Текст книги "Клеймо красоты"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но это ладно. Гораздо хуже, по мнению Петра, было то, что в одном месте лес вдавался прямо в улицу, примыкая к зданию клуба: пусть ныне и заколоченного и полуразвалившегося. Некогда, еще в советские времена, здесь было нечто вроде естественного парка. Даже ларек по продаже соков-мороженого стоял, правда, от него теперь осталось только воспоминание. Бывший парк практически ничем не отличался от породившего его леса, разве что молодняка наросло чуть меньше да не валялось тут и там бурелома. Однако находился он не где-нибудь около болота или с подветренной стороны, а прямешенько на пути ветра – то есть и огня, и главного направления встречного пала. Чтобы отжечь полосой безопасности деревню с этой стороны, надо было срубить как минимум пятнадцать вековых сосен. Работа на день для бригады лесорубов, оснащенных по последнему слову техники. Но для четверых мужиков, пусть и молодых, и крепких, но в арсенале у которых только два топора и одна неправленая пила, а времени в запасе и того меньше… Надо ведь еще и землю копать, и траву на подступах к деревне косить! Резво начавшие старушки уже порядком повыдохлись и одна за другой брали тайм-аут, тревожно поглядывая на небо, приобретшее мутно-серый, с черными полосами облаков, цвет. Из времени, отведенного Петром на оборонительные работы, прошло уже полтора часа.

– Да, рубить мы их будем долгонько! – присвистнул Сергей, для участия в военном совете оставивший железного коня.

Изнемогшая баба Вера свалилась рядом с плугом прямо на землю и тяжело вздымала свою все еще пышную грудь.

Деревья и впрямь выглядели впечатляюще.

– А ведь потом еще и оттаскивать их в лес… – простонал Виталя, беспрестанно вытирая лицо краем футболки, давно уже утратившей первоначальный цвет и насквозь промокшей от пота.

– Ну, это ерунда, – махнул рукой Сергей, – это к «лэнду» моему можно прицепить и оттащить. А вот свалить…

– Хочу ковер-самолет, – вдруг проскулил Виталя, с тоской глядя в мутное небо.

– И я хочу самолет – со звеном моих ребят! – скрежетнул зубами Петр. – И еще «боевку» вместо этой рубашонки. И грунтомет – огонь засыпать. А заодно бульдозер – минерализованную полосу рыть!

– Неплохо бы также иметь «Ил» с резервуаром воды на борту, ну, знаете, который тушит пожары сверху, – подхватил Павел.

– Каждому свое, – резюмировал Сергей вполне серьезно, но Ирине почему-то стало смешно.

Она громко прыснула. Павел тотчас ревниво сузил глаза и встал рядом.

– Рвануть бы их, – задумчиво пробормотал Петр. – Взять бы на каждое по парочке гранат, привязать одну выше, одну ниже…

– А чеки как? – с интересом спросил Сергей.

– Лески привязать, в пучок собрать, потом вон там, в ложбинку, упасть и дернуть. Сначала одно дерево, потом другое, и так далее. Работы на полчаса, строго говоря.

– Дело за малым, – буркнул Павел. – Тут ни у кого в подполе ящичек с гранатами не завалялся? Еще с Отечественной?

– Вы имеете в виду Отечественную войну 1812 года? – с невинным видом уточнил Сергей. – Ведь немцы сюда, насколько мне известно, не дошли?

– Да и французы не дошли, – не отказала себе Ирина в удовольствии поспорить. – Кроме того, ручными гранатами в войне с французами вряд ли пользовались.

– Не скажи-ите, – насмешливо поглядел на нее Сергей. – Я, правда, не силен в истории вооружения, но если уж летательный аппарат для бомбардировки вражеских позиций разрывными снарядами конструировался в имении Ростопчина под Москвой, под непосредственным кураторством Кутузова и самого государя-императора…

– Рассказывай! – хмыкнул Виталя. – Еще про танки расскажи на Бородинском поле.

– И зенитки под Березином, – подхватил Павел.

