Текст книги "Лесная нимфа"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

1985 год

Никита, выйдя из транспортного отделения милиции, тотчас забыл про Васю. Дело об убийстве Катерины Долининой занимало его всецело. Понимая, что должен благодарить судьбу за нечаянную встречу с Валентиной, Никита тем не менее был недоволен. Встреча оказалась случайной. А если бы не было этой случайности? Ведь он без особой охоты настраивался на методичный переопрос жителей станционного поселка… еще и дачников, может быть. За собой Никита знал эту беду – торопливость. И понимал, какой помехой она может оказаться в работе.

Сергей Павлович Кучеров работал в дорожных мастерских и, как узнал Никита, был в отпуске. Однако, к счастью, удалось застать его дома. Начав разговор издалека, со времени исчезновения Долининой, Никита вскоре убедился, что, во-первых, ничего нового в этом плане Сергей Павлович добавить не может, а во-вторых, очень уж он неспокоен. С выражением растерянной торопливости выглядывала из другой комнаты и жена Кучерова. Как человеку воспитанному, Никите тут же захотелось свернуть разговор, и он тоже начал нервничать.

– Вы спешите, Сергей Павлович? – наконец спросил он.

Кучеров нехотя кивнул:

– Спешу, извините уж. На семейный совет, в город.

– У вас родственники там? – осторожно повел свою линию Никита.

– Сестра! Племяш такое отмочил…

«Отмочил? Да уж… Если это тот, кого я ищу, то вы и представить себе не можете, что отмочил ваш племяш…»

– Может быть, вместе поедем? – предложил Никита. – Поговорить можно и в дороге.

Им не повезло: они попали на электричку, которая шла после двухчасового перерыва и была набита, что называется, под завязку. Сначала их сжимало в тамбуре, потом заволокло в вагон и понесло, и неожиданно Никиту впихнуло в относительно свободный проход между двумя сиденьями. Он уцепился за полку над окном, утвердился на ногах и подтянул к себе Кучерова.

– Ух ты господи! – передохнул тот. – Что за напасть – лето. Меня в эту пору в город не вытащить, разве только по серьезному делу.

– Что же такое произошло?

– Сестра вызвала. С шурином мы не очень чтобы очень… Да он все по командировкам, а на ней и дом, и дача, и работа, и Гришка. Хорошо, что хоть участок их неподалеку от Линды, и я, когда могу, помогаю.

«Значит, дача. Понятно теперь, почему именно в воскресенье приезжали парни», – подумал Никита и спросил:

– Племянник вам на даче помогает?

Сергей Павлович помолчал. Потом недовольно ответил:

– Нет, сейчас нет. Я туда, считай, и не хожу теперь. И он, когда приезжает, ко мне не заходит… Мы с ним разошлись… по идейным соображениям.

– Что, на почве джинсов, кроссовок и длины волос? – не удержался Никита.

– Да нет, на это у него свои родители есть… Недавно, после того, как нашел он Катерину мертвую…

Поезд задергался, останавливаясь. Никита упал на грудь Кучерову, но извинения ему и в голову не пришли.

– Как нашел? – глупо спросил он, вспоминая парня, такого растерянного, такого потрясенного, и его словно бы впавшую в беспамятство девушку – пару, наткнувшуюся в нехоженом логу на замаскированный кочкарником труп Катерины Долининой. – Так это он?

– Да, – кивнул Кучеров. – Он. Ни в мае, ни в июне не загнать его было на дачу, ну ладно, к экзаменам на аттестат готовился, а тут, вместо того чтобы к вступительным с мыслями собраться, решил со своей девчонкой на ночь глядя на дачу приехать. Совсем сдурели ребятки, ведь это, если посчитать, не повези им, вернее, повези сразу, на первом уже курсе родили бы ребеночка. Давайте, предки, впрягайтесь, тяните студентиков, молодую семью!

«Странно, – подумал Никита, – а отчего Гриша этот, Григорий Гаврилов, не сказал тогда, что у него здесь, на Линде, родня?»

