Текст книги "Бабочки Креза. Камень богини любви (сборник)"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Она снова просунула дуло «велодога» между створками дверцы и посмотрела на Гектора. Посмотрела совсем с другими чувствами… Ну и что ей с ними делать, скажите на милость? Что делать Аглае с собою и со своим сердцем?..

– Очень интересно! – хмыкнул в то мгновение Лазарев. – Какая забавная фамилия была у тебя, Ларочка! Берлянт… это же Бриллиант в переводе с еврейского, верно? Он бриллиантики любил, что ли, твой первый супруг? И это считается патологической страстью? Да кто ж их не любит! Возьмите хоть того же Креза. Жизнь отдал бриллиантам и прочим драгоценным камням. Ничего тут нет патологического. И в обрывках, которые вы прочли, Гектор, нет ровно ничего, за что я мог бы убить вашего, как его там, Шнеерзона.

– Да? – как-то очень спокойно проговорил Гектор. – А откуда вы знаете, что Шнеерзон убит? Я об этом и словом не обмолвился…

«Туше!» – чуть не заорала Аглая, которая вспомнила слова Гектора, что он – как фехтовальщик, против которого вышли несколько противников. И вот сейчас он коснулся острием своей шпаги одного из них. Да как коснулся! Насквозь проткнул!

Лазарев замер, на какой-то миг потерялся, но тут же аж задрожал от злости… И именно лютая злоба произвела на него оживляющее действие.

– Возьми его, Гаврила! – рыкнул доктор, словно отдавая команду псу.

И рыжий анархист, покорный его воле, рванулся к Гектору. Лицо его было ужасно. Оскаленные зубы, побелевшие глаза. Давно сдерживаемые ненависть и ревность вырвались наконец на волю. Казалось, он сейчас вцепится в горло Гектору…

Все, что произошло потом, произошло как бы помимо воли и сознания Аглаи. Она не хотела стрелять. Она просто-напросто ужаснулась лютого выражения на лице Гаврилы Конюхова – и нечаянно спустила курок. «Велодог» ответил пламенем и пулей.

Пуля ударилась в стену над головой Хмельницкого. Тот конвульсивно дернулся, и пальцы его нажали на спусковые крючки и «маузера», и «нагана». Вряд ли он сам отдавал себе отчет в том, куда стреляет. Однако обе пули попали в Гаврилу Конюхова, который оказался прямо напротив него. Огромный матрос рухнул с таким грохотом, что шкаф, в котором пряталась Аглая, качнулся, дверцы его распахнулись, и она, пытаясь удержать их, вывалилась наружу вместе с «велодогом». И еще что-то мягко поддало ей под коленки, так что не упасть и удержать равновесие ей удалось только чудом. Мгновенного взгляда достало, чтобы опознать это «что-то» – ее разнесчастный узелок.

Выпрямившись, Аглая затравленно огляделась, уверенная, что сейчас ее либо изрешетят пули Хмельницкого, либо на нее набросятся и доктор Лазарев, и Лариса с Натальей.

Но никто, в том числе и Гектор, не двинулся с места. И у него читалось на лице такое же изумление, как у прочих.

– Ты? – воскликнул он, а следом, как эхо, раздались остальные голоса:

– Это она!

– Кто это?

– Кухарка!

Восклицание «Это она!» принадлежало Наталье. «Кто это?» – вопрос Хмельницкого. «Кухарка!» – дуэт голосов Ларисы и Лазарева.

Вообще, конечно, эффект она своим выходом, вернее, выпадом на сцену произвела потрясающий. До такой степени, что убийство Гаврилы Конюхова оказалось мгновенно забыто. Во всяком случае, ни его бывшая любовница Лариса Полетаева, ни нынешняя подружка Наталья даже не посмотрели на его окровавленное, неподвижное тело. Доктор Лазарев тоже начисто забыл о жизни и смерти своего помощника. Ну а Хмельницкий, отправивший Гаврилу на тот свет, – тем более.

– Это она! – снова взвизгнула Наталья. – Она украла твои вещи, Лариса! Ее привезли вместо тебя в дом Гектора!

– Уж не она ли стреляла там из тайника? – проявил чудеса догадливости Хмельницкий. – Не она ли помогла Гектору бежать от нас?

– Кажется, поможет и теперь, – пробормотала Аглая, с трудом владея холодными губами. – Уходи, Гектор, беги отсюда. Если они за тобой погонятся, я буду в них стрелять.

Боже ты мой, да она ли это говорит?!