– Под Березином, чтоб вы знали, толку от зениток был бы нуль, – ехидно сказал Сергей. – Там скорее установка «Град» пригодилась бы – по мосту с останками «великой армии» гвоздить. Но насчет «Града» ничего не скажу – не знаю, а вот военный летательный аппарат по принципу гондолы Монгольфье – это исторический факт! Правда, построить лодку-самолетку не успели: слишком близко подошел враг. Ее обозом эвакуировали в Нижний… да-да, вообразите себе! Здесь собрали снова – и даже, по некоторым отзывам, один раз она поднималась в воздух. О дальнейшем, правда, история умалчивает…

– Господи, Сережа, какой же вы умный, сколько же вы всего знаете! – с обожанием глядя на него, простонала Маришка.

Петр так громко скрипнул зубами, что стоявшая рядом Ирина с интересом покосилась на него.

Ого! Так вот оно что! Здесь, кажется, не двое зеленоглазых, а целых трое: Петр, Маришка и еще одно чудовище, столь уважаемое героями Шекспира!

– Ладно байки травить, – угрюмо проговорил Петр. – Тоже мне, Александр Друзь выискался.

Сергей опасно прищурился, и Ирина поняла, что пора вмешаться.

– Перестаньте! Нашли, о чем спорить. Лучше правда подумайте, что с деревьями делать. Если гранат негде взять…

– Почему же негде? – повеяло холодом за ее спиной. – Гранаты есть в скиту.

Да… прозвучало это лихо, очень лихо! У Витали просто челюсть отвисла.

– Бог ты мой, – пробормотал Сергей. – Да неужели раскольники от правительственных войск гранатами отбивались?

Дед Никифор, перебирая лестовку[6]6
  Кожаные четки староверов.


[Закрыть] с кистью кожаных лепестков, смотрел на него чуть исподлобья, потом скользнул взглядом по другим парням. Сейчас он гораздо меньше напоминал выходца с того света, чем в первую минуту встречи. «Вот именно! Он куда больше похож на языческого ведуна с картины Константина Васильева, чем на православного подвижника», – подумала Ирина и почему-то устыдилась этой мысли.

Однако до чего же странно вглядывается старик в Сергея! Словно бы видит не взлохмаченного высокого парня, а все, что таится у него в душе. Видит то, что Сергей тщательно скрывает от остальных, маскируя балагурством, и навязчивой эрудицией, и ненужной задиристостью. Что же это, интересно знать? И как бы подсмотреть?..

– Да ты чо, деда? – с некоторым усилием вернув на место отпавшую челюсть, пробормотал Виталя. – Какие гранаты?! Какой системы? Откуда ты это взял? Я скит как свои пять пальцев знаю, где ж они?..

– Там, куда вы их спрятали, – перебил старик, словно решив как можно скорее спасти душу лгуна от дальнейшего грехопадения. – Ты же сам ящики таскал, вспомни, внучек.

Взор его был невинен, голос нежен.

«Внучек» попятился, пытаясь что-то сказать. Наткнулся спиной на Павла, отшатнулся, но тот успел схватить Виталю за руку.

– Что, новый вариант современной скороговорки: «На дворе дрова, на дровах братва, у братвы трава»? – сказал угрюмо. – У братвы, выходит, лимоны – вернее, «лимонки»? Давай колись, где гранаты? Сейчас не до боевых секретов, прикинь!

– Да не знаю я! – в отчаянии выкрикнул Виталя. – Ну гадом буду, не знаю!

– Ох, коротка же нынче память у молодых! – покачал седой головой дед Никифор, и в его надтреснутом голосе отчетливо зазвенели ехидные нотки. – Я, старик, и то помню, как вы нашли в подвале заваленную землею крышку и спустились в нижнее подземелье.

Виталя неподвижно уставился на него, только делал какие-то судорожные глотки.

– Дедуль… – наконец выбулькал он из себя. – Да где ж ты прятался, а? Чего-то я тебя не видал! Или через стены видеть обучен?

Дед Никиша тихонечко усмехнулся и скромно потупился.

– Подземелье! – возбужденно ахнул Сергей. – Подземелье, которое находится еще ниже подполья! Как же я сразу об этом не подумал… Во время гарей в таких подземельях спасались большаки раскольников и уходили живыми и невредимыми, пока все остальные принимали мученическую смерть!

Старик какое-то время вприщур смотрел на него, потом кивнул, словно через силу:

– Было и такое. Было, чего греха таить… Ход в такие подземелья знал лишь один, много – два человека из братии. Найти его можно было только случаем – вот как нашли эти… – он пожевал губами, глядя на Виталю, словно пытаясь найти определение ему и остальным новым обитателям скита, – эти…

– Отморозки, – на голубом глазу подсказала Ирина.