Народ выдавливался на перрон. В вагоне стало просторнее.

– Так в чем же дело, почему вас сестра вызвала? – спросил Никита.

Сергей Павлович, нахмурясь, двигался по проходу рядом:

– Наш Гришка возомнил себя милицией и прокурором в одном лице. Убийцу Долининой ищет и совсем на этом свихнулся.

…Сегодня должен был приехать дядька, и мать попросила Гришу никуда не уходить. Сначала он стал спорить, потом демонстративно оделся и пошел к выходу, но мать успела поставить в прихожей, против двери, стул и уселась на него. Гриша потоптался рядом, опустив глаза. Ему захотелось сдернуть мать со стула за руку, но он ушел в свою комнату и забрался на подоконник.

За дверью шелестнуло. Мать стережет. Если бы он сейчас выпрыгнул в окно, она бросилась бы следом. Гриша вспомнил свою ужасную ненависть к ней, которую чувствовал только что, и ему стало стыдно. Но это быстро прошло. Чего она лезет не в свои дела? Ей бы только все тихо и спокойно! Только бы не бранился, вернувшись из командировки, отец! Только бы сын обо всем забыл и начал наконец готовиться в институт!

И Гриша в который раз подумал, что родители любят его ради себя, а не ради него, абсолютно не считают его взрослым, духовно и мысленно уже независимым от них человеком. Он чувствует, что состарился за эти дни, а для них он только мальчишка с закидонами, но это, дескать, возрастное, это пройдет. Как подумаешь, сколько этого-того, что должно пройти… Пройдет память о гниющей руке, которая выбралась из земли рядом с разлетевшимся подолом Машиного платья, и пройдет Машин страх перед ним, как будто он один виноват в случившемся, – страх, который задавил в ней любовь. Пройдет, значит, отвращение, с которым он смотрит в лица людей: их много, и все приличны и приглаженны, а убийца ведь не пойман, значит, он где-то среди них. Пройдет и стремление найти этого гада и сказать, что он убил не только ту женщину, но и его, Гришу, и Машу тоже, и убивает Гришиных отца и мать, и вообще всех, всех, кто живет на свете, потому что если Гриша их теперь ненавидит, то, значит, их нет. Неужели это все может пройти?

Зачем убили ту женщину? Кому мешала ее жизнь? Говорят, убивают не только по злобе. Надо отнять вещь – и можно убить, если человек сопротивляется. Надо взять женщину – и можно убить, чтобы она не выдала потом. Можно, да? Как будто вылить напалм и выжечь все кругом, всех тех, до кого долетит хотя бы одна ядовитая капля. Убийство… Но разве он виноват, что полюбил Машу и хотел быть с ней? А она тоже полюбила его так, что забыла обо всем, об осторожности и маминых запретах? И они поехали к нему на дачу, и там, по пути… Нет ничего в мире ужаснее случайности, подумал Гриша, потому что если бы они случайно не пошли той дорогой… Он представил, насколько иначе все могло бы быть, и на миг забылся, улыбнулся. Но все равно: та женщина так же лежала бы в земле и траве. Значит, ничего не могло быть иначе, потому что тогда ее нашел бы кто-то другой и кто-то другой отравился бы на всю жизнь, как Гриша. Жизнь полна случайностей и несправедливости, понял он, и, не зная, чем утишить боль, которая уже не помещалась в такое маленькое слово, а вырастала из сердца, достигая кончиков ногтей и кончиков волос, он перевалился на диван, свернулся, прижимая колени к животу, чтобы задавить эту боль.

Кто-то вошел, и Гриша вскочил, ничего не видя. Но знакомые голоса разорвали пелену, и он увидел мать, дядьку, высокого парня… а, это следователь, который был тогда, в тот день…

– Сядь ты, – сказал Сергей Павлович, хмурясь от жалости и подталкивая племянника к дивану. – Посиди…

Мать молчала, часто дыша, и знала, что если скажет хоть слово, то заплачет, а переносить эти слезы уже нет сил ни у сына, ни у нее самой.

