332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Крутой мэн и железная леди » Текст книги (страница 8)
Крутой мэн и железная леди
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:07

Текст книги "Крутой мэн и железная леди"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Раздался телефонный звонок, и Жанна, извинившись, сняла трубку.

– Алло? Кого?.. – Брови ее взлетели на лоб. – Алёну Дмитриеву? Да, она здесь. Это вас.

«Игорь! Передумал!» – так и ударилось в горячей головушке влюбленной писательницы.

– Алло, вы слушаете?

Нет, не он. Совсем другой голос. Ох и дура же вы, Алёна Дмитриева!

– Слушаю, кто это?

Да какая разница, главное – не Игорь…

– Без разницы, – подтвердил голос. – Хотите знать, кто у вас во дворе несколько дней назад стрелял?

Голова Алёны невольно качнулась назад.

– А вы откуда это знаете?!

– Оттуда, что я там был и всё видел, – хихикнул голос. – Разумеется, информация не бесплатная.

– И что вы хотите за это?

– Сто долларов.

– Сколько-сколько?!

– А что, много? По-моему, нормально, можно и больше спросить, да ладно… И вообще, вам не все равно, на что их тратить? На удовольствие или на дело? Удовольствия-то можно не получить, а информация важная.

Сто долларов на удовольствие?! Несколько минут назад она была готова потратить их именно на это!

Неужели… неужели звонит все-таки Игорь?

Точно, он. Кто еще может знать, что она сейчас у Жанны, что ее можно найти по этому телефону?! Ну и про удовольствие…

Господи, как жестоко!

– Алло, вы слушаете? – настороженно спросил приглушенный голос.

Что-то много в ее жизни стало загадочных телефонных звонков. И загадочных электронных (а также не электронных) посланий. И загадочных выстрелов во дворе!

– Ну хорошо, я согласна. Говорите.

– Ну да, какая хитрая. Говорите, главное! А деньги?

Логично.

– У вас есть, кстати, деньги с собой? – забеспокоился голос в трубке.

Таких денег у нее с собой нет, но…

– Минуточку.

Алёна прикрыла ладонью трубку:

– Жанна, у вас не найдется до завтра ста долларов?

– Без проблем, – кивнула та. – А что?

– Сейчас скажу. – Это Жанне. А в трубку: – Есть.

– Как поговорите с Жанной Сергеевной, отсюда идите сразу по Рождественке по направлению к Речному вокзалу. Через несколько домов будет адресное бюро. Знаете, наверное. Стойте там на крыльце, я к вам сам подойду, понятно?

Это Игорь, сомнений больше нет.

Вот интересно, откуда он может знать, кто стрелял во Влада? Только если сам это видел. А видеть он мог, если при выстреле был во дворе.

Вопрос такой: что делал Игорь во дворе писательницы Дмитриевой и каким образом туда попал? Зачем?!

Не мог он там оказаться. У них в тот вечер оставалось еще два танца, Жанна бы его ни за что не отпустила! И как бы он туда добрался? На маршрутке? Не успеть раньше «БМВ». А машины у него нет, это точно. Алёна иногда мечтала подарить ему авто, но… бодливой корове бог рогов не дает. И спасибо ему!

Итак, это не Игорь.

А кто?

Ну, ответа на этот вопрос ждать недолго!

– Хорошо, я там буду минут через десять.

– Стойте на крыльце и ждите меня.

В трубке гудки. Алёна осторожно водрузила ее на аппарат.

– Что такое? – Глаза Жанны аж сузились от любопытства.

Сказать? Не сказать? Но она может обидеться за скрытность и не даст денег…

Может, это и к лучшему? С ума сойти – сто баксов выбросить на ерунду!

Да нет, не на ерунду. Не ты ли сама сегодня утром доказывала себе, что выстрелы во Влада – это первое звено в той цепи загадок, которая опутала тебя? Значит, нужно хотя бы это звено разомкнуть! Кроме того, можно не отдавать деньги, пока не получишь ответ. И то – если он будет того стоить…

Но что сказать Жанне? А та уже достала из сейфа серо-зеленую бумажку, протянула Алёне.

И тут зазвонил телефон.

Неужели снова он, этот?..

– Да, добрый день. Заказ на банкет? – Голос Жанны оживился, глаза засияли. – Конечно, охотно приму. Какое число, сколько человек? Наша программа вас интересует?