У деда Никиши в усах мелькнула улыбка, но выразился он деликатнее:

– Твари дикообразные.

– Ах, я тварь? – вскричал Виталя яростно, но тут же сник, махнул рукой: – Ну ладно, пускай я тварь, но если отдам вам гранаты, меня наш бугор повесит за… – Он взглянул на Ирину и осекся. – Ну, за что надо, за то и повесит.

– Ты прямо как не русский, – хмыкнул Петр. – Разве не знаешь, что пожар все спишет? В былые времена люди нарочно склады поджигали, чтоб следы воровства замести. А тут такой подарок судьбы – стихия! И доброе дело сделаешь, и чист останешься. А впрочем, мужики, чего мы его уговариваем, как девушку? – отмахнулся он от Витали, который все еще шаркал в нерешительности ножкой. – Адрес ясен, надо просто пойти и взять. Давайте, кто со мной?

– Ага, иди, иди, а я посмотрю, когда вернетесь, – встрепенулся Виталя. – Не зная, где что, век можно искать!

Дед слегка кивнул, подтверждая эти слова.

– Голубочек… – простонал кто-то рядом, и все увидели бабу Ксеню, подошедшую незаметно и, наверное, слышавшую весь разговор. – Голубочек, будь милосерд, пожалей нас, старух! Сгорит деревня – и мы, считай, сгорим. Неужто нам в домостарицы[7]7
  Так назывались у раскольников приживалки.


[Закрыть] идти либо побираться чужими милостями? Лучше уж помереть тут же, на пепелище. Зароете нас в уголья да и пойдете своей дорогой. А не то соберемся все вместе в одной избе да и сожжемся, как встарь прадеды наши сжигались…

– Баба Ксеня! – всхлипнула Маришка, обнимая ее. – Ну что ты говоришь такое! И так ужасно, а ты еще…

– Правду и говорю, – чуть слышно, неживым голосом отозвалась старушка, бессильно свесив усталые, грязные руки.

– Ой, бли-ин… – страдальчески простонал Виталя. – Ну, достали вы меня! Достали! Только знайте: если меня потом на ножи поставят, это на вашей совести будет, ясно? Ладно, дайте мне машину. Привезу вам гранат. Сколько нужно? Ящик, два?

– Штук тридцать хватит, – мгновенно прикинув в уме, сказал Петр. – Ну, тридцать пять возьми. Только прости, машину я тебе дать не могу. «Ровер» у нас при деле, а в «мерсе», я посмотрел, бак только на четверть полон. Бензин же нам еще понадобится – отжиг делать. Эх, мужики, что ж вы не заправились под завязку, когда сюда ехали? – с упреком спросил он Павла и Сергея.

– Да я спешил… – виновато ответили они в один голос, словно первоклашки, которые бубнят, стоя у доски: «Да я учил…»

– Зато у тебя бак был полон, – не преминул съехидничать Виталя, радуясь возможности хоть на ком-нибудь отыграться. – Знал бы ты, как рвануло!.. Получается, мне придется на себе эти гранаты волочь? Да я полдня буду путешествовать!

– Невелик груз, – мстительно ответил Петр. – И здесь есть короткая дорога, для такого лося, как ты, – полчаса туда и обратно.

– Не знаю я никакой дороги.

– А мы тебе провожатого дадим, не тушуйся. Ну, кто с ним пойдет, ребята?

Сергей и Павел разом шагнули вперед.

– Сережа, вы же за рулем, – забеспокоилась Маришка.

– Да за этот руль кто угодно может сесть, – буркнул Петр. – Подумаешь, большая премудрость. Пусть идет, если хочет.

Сергей сделал еще шаг вперед, но тут же рядом снова оказался Павел:

– Нет, я пойду.

– С чего бы? – надменно вскинул бровь Сергей. – С ним пойду я!

– А я с тобой не пойду, понял?! – вдруг заблажил Виталя. – Не пойду! Хватит того, что ты мне в морду вчера ногой вмазал, каратист бродячий! Вон, синяк еще! – Он пальцем ткнул себя в лоб, где и впрямь красовалось синюшное пятно. – Черт тебя знает, что тебе в голову взбредет! Нет уж! Я лучше с ним пойду, с Пашкой, он хоть смирный, а ты псих!