Гектор, впрочем, и не подумал слушаться.

– Отдай мне оружие и уходи, – приказал он Аглае. – Мне еще надо кое-что тут сделать.

– Вы, кажется, забыли, что я тоже вооружен? – с ухмылкой осведомился Хмельницкий. – И если кто-то из вас двинется с места, я пристрелю девку. Если уж Конюхова, этакого медведя, уложил на месте, то уж ее-то…

Кажется, Лариса и Наталья только сейчас сообразили, что Гаврила убит. Они одинаково посмотрели на него – с жалостью и с ужасом одновременно, – одинаково вскрикнули и заплакали. Вернее, всплакнули. Одно-два всхлипывания, судорожно утертые скупые слезинки – и сестры выпрямились, перевели дыхание и, с легкостью необыкновенной позабыв про Гаврилу, с одинаковой злобой уставились на Аглаю, словно гарпии на жертву.

– Все из-за тебя! – прорычала Наталья. – Да чтоб ты сдохла!

– Крепко вы нам напакостили, гражданочка! – согласился Хмельницкий.

– Хмельницкий, отпусти ее, – сказал Гектор. – Дай ей уйти, она тут ни при чем, случайно в дело ввязалась.

– Ничего себе – случайно! – возмутилась Лариса. – Случайно украла мои вещи и сбила нам весь план, случайно притащилась наниматься в кухарки именно тогда, когда Наталья привезла сюда Гектора, случайно в шкаф залезла с револьвером в руках…

– В кухарки? – растерянно перебил Гектор и повернулся к Аглае: – Зачем тебе в кухарки?

Аглая пожала плечами. Нет, ну в самом деле, как ему объяснить?

– Прекратите спектакль! – раздраженно бросил Лазарев. – Мне ясно как белый день: она действовала с Гектором.

– Да, да! – вскричала Наталья, глядя на Гектора. – Кому ты голову хочешь заморочить? Я же отлично помню, что ты кричал, когда появился у камня! «Я знаю, где бабочки Креза! Я написал про все письмо и оставил его у надежного человека, он наблюдает за вами! Если вы меня убьете, письмо через час уже будет у Хмельницкого! И тогда вам конец!» Я сразу тогда подумала, что письмо ты оставил у нее. Ее надо обыскать! Лариса, обыщи ее, ты умеешь!

Аглая демонстративно положила палец на спусковой крючок.

– Иди сама да обыщи, – хмыкнула Лариса. – Нашла дуру!

– Оставьте ее в покое, – хмуро повторил Гектор. – Не было никакого письма, я вас на пушку брал. Еще тогда надеялся, что Хмельницкий в союзе со мной. Теперь вижу, что он ни на моей, ни на вашей стороне. И в случае чего мне от него помощи не ждать. А потому признаюсь, что это обман был – насчет письма и человека надежного. Она, – Гектор кивком указал на Аглаю, и та вдруг вспомнила, что он так и не знает, как ее зовут, – тут совершенно ни при чем. Совершенно не понимаю, как и почему она оказалась в шкафу. Я незаметно подошел туда и сунул в щель пистолет, который был у меня сзади за поясом, чтобы вы его при обыске не нашли. Думал, потом ухитрюсь его вытащить и буду снова вооружен. А она, значит, его приняла. Абсолютная случайность! Девушка тут ни при чем, отпусти ее, Хмельницкий.

– Чего ради? – пожал тот плечами.

– Ты человек или нет? Она женщина, она…

– Она влезла в мужские игры, – резонно ответил Хмельницкий.

И Аглая вдруг вспомнила слова Гектора, которые он говорил ей, когда думал, что перед ним – Лариса Полетаева: «Вы ведь умная женщина, должны понимать: если уж вы начали играть в мужские игры со всеми мужскими приемами, то неужто надеетесь, что ваши противники станут относиться к вам как к слабой женщине? Напрасно. Мы играем на равных».

Аглая напряглась – на равных! Да, да, на равных с Хмельницким, потому что вооружены. Как же она могла забыть?

– Отпустите Гектора, – подала она голос. – Отпустите его, госпо… товарищ Хмельницкий. И я скажу вам, где шкатулка с коллекцией Креза.

Хмельницкий иронически хмыкнул. Наталья оскорбительно захохотала. Лариса и Лазарев обменялись мгновенными взглядами. А Гектор вздрогнул:

– Что ты такое говоришь? Зачем ты лезешь не в свое дело? Откуда ты что-то можешь знать?