Алёна вынула из ее пальцев стодолларовую бумажку. Жанна рассеянно кивнула и схватила ручку. Она начала что-то быстро записывать в блокнот, а Алёна воспользовалась удобным моментом и выскользнула из кабинета. Жанна едва заметила это.

Ишь как удачно всё устроилось!

В зале гремела музыка, на сцене продолжалась репетиция. Теперь это был ча-ча-ча.

При виде Алёны Игорь споткнулся и чуть не сбил с ног Андрея. Лена взвизгнула: Андрей схватился за нее, чтобы удержаться, и едва не свалил на пол.

«Не он! – отчаянно глядя в мрачные глаза своей несостоявшейся любви, подумала Алёна. – Около адресного бюро я буду через семь-десять минут! А у него репетиция! И вряд ли успеет кончиться! И во дворе был не он! Но сто долларов за удовольствие… он рассказал кому-то о моем предложении? Или кто-то случайно слышал наш разговор? Стыдоба-а… Ладно, не впервой!»

* * *

Из дневника приема.

Расшифровка магнитофонной записи

Пациент О.

– …Когда умер отец, мне было четырнадцать. Это случилось шесть лет назад, в 98-м. Но к дефолту это не имеет отношения. Его… убили. Так можно сказать. Мама знала, кто, но мне сказала только недавно. Она во всем винит его, того человека, – в том, что случилось со мной. А при чем тут он? Со мной это вообще через два года случилось. Конечно, само собой, тот человек виноват и будет наказан, но не за тот день. А за тот день точно так же можно винить шофера автобуса, который сломался…

– Какого автобуса?

– Да рейсового автобуса! Из Доскино! У нас там был дом, не то дачный, не то деревенский, на окраине. Рядом стоял еще один домик, туда иногда приезжала пара – муж и жена. Он был журналист, а она… она была она .

– Понятно.

– Короче, дело было так. Я эту нашу дачу ненавидел и практически туда не приезжал. Но мама заболела и послала меня вечером полить там всякую хренотень, помидоры, огурцы, клубнику… Всё, короче. Я поливал, торопился успеть на последний автобус. У меня всё рассчитано было по времени, я закончил, убрал шланг, выключил насос, закрыл сарайчик, где у нас была скважина, собрал клубники полведерка и рванул на автобус. Еще мчался как пес, помню, боялся опоздать. Не опоздал, даже ждать пришлось. Потом этот «Лаз» или как его там причапал – ужас, древность, уродство, сплошной чад и гарь, место ему только на свалке! – и шофер сказал, что обратно в город не поедет, бензонасос у него полетел. Тогда народ потащился на трассу ждать последнего автобуса из Богородска, проходящего. Я тоже пошел, полчаса прождали, и того автобуса нет, кто-то сказал, мы опоздали. Что делать, думаю? Маманя там с ума сойдет. И тогда я вспомнил, что у нашей соседки, жены того журналиста, есть сотовый. Думаю, пойду и попрошу позвонить домой, маме. Вернулся на дачу и постучал к ней в калитку.

– А она там осталась ночевать?

– Ну да, я видел, как она поливала свой участок, а потом ушла в дом. Мужа ее в тот вечер не было, он вообще редко приезжал, она там одна колготилась. В основном возилась с клубникой и с цветами. У нее вообще цветы дуриком росли – ирисы и гладиолусы, я таких потом никогда в жизни не видел, каких-то фантастических оттенков, огромные… Вся деревня ходила на них смотреть. Ну вот. Я постучал в калитку – никто не выходил. Думаю, телевизор, наверное, смотрит. Я перелез через забор, подошел к крыльцу и увидел ее платье. Она в этом платье поливала свои цветы. Ничего особенного – платье обыкновенное такое, голубое в белых цветочках, старое уж, оно на ней висело, как на вешалке. Она вообще, эта соседка, раньше была такая… пухленькая, а потом вдруг – раз, и похудела. Стала шмотки эффектные носить в обтяг, ну а на даче одеваются же кто во что горазд, вот она и носила свои старые вещи. Я, помню, видел один раз из-за забора, как она, смеясь, это платье чуть ли не два раза вокруг себя обернула и мужу показала, а у него такое лицо злое стало… Ему, наверное, не нравилось, что она похудела.

– А вам?

– Что мне?

– Вам нравилось, что она похудела? Она вам вообще нравилась?