– Что-о? – тихо протянул Сергей. – Кто я?!.

– Ну вот, я же говорю! – завопил Виталя. – Слова ему не скажи! Всё! Или я иду с Пашкой, или вообще не иду, и гори оно все огнем!

– Ладно, угомонитесь, – раздался голос деда Никиши, доселе молчавшего так, что все успели забыть о его существовании. – Иди с ним ты, – взглянул он на Павла. – Что ищешь, то обрящешь. Иди.

Павел мгновение смотрел на него расширенными глазами, потом провел ладонью по лицу, словно смахивая паутину.

– Хватит время терять, – заговорил нетвердым голосом, стараясь не смотреть на деда. – Пошли, Виталя. Иринка, ты…

Вдруг схватил ее в объятия, быстро поцеловал в губы, а потом зашагал, не оборачиваясь, к околице.

– Везет же некоторым! – буркнул Виталя, косясь на ошеломленную Ирину. – Ну, чао, братва. – И поспешил вслед за Павлом.

Сергей мгновение исподлобья смотрел на старика, потом вдруг резко отвернулся, схватил лопату и, размахнувшись, будто копьем, запустил ее вперед с такой силой, что она пролетела несколько метров и глубоко врезалась в стену, угодив точнехонько меж проконопаченными паклей пазами.

– Ты часом не олимпийский чемпион? – угрюмо спросил Петр. – Иди вытащи, да смотри древко не переломи. Вот уж точно… псих!

И торопливо зашагал к недокопанной полосе.

Сергей какое-то время смотрел ему вслед. Ирине было видно, как стиснул он зубы, но мускул бился, бился на побелевшей щеке, выдавая огромное душевное напряжение.

– Сережа… – осторожно окликнула Маришка, косясь то на Ирину, то на замершего деда Никишу, который тоже не сводил глаз с Сергея.

– Хо-ро-шо… – словно очнувшись, выдохнул Сергей, и на лицо его вернулась краска. – Ну, по коням, ребята?

И как ни в чем не бывало пошел к джипу.

* * *

Раздался звонок. Человек взял лежащую на сиденье трубку сотового телефона:

– Алло?

– Привет, это я! – послышался взволнованный, запыхавшийся голос. – Слушай, у нас проблемы!

– Какого рода? Первого, второго или третьего?

– Че-го?! Нет, я серьезно! Море проблем!

– Да в чем дело, говори быстро. Я в дороге.

– Ладно, приезжай, на месте обсудим.

– Я не приезжаю, а уезжаю.

– Что-о?! Надолго?

– По обстоятельствам. Но не больше, чем на неделю. А скорее, вернусь раньше.

– Мог бы предупредить!!!

– Вот предупреждаю. Говори, что случилось?

– То и случилось! Наша рекламщица на Покровке отдала карточку на элитное обслуживание не тому, кому надо!

– То есть? Мы ведь там нарочно эту, как ее, поставили, самую надежную из всех этих дур!

– Да ты понимаешь… Там вокруг нее правые начали стихийный митинг. Мэрша едет мимо на своем белом «мерсе», видит толпу электората. Струхнула и промчалась мимо.

– Но ведь мы же договаривались, что она вспомнит старые времена и ножками, ножками!

– Ну, видимо, мышцы уже атрофировались, приехала, а тут…

– Бли-ин! А девчонка? Ты ей фотографию мэрши показал?

– Само собой. Но девочка в этой толпе растерялась. И говорит вдобавок, ей стало жалко ту, которой она отдала карту. Говорит, тетка была такая несчастненькая, зачуханная, даже зарыдала от счастья, получив талон. Кретинизм, конечно. Словом, я ее уже уволил.

– Ну и дурак. Она же нас ославит на весь город, круглыми идиотами выставит. И отца нашего мэра опозорит. Найди и извинись, скажи, что она снова в штате. Потом мы, конечно, от нее избавимся, но под приличным предлогом.

– Ну ты что, мы ведь хотели первого клиента обслужить бесплатно по полной программе. В придачу одежду в фирменном пакете, обувь, все такое… Теперь псу под хвост? Нарочно готовили по размеру мэрши, а теперь что делать? Эта, новая клиентка, говорят, шкидла шкидлой!