– Я догадалась. Помнишь, ты сказал, что у меня ледяной и беспощадный ум? – В голосе Аглаи прозвучала невольная нотка обиды.

У Гектора что-то дрогнуло в лице, в глазах… искра нежности, неистовой нежности вспыхнула в них, и он тотчас прикрыл ее светлыми пушистыми ресницами.

«Какие-то у него ресницы мальчишеские, – растерянно подумала Аглая. – Почему я только сейчас заметила?»

– Стоп, – сказал Хмельницкий и нетерпеливо махнул «наганом». – Итак, вы двое знаете, где находится коллекция Креза. Или с твоей стороны, Гектор, это тоже был блеф, как и слова о письме? Точно, знаешь?

Гектор кивнул.

– И вы знаете? – покосился Хмельницкий на Аглаю.

Та кивнула.

– И где же она?

– Здесь, – в один голос сказали Гектор и Аглая.

– Да ну? – Хмельницкий стволом «маузера» сдвинул фуражку на затылок. Видимо, аж взопрел от волнения. – Ну так я вас внимательно слушаю!

Лазарев громко зевнул:

– Ох, господи, ну взрослые же люди, а все в сказки верят. Закурю, тоска берет ваши бредни слушать.

Он сунул руку в карман халата… и в то же мгновение сквозь бархат проблеснул огонек. Громыхнуло, Хмельницкий отлетел к стене. Замер. Руки его повисли, «маузер» и «наган» вывалились из них и со стуком упали на пол. Он сполз по стене и сел, широко разбросав вытянутые ноги. Сапоги его с косо стоптанными каблуками смотрели носками внутрь. Фуражка наехала на лоб и закрыла лицо.

– А, черт! – брезгливо уронил Лазарев, вынимая из кармана пистолет и беря на прицел Гектора. – Пропал такой халат… Кто-нибудь знает, можно прожженный бархат починить или все равно рассыплется?

Наталья растерянно посмотрела на простреленный карман.

– Не знаю, – забормотала она, – я у тетки спрошу, она чинить мастерица.

– Да ты посмотри, какая дырища! – сокрушался Лазарев.

Но в тот миг, когда Наталья шагнула к нему, Лариса змеей скользнула к мертвому Хмельницкому и схватила «маузер» и «наган». С оружием она управлялась очень ловко и вполне профессионально, Аглае и не снилась такая хватка.

Теперь Лазарев целился в Гектора, а Лариса – в Аглаю и… в Наталью.

– Ларочка, – заговорила Наталья севшим голосом, – ты что, с ума сошла?

– А я думаю, с ума сошла ты, – сухо ответила Лариса, – когда разболтала этому сумасшедшему о том, кто твой отец и где находится шкатулка. А Гектор проболтался своей девке.

– Я никому ничего не говорила! – выкрикнула Наталья так громко, что даже задохнулась от крика и закашлялась.

– Никто мне ничего не говорил, – угрюмо подтвердил Гектор. – К сожалению, Лариса Владимировна, к великому моему сожалению, мать моего ребенка предпочла предать меня ради вас и вашего любовника.

– Не любовника, нет. Ради ее мужа, – поправила Аглая.

Все обернулись к ней так резко, что Аглая поперхнулась в страхе: вот сейчас Лариса выстрелит в нее! Теперь против нее были двое вооруженных: и Лариса, и Лазарев. Три ствола против одного.

– Что ты… – прошипела Лариса – и умолкла, словно подавилась ненавистью.

– Как – мужа? – в один голос спросили Наталья и Гектор.

Аглая пожала плечами:

– Ну не знаю как. Венчалась она с ним или гражданским браком жила, но господин или товарищ Берлянт, – она указала на Лазарева дулом «велодога», – первый муж Ларисы Владимировны.

– А, понятно, – хмыкнул Лазарев. – Вы услышали тот бред, который прочел нам тут господин Гектор, ну, обрывки, которые он выискал в камине своего старинного приятеля, якобы убитого мною, и сделали совершенно абсурдный вывод. Того гляди, вы скажете, что я убил его именно по этой причине – чтобы скрыть свое губительное прошлое и многолетнюю связь с Ларисой. Полный бред!

– Я не говорю, что вы убили его поэтому, – покачала головой Аглая. – Совсем нет. Думаю, что на старые письма вы наткнулись случайно, когда искали…

Она запнулась, бросив взгляд на Гектора: можно ли продолжать разговор о завещании Креза? Не помешают ли ее слова каким-то его планам?