Никита молчал. Нет, он сразу не поверил, что этот измученный мальчик – убийца. Во всей этой истории есть какое-то чудовищное совпадение, и оно – главное, найти, в чем оно, – и все станет ясно.

– Григорий, не сходи с ума, ты мать в могилу вгонишь, – попросил Сергей Павлович, топчась рядом с диваном.

– А я сам в могиле, что, не видите? – пробормотал Гриша.

Мать схватила за рукав стоящего рядом Никиту. «Ну, с-с-сволочи…» – подумал он о тех, кто добился всего этого.

– Кто знал, что у тебя родственники на Линде? – спросил он, и похоже было, будто он взял Гришу за плечи и резко встряхнул.

– Да все, – ответил тот. – Из нашего класса… ребята…

– А кто знал имя твоего двоюродного брата?

– При чем тут Николай? – удивился Кучеров.

– Один из них назвался двоюродным братом Кольки Кучерова.

– Как это? – Гриша поднял красные глаза. – Почему?

– Не знаю, почему, – ответил Никита. – То ли просто пошутил, то ли след путал, то ли что еще. Вполне возможно, что тут случайное совпадение, но пока это – главная зацепка. Там ты сам когда в мае был, не помнишь?

– Я там не был, – сказал Гриша, – я там весь май ни разу… и июнь почти что…

– Как же так? – У Сергея Павловича было несчастное лицо. – Значит, кто-то из Колькиных знакомых?

Никита вздохнул. Круг расширился.

– Да, – добавил он, – тот человек – худощавый брюнет. Вроде тебя.

– Это не я! – выкрикнул Гриша. – Не я!

Кучеров обнял его, но Гриша начал вырываться. Мать обхватила его с другой стороны, уложила на диван. Он притих. Лежал, вытянувшись, зажмурясь.

– Это не он, – поглядел наконец Сергей Павлович на Никиту. – Он не мог.

– Да, – сказал Никита, – я и не думаю… Но кто мог? Кто-то мог ведь?

Гришина мать, закрыв лицо, сидела рядом с сыном. Она не плакала, но казалось, что они оба не дышат.

Кучеров отвернулся к окну. Никита неслышно вышел. Он подумал, что не отдаст этого дела никому. Если в управлении решат, что должен помогать следователь из милиции, пожалуйста, пусть помогает, а он, Никита, если бы нашел этого… то показал бы ему не только фотографии мертвой Катерины Долининой. Он бы привел к нему угрюмого Долинина, и трехлетнего мальчишку, который начал уже забывать маму, и тоненькую замкнутую девочку, которая днем никогда не вспоминает о матери, а во сне разговаривает с ней и то плачет, то смеется. И он бы показал убийце эту мать и этого сына, которых будто бы тоже нет в живых.

Наши дни

Алена чуть повернула голову и покосилась на одного из этих тощих литераторов, меж которыми втиснулась. Бледный такой, остроносый блондинчик с гладкими волосами, забранными в хвост…

Определенно она его где-то видела.

О господи!

Нет, гениальная рассеянность непременно погубит Алену Дмитриеву. Да ведь она сегодня о нем как раз вспоминала! Это же тот самый хакер, Денис, один из персонажей ее прошлогодних приключений, вступающих в явное противоречие с УК. Нет, ну как же можно было забыть, что Денис не только хакер, но и поэт?! Ну да, ведь именно благодаря его стихотворению о червонной даме Алене удалось тогда распутать весьма запутанный бытовой клубок и по заслугам воздать каждому из своих обидчиков[6]6
  Об этом можно прочитать в романе Елены Арсеньевой «Академия обольщения», издательство «Эксмо».


[Закрыть].

– Не узнаешь? – усмехнулся он не без обиды.

– Отчего же, узнаю.

– Польщен. Не забыла, значит.

– Не поверишь – как раз сегодня тебя вспоминала.

Светлые глаза Дениса ожили:

– Ты вспоминала? Меня? Правда? Ты обо мне думала? Ты меня…

Да боже ж ты мой! Неужели та прошлогодняя зараза еще не вылечена?! Он что, все еще бредит прежними глупостями, этот пылкий поклонник писательницы Дмитриевой, вернее, ее тела?