– Значит, так. Во-первых, успокойся. Во-вторых, мэршин пакет отправь с нарочным к ней на квартиру, пусть подавится своими тряпками. В-третьих, пообещай ей липостероиды в любой день, когда захочет. В-четвертых, пока шкидла будет у мастера, прикинь ее размеры и пошли кого-нибудь в «Босс» или «Жаклин Кеннеди», пусть справят ей самое выпендрежное платьишко и туфли. Но первым делом позвони на телевидение, понял? Пусть фиксируют каждый шаг обслуживания этой несчастненькой. С первой до последней минуты. И договорись не только с сегодняшними новостями по всем программам, но и с воскресным «Шоу недели». Знаешь, которое в одиннадцать утра по пятому местному каналу идет. Его все смотрят, как ошалелые. Надо уметь превращать свои ошибки в достижения! Мы из этого сделаем грандиозную рекламную акцию, к нам клиентки будут с ночи очередь занимать!

– Да у нас же в салонах все по записи.

– Значит, будут с ночи занимать очередь, чтобы записаться на год вперед. Но скажи всем мастерам: они должны сделать из этой замухрышки красавицу. Такую, чтоб ее родная мать не узнала! Чтоб любовник, которому она надоела, захотел с ней изменить ей же самой! Понял меня?

– Все понял. А ты точно не можешь приехать?

– Совершенно точно.

– Ну хоть новости посмотри сегодня!

– Если найду в этой глуши телевизор, в чем сильно сомневаюсь. Но до воскресенья или вернусь, или доберусь до какого-нибудь ящика, «Шоу недели» обязательно посмотрю. И пока лучше мне не звони. Надо будет – я сам тебя вызову. Не исключено, мне потребуется помощь. Все, до связи!

– Да куда ж ты едешь-то?!

Но только гудки были ответом на этот крик души…

* * *

Виталя никогда не считал себя слабаком, но сегодняшние ночь и день изрядно поубавили в нем самомнения. Вот говорят, 9 августа будет парад планет, солнечное затмение – и настанет конец света. По мысли Витали, этот самый конец уже приближался и даже заглянул ему в глаза. Солнечное затмение? Пожалуйста, стоит только на небо посмотреть! Светило превратилось в какое-то багровое пятно, больше похожее на расплывшийся зловещий глаз. Парад планет? А поди докажи, что они там и в самом деле не выстроились, как на параде, ведь за этим чертовым дымом, который валит по вершинам все гуще и гуще, ни хрена не видно! И только при конце света возможна такая распоясанная наглость со стороны этого чертова Психа! Виталя практически не сомневался, что нагрянул на скит именно он – в смысле его люди.

Этот ночной налет…

Витале вдруг стало прохладно, даже холодно. Кругом жара за тридцать, пот градом льет от быстрой полуходьбы-полубега. Быстрое форсирование прохладной речушки было даже кстати: Павел, освежившись, прет конь конем, не замедляя шага ни на минуту, даже не оглядываясь, поспевает ли за ним спутник! Внутри же у Витали все стынет, словно он напился ледяного пива и закусил ледяным крошевом.

А ночью было наоборот. Тогда у него все нутро горело: сердце превратилось в раскаленный комочек, и в желудке пекло от страха, и голова пылала, будто ее на печке подогревали. Что ж, правильно, он ведь и сидел в печке. Сидел и все время думал о том, что вот сейчас ее затопят… и будет тогда не Виталя, а жареный чикен. Как в той песенке: «Цыпленок жареный, цыпленок пареный, цыпленки тоже хочут жить!»

Жить хотелось, очень хотелось! Именно эта жажда жизни и подсказала Витале, что его первая мысль – спрятаться в камине – чистое самоубийство. Во-первых, спроста можно снизу заглянуть в дымоход – далеко ведь Виталя не просунется, будет торчать, как распластанная лягуха, в самом низу, во-вторых, можно даже и шею не гнуть – сунуть в камин зажженную газетку, растопка мигом займется – и опять-таки пой песенку про жареного чикена!

И чесануть в лес, как припустил Змей, уже было поздно, ночные гости рассыпались по двору, врубили фонари на машинах. Тогда дружок «Паджеро» был еще жив, но уже, словно предчувствуя скорую смерть, подслеповато мигал левой фарой… ну, отошел там контакт, а починить все руки не доходили. С другой стороны, зачем? Здесь даже Макар телят не гоняет, так о каком ГИБДД может идти речь?