Однако глаза его были просто-таки круглыми от изумления, и он не удержался от вопроса:

– Почему ты решила, что Лазарев – Берлянт?

– А почему ты решил, что шкатулка Креза здесь? – ответила вопросом на вопрос Лариса.

– Да потому что Лазарев – не Берлянт, а Офдорес!

Аглая так и вспыхнула от восхищения. Какой он молодец! Догадался!

– Еще того не легче… – пожал плечами Лазарев. – А это-то из чего следует, интересно знать?

– Ну да, ты думал, никто не поймет? – хмыкнул Гектор. – На самом деле стоит только свести концы с концами… Офдорес взял себе русскую фамилию Орлов. Не только потому, что орел – хищная птица (а именно это на иврите значат слова «оф дорес»), но и по названию бриллианта, который был некогда графом Орловымподарен императрице Екатерине. То есть Орлов якобы его в карты ей проиграл, но на самом деле поднес в подарок. Бриллиант, который раньше был вставлен в скипетр Надир-шаха индийского, Орлов купил у некоего банкира Лазарева. И вот очевидная цепочка: Офдорес – Орлов – Лазарев. Кроме того, Офдорес в свое время втерся в доверие к Крезу благодаря тому, что сумел вылечить его больные, почти парализованные ноги. Он только делал вид, что дело в целебном свойстве его бальзама, который являлся просто-напросто смесью лампадного масла и керосина. Дело было в силе его рук и умении. Офдорес знал лечебные свойства массажа, что помогло ему тогда, а теперь помогает доктору Лазареву.

– Любопытно… – с неподвижным лицом проговорил Лазарев. – Оказывается, вы очень недурно знаете русскую историю. А вы, молодая особа, каким же образом догадались о моей, так сказать, подноготной? – И он снисходительно глянул на Аглаю.

Та молчала, оглядываясь. Эти три черных ствола, три черных смертоносных глаза, которые устремлены на них с Гектором… Надежды на спасение нет…

– Чего молчишь? – прошипела Наталья. – Говори, когда спрашивают, самозванка проклятая!

– Да примерно таким же образом, как Кирилл, и догадалась, – сказала Аглая и увидела, что он вздрогнул, уставился на нее изумленно. Кажется, с трудом удержался, чтобы не спросить, как Аглая угадала его имя. Может быть, когда-нибудь она ему объяснит. Если они выйдут отсюда живыми… – Я тоже недурно знаю историю. Я ведь была учительницей в сельской школе. Офдорес – Орлов – Лазарев – связь фамилий очевидна. Да и в выборе имени-отчества своего господин доктор проявил изрядную иронию, даже не подумав о том, что ирония-то весьма красноречива. Вы зоветесь здесь Иваном Григорьевичем. А ведь банкира Лазарева звали Иван – я хочу сказать, так в России называли голландского еврея Иоганна Агазара, ставшего ювелиром высочайшего двора. Именно Иван Лазарев купил у армянина Григория Сафраса тот самый бриллиант, который он позднее продал за четыреста тысяч рублей графу Григорию Орлову. В честь кого из двух Григориев вы взяли свое отчество, господин доктор?

Тот усмехнулся почти ласково, пожал плечами:

– Ну, отвечать я не собираюсь, все это игры вашего ума, довольно, впрочем, любопытные. Охотно послушаю дальше ваши парадоксальные выводы. Расскажите что-нибудь еще о том, почему вы решили, что я – Офдорес, а главное – Берлянт.

Ох, какое ехидство в голосе! Но Аглая Донникова, когда хотела, тоже могла быть очень ехидной.

– Тут звено все той же «сверкающей» цепочки: Бриллиант – Орлов – Лазарев. Берлянта, судя по письму отца Ларисы, звали Ганс, а Ганс – уменьшительное от Иоганн. Иоганн – в русском варианте Иван. Берлянт – Агазар – Лазарев. Ну и еще… Однако уже не из области игр ума, а из житейских наблюдений. В разговорах с Ларисой вы вспоминаете Варшаву, а ведь именно там Лариса вышла замуж первый раз – за какого-то подозрительного типа, чуть ли не люмпена. Во время ссор Лариса иногда упрекает вас в том, что отдала вам свою молодость, а получила взамен только дурную славу, хотя вы обещали бросить к ее ногам весь мир, сулили ей замок, авто и бриллианты. Но вы до сих пор уверены, что мечты скоро исполнятся. Все, что нужно, – как можно скорей перебраться Ларисе на службу в Наркомат иностранных дел, чтобы она могла выхлопотать там возможность выехать за границу, получив документы для себя и для вас. Ну и какую вы теперь взяли бы фамилию? Мсье и мадам Диамант?