– Спокойствие, только спокойствие, – усмехнулась Алена. – Просто мне нужна была одна инфа форумская. Ну, я и вспомнила, что в незапамятные времена был у меня знакомый хакер.

– Ставка прежняя, – ответил Денис, блестя глазами.

– Ответ прежний, – улыбнулась в ответ Алена.

Денис поджал губы.

– А как поживает Санча?

Санчей звали сестрицу Дениса, воинствующую лесбиянку, которая тоже тянула свои шаловливые ручонки к нашей обворожительной писательнице.

– А что, – с невинным выражением спросил поэтический хакер, – ты сменила-таки ориентацию? Но знаешь, Санча теперь предпочитает соплюшек, ты не пройдешь кастинг.

Туше. Вот за-ра-за… Ну да, с прошлого года писательница Дмитриева стала-таки на год старше…

– Вовсе нет, я ничуть не изменилась, – улыбнулась Алена. – Ваша семейка по-прежнему в аутсайдерах. В перманентных.

Ага! Один – один!

Денис громко засопел, машинально хлопая очередному пииту, вернувшемуся от микрофона, «стремной стойкой» для которого по-прежнему служил какой-то безропотный Ванька, на свое место.

– Понятно, – наконец выдавил Денис. – Ну ладно, переживем. Тебя сюда вообще каким ветром занесло? Союз писателей решил наложить свою лапу и на наше свободное объединение и прислал куратора?

– Да господь с тобой! – искренне ужаснулась Алена. – Я вообще с собратьями по перу не общаюсь. И разве я похожа на куратора?!

– Не похожа, – согласился Денис и добавил грустно: – Ты похожа на женщину моей мечты, но об этом ты и слышать не хочешь, если я правильно понял.

– Не хочу, – резко кивнула Алена, ничуть не растрогавшись. – Что касается моего присутствия, то я здесь инкогнито.

– Понятно, – протянул Денис, мигом переходя от печали к насмешке. – Новый романчик пишешь? И мы все будем удостоены оказаться его персонажами? Могу себе представить, какими красками ты нас всех размалюешь!

– И в мыслях не было, – обиделась Алена. – Я ведь детективы пишу. А какие в этом стойле Пегаса могут найтись персонажи для детективных романов?! Я просто ищу одного человека.

Денис глянул вприщур:

– Что, любовник бросил? Ищешь его следы?

– Мальчик, – растерянно пробормотала Алена, – ты можешь думать о чем-то другом, кроме моих любовников?

– Нет, – зло сказал Денис. – Потому что я сам хочу им стать.

– Слушайте, нельзя ли потише?! – раздалось шипенье сзади, и Денис прошептал:

– Давай выйдем, а? Поговорим в другом зале. Может, я его знаю, ну, этого, которого ты ищешь?

Конечно, ей ничуточки не хотелось затягивать разговор с Денисом. Лучше бы у Габсбурга спросить, но Габсбург явно будет сидеть тут до окончания вечеринки. А Алене ужасно хотелось на свежий воздух. Запах табака перестал казаться приятным, одежду придется или стирать, или проветривать на балконе, настолько она вся пропахла не то «Черным Кавендишем», не то потом лихо взнузданных и крепко пришпоренных Пегасов.

Она кивнула и начала пробираться к выходу, провожаемая неодобрительными взглядами.

Следом за ней выскочил Денис.

Во втором зале оказалось гораздо светлей. В дальнем углу возилась уборщица, переставлял за стойкой стаканы бармен, но больше никого не было.

На всякий случай Алена встала на приличном расстоянии от Дениса. Она помнила, сколь цепкие и загребущие руки у этого ценителя красоты зрелых дам!

Денис смотрел так жадно, что сразу стало ясно: предосторожность нелишняя.

