конечно, в ряды с одеждой, посмотреть на работу других вышивальщиц, поискать новые темы для узоров и орнаментов. А затем пришлось заглянуть в едальные, где торговали леденцами, карамельными фруктами, орешками в меду, пирогами и тефтелями на шпажках. Мелкий поотстал, позарившись на пряники с вареньем. Да и Лайла, хотя и не горела желанием сюда идти, все же поддалась общему настроению и решила угоститься.
Пока девушка разглядывала лотки с едой, выбирая на что бы позариться, в начале ряда показались трое молодых людей в синих мундирах стражи. Двое из них шли вполне спокойно – коренастый шатен с крючковатым носом что-то объяснял высокому брюнету. Тот кивал, делая вид, что внимательно слушает, сам же с любопытством смотрел по сторонам и то и дело угощался из кулька жареными каштанами. А вот шедший впереди светлый до снежности блондин Лайле не понравился совершенно. Таких хамоватых беспардонных типов она на дух не переносила. Он шел, обшаривая взглядом каждую симпатичную девушку на своем пути. То присвистывая, то бросая вослед похабные замечания. По Лайле его взгляд слегка мазнул было, но зацепился за желтый кругляш участницы.
– Рай, посмотри-ка сюда. Эта бледная немочь тоже хочет в невесты. А одета – аж плакать хочется, – он притворно покачал головой.
– Ага, вот этим и займись на досуге. – Альм вынырнул из толпы как злой дух из бутылки и, жуя пряник, продолжил. – Рыдай, потому что такая девушка как Лайла на невоспитанного хама и не взглянет.
У белобрысого от этой неожиданной отповеди даже лицо вытянулось.
– А что до «бледной немочи»… – лениво растягивая слова вступила в диалог рассерженная Лайла, – тут мне до вас как до столицы и обратно. Вы ж с белой стеной сольетесь, если глаза прикроете..
– Прирожденный гений маскировки в сугробах, – хохотнул мальчишка.
– Ах вы! – взвился беловолосый. – Да я вас… – и, верно, кинулся бы на Лайлу и Альма с кулаками, а то и с чем поопасней, но был тотчас остановлен своими приятелями. Почти одновременно две руки легли ему на плечи, и брюнет, усмехнувшись, произнес
– Угомонись, Зерд. Ты получил достойный отпор. – А затем повернулся к вышивальщице и отвесил легкий поклон.
– Госпожа Лайла, прошу, простите моего друга. Он не всегда бывает так несдержан. Желаю вам удачи в Отборе.
– Спасибо. – Лайла не удержалась от ответной вежливой улыбки.
– Так, нечего тут расшаркиваться, нам еще готовиться надо, дел невпроворот, – забеспокоился Альм, подхватывая подругу под локоток и подталкивая по направлению к главной площади.
Отбор уже начался. Пока друзья пробирались через толпу, на трех помостах во всю расхваливали себя участницы из первой десятки – кто пел, кто танцевал, кто читал стихи своего сочинения, но большинство, как мастер и говорил, надеялись на наряды да уборы и просто павами ходили по сцене. Красиво, но скучно. Хотя пара девушек Лайле понравилась – одна просто очень яркая, красивая – огненно-рыжая и глаза синие-синие. Такой и делать ничего не надо – захочешь – не забудешь. А она еще и пела, с огоньком, ножкой притоптывая. А вторая – мелкая, с виду неказистая – до того горластая оказалась да на язык бойкая, что живо напомнила Альма. Хлопали ей, кстати, не меньше, чем красавице.
Когда пошли на сцену двадцатые номера, Лайла со своим верным сопровождающим прошли в специально отведенный шатер для участников, готовиться. Вышивальщица вынула из котомки свою гордость – длинные, выше колена, сапоги из темно-красной бархатной кожи. Шнуровка сверху донизу хоть и отнимала много времени, зато позволяла по ножке идеально сапог подогнать. А по бокам Лайла черной шелковой паутиной вышила узоры – цветы яблони и побеги тростника – знаки Прекраснейшей и Хранителя. Няня ей всегда говорила, что эти двое руки над ней держат, оттого и дар у Лайлы небольшой, но ценный – самая грубая ткань или кожа перед ее иглой становятся мягче ситца, а нити цветные без узлов в одну соединяются. И узоры она придумывать горазда, ни разу не повторилась. Эх, нянюшка…
Девушка закончила шнуровку второго сапога, оглядела свою работу и вздохнула украдкой – жаль, под юбкой и половины этой красоты видно не будет. Но это полбеды, а вот то, что чересчур тихо вокруг – это настораживает. Опыт говорил, что если Альма не слышно более пяти минут, надо срочно идти за поленом или розгами. И точно – паршивец на сей раз забился в угол вместе с котомкой и занимался тем, что отчаянно кромсал своим карманным ножом ее, Лайлы, почти-самое-нарядное платье.
– На, надевай. Потом спасибо скажешь, – он впихнул ей в руки оскверненный наряд прежде, чем она нашла хоть какие-то слова.
– Я тебе скажу, – зашипела было мастерица, но в платье облачилась, чтобы оценить масштаб бедствия. Сзади оно не пострадало, а вот спереди подол был отхвачен так, что еле прикрывал верхний край сапог. Смотрелось не вполне прилично, но, на удивление, интересно.
– Во! Совсем другое дело. – Альм придирчиво оглядел свою работу и всю фигурку Лайлы в целом. – Малевать тебя не будем, и так сойдет. Запомни, – наставительно поднял он указательный палец вверх, – у зрителей должны остаться в памяти твои сапоги и название мастерской, где их делают.
– Да я пока помирать не собираюсь, – фыркнула девушка.
– А мы тебе и не дадим так просто он нас смыться, – серьезно заявил нахаленок.
– Номер сорок пять, госпожа Лайлин Тарлион! – возвестил глашатай..
– Тарлион?.. Тарлион… из благородных, поди… – раздались голоса.
– Ну все, бежим… – Альм схватил девушку за руку и потащил из шатра на помост… Давай, Лайла, получай свои пять минут поз… в смысле славы… и извиняй, если что… – С этими словами мальчишка буквально выпихнул Лайлу к зрителям, откуда только силы взялись.
Та вылетела на сцену как пробка из бутылки, затормозила у самого края, неловко взмахнув руками. Заскучавший было народ оживился. Передние ряды сразу с любопытством уставились на предъявленную им расшитую красоту. Лайла еще и каблуками прищелкнула, внутренне негодуя на поганца. Толпа меж тем загудела..