Ответа не последовало. Казалось, Лариса и Лазарев онемели. В таком же состоянии находились Наталья и Гектор.

– Именно поэтому я решила, что бабочки находятся у вас, – продолжала Аглая, – ведь к вам так прилипла Лариса. Такова единственная для нее возможность получить замок, авто и бриллианты. Она уже поняла, что большевики их ей не дадут. Все, произошла переоценка ценностей! А вам такая спутница как раз подходит. Вам не удалось уехать из России до революции; потом, после того, как коллекцию Креза украл Гектор, вас задержали ее поиски, а теперь это сделать почти невозможно – границу не перейти: или убьют, или ограбят пограничники. Нет, вы осторожны, вы терпеливы, а потому предпочитаете ждать, пока ваша жена не добудет все нужные документы для вполне легального…

– Ну, тварь… – прошипела Лариса с такой обжигающей ненавистью, что Аглая поперхнулась последним словом и умолкла. – Ну, приблудная тварь… Я так и говорила отцу, что не будет из тебя толку. Лиса хитрая! Вкралась, влезла, все вызнала… И как любовника своего предала, так и сестру предала…

С несказанным изумлением Аглая обнаружила, что ненависть свою Лариса изливает не на нее, а на Наталью. И оба пистолета наведены сейчас именно на Наталью! А, ну да, Лариса убеждена, что Аглая не сама до всего додумалась. Неужели у нее такой тупой вид? А как же быть с ледяным и безжалостным умом?! Его ни проблеска не видно? Как же обидно…

– А ты! – взвизгнула и Наталья. – Ты что задумала? Вот, значит, зачем меня Конюхову подсунула? Чтобы под ногами не путалась да не мешала вам интриги ваши плести, как бы отсюда сбежать? Бросить меня хотели? Мне ты тоже сулил авто и бриллианты! – обернулась она к Лазареву. – Да я для вас обоих ничто была! Ничто! А теперь еще и Гаврилу убили, кому я теперь…

Мгновенная судорога прошла по лицу Гектора, и Аглая похолодела. Он оскорблен тем, что Наталья даже и не мыслит искать у него защиты, прощения просить. А она, Аглая, что же? Неужели она годится только на то, чтобы выручать Гектора в трудную минуту, стреляя по движущимся мишеням? Этакая женщина-товарищ, боевая подруга, как любят говорить большевики. А все остальное по-прежнему принадлежит Наталье?

Ну что ж… Никогда Аглая мужчинам не навязывалась, не станет и начинать. Если она ему товарищ, то поступит с ним по-товарищески. Вернет его «велодог» – и уйдет. Куда? Неведомо. Одно можно точно сказать: кухаркой у доктора Лазарева ей никогда не служить!

– Кирилл, возьми свой револьвер, – проговорила Аглая, однако ее остановил голос Лазарева:

– Стоять всем! Лариса, иди к двери. Наташа, подбери «маузер» Гаврилы.

О черт, как глупо! Не годится Аглая в боевые подруги, нет, не годится, да и лихой Гектор сплоховал. «Маузер» Конюхова… Да уже давно надо было прибрать его к рукам!

А впрочем, перевес в вооружении все равно был на стороне Лазарева и его баб – три ствола против одного, они не дали бы ни Аглае, ни Гектору приблизиться к оружию анархиста, давно лежащему на полу. Но теперь – четыре ствола на стороне противника… И даже если Аглая выстрелит в кого-то одного из них, в нее пальнут как минимум двое.

– Дай «маузер» мне, – сказал Лазарев, протягивая к Наталье правую руку, но она покачала головой:

– Нет. С вами, видно, нужно ухо востро держать. Что с тобой, что с Ларкой. Не верю я вам!

– А кому ты веришь? – усмехнулась Лариса. – Ему, что ли? – презрительно глянула она на Гектора, а затем на Аглаю. – Он утешился быстро. Видишь, уже другую себе нашел.

– Послушайте, Гектор, – заговорил доктор Лазарев. – Даже если и ваша, с позволения сказать, боевая подруга успеет выстрелить один раз, в нее и в вас выстрелят как минимум двое. Это понятно, надеюсь?

Аглая уныло кивнула. Как будто Лазарев Америку открыл…

Гектор тоже кивнул. Вид у него был задумчивый, а глаза то и дело обращались к Аглае со странным, недоумевающим выражением.