– Слушай… – деловито начала было Алена, но вдруг вспомнила, как в аналогичной ситуации в прошлом году Санча, сестра Дениса, сказала ей обиженно: «Ну какая ты деловая вся, прямо как хозяйственное мыло!» – и не смогла сдержать улыбки. Денис просиял в ответ – и обоим мгновенно стало легче.

– Слушай, у меня неприятности. Серьезные. И помочь мне может человек, о котором я ничего не знаю, кроме того, что он, очень может быть, имеет отношение к НиНоЛито. А может быть, и не имеет. Сегодня я его среди ваших не увидела.

– Какой он из себя? Опиши. Я, в принципе, всю нашу тусню знаю.

– Довольно высокий. Лет сорока, – начала Алена. – Волосы стрижены ежиком, полуседые, лицо гладкое, видно, что вредными привычками человек не обременен. Черты довольно правильные, симпатичный такой дяденька. В тот день, когда я его видела, он был в короткой светло-коричневой куртке, без шапки, в бежевом шарфе, в джинсах… Да, вот еще что: у него бледно-зеленый «Рено».

– «Рено»? – повторил Денис. – Ну так сразу и сказала бы. Это Снег.

– Северус Снегг? – хихикнула Алена, вспомнив фильмы про Гарри Поттера. Она очень любила эти фильмы. Книжку нет, а фильмы – да, и даже очень.

– Нет, просто Снег.

– Странная фамилия.

– Никакая не фамилия, это псевдоним. У нас тут у всех ники, как на форуме. Я Калиф… Помнишь?

– Нет, – нарочно сказала Алена самым вредным голосом, на который была способна. На самом деле она помнила про Калифа, но ничуть не желала вдаваться в воспоминания.

– Ирка – Габсбург, только не спрашивай почему, я не знаю, Андрюха – Веб, Катя – Даная, Ольга – Славянка, Ванька – Мертваго, ну и все такое. И когда этот мужик к нам месяц назад забрел и прочитал свои стихи – довольно занудные, но ничего так, бывают хуже! – его попросили представиться. Но поскольку мы лишнего знать не хотим, мы уважаем право человека на тайну, нам совсем неинтересно знать его имя, отчество и фамилию, поэтому его попросили назвать ник. Он растерялся. А он как раз перед этим прочитал нам стихотворение про инверсионный снег. Кстати, оно довольно-таки хорошее, хотя, говорю, все это традиционно до одурения… Ну и кто-то говорит, пусть, мол, будет псевдоним – Снег. Он согласился.

Алена смотрела на Дениса недоверчиво. Во-первых, не верилось, что она так легко и непринужденно нашла именно того, кого искала. И во-вторых, не верилось, что она по-прежнему совершенно ничего не знает об этом человеке. Право на тайну – это, конечно, хорошо. Но не до такой же степени! И не в данной ситуации!

1985 год

Память у Васи оказалась хорошая: он вспоминал не только дома, где побывал, причем обнаруживал квартиру по виду замка, но почти безошибочно называл, что именно оттуда украдено.

Некоторых из ограбленных дома не оказалось, а те, что были, воспринимали появление сотрудников милиции по-разному.

Запомнилась Наталье среди множества людей одна старушка, у которой Вася вытащил из шкафа недавно полученную пенсию. Бабушка и предположить не могла, что в квартире побывал вор, пеняла на свою старческую забывчивость, все искала, искала по закуткам деньги и теперь долго благодарила Васю за то, что «указал на себя и нашел старухе денежки». Наталья пыталась переубедить ее, да отчаялась. Вася же от благодарности не отказывался, но держался скромно.

Евгений Евгеньевич Масляков группу встретил хмуро, сообщение о том, что найдены вещи, выслушал без особого интереса, а на Васю, который по-хозяйски расхаживал по квартире и точно указывал, что откуда взял, почти не смотрел. Улучив момент, когда в комнате осталась одна Наталья – Вася повел остальных в прихожую, к вешалке, где в день кражи висели брюки, – Масляков сконфуженно проговорил:

– Не могу себе простить… Как я на Димку наехал… Неужели это я его так шуганул, что он со страху вину на себя взял? Но зачем тогда мальчишек втравил? Не пойму. – Он покачал головой. – Если бы не моя глупость, и вы бы с толку не сбились.