Главное дело, эти сволочи, едва войдя в дом, сразу сунулись на кухню и отрезали Виталю от подвала. Еще какие-то полминуты – и он успел бы прошмыгнуть в люк, а там открыл бы ход в нижний ярус подполья… и тогда искать его можно было хоть до этого самого конца света, когда б он ни наступил: хоть 9 августа, хоть 39-го! Но момент был упущен.

Виталя согнулся под лестницей, понимая, что через минуту его найдут. Стрелять? Но тогда уже точно ляжешь трупом ни за что ни про что. И тут он вспомнил про сауну.

Легче тени скользнул в сыроватую, студеную темноту, на дрожащих ногах осторожно пробалансировал мимо бассейна, думая только о том, как бы не сорваться с осклизлых камней и не ухнуть с грохотом в воду. Да еще и завопить при этом…

Обошлось. Не сорвался и не заорал.

Запахло застарелой гарью, сажей. Виталя осторожно, чуть дыша, открыл дверку русской печи и заполз в стылое нутро, слыша, как за спиной грохочут голоса, приближаются…

Он свернулся клубком и замер, потом вдруг сообразил, что, если они откроют дверцу и заглянут, сразу увидят его, скорчившегося, словно младенчик в материнской утробе. Отполз поглубже, привстал, сунув голову в коленчатый изгиб широкой трубы. Тощий Змей прополз бы тут мгновенно, а вот Виталя с его богатырской статью… Хотя нет, плечи вроде уже просунулись. Дальше пойдет легче!

Он даже не подозревал, что может так изгибаться, завязываться такой мертвой петлей. С другой стороны, жить захочешь – еще и не так завяжешься!

Ну, все. Голова уперлась куда-то. Как говорится, неба лбом не прошибешь! Виталя застыл в невероятной позе, не то стоял, не то висел, упираясь локтями, коленями, спиной и головой враз. Отвратительно пахло сажей, она шуршала, осыпаясь хлопьями: ведь на стенках дымохода ее были целые залежи! Хлопья падали вниз с чуть слышным шелестом, а Витале чудилось – с грохотом, будто камни.

Голоса доносились к нему приглушенно, хотя ни в тональности, ни в выражениях ночные гости не стеснялись. За эти несколько минут Виталя наслушался о себе и о своих предках до седьмого колена больше, чем за всю минувшую жизнь. Ему было страшно, невыносимо страшно, но иногда начинал разбирать совершенно неуместный смех. Особенно когда слышал отменно забористое выражение. Так и хотелось дурашливо заорать: «Эй, брателло, дай слова списать!» А потом вывалиться из печи, черному, словно запечная кукарача, и завыть: «У-у-у!» А вот интересно, эти самые кукарачи, что означает, как известно, тараканы, они во всяких Латинских Америках где живут? Печек у них ведь там нет, небось и так жарко?..

Иногда в мозгах наступало просветление, тогда Виталя сам удивлялся количеству дури, которая лезла ему в голову. Какие кукарачи? Какие печки? На всем белом свете сейчас существовала только одна печка – та самая, в которой прятался пуп земли Виталя Шерстобитов!

«Как же все будет, если они меня убьют? – смятенно подумал вдруг Виталя. – Наверное, все на свете сразу подохнут… Жалко, особенно Иринку жалко, хорошенькая девчонка, я никогда раньше и не видел таких. Нет уж, лучше я бы пожил – тогда и она поживет!»

После этой вспышки субъективного идеализма в сознании Витали наступил некий временной провал. Без мыслей и почти без чувств он висел в черной, душной, холодной тьме между небом и землей, ощущая только, как постепенно выстывает тело, прикасавшееся к холодным кирпичам: сауну они со Змеем не топили уже больше месяца – ленились. По причине той же лени не занесли в сауну дровишек. В камине они всегда лежали, а здесь – нет. Это Виталю, надо полагать, и спасло: ну какой дурак среди глубокой ночи потащится к поленнице, чтобы растопить печку и проверить, не прячется ли там беглец?!

И вдруг автоматная очередь долетела до него сквозь толщу кирпичной кладки. Выстрелы – и плеск воды, прошиваемой пулями.