Ну понятно. Никак не может взять в толк, откуда девушка знает его имя, если сам он ни разу его не называл? Где ему догадаться! И о том, как зовут обладательницу «ледяного, беспощадного ума», тоже не догадаться!

А между тем ситуация патовая, как ни крути. Теперь из приемной не выбраться. И вообще Лазарев в любую минуту может скомандовать своему «батальону смерти»: пли! И тогда все, все…

Был бы еще один пистолет! Но его нету. Зато… есть граната. Граната Конюхова! Она лежит у стены. Наталья тупо подобрала только его «маузер». Если бы завладеть гранатой… с нею можно много страха нагнать даже на превосходящие силы противника. Но как до нее добраться? Вот бы Гектор смекнул… Но где ему! Нужно Лазарева как-то отвлечь. Как-то заговорить ему зубы. А тем временем изловчиться и…

– А скажите, доктор, вы к Шнеерзону-то зачем пошли? – спросила Аглая как можно приветливей. И как можно выразительней навела на него дуло, чтобы не оставалось сомнений, в кого попадет ее пуля даже при самом неблагоприятном раскладе. Курок взведен, палец на спусковом крючке, стоят они близко…

«Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо пролетит она…» – мелькнуло в ее голове.

Что только не лезет в нее в роковые минуты жизни…

Доктор молчал, катая желваки по скулам.

– Он пошел за завещанием Креза, – раздался голос Гектора.

Опять! Опять он говорит о каком-то завещании Креза! И его слова очень не по нраву доктору Лазареву… Почему? Крез завещал все Офдоресу, то есть Лазареву. Или… Или все же нет?

– Послушайте, Гектор, или как вас там… господин Шведов, что ли? – небрежно сказал Лазарев. – Мне надоел наш затянувшийся разговор. У меня к вам деловое предложение. Я признаю, что был не прав, сбивая с пути истинного вашу, можно сказать, жену, мать вашего ребенка. Но тут сыграла свою роль Лариса, в которой взыграли былые чувства ко мне – все же первая любовь не забывается! – и которая очень хотела избавиться от назойливого анархиста Гаврилы Конюхова. Именно поэтому я и пообещал Наталье некоторую часть из шкатулки. И от своих слов не собираюсь отказываться. Обещал я кое-что и Гавриле. И вот теперь я готов предложить эту долю вам. Двух бабочек и Наталью. Ну хорошо, трех бабочек. Теперь вы можете пожениться и жить безбедно. Поверьте мне, безбедно! И еще. Лариса сделает все, чтобы помочь вам с Натальей тоже выбраться из России вместе с нами. Подумайте, Гектор. Пора распроститься с бреднями вашей боевой эсеровской юности. Вы принесли столько жертв для умилостивления этого страшного божества – своей чести… Подумайте о своих близких, позаботьтесь о себе и о них! Россию ждут неисчислимые беды. Мы должны бежать, спасаться. И спасать тех, кто дорог нам, кого мы любим! Я даю вам отличную возможность.

– Хорошая ставка, – кивнул Гектор. – За что? Что я должен отдать взамен?

– Ее. – Лазарев указал дулом на Аглаю. – Я пристрелю ее. Но вы должны дать мне слово, что не накинетесь на меня и уйдете отсюда с миром, позабыв о вашем безумном чувстве чести, о мести.

– Ну вы бы хоть Наталью спросили… – усмехнулся Гектор. – Что ж так ее передаете, словно карту в поддавках? Спросили бы, хочет ли она ко мне вернуться.

– Какие церемонии! – раздраженно дернул плечом Лазарев. – Да ладно. Наталья, ты пойдешь к нему? Деньги вы получите, не беспокойтесь, а за мужской спиной все же лучше, чем одной.

– Конечно, лучше! – ломким голосом отозвалась Наталья и всхлипнула. – Конечно, он не подарок… но если бабочек мы все же получим… я согласна. И Ларочка его любит, дочка. Маленькая, а все ж понимает, что родной отец, к Гавриле она никогда не ластилась. Родного отца не заменить! Согласна я, так и быть.

Аглая опустила голову. Ну, вот и все… Зря она не надела в шкафу шубу – что-то вдруг в такой холод бросило!