– Дело не в вас, – задумчиво сказала Наталья, но пояснять ничего не стала, да и как пояснить, если самой еще не все ясно.

Выйдя из квартиры 49, на лестничной площадке они встретились с молодой женщиной и мальчиком лет десяти. Женщина посмотрела опасливо, мальчик с любопытством задержал взгляд на Васе.

– Здрасьте!.. – сказал, как отрапортовал. – А тетя Женя и дядя Миша еще не приехали!

Вася опешил было, а потом разулыбался:

– А, здорово! Это я с тобой тогда в подъезде столкнулся, точно! Ну и память у тебя! Сам вон какой маленький, а память – как у академика. Мне бы такую память, я бы…

– Здравствуй, Рома, – перебила Наталья. – Узнал своего «дяденьку в желтой майке»? – И обратилась к матери мальчика: – Я вас вызову через день-два.

Женщина загородила собой сына и сказала с укором:

– Что же вы ребенка ему выдали? Куда мне теперь от него мальчишку прятать?

Рома прижался к матери.

– Напрасно вы… – начала было Наталья, но ее прервал Вася Орденко:

– Ты, женщина, за пацана не переживай. У меня у самого такой же где-то есть, только не знаю где. Не переживай! Жизнь отнять – не тряпье из хаты вынести. Тряпье – оно вообще такое, пришло да ушло, а жизнь – невозвратимая. Так что спите спокойно!

Была у Васи своя логика, было и свое понятие о честности. Когда хозяева квартир начинали проклинать его, он обижался: «Я что? Я разве последнее брал? Я ж только то брал, что лишнее. Это у бабульки той меня жадность-подлюга одолела, в ее квартиру первую завалился и пенсию утащил, а потом с пониманием работать стал. Зачем такую роскошь развели? Хрусталь стоит, а в нем ни конфет, ни вина, ни цветов – так, для мебели посуда, а значит, необходимости в ней для хозяев нету. Вот и брал! Или смотрю – две шапки. Зачем человеку сразу две шапки, да по такой цене? Бобер – он не кролик крашеный, есть разница. Одну и взял. То добро, что хозяину дорого, он с глаз уберет, а на виду только ненужность всякую оставляет».

К концу дня квартиры и лица уже начали сливаться перед Натальей, которая очень устала сегодня. Устала от напряжения быть рядом с Королевой, перед которой несколько робела, считая ее подчеркнуто сухой и суровой, излишне придирчивой… Вдруг Вася схватил шофера за плечо:

– Здесь!

Поднялись на второй этаж. Вася по-хозяйски оглядел дверь:

– Тут я только схватил зонтик на вешалке да смылся. Шум на лестнице поднялся, а у меня правило: если спугнут – уйти от греха подальше. Так же вот и у того толстяка в хате было.

Зонтик в описи значился, и Королева решила зайти и сюда. Звонили долго. Не открывали, хотя в квартире явно кто-то был. Похоже, этот кто-то стоял по ту сторону двери и прислушивался. Наконец неприветливо спросил:

– Кто?

– Милиция, откройте, пожалуйста.

И снова наступила тишина. Наконец дверь приотворилась. За нею стоял молодой человек – хрупкий, но очень складный, с приветливым лицом, голубоглазый, беловолосый, словно фарфоровый пастушок. Он ласково, будто одобряя сам себя, приглаживал волосы.

– В чем дело? – неторопливо спросил он, переводя взгляд с Натальи на Королеву и на заметно уставшего Васю.

Королева объяснила суть дела и спросила:

– У вас ничего не пропало?

Молодой человек – его фамилия, как выяснилось, была Лесков – повел глазами по прихожей:

– У меня?

– В вашей квартире.

– По-моему, нет. А что?

– Неужели никто не заметил, что в доме вор побывал?

– Какой вор?

– Вот этот, – указала Королева. – Он унес у вас японский зонт.