– Да, так она была ничего, улыбка веселая, она очень вежливая, со всеми на «вы», даже со мной. А впрочем, мы с ней почти и не говорили-то, здрасьте – до свидания.

– И тем не менее вы замечали, как она одевается.

– Ну, замечал. И что?

– Хорошо, дальше рассказывайте.

– Ну ладно, ладно, если правду сказать, нравилась она мне. Высокая, красивая, мне вообще очень нравятся высокие девушки. Ноги у нее были красивые, глаза, волосы… Да, я на нее часто смотрел… тихонько. Между прочим, ее моя мама не слишком-то любила, потому что отец на нее тоже… иногда смотрел. Ну, она выйдет поливать свои цветы или что-нибудь полоть – в купальнике, там фигура, ноги от ушей… ну как не смотреть? Ладно. Короче, я посмотрел на это платье и так, помню, завелся! Я до сих пор помню, как завелся… Мне тогда уже исполнилось шестнадцать, но я был совсем мальчишка: меня смерть отца как-то от всех и от всего отдалила, я стал очень угрюмый, тихий, ни о чем таком не помышлял. А тут – помню! – посмотрел на это мокрое платье – меня как ударило! Я вообще уже ни о чем не думал, толкнулся в дверь, она не заперта, вошел тихонько…

– Почему тихонько?

– Почему? Я хотел за ней подсмотреть…

– Чтобы она вас не видела?

– Ну да.

– А если бы она испугалась, если бы приняла вас за вора?

– Да я ни о чем тогда не думал, говорю. Я почему-то решил, что она телевизор смотрит. Думал, я на нее минуточку погляжу, а потом постучу. Но она не смотрела телевизор.

– А что она делала?

– Она стояла в халате около проигрывателя и меняла пластинку. Это был не магнитофон, не лазерник, а такой проигрыватель для старых пластинок с колонками. У нас дома тоже такой был, но сломался, а здесь остался. Она поставила музыку – это было танго, я потом узнал, что оно называется «Champagne splаsh», «Брызги шампанского», – и начала танцевать. Ну, не танго, конечно, а просто двигаться под музыку. Так красиво… Свет не горел, но в окно светило заходящее солнце – это же было где-то полдесятого вечера, середина июня, а ее окно выходило точно на этот поздний закат, и оно как-то было все вместе: и музыка, и солнце, и ее движения… Она танцевала, а потом начала медленно снимать халат. Я тогда слово такое знал, конечно, – «стриптиз», но никогда его не видел. А тут понял, что она не просто так раздевается, а танцует стриптиз. Она его так долго снимала, этот свой маленький халатик… я чуть не умер, потому что никак не мог понять, у нее под халатом что-то есть или нет ничего. Я шагнул немножко в сторону, вижу – она, оказывается, перед зеркалом танцует и смотрит на себя. У них стояло такое огромное зеркало, старое, в красивой раме, то есть она, рама, наверное, была красивая, но теперь как-то облупилась, облезла, а все равно это было необыкновенное зеркало. И я увидел, что у нее под халатом лифчик и трусики. Она наконец-то сняла халат, а потом начала лифчик снимать. Я думал, умру, пока она сняла его… Я уже не мог на месте стоять, совсем влез в комнату. И вдруг она меня увидела в зеркале… И замерла ко мне спиной, прижав руки к груди. А я смотрел на ее спину, на трусики, которые были такими узкими, что я видел ямочки пониже поясницы. Она смотрела на меня, а я на нее – в зеркало. Потом я подошел и встал сзади нее на колени и поцеловал эти ямочки. Тогда она так тихонько засмеялась и ко мне повернулась. И взяла меня за волосы. И ерошила их, пока я ее целовал и раздевал, и все время меня дергала за волосы…

– А потом?

– Я ничего не помню, только как она мне все время говорила: «Тише, тише, радость моя…» Наверное, я орал как сумасшедший. И еще музыка играла все время… танго, танго, танго. Это всё было со мной в первый раз, это было так… больно, страшно, невыносимо.

– Невыносимо – в каком смысле?

– Во всех. Я думал, у меня сердце от счастья разорвется. Из этих всех ощущений я точно помню: сердце почти разорвалось. Потом оно вдруг раз – и остановилось. И я отключился. То ли уснул, то ли сознание потерял.