– Родного отца никем не заменить, – повторил Кирилл. – Это правда. И все же у нашей дочери не будет родного отца. Потому что, господин Берлянт, я товарищей не продаю. Тем более – женщину, которую люблю. Давайте сговоримся по-мужски. Я проиграл, и вы меня можете прикончить прямо сейчас. Но я прошу – дайте ей уйти. Она отдаст револьвер и уйдет. А я останусь. Я выкупаю ее жизнь за ту горсть драгоценностей, которую вы готовы были отсыпать сначала Гавриле Конюхову, потом мне. Оставьте их себе и возьмите в придачу мою жизнь. Но ее – отпустите.

Аглая боялась верить собственным ушам. Что он сказал?.. Что он сказал? Женщину, которую любит? Он любит…

– Что?! – взвизгнула Наталья. – Отказываешься от меня? Да пропади ты пропадом! Мне от тебя только горе одно! А бабочки все равно мои будут! Мне больше достанется!

«Маузер» в ее руках рыкнул огнем раз, два, три… Кирилл навалился плечом на стену и начал сползать вниз, оставляя кровавую дорожку на стене.

Аглая смотрела оцепенело. Не могла крикнуть, не могла двинуться с места.

– Идиотка! – заорал Лазарев. – Он должен был рассказать все, что ему открыл Шнеерзон! Мне нужно завещание Креза! Ты все испортила!

Хлопнул выстрел – и Наталья рухнула на пол. Пуля попала ей в лицо, и светлые волосы молодой женщины стали красными от крови.

– Разумно, – холодно проронила Лариса. – Теперь ее!

– Сам знаю, – отозвался Лазарев, поднимая револьвер и наводя его на Аглаю. – С нее все началось, ею все и закончится!

Вот сейчас… пуля в лоб… Аглая вскинула руку, пытаясь заслониться от пули. Палец дрогнул… грянул выстрел. Со стены на Лазарева посыпалась известка, его качнуло, но в следующую минуту он собрался, и теперь известка посыпалась со стены, около которой стояла Аглая. Промах! Не глядя, она выстрелила снова и ринулась к двери. Щепки прямо в лицо, еле успела отшатнуться! Толкнула дверь, оглянулась… Кирилл лежит в одном углу, Наталья в другом, Лариса и Лазарев целятся в нее… Но разве можно убежать и оставить Кирилла, вдруг он только ранен?

Если она спасется, то сможет помочь ему. Если ее убьют…

Девушка выскочила в прихожую. Двери на лестницу стояли настежь: наверное, Глаша, насмерть перепуганная, кинулась вон без оглядки. Аглая подлетела к двери, но остановилась. Если она сейчас выйдет из квартиры, то больше в нее не войдет. И она метнулась под вешалку, почти привычно затаилась между шубами.

– Удрала! – раздался голос Лазарева. – Ладно, черт с ней. Нам надо спешить, Лариса! Нам надо спешить… умереть.

* * *

– Гектор – это Кирилл Шведов, – пояснил Кирилл Шведов. – А Аглая, – его голос стал ласковым, – моя бабушка. У них с дедом была очень тяжелая жизнь. Им пришлось много скитаться, оттого ребенок у них родился поздно. Отец мой женился тоже поздно, поэтому я никогда не видел ни деда, ни бабушки, знал о них только по рассказам отца. А тот вырос на их рассказах о том, как эсер по кличке Гектор пытался вернуть своей партии сокровища Креза, о том, как его предала одна женщина, а другая спасла, о том, как совершилась дерзкая и гнусная подмена и как были убиты Гаврила Конюхов и Наталья Селезнева. А их документами завладели вор Иоганн Берлянт и комиссарша Лариса Полетаева.

– Берлянт, говорите? – ехидно усмехнулась Наталья Михайловна. А потом вскричала: – А как вы мне объясните вот это? Посмотрите сюда, на список, на нашу семейную реликвию.

Алёна поняла, что Каверина показывает Кириллу уже знакомую ей ламинированную газетную страничку со списком расстрелянных.

– Вот, взгляните! – продолжала женщина. – Мать уверяла меня, что здесь должна быть фамилия ее отца. Ну и где тут ваш Шведов? Зато тут есть Берлянт. Как же он мог оказаться в списке расстрелянных, если потом воскрес в образе Гаврилы Конюхова?