– Зелененький, – уточнил Вася, – вот здесь лежал, – и поднял руку к полке над вешалкой.

– Вы что-то путаете, – надменно сказал Лесков. – Никакого зеленого зонтика у нас нет и в жизни не было. – Он прислонился к стене и даже глаза прикрыл, будто устал от никчемной беседы.

Королева оглянулась на Васю:

– Вы не напутали?

Вася обиделся:

– Я еще для склероза молодой! Раз говорю – брал, значит, брал. Чужого на меня не навешивайте, а от своего не откажусь. Чего ради мне на себя наговаривать?

«Чего ради…» – Наталья вспомнила о Диме.

– Вы перепутали, – повторил Лесков. – У нас ничего не пропадало. Заявление мы никуда не писали. Вот, видите? – Он приподнялся на цыпочки и достал с полки два зонта: красный и сиреневый. – Это зонтики моей матери. Еще есть один – черный, брата моего. Там, дальше, лежит. А свой я давно потерял. Отец зонт в «дипломате» всегда носит. Ошибка.

Голос его стал тоньше. Он опять прислонился к стене, оклеенной не обоями, а фотопейзажами. Это было странно, но красиво.

Наталья посмотрела на Королеву: пойдем, мол? И тут раздался высокий женский голос:

– В чем дело?

Входную дверь не заперли, и теперь на пороге стояла изящная, яркая, загорелая женщина с красивыми пепельными волосами. По виду она была едва старше Натальи.

Рот Лескова слегка исказился, нехотя пропуская слова:

– Вот. Это моя мать. Она может подтвердить, что нас никто не грабил.

– Мы из милиции, – ответила Королева на нервную улыбку женщины и повторила все, кто касалось Васи, его появления в этой квартире и зеленого зонтика.

Женщина заглянула на полку. Для этого ей пришлось подняться на цыпочки и сильно напрячься. Наталья посмотрела на нее – и усталость, накопившаяся за день, стала еще сильнее. Если она мать Лескова, то ей, должно быть, никак не меньше сорока, даже больше. Но выглядит… По сравнению с ней Наталья – замученная пожилая тетка. Женщины такого типа нравятся Никите…

Лескова посмотрела на Королеву с улыбкой:

– У меня действительно нет зеленого зонтика.

Ее сын расслабленно произнес:

– Я же сказал.

– Но… – Женщина стиснула руки, словно внезапно что-то вспомнила. – Боже мой… Как недалеко мы были от беды! Ведь тот зонтик и правда лежал здесь, на полке!

Лесков пожал плечами:

– Что ты несешь?

– Хотя бы при людях выбирал выражения! Это тот зонт, который еще весной кто-то из вас притащил. А ты помнишь только о своих бабах. Вот и зонтик, конечно, перепутал у какой-то бабы, а там свой оставил. А, живи ты как хочешь! – Она беспомощно зажмурилась, а потом снова повернулась к Королевой: – Но ведь он, – ее бледно-голубые глаза с ужасом указали на Васю, – мог бы унести отсюда все, все!

Вася ухмыльнулся: мол, еще бы!

– Да, вам повезло, – согласилась и Королева. – Вора спугнул шум. Ну, мы, пожалуй, пойдем, у нас еще несколько адресов, а вас потом вызовут…

Женщина опять всплеснула руками:

– Я не проверила, а вдруг пропало еще что-то? Часы, серьги?..

Она проворно прошла мимо сына в дверь, которую тот пытался загородить собой, и тут же выскочила в прихожую. Следом за ней из комнаты вырвалась какая-то девушка – Наталья успела заметить небрежность в одежде, смятые волосы, босоножки в руках – и, пролетев между Королевой и Васей, исчезла на лестнице.

– Опять?! – завизжала Лескова и замолкла, словно захлебнулась.

Немудрено! Сын поднял к ней насмешливое лицо, верхняя губа его подтянулась к носу, и, неожиданно издав прямо в лицо матери короткий рык, он повернулся и скрылся в комнате, хлопнув дверью.