Очнулся или проснулся – лежу там же, на коврике в комнате. Под головой подушка, сверху одеяло. Моя одежда на стуле… а я не помню, как раздевался. Ее нет. Но я знал, что у них спальня на втором этаже, в мансарде. Наверное, она туда поднялась, там спит.

Я не знал, что мне делать. Посмотрел в зеркало… и как будто увидел, как она там танцует! Меня опять в жар бросило. Хотел пойти к ней, но испугался. И вдобавок вдруг вспомнил, что так и не позвонил вчера маме! Она там, наверное, с ума сходит! А у нее после смерти отца сердце болело, припадки бывали такие, что «Скорую» приходилось вызывать. У меня сразу весь жар пропал. Начал одеваться и вдруг слышу, – она по лестнице спускается. Появилась. Волосы спутанные, глаза заспанные, из-под халата видны пижамные штанишки с кружавчиками. И я подумал в эту минуту – но это был как бы не я, а кто-то в моей голове спросил: интересно, сколько ей лет? Да ведь она ровесница моей мамы, наверное! О… я тогда чуть не умер от стыда, от ужаса. А она тоже смутилась, говорит: «Тебе ехать пора, правда? Твоя мама мне ночью звонила, я сказала, что ты на автобус опоздал, но утром сразу приедешь. Автобус через двадцать минут, как раз доберешься. Или позавтракаешь сначала?» Я головой помотал и попятился. Смотрю на нее и думаю: какая она… немолодая! Вчера вечером была молодая, а сегодня утром… Она говорит: «У тебя деньги-то на автобус есть?»

У меня были, конечно, деньги, не помню, сколько это тогда стоило, десять рублей или что-то такое, но я почему-то покачал головой вместо того, чтобы кивнуть. Тогда она из кармана халата достала пятьдесят рублей и мне дала: мельче нету, говорит, ну ничего, пригодятся. Я взял деньги, кивнул и пошел, а она мне вслед смотрела. Я пошел с этой полусотней… и мне вдруг так хорошо стало! Я был счастлив! Тут как-то все смешалось, я не могу понять, как-то все стало прекрасно. И никакого стыда я не чувствовал. И то, что она ровесница моей мамы, а может, даже старше, мне было все равно. И то, что у нас было это самое, а я не помню ничего… Это все было особенно, прекрасно, я не знаю, как объяснить. Я стал каким-то высоким, я точно помню, что шел там по тропке между двумя заборами и чувствовал себя каким-то очень большим, эти заборы были раньше надо мной, а теперь я оказался как будто с ними вровень! Это было почти как оргазм, только на сей раз я все четко чувствовал и осознавал.

– То есть это блаженное состояние вас посетило после того, как вы взяли деньги, я правильно понял?

– Ну да… получается так.

– И с тех пор… вы с ней потом виделись?

– Нет. Мама заболела, ее положили в больницу, я устроился на работу в трамвайное депо. Ну, знаете, чистить рельсы, выпалывать сорняки на путях, всякое такое. Потом мы с мамой поняли, что с деньгами плохо и будет еще хуже, надо дачу продавать. На эти деньги мы кое-как дотянули до окончания школы, потом я устроился в стриптиз. Я раньше занимался бальными танцами, потом увлекся эстрадными, потом пошел в стриптизеры… меня это страшно влекло. Я заводился не знаю как, начиная раздеваться перед зеркалом или на публике. Ну и постепенно стал профессионалом, начал хорошо зарабатывать.

– А после того случая, как ваши отношения с женщинами складывались?

– Да совершенно никак. У меня ни подруги не было, никого. Я вообще девушек в упор не видел. Не в том смысле, что меня тянуло к парням, нет, конечно.

– А к взрослым женщинам?

– Тоже нет. Меня к ним и сейчас не тянет.

– То есть?

– Ну говорю же, я могу только за деньги. Я с ними отдаленно вспоминаю то ощущение… как шел с полусотней в кармане между двумя заборами… необыкновенно. Тогда все получается, что надо.

– Что надо или что хотите?