– Мне знакома газета, из которой вырван клочок, – сказал Кирилл. – Причем я в отличие от вас видел ее целиком. «Рабоче-крестьянский листок» от 18 сентября 1918 года. Его почти невозможно найти в библиотеках: почти весь тираж, за исключением нескольких экземпляров, был уничтожен, а люди, ответственные за выпуск, расстреляны. Произошла ошибка: при верстке соединили списки поставленных к стенке врагов революции, ее героев, а также простых граждан, случайно погибших в стычке анархистов и матросов. Оттого и объединились фамилии Осипа Хмельницкого, Капитона Учкасова, Ларисы Берлянт, более известной под фамилией Полетаева, и офицеров царской армии, крестьян, бунтовавших против революции, бывших купцов… А Орлов – одна из фамилий мужа Ларисы, того самого Берлянта, который скрылся под фамилией Гаврилы Конюхова, подсунув тому свои бумаги. Дед рассказывал, что они были похожи внешне: оба рыжеволосые, атлетического сложения, высокие. Конечно, Берлянт был куда умней анархиста, просто несравнимо, но ведь по мертвецу этого не поймешь… Бабушка сама видела, как Берлянт переодел мертвого Гаврилу в свою одежду, взял его документы и бежал.

– Конюхов – Берлянт? И Лариса Полетаева тоже носила фамилию Берлянт? – презрительно переспросила Наталья Михайловна. – Ну, вы какой-то апокриф рассказываете!

– Отчего же… – усмехнулся Шведов. – Кстати, вы знаете, что Лариса – ваша близкая родственница? Единокровная сестра Натальи Селезневой. И ваша матушка была названа именно в ее честь, хотя Наталья предпочитала всех уверять, что, мол, обожала пьесу Островского «Бесприданница».

– Лариса Полетаева – тетка моей матери? – прошипела Наталья Михайловна. – Бред! Чушь! Гнусная ложь! Я о ней ни слова не слышала от бабушки.

– Разумеется, – спокойно проговорил Кирилл. – Ведь та женщина, которую вы считали своей бабушкой, и была Лариса Полетаева. Так что, когда я назвал вас внучкой Ларисы, с моей стороны не было обмолвки.

«Господи боже!» – опять охнула в шкафу писательница-детективщица Алена Дмитриева.

– Лариса забрала бумаги сестры, – продолжал хозяин номера. – Видите ли, между Берлянтом, Осипом Хмельницким, Ларисой, Натальей, Конюховым и Кириллом Шведовым произошла, как теперь принято говорить, разборка. Кирилл был тяжело ранен, Конюхов и Наталья убиты, причем Наталью застрелила именно Лариса. Они соперничали и из-за доктора Лазарева, и из-за драгоценностей Креза. Когда Лариса с Лазаревым остались вдвоем среди мертвых тел (они были уверены, что Кирилл-Гектор тоже убит, что его спасло), они сообразили, что очутились в весьма тяжком положении. Ведь в квартире доктора находились не только трупы какого-то эсера Шведова и его невенчанной жены Натальи Селезневой, но также мертвые тела значительного большевика Осипа Хмельницкого, а также предводителя анархистов Гаврилы Конюхова. Списать их смерть на налет какой-нибудь банды вряд ли получилось бы. Даже если власти им поверят, будто все убийства – дело рук злодея Гектора, пришлось бы отвечать на слишком много вопросов. Например, комиссарше Ларисе Полетаевой объяснять, в каких отношениях она была с Лазаревым. А если кто-то захочет поглубже копнуть его прошлое? И наткнется на их совместное прошлое? Аглая пряталась в прихожей и слышала разговор двух убийц, видела, что они делают. Предположим, рассуждали они, как-то и удастся отовраться, но ведь прежнего доверия к Ларисе уже не будет. За ней будут присматривать, а она-то мечтала уехать за границу и увезти коллекцию Креза… И тогда Лариса с Лазаревым решили, что им нужно бежать. Они переодели Наталью и Конюхова в свою одежду, подсунули им свои бумаги. Лицо Натальи было изуродовано до неузнаваемости, а еще ей обрезали косы и кинули в печь… Теперь ее невозможно было отличить от Ларисы! Сообщники изуродовали выстрелами и лицо Гаврилы. А потом удалые супруги, прихватив шкатулку Креза, тайно исчезли из Нижнего. И, как много лет спустя выяснил мой дед Кирилл Шведов, увезли с собой осиротевшую дочь Натальи, Ларису. Ну что ж, очень благородно со стороны Ларисы, что она не бросила племянницу! Продавая драгоценности из коллекции Креза, они жили, конечно, безбедно, но шиковать было невозможно. Мечта Ларисы – замок, авто, бриллианты – стала теперь чистой фантастикой. И все же бабочки Креза помогали им выжить и не пропасть. Так продолжалось до той поры, пока Гаврила Конюхов, вернее, Иоганн Берлянт, не встретил однажды на улице Кирилла Шведова…