«В бассейн стреляют! – догадался Виталя. – Во козлы! Что я им, Ихтиандр какой-нибудь? Или сижу на дне, дышу через соломинку? Ага, еще бы соломинкой разжиться…»

В следующий миг все мысли вылетели у него из головы, потому что скрежетнула дверца печки, и до Витали долетел слабый блик света. «Неужели дверца так же скрипела, когда я сюда лез? – подумал он с ужасом. – Как же я ничего не слышал? И, главное, как не слышали они, ведь этот звук и мертвого разбудит!»

Внизу кто-то был. Кто-то всунулся в печку чуть не до половины туловища и вглядывался в углы. Виталя всей кожей ощутил луч фонаря, скользивший все выше, выше… Внезапно у него ослабли руки, да и ноги, упершиеся в стенки дымохода, сделались как ватные. Ладони покрылись ледяным потом и тоже заскользили по саже, будто по маслу.

«Я сейчас упаду! – понял Виталя. – Сейчас рухну прямо ему на башку! И тогда все… все!»

И вдруг внизу кто-то заматерился, громко захаркал, с отвращением отплевываясь.

– Во сучара! – послышался возмущенный до изумления голос. – Прямо в харю таракан свалился. Да какой здоровый, чуть не убил!

Рядом захохотали.

– Тебя, блин, и пушечным ядром не убьешь, а уж тараканом… Ну, есть там кто?

– Ни хрена там нет, кроме сажи и тараканов. Похоже, и этот в лес чесанул.

– Ну, мы весь дом обшмонали, подвал обшарили – пусто, – послышался в этот момент еще один голос. – Нету гада! Не иначе просочился в канализацию, как писали Стругацкие.

– Да хрен ли твоим Стругацким самим туда просочиться? Тут никакой канализации и нету. Видел вон, сортир во дворе? Может, он в сортире купается?

– Смотрели уже. Одно дерьмо и ничего больше, – с отвращением отозвался пришедший.

– Да, похоже, парня мы упустили, он, наверное, тоже в лес чесанул, как тот, длинный. Хреновато дело, ребята, хреновато… Ну что, поехали, наведаемся в деревушку? Некуда им больше деваться, как только туда.

– А может, они в лесу затаились?

– Запросто. Но для начала проверим деревню. А ты со своей пятеркой начинай прочесывать лес. Инициатива наказуема!

Удаляющиеся шаги, потом тишина.

Виталя чуть слышно перевел дыхание, потом кое-как оторвал от стенки одну ладонь и провел по лицу, смахивая пот, который катился с него градом. Чудилось, слышно было, как ударяются капли о кирпичи внизу. Даже странно, что убийцы не услышали. А еще более странно, что Виталя по-прежнему торчит здесь, в дымоходе, немыслимо изогнувшись. Ему-то на мгновение показалось, что как раз он и был тем самым тараканом, который свалился на голову парню, заглянувшему в печь…

Так Виталя и оставался в печке, не веря наступившей тишине и ожидая от ночных гостей любой каверзы, вплоть до оставленной засады, до тех минут, когда по заимке вдруг разлетелись незнакомые голоса. Но он никак не мог поверить, что опасности больше нет, и вывалился из печки, только поняв, что в опасности милая его сердцу Иринка…

С этой проклятущей ночи все в налаженной жизни и пошло наперекосяк. Эта паника насчет пожара, жуткая, неожиданная гибель Змея, которая почему-то подкосила Виталю, возвращение в деревню, где его ждала подлянка, обратной дороги уже в натуре не было, пришлось и вкалывать, как папа Карло, чтобы спастись… И ведь еще не факт, что встречный пал, который задумал тот ходячий огнетушитель, сможет кого-то спасти. А ну как ветер усилится и повернет пламя на деревню? Вот веселуха будет!

Виталя зябко передернул плечами. От одной перспективы этой веселухи ему стало еще холоднее…

– Эй, братан, шевели ногами, а? – обернулся к нему Павел. – Ну что ты как неживой? Время поджимает, а нам же еще обратно переть, да и там пока найдем гранаты…

– А чего их искать? – удивился Виталя. – Пришли да взяли, большое дело.

– Я так понял, там огромное подземелье?

– Огромаднейшее! – кивнул Виталя, радуясь возможности поговорить и отвлечься от тяжких мыслей. – Даже представить невозможно какое.

– Но ведь вы его обследовали все досконально?