– Да ничего я не хочу и никого. Я ее хочу. Только ее. Может, она ведьма какая-то была? Она меня приворожила, понимаете? Как отравила! Она мне всю жизнь изломала, она меня маньяком сделала. Потому что, если честно… не только в деньгах дело! Я на ней помешан, вы что, еще не поняли? Дело совсем не в деньгах, то есть и в них… Я не знаю, я запутался! Я ее ненавижу. Представляю, что я с ней, а не с какой-то другой женщиной, но что я не просто с ней трахаюсь, а душу ее, бью, убиваю. И тогда возбуждаюсь. И у меня все отлично получается с другими. Они меня потом боятся… а ведь я не их – я ее хочу… убить ее хочу. Думаю, что если я ее убью, то освобожусь от нее.

* * *

Алёна подошла к адресному бюро по противоположной стороне Рождественской улицы и какое-то время постояла в тени разросшейся, набухшей, но еще не расцветшей бузины, глядя то на пустое крыльцо, то в сторону «Барбариса». Шли оттуда какие-то люди, но никто не сворачивал под арку, где находился вход в адресное бюро, никто не вертел головой, разыскивая писательницу, готовую выложить сто баксов за непроверенные сведения черт знает о чем…

«Вообще интересный поворот сюжета, – подумала она. – Надо будет обязательно написать про все это. Вот как героиня тут стоит и ждет какой-то суперважной информации…»

Последние девять лет, с тех пор, как она только и делала, что писала романчики, Алёна привыкла относиться к жизни утилитарно и не пренебрегать теми подарками, которые сами шли в руки. Каждый писатель знает, что сюжет – это необъезженный, неприрученный, дикий конь. Столько раз свалишься с седла, столько синяков и шишек заполучишь, пытаясь заставить его пуститься ровной рысью, или галопом, или шагом пойти – в зависимости от жанра… Да еще он то и дело норовит забрести куда-нибудь, станет там, упрется – и никак не вернешь его на нужную дорогу! Или ускачет невесть куда – только его и видели! Приходится нового приручать, объезжать… А иногда и сама не знаешь, куда своего резвого скакуна направить. Поэтому постепенно обучаешься не пренебрегать ни одной тропкой, какую указывает тебе судьба. И если фантазия берет кратковременный отпуск – в ход идут даже самые незначительные события из твоей собственной жизни, которые можно преподнести соответствующим образом – и сделать из тихого и мирного их течения таки-ие скачки с препятствиями, такие гонки по вертикальной стене, что читатель только ахать будет, приговаривая: «Да неужто это и в самом деле с ней происходило? Неужели она и с этим, и с тем, и с ним?.. И с балкона она прыгала, и похищали ее, и связанной держали, и стреляли в нее – недолет! перелет! – и такая она умная, что все загадки щелкает как орешки! И денег куры не клюют – запросто готова красивому парнишке сто баксов за час дать. Ну это хоть ладно, а сто баксов за невесть что, за какой-то слух… круто! Ох и житуха у них, у этих писательниц!..»

Да, у них – житуха. И тщеславие – их любимый грех.

Стоп! Кто-то вышел на крыльцо из дверей адресного бюро! Парень среднего роста с рыжими волосами. Стоит, озирается. Как будто кого-то ждет…

Ну, кого-кого? Писательницу Алёну Дмитриеву, понятное дело.

Это не Игорь, слава те, господи. Но что-то знакомое чудится в этих рыжих, ежиком стриженных волосах, по сравнению с которыми особенно яркой кажется джинсовая рубашка.

Ох ты! Да ведь этого парня Алёна видела вышедшим из кабинета Жанны буквально полчаса назад!

Вот, значит, кто ей звонил. Ну, теперь всё ясно. Неясно только, каким образом он узнал насчет «удовольствия».

Да батюшки мои, чего ж проще? Наверное, этот парень знаком с Игорем, ну, тот ему и сказал. Всем уже небось разболтал, всему «Барбарису», на какие безумства ради него готова по уши влюбленная писательница!

А, ладно! Забыть про этого красивого придурка, и чем скорей, тем лучше. Сейчас на повестке дня стоит куда более важный вопрос.

Подойти к рыжему? Или нет? Можно ведь плюнуть на все это дело…

По уму, так и надо поступить.

Так ведь это – если повезло иметь ум. А если не повезло?

Алёна поглядела направо, поглядела налево (светофора тут, увы, не было) и перебежала улицу. Торопливо подошла к крыльцу и только приготовилась спросить: «Молодой человек, вы не меня ждете?» – как рыжий взял инициативу в свои руки.