– Хренушки его обследуешь! – хмыкнул Виталя. – Там можно год бродить по тем ходам и переходам.

– Ходам и переходам?

– Ну да, я же говорил. Ты что, решил, там один такой подвал, вроде как комната? Ну нет, блин, это настоящие кротовые норы, а от них ведут еще ходы в разные стороны. Душно, темно, как у черта в заднице. А может, это и есть она самая, чертова задница, потому что, во-первых, воняет там совершенно страшно, так, что я тебе и передать не могу. Как в могильном склепе!

– А во-вторых?

– А во-вторых, жутко.

– Ну… – присвистнул Павел недоверчиво.

– Я тебе говорю! Да сам увидишь. Мы ведь почему захоронку сделали сразу возле хода из первого подвала? Почему не потащились в глубину? Не смогли. Такое ощущение, что там затаились упыри какие-то и только и ждут, чтобы на тебя наброситься. Уж на что покойный Змей был хладнокровен, а и то весь взопрел со страху. Я уж не говорю об остальной команде, потом расслаблялись целую неделю – никак не могли расслабиться…

– Ты меня, конечно, извини, – насмешливо сказал Павел, – я от всего этого далекий человек, но книжки все-таки читаю и газеты, так вот, я вашего брата, криминального элемента, себе несколько иначе представлял. Думал, это такие столбы, намертво вкопанные, не шевельнуть. А тут вы со Змеем… извини, конечно, я не хочу никого обидеть, но уж больно вы… человечные, что ли, как бы это помягче изречь? А этот Бридзе, которого я ночью зрел, – это вообще нечто! Только увидел Сергея – и сразу с копыт!

– Слушай, а правду Змей говорил, будто этот психический Серега ему буквально два слова сказал – и Бридзе сразу осадил назад?

– Натурально!

– Странновато, – задумчиво сказал Виталя. – С виду Серега человек абсолютно цивильный, к нашей братве отношения не имеет.

– Ты что, хочешь сказать… – изумленно покосился Павел. – Да ну, брось. Фольклорист, крыса библиотечная. Что там ловить криминалу, в нашей-то научке?

– Ну, не скажи, – задумчиво покачал головой Виталя. – Я ведь тоже газетки читаю! Генерал Дима, к примеру, за что сел, помнишь? За кражу каких-то там книжонок, хрен их разберет. Надо думать, и у нас в областной есть что стырить при случае. Вон Иринка работает в ценном фонде. А если фонд ценный, то и книжки там небось ценные есть.

– А ты откуда знаешь, где Иринка работает? – резко обернулся Павел, и Витале сделалось слегка не по себе от волчьего, диковатого блеска его светлых глаз.

– Привет… – пробормотал растерянно. – Да она ж про это сама говорила, еще вчера, когда я ее со станции вез…

Павел остановился.

– Слушай, парень, у вас вчера было что-нибудь с ней или нет? – спросил, в задумчивости глядя на ближний куст, но Витале почему-то показалось, что Павел смотрит именно на него и, более того, видит его насквозь.

Желание хвастливо ляпнуть что-нибудь разудалое мгновенно перегорело без следа, и он сказал искренне:

– Да я бы очень не прочь, но она дралась, как кошка дикая. Хитрая девка, ушла прямо из рук! А тебе какая печаль?

– А такая, – ответил Павел, поворачиваясь к Витале и беря его за горловину пропотевшей майки. – Такая, что у меня насчет этой барышни очень серьезные планы, и ты, пожалуйста, к ней грабки не протягивай.

– По фене ботаешь? – хмыкнул Виталя, пытаясь перевести в шутку и эти вроде бы обычные слова, под которыми крылось что-то опасное, и этот напряженный взгляд Павла, и собственную, черт бы ее побрал, неведомо откуда взявшуюся дрожь в коленках… Хотя, с другой стороны, после такого кросса, какой он давал сегодня с утра, после такого потогонного труда и у слона задрожали бы коленки!

– Да сейчас по вашей фене полстраны ботает, к сожалению, – усмехнулся Павел. – Сам не знаю, откуда набрался.

– Это уж точно, – кивнул Виталя, постепенно приводя дыхание в норму. – Вот такусенькая пацанва, – он повел ладонью на вершок от земли, – а уже закурить просит и так матом кроет, когда откажешь, что даже я таких слов не знаю.