– А я вас знаю! – засиял он улыбкой, показав все тридцать два ослепительных зуба, и к вполне естественной неприязни Алёны прибавилась тихая зависть к этой голливудской улыбке. – Вы Алёна Дмитриева, писательница! Я вас давным-давно знаю! А сегодня как увидел в «Барбарисе», даже не сразу поверил своим глазам. Думал, вы мне почудились. А теперь вижу – и правда вы! Моя девушка ваши книжки просто обожает. Честное слово! У меня тут один детективчик в сумке, только что купил, – подпишите, а? Пожалуйста! Она просто в восторге будет!

И, вообразите себе, рыжий вымогатель ста долларов в самом деле вынул из рюкзачка Алёнину книжульку под названием «Женская логика», написанную по следам жуткого самодеятельного расследования, затеянного Алёной по поводу целой цепочки самоубийств… в том числе самоубийства всеми ненавидимого Чупа-чупса [11]11
  Об этом можно прочесть в романе Е. Арсеньевой «Сыщица начала века».


[Закрыть]
, и ручку:

– Пожалуйста, подпишите: Кате Савельевой. Это мою девушку так зовут – Катя Савельева.

Алёна как загипнотизированная взяла ручку и довольно коряво пожелала Кате Савельевой счастья, здоровья и долгих лет жизни.

– И любви! – пылко воскликнул рыжий вымогатель. – И любви, конечно!

– Ну, ребята! – покачала она головой, послушно желая Кате еще и любви, конечно, а также ставя число и подпись. – За автограф мне положена скидка! Как минимум десять процентов!

Рыжий моргнул:

– Что? Какая скидка?

На лице его было столь искреннее недоумение, что следовало выбирать одно из двух: или он величайший актер всех времен и народов, или наша детективщица крепко лажанулась в своей дедукции и индукции.

Да нет, рыжий врет, врет! Ведь все сходится: он был у Жанны, он видел, что Алёна пошла туда, он встретил Игоря и от этого болтуна узнал, что…

– Бросьте притворяться, – сурово сказала Алёна. – Это ведь вы звонили в кабинет Жанны Сергеевны и предлагали мне купить у вас за сто долларов информацию о том, кто стрелял у меня во дворе? И потом назначили мне встречу на крыльце адресного бюро?

Парень минуту назад был румяным, а сейчас видно стало, что щеки его сплошь усыпаны смешными детскими веснушками: они выступили на резко побледневшем лице. Странно: эти веснушки что-то напомнили Алёне… что-то не слишком приятное… Поэтому она сказала резко – может быть, даже резче, чем следовало:

– Кажется, вы собираетесь это отрицать? И уверять меня, что не вы звонили и требовали с меня деньги? Но тогда что вы делаете здесь?

Рыжий-рыжий конопатый из бледного сделался красным и что-то невнятно пробормотал.

– Что-что? Не слышу!

– Я хотел узнать свой домашний адрес, – пробормотал рыжий.

– Свой домашний адрес? У вас что, склероз?!

– Ну да, – растерянно кивнул он и тотчас ошалело замотал головой: – То есть нет, нет у меня никакого склероза! Я пришел узнать адрес Григория Орлова!

– Если не ошибаюсь, вы опоздали примерно на двести лет, – хмыкнула Алёна. – Да и при чем здесь вообще Григорий Орлов?

– При том, что это я – Григорий Орлов, – настойчиво сказал рыжий. – Вернее, в том числе – я. Их знаете, как в городе много? И все же я один.

«Каждый думает, что он не каждый!» – чуть не изрекла Алёна один из своих любимых трюизмов, однако рыжий тотчас пояснил, с чего это на него вдруг накатила уверенность в собственной уникальности:

– Они, эти Орловы, – все Ивановичи, Петровичи, Алексеевичи, а я – Григорий Модестович. С таким отчеством я один-единственный не только в Нижнем Новгороде, но даже в области. То есть я сейчас убедился, что другого Григория Модестовича Орлова в нашем регионе нет. Однако то письмо пришло именно мне, на мой домашний адрес, вы понимаете?!

– Нет, – честно сказала Алёна. – Какое еще письмо?

– Письмо… – Рыжий, которого, как только что выяснилось, звали Григорием Модестовичем Орловым, принялся поспешно копаться в рюкзаке. – Алёна… ой, извините, я не знаю вашего отчества…

Отчество писательницы Дмитриевой было написано в выпускных данных каждой ее книжки, но, в конце концов, это ведь не Григорий Орлов, а Катя Савельева любит книги вышеназванной писательницы!

– Отчество мое Дмитриевна, но это совершенно неважно, – отмахнулась она, чувствуя, что у нее даже руки похолодели от нетерпеливого желания завладеть этим загадочным письмом. Так борзая чует поживу, еще не видя ее… не зря, в конце концов, писателей зовут борзописцами!

– Посмотрите его, а? – просил бестолковый Орлов, не понимая, что Алёна только этого и ждет. – Я в нем ничего толком не понимаю, но вы же детективщица! Вы же должны уметь разгадывать такие загадки, верно?

Наконец он откопал в недрах своего рюкзачка помятый конверт и подал его Алёне.

Как советуют азы, некогда преподанные всякому желающему Шерлоком Холмсом, надо для начала хорошенько рассмотреть конверт.

И Алёна его рассмотрела.

Конверт был самый обыкновенный, неровно разорванный и испачканный почему-то ржавчиной, с прилипшей к нему старой жевательной резинкой. Об отправителе это мало что могло сказать, а вот о получателе – да, говорило, и немало… Зато об отправителе красноречиво говорил его почерк. Корявый, неровный, он изобличал человека, которому редко приходится держать в руках перо, ну а текст письма только подтвердил это предположение. Такое количество грамматических ошибок на одном отдельно взятом тетрадном листке Алёна давненько не видела… а может быть, не видела никогда. Впрочем, несмотря на безобразный почерк и полное отсутствие грамотности, мысли были выражены на диво связно.

«Я кое-что о тебе знаю, и вряд ли тебе понравится, если об этом узнают другие. Хочешь строить из себя крутого – да на здоровье, но кое-кому ты немало здоровья попортил! Как, спросишь? Да так, что шкурку его продырявил! Ты небось думаешь, что и я испугаюсь, если ты такой меткий стрелок? Ну так вот: я кое-кому все рассказал, так что имей в виду! Даже если решишься что-то против меня сделать, тебе это не поможет. Тогда всем станет известно, что ты – убийца. И хоть он жив, все равно же – ты в него стрелял, я это знаю! Хочешь, чтобы узнали все? Навряд ли ты тогда сможешь денежку зашибать, кривляка! А если я скажу об этом кое-кому из тех баб, которые тебя кадрят за деньги? Скажу, что они в койку пускают убийцу? Что ты с ним не поделил, с этим типом? Я еще и до этого докопаюсь, если не заплатишь! Я хочу десять тысяч баксов. У тебя есть, я знаю, а если нет – найдешь. Если сразу все отдать не сможешь, ладно, возьму частями, но чтоб не меньше, чем по тысяче за раз, и не дольше, чем в течение месяца. Я человек честный, потом буду молчать как рыба об лед, но если задумаешь словчить – пеняй на себя! Потому что мой кореш, которому я это рассказал, знаком с начальником следственного отдела из городского УВД, так что сам знаешь, как и куда вся твоя история попадет, если попытаешься меня мочкануть. Думаешь, все такие дураки, что твоему алиби поверят? Да ведь еще и машина того мужика пропала, так или нет? Так-так, знаешь, небось? Короче, Гриня, денежку готовь. Ты спросишь, как передать? Да обыкновенно, из рук в руки! Придешь к нам в ресторан, будто за делом, найдешь меня и передашь, понял? Первый срок тебе – пять дней, считая с 11 мая, когда ты это сделал. И не финти, не ври, будто письма вовремя не получил: я ведь сам тебе бросил его в почтовый ящик, нарочно маялся в адресном бюро, твой адресок узнавал! Плати, короче, и не выдрючивайся! Выдрючиваться перед бабами и мужиками своими будешь, а передо мной не надо, пидор! За все в жизни нужно отвечать, теперь ты это понимаешь? Так что – жду, понял?»

– Бог ты мой… – пробормотала Алёна. – Ну и ну! Какие люди живут в нашем городе! А вы абсолютно уверены, что это не вы кого-то там мочканули 11 мая?

– В том-то и дело, – очень серьезно ответил Григорий.

– Лунатизмом не страдаете? – вспомнив вдруг про свои знакомства с психиатрами, спросила Алёна докторским голосом. – Раздвоения личности не наблюдалось?

– Какое раздвоение, вы что? – почему-то обиделся Григорий Орлов. – Да меня вообще 11 мая в городе не было, понятно? Я Катю в Доскино возил, родителям показывать! Между прочим, я вас почему знаю? Потому что у вас в Доскино была дача?!

При слове «Доскино» охота шутить у Алёны моментально пропала. Тому были свои давние причины. Во-первых, в деревне Доскино Богородского района у супругов Ярушкиных и в самом деле когда-то был чудненький домик, и не сказать словами, сколько удовольствия доставляла Алёне возня во саду ли, в огороде. Но теперь это все осталось, так сказать, в прошлой жизни и принадлежало к миру воспоминаний, которые Алёне совершенно не хотелось ворошить. Не хотелось не только потому, что обида на Михаила все еще не прошла, да и не пройдет никогда, наверное. С этим домиком было связано еще одно событие… Не то чтобы Алёна его стыдилась – по сути дела, она не знала, как относиться к случившемуся. Она считала, что это событие очень многое определило в ее жизни и освободило, как ни странно, от очень многих комплексов. На эту тему ей всегда хотелось поговорить с каким-нибудь толковым психологом или психиатром. Алекс, конечно, был хорошим психологом, но ему ту историю было рассказать совершенно немыслимо, категорически! А вот посоветоваться с Юрием Литвиненко было бы недурно…

– Конечно, вы можете сказать, что это все чепуха на постном масле, – перебил ее мысли Григорий Орлов. – И что не из-за чего заводиться, раз письмо не мне. Но ведь речь идет о преступлении! О покушении на убийство! А шантаж – это ведь тоже преступление! А еще я знаете, почему завелся? Потому что не первый раз эта путаница с именами получается! Вот слушайте! Был я в «Гудке» примерно месяц или два назад. И один мой приятель пришел с дамой – ну, знаете, – Григорий окинул оценивающим взором Алёну и почему-то снова покраснел так, что все его веснушки растворились в красных волнах, приливших к щекам, – из тех дам, которые предпочитают молодых. Но она такая какая-то… слишком много косметики, и денег, чувствуется, тоже очень много…

«Кажется, в его восприятии одно непременно связано с другим, – внутренне хохотнула Алёна. – А я практически не употребляю косметики… Может, начать, наконец?»

– А мои друзья просто обожают над моим отчеством прикалываться, – продолжал Григорий, – и всегда меня представляют по имени-отчеству. Да я не возражаю, пусть веселятся, – добродушно махнул он рукой. – Но когда приятель в тот раз сказал: вот это, мол, Григорий Модестович Орлов, его дама стала такая оживленная, так заюлила, так заиграла со мной глазками, что мой приятель даже загрустил. Какая, говорит эта дама, необыкновенная встреча! Мне о вас столько рассказывали… и называет какие-то женские имена, которые я вообще впервые слышу. Еще хорошо, что моей Катерины рядом не было, а то… – Григорий чуть ли не с ужасом покачал головой. – Ну и вот, эта дама дальше говорит: я вас тоже видела один раз, вы на мня произвели неизгладимое впечатление в этой вашей кошмарной маске… Тут я подумал, что дама так шутит. Понимаете, кто мое имя ни услышит, тот непременно что-нибудь ляпнет про того, про настоящего Орлова.

– В том числе и я, – кивнула Алёна.

– Ну да, в том числе и вы, – кивнул в ответ Григорий Орлов. – Или спросит, не потомок ли я… Или насчет Екатерины II что-нибудь вмажет, особенно если узнает, что мою девушку Катей зовут. Я уже привык и сам отшучиваюсь в том же духе. Ну, я и подумал, что дама тоже на того Орлова намекает. И говорю ей, мол, в маскераде не был последние пару столетий, это как минимум. А то и больше. А она, этак со смешочком: ну что вы, что вы, я видела вас не далее как пару месяцев назад в «Барбарисе». Я сначала не сообразил, что это такое, «Барбарис», – смешное какое-то название, как конфетка. Потом понял, что это ресторан. Я, говорит та дама, была с приятельницей, которая давняя ваша поклонница. Она так мечтала, так мечтала, что вы составите ей компанию, но… вы предпочли суровое мужское общество! Представляете?! – Григорий перевел дух. – И такую рожу скорчила при этом, словно на какую-то пакость намекала. Суровое мужское общество! Не будь она женщина, не будь она тогда с моим другом, я бы ей выдал…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю