355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Прудникова » Последний бой Лаврентия Берии » Текст книги (страница 8)
Последний бой Лаврентия Берии
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 18:32

Текст книги "Последний бой Лаврентия Берии"


Автор книги: Елена Прудникова


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Павел нахмурился.

– Не по душе тебе, вижу, – тут же быстро сказал Хрущев. – Ладно, в таком случае езжай домой и забудь обо всем, что я тут говорил…

– И в самом деле, не по душе мне с врагом народа психологию разводить. Но если это для дела нужно, то мои чувства значения не имеют. Сделаю, как надо…

– Для дела, Паша, для дела. Твоя задача – чтобы он тебя завербовал. Ему очень нужна связь со своими подельниками, оставшимися на свободе. Пусть он попробует установить ее через тебя, доброго и глупого следователя. Понял?

– Теперь понял, – улыбнулся Павел. – Не первый день в разведке, Никита Сергеевич! Ради этого можно и в Берии человеческое поискать.

– Ну вот и молодец. Если все пойдет хорошо, можешь наведаться к его дружкам, установить связь между ними и Берией. В общем, задача твоя выведать об этих предателях как можно больше. Так, чтобы мы смогли сразу накрыть всю организацию. Если выполнишь, не обижу и не забуду.

– Никита Сергеевич, – обиженно вскочил Павел, – я с вами на фронте не ради наград… И теперь тоже… Все сделаю, что смогу!

– Все-таки обиделся… Ну прости дурака, забыл я, какой ты у нас горячий. И еще раз я тебя обижу, Павлушка. Потому что предупрежу: о задании твоем – никому и ни при каких обстоятельствах. Ни под пыткой, ни в бреду, ни жене в постели… У Берии всюду глаза и уши, и если они о тебе узнают, никого не пощадят. Им не привыкать. Знал бы ты, сколько невинных душ на их кровавых руках. Им что женщина, что ребенок… Эти люди, они те же фашисты… нет, они хуже фашистов, потому как воюют против своего народа. Но мы им голову отрубили, отрубим и их грязные руки. Понял?

Павел, посерьезнев, кивнул.

– Ну, тогда иди. Сейчас тебя отвезут прямо к нему. Проведи первый допрос. Лошадей не гони, в душу не лезь, просто присмотрись, определи, как работать дальше. И помни: партия надеется на тебя, товарищ Коротков…

Штаб МВО. 10 часов 45 минут

Обратно Павла везли на обычной потрепанной «эмке», чтобы не привлекать внимания. В штабе его уже ждали. Коренастый полковник, кивнув, предложил следовать за собой и повел во второй двор, по углам которого стояли танки, блокируя все подступы к бункеру. Спустившись вниз, полковник представил Павла худощавому строгому майору. Они прошли по узкому коридору в небольшую комнату. Стены завешаны картами, на одной портрет Сталина, в углу сложены штабелем несколько простых столов и стульев. Один из столов стоит по центру, за ним – удобное кресло, перед ним – стул. Вот и вся меблировка.

– Сейчас приведем, – сказал полковник и вышел.

Павел уселся за стол, успокаивая себя. Ну что такое, в самом-то деле, – волнуется, как мальчишка перед первым свиданием. Можно подумать, он в жизни своей никого не допрашивал. Будь Берия хоть трижды министр, а все равно он враг, и вести себя с ним следует вполне определенным образом. Может быть, мандражит из-за того, что задание сверхответственное? Если его выполнить, потом служба пойдет, как по шоссе…

По правде-то сказать, на утреннем свидании он изрядно в дурачка поиграл. Нет, конечно же, он был рад встрече со своим генералом, – но майор Коротков давно уже не тот простоватый парнишка, который бегал за членом Военного совета Хрущевым по траншеям. Задание партии есть задание партии, и он, как коммунист, его выполнит… но слова Хрущева о врагах он услышал и понял, почему первый секретарь ЦК КПСС не вызвал его к себе в Кремль, а приказал тайно доставить утром, в самый неурочный час, на дачу. И к тому, что среди подельников Берии могут оказаться очень важные персоны, он тоже готов. Вот только не Никите Сергеевичу учить его, военного разведчика, допрашивать врагов. Сказал тоже: «проникнуться», человеческое поискать… Да если он сейчас начнет играть, хотя бы в самой мелочи, такой опытный волк, как Берия, тут же его размотает. Не проникаться к нему надо, а вести допрос, как положено. Связь нужна не ему, а Берии, вот пусть он и «проникается», пусть ищет в молодом следователе то человеческое, за которое его можно зацепить и завербовать. А он понаблюдает, опыта наберется…

Дверь скрипнула, появился майор, ведя перед собой арестованного. Павел с некоторым удивлением смотрел на него, не узнавая. На портрете в академии Берия был строгим, подтянутым военным лет сорока, и майор, хотя и видел фотографии в газетах, все же безотчетно настроился на встречу именно с таким вот сильным и опасным врагом. Но перед ним стоял пожилой, толстый, обрюзгший человек, какой-то сонный и вялый. Некстати, а может, и кстати вспомнился детский стишок: «К сундуку бежит толстяк, от жары он весь размяк, щеки, как подушки, шляпа на макушке…» Портрет – точнее не бывает! Павла слегка передернуло от внезапно вспыхнувшего отвращения. Неужели это и есть легендарный товарищ Берия, маршал-чекист, о котором Вовка еще первого мая рассказывал стихи: «Сегодня праздник у ребят, ликует пионерия, сегодня в гости к нам пришел Лаврентий Палыч Берия!» Ну что ж, добро пожаловать, дорогой Лаврентий Палыч, в гости к нам, не все веревочке виться…

Берия сел на стул, дисциплинированно завел руки назад, за спинку. Майор поднял над его головой наручники и вопросительно посмотрел на Короткова.

– Не надо, – сказал Павел. – Я думаю, гражданин подследственный будет вести себя хорошо. Не так ли?

– Без сомнения, – коротко ответил Берия.

Ну еще бы! Когда стягивают руки таким вот образом, это сильная мера. И ведь вроде не пытка, вот что интересно! Не пытка, а простая мера безопасности, но они таким способом здоровенных мужиков-бандеровцев доводили до слез. А у этого стула спинка довольно широкая, мало врагу народа не покажется…

– Вот и славно, – кивнул Коротков. – Поговорим спокойно. Я попросил бы вас, товарищ майор, оставить нас наедине.

Тот замялся.

– Вы что-то хотите сказать?

– Я должен вас предупредить, этот человек гораздо опаснее, чем кажется.

– Ничего, я тоже не из теста. Если опасаетесь, можете запереть дверь.

Все это время Берия сидел молча, опершись на спинку, чуть сгорбившись и глядя пустым взглядом прямо перед собой. Да, крепко напугали майора, если он считает этого опасным. Павел видывал таких. Грозен, пока на воле и в силе, а потерпев поражение, погружается в полную апатию. Усталый, сломленный, равнодушный ко всему человек, вызывающий брезгливую жалость. Хотя чего его жалеть – работал бы честно, сидел бы не здесь, а у себя в кабинете…

Когда дверь захлопнулась, Павел поднялся и прошелся по комнате, тоже не просто так, а со смыслом – показать подследственному, что следователь нисколько его не опасается. Если бы опасался, отгородился бы столом. Пройдя до портрета Сталина и обратно, он присел на край стола и бодро заговорил:

– Ну что ж, давайте знакомиться. Я ваш новый следователь, майор Коротков.

Берия поднял голову и сухо, начальственным тоном сказал:

– Послушайте, майор. Если вы решили поиграть в доброго и злого следователя, то оставьте эти игрушки для шпаны. И достаньте протокол, коли собираетесь вести допрос…

Вот тебе и апатия! Павлу сразу стало весело и интересно. Значит, будет у нас впереди не легкий бой, а тяжелая битва. Ну и славно!

– Видите ли, гражданин Берия, протокол нам не понадобится, – снова поднимаясь, сказал он.

– Ах вот оно что? – усмехнулся уголком рта человек на стуле. – Значит, вы не добрый следователь, а злой? Да, видно, Руденко на меня обиделся крепко… Только вы зря от наручников отказались. Не обманывайтесь, я ведь могу и сдачи дать…

Павел озадаченно молчал, пытаясь понять, о чем говорит подследственный. Понял, поморщился, чувствуя, как начинает краснеть. Ну ладно, раз ты такой умный, то устроим мы тебе маленькую психическую атаку. Чтобы ты понял, инициатива наказуема…

Он зашел подследственному за спину и остановился вплотную к стулу. Около минуты Берия все так же сидел, молча глядя перед собой, потом слегка повернул голову. А вот фиг ты меня увидишь!

– Ну же, приступайте, – напряженно сказал тот. Ага, храбрится, а самому-то страшно! – Впервые замужем, что ли? Неужели раньше никого бить не приходилось?

– По морде, случалось, давал, – хмыкнул Коротков. – Особо упрямым врагам. Но костоломом не работал, для этого есть младший командный состав с крепкими сапогами.

Берия повернулся на стуле, взглянул на него с удивлением.

– Вы разве не из штаба округа?

– Я сотрудник Главного разведывательного управления, – сухо отчеканил Павел, возвращаясь на свое место за столом. – И нахожусь здесь по поручению Председателя Совета Министров товарища Маленкова. Сядьте как положено.

Вот теперь Берия вздрогнул. И еще как! Принял прежнюю позу, выждал секунд пять и спросил с плохо получившимся равнодушием:

– Вас прислал Георгий? Что ему нужно?

– Его интересует ваша вредительская деятельность на государственном посту. Что вы уже сделали и что собирались сделать.

– Вредительская? – удивленно спросил Берия. – Это его формулировка?

– Это моя формулировка, – тут же сориентировался Павел. – Если ваша деятельность не была вредительской, зачем Председателю Совета Министров ею интересоваться?

Коротков внимательно наблюдал за собеседником и все же упустил момент, когда Берия преобразился. Он сидел все в той же позе, так же смотрел прямо перед собой, и лицо было таким же отекшим, но что-то изменилось – словно бы внутри этого мешковатого человека развернулась тугая пружина.

– Короче, – резко оборвал он. – Чего хочет от меня Маленков?

– Он хочет получить планы экономической реформы, которую вы разрабатывали в последнее время, – против воли захваченный его напором, в том же темпе и в том же тоне ответил Павел.

Внезапно Берия рассмеялся. По-видимому, он не того ждал.

– Реформы? Неужто они намерены ее реализовать? Передайте Георгию, у возглавляемой им команды на это мозгов не хватит. Они думают, реформа – это автомат по продаже газировки? Бросил гривенник, получил стакан воды и пей? Постарайтесь понять и объяснить Маленкову, гражданин следователь, что реформу надо проводить. За ней необходимо наблюдать ежедневно, отслеживать все процессы и вовремя принимать меры. В нашем замечательном правительстве человека, способного провести такую работу, сейчас не наблюдается. И даже если он когда-нибудь появится, к тому времени все эти планы будут устаревшими. Поэтому передайте Георгию, что о реформе он может забыть.

А вот тут Никита Сергеевич глядел точно в корень. Как раз об этом он и предупреждал.

– Вы пытаетесь объяснить правительству, что вам следует сохранить жизнь? Об этом уже подумали. Я уполномочен передать, у вас есть шанс. Если вы сумеете доказать свою необходимость для государства…

– Ваши хозяева повысили цену? – хмыкнул Берия. – Я уже сказал: нет!

Кровь бросилась майору в лицо.

– Послушайте, гражданин Берия! Вы мне тут в шпионов не играйте! Я не собачка, и хозяев у меня нет! Не знаю, кто и что хочет у вас купить, а меня прислал товарищ Маленков – говорить с вами об экономической реформе. И будьте уверены, никто ваши гениальные планы кулаками из вас выбивать не станет. Не больно-то они и нужны…

Берия внезапно поднял голову и очень внимательно посмотрел на него.

– Это тоже Маленков сказал? Или это ваше мнение, гражданин следователь?

– О чем вы? – не понял Павел.

– Не поняли, так и неважно. Передайте Георгию: в то, что мне сохранят жизнь, я не верю. Говорить о государственной работе согласен, но пусть он выберет более простые темы. Те, которые сейчас действительно актуальны, а не эту мифическую реформу. А сейчас попрошу меня отпустить. Я плохо себя чувствую. И не притворяйтесь многоопытным следаком, у вас не получается. Просто делайте, что вам поручено.

Павел, чувствуя, как краска заливает лицо, подошел к двери, поднял руку, чтобы постучать. Не оборачиваясь, спросил:

– Прислать к вам врача?

– Нет, – отрезал Берия. – Лечиться в моем положении вредно. Я бы предпочел умереть раньше, чем Руденко и его компания возьмутся за меня всерьез.

– Вы о чем? – не сразу понял Павел. – А, все о том же… Почему вы полагаете, будто к вам станут применять несанкционированные методы?

– Вы большой ребенок, – голос за спиной мгновенно изменился. Теперь он был бесконечно усталым. – Полагаю? Я просто это знаю…

В Кремль на доклад к Хрущеву он шел пешком – надо было собраться с мыслями. Павел вышел из бункера оглушенный и сбитый с толку, с головной болью. Он пытался проанализировать допрос, но ничего не выходило, все его построения расползались на глазах. «Постарайся к нему проникнуться, – так сказал Никита Сергеевич. – Найди в нем человеческое». Как раз человеческого-то в Берии было с избытком, но от этого не легче, ибо Павел не представлял себе, как за это человеческое «зацепиться». Попробуй-ка сделай это, когда подследственный видит следователя насквозь, и если не играет с ним, как кошка с мышью, то лишь оттого, что не находит нужным.

Хрущев поднялся из-за стола ему навстречу, радостно и нетерпеливо.

– Ну как?

Павел, так и не разобравшийся, к каким результатам привел его допрос, лишь покачал головой. Хрущев хлопнул его по плечу.

– Да, вижу, ошарашил он тебя. Это он умеет. Трудновато пришлось?

Майор опустил голову.

– Размотал он меня за минуту. С первых же слов начал про доброго и злого следователя – мол, приберегите это для шпаны… Я так и не понял, кто из нас кого допрашивал. Слабоват я против него, Никита Сергеевич, врать не буду.

– Это ничего, ничего… – Хрущев радостно потирал руки. – В твоей слабости вся твоя сила и есть. Ты знаешь, как сделай? Ты представь себе, будто Берия невинно арестованный, как… про графа Монте-Кристо слышал? Вот как этот самый граф. Дай ему убедить себя, сам поверь – мол, сидит он без вины, злые недруги его туда засадили, да… Клюнет Берия, не может он не клюнуть! Ты не огорчайся, все идет правильно. Ты мне лучше скажи: что угадал этот мерзавец и чего он не угадал?

Павел поднял глаза к потолку, припоминая.

– Боюсь, он заподозрил, что я Маленкова и в глаза не видел. Все время переспрашивал, его ли я слова передаю, или говорю от себя. Сказал, пусть, мол, выберет более простые темы, а не эту мифическую реформу. А мне и крыть нечем. Никита Сергеевич, если эту легенду продолжать, нужно получать инструкции непосредственно от товарища Маленкова.

– Ах, Георгий, сукин сын! – стукнул кулаком по столу Хрущев. – А ведь это он мне про реформу-то говорил. Мол, без Берии ее никак не провести… Ну, нечего делать, придется устроить тебе с ним встречу. Но только будет это не скоро. Завтра мы открываем Пленум ЦК, и пока он не кончится, Георгию Максимилиановичу будет не до того. Ну, а потом я вас сведу, получишь у него инструкции и станешь работать. Знаешь что, Павлушка? Велю-ка я выписать тебе гостевой билет, и сходи-ка ты на пленум. И самому полезно, и с Берией будет о чем поговорить, да и не только с Берией. То, чем ты занят и с кем работаешь – это государственная тайна. А вот то, что будет на пленуме – информация несекретная. Билет тебе дадут через академию. Если станут спрашивать, скажешь, дескать, был в обкоме, случайно меня встретил – я ведь там бываю, – и я тебя туда направил. Политинформации по пленуму проведешь в академии, дома можешь рассказать – а то знаю я вас, молодых, свербит у вас перед женой покрасоваться. Этим и покрасуешься… Ну, а что он еще говорил?

– Думал, бить его буду. Советы давал, подбадривал – почему не начинаешь, мол, впервые замужем или как? Когда я жизнь ему пообещал, сказал: цена повысилась, но он все равно не согласен. Не знаю, о чем это…

– То другие дела, – сказал Хрущев. – Передам Руденко. Ничего… Сейчас твое задание главное, а вот когда ты с ним отработаешь, возьмемся за него как следует. Тогда и посмотрим, какое «нет» он нам споет…

– Ну так вот… – закончил Павел. – Умный он и тертый, а все же кое-чего не угадал. Самую малость: то, что я пришел от вас и какое у меня настоящее задание.

Он взглянул на своего бывшего генерала и лукаво улыбнулся. Хрущев погрозил пальцем:

– Ну, шутник! Уж эти мне твои шуточки…

– Так ведь у вас учился, Никита Сергеевич!

Первый секретарь кивком головы указал на дверь кабинета.

– Пойдем выпьем чайку. И докладай мне все, как было, подробно и по порядку…

Павел рассказал Хрущеву все, кроме одного: как вздрогнул Берия, услышав имя Маленкова. Непрост был утренний разговор, ох, как непрост! Не зря Хрущев заговорил о врагах народа, пробравшихся на высокие партийные посты, и о преступных приказах. И есть у майора Короткова одно подозрение по поводу того, кто может быть таким врагом. Сейчас еще рано об этом говорить, но впредь он будет смотреть в четыре глаза и слушать в четыре уха, запоминать каждое слово и Берии, и Маленкова. Он проведет свое расследование и положит на стол Никите Сергеевичу уже не беспочвенные подозрения, а настоящие улики. Восемнадцатилетним пацаном на фронте ему случалось брать немецких офицеров, а теперь он, курсант академии, майор-разведчик, изобличит первого человека в стране, матерого и опасного врага.

Выйдя из Кремля, Павел улыбнулся, расправил плечи – так, словно бы он приходил сюда не по вызову, а по праву, – и пошел в сторону дома. Узнав, что у него болит голова, Хрущев велел идти домой, отсыпаться…

Бункер штаба МВО. 24 часа

Руденко и сегодня не оставил его в покое. Вызвал вечером и мурыжил глупыми вопросами часа четыре. Хорошо хоть обошлось без наручников. Впрочем, и Лаврентий вел себя тихо, ему хватило утреннего допроса, с так ярко вспыхнувшей надеждой и мгновенным разочарованием, когда он понял, что мальчишка и в глаза Маленкова не видел. Если бы видел, никогда не ляпнул бы: «не больно нужны ваши советы». Но какой-то след Георгия в этом деле все же есть…

Денек выдался тяжелый и вымотал его вчистую, но заснуть Берия не мог. Нервы разыгрались не на шутку. Кто же это такой хитрый, кто подослал парня с его «реформой»? Через кого действовал Маленков? Надо мальчишку повыспрашивать, он молодой и резвый, проговорится…

Устав лежать на боку, Берия повернулся на спину, натянул на лицо одеяло, чтобы прикрыть глаза от слепящего света лампочки под потолком. Мальчишка… А ведь парню-то к тридцати. Разве Лаврентию столько было, когда он разматывал на допросах лидеров боевых отрядов? Когда они с Багировым ставили на ноги Азербайджанскую ЧК, Мир-Джафару исполнилось двадцать пять лет, а Берии – двадцать два, и к тому времени он был уже опытным разведчиком. Хотя и этот парень в двадцать лет не у мамки под юбкой сидел, фронтовик – по глазам видно. Но все же не то время – Берия в его годы отвечал за всех чекистов Закавказья. Правда, это его совершенно не радовало…

Глава 5
Пленум
3 июля 1953 г. Москва. 2 часа 30 минут

Павел обещал сразу после заседания обо всем доложить замполиту, поэтому отправился не домой, а в академию. Хотя, по правде сказать, больше всего ему сейчас хотелось сесть у себя в комнате и молча напиться, настолько гнетущее впечатление произвело на него это собрание. Странно, ведь разоблачили и арестовали такого врага, радоваться вроде бы надо… Впрочем, радовались в этом зале, да, радовались – но как-то суетливо и неубедительно, переигрывая, как в провинциальном театре. Он чувствовал это спинным мозгом – все последние десять лет он только и делал, что учился отделять видимое от сущего…

Замполит ждал его в своем кабинете, домой не уходил. Сразу же, с порога, жадно спросил:

– Ну что?

Павел лишь рукой махнул.

– Рассказывай!

– Сейчас, только с мыслями соберусь…

Он снова вспомнил зал, членов ЦК, возбужденных и притихших одновременно, глаза, молча и жадно устремленные на трибуну, где стоял председатель Совета Министров. Павел, знавший больше, чем все эти люди, вместе взятые, смотрел на них из своего уголка с легким торжеством, но потом и его потащило за собой это всеобщее ощущение невероятных перемен, сладкое и страшное одновременно, словно бы стоишь высоко-высоко над обрывом… А ведь их этому учили, это же эффект толпы – а от толпы надо психологически дистанцироваться. Ну вот и дистанцируйся, товарищ Коротков, применяй на практике то, чему тебя два года обучали. Ты профессионал, работай: вспоминай и смотри, смотри холодными глазами чужака…[34]34
  Автор несколько осовременивает лексику персонажей, чтобы сделать ее более понятной читателю.


[Закрыть]

…Маленков, не поднимая головы, ровным голосом читает по бумажке свой доклад. Сначала холодно, как-то мертвенно-спокойно, потом он оживился, вошел в роль, время от времени взглядывает в зал, добавляет что-то от себя, какие-то реплики, оценки – явно общее настроение захватило и его. О чем он говорил? Сначала общие слова о смерти Сталина, о единстве партии и народа. Потом перешел к Берии. Память у Павла абсолютная, и голос председателя Совмина так и звучал в ушах.

«Берия стал ловко и умело пользоваться своим положением министра внутренних дел и развил активную деятельность в том преступном направлении, чтобы поставить МВД над партией и правительством…»

– Ну-ну! – напрягся замполит. – А конкретно-то что? Говори!

– Он прочитал письмо начальника МВД Львовской области Строкача, – Павел поморщился, – бывшего министра внутренних дел Украины.

– Ты что кривляешься, словно лимон ешь? – спросил замполит.

– Да я ведь на Украине служил. Бардак этот Строкач такой развел в МВД… В общем, правильно его погнали!

– Дело не в бардаке, – прервал его замполит. – Рассказывай.

Чем дальше говорил Павел, тем больше хмурился замполит. И когда он закончил рассказ, подумал и велел:

– Ты это… Ты на пленуме сиди, слушай, а политинформации пока не читай, не надо. Преступления Берия явно не те, о которых там говорили. Или еще не дошли до настоящей его вражеской работы, или он натворил что-то такое, о чем во всеуслышание сказать нельзя. Наши курсанты в этом живо разберутся, пойдут всякие слухи… Помолчи, не надо, немного подождем.

…И теперь майор кружил по ночным московским улицам, снова вспоминая то, что было на пленуме, и тоже хмурился – чем дальше, тем больше. Он прекрасно понимал – Строкач попросту сводит личные счеты и попутно дурит голову Маленкову и Центральному Комитету. Надо будет непременно рассказать об этом Никите Сергеевичу, чтобы знал, с кем дело имеет. Товарищ Маленков не обязан разбираться в специфике этой работы, но ведь Павел-то ее понимает!

«В апреле с. г. министр внутренних дел Украины Мешик дал мне как начальнику областного Управления МВД по Львовской области указание собрать и донести в МВД УССР сведения о национальном составе руководящих кадров партийных органов, начиная от парторганизаций колхозов, предприятий и до обкома включительно. Одновременно Мешик предложил сообщать о недостатках работы партийных органов в колхозах, на предприятиях, в учебных заведениях, среди интеллигенции и среди молодежи. Считая такие указания неправильными, так как органы МВД не должны и не имеют права проверять работу партийных органов, думая, что Мешик по ошибке или по неопытности дал такое указание, я пытался убедить его, что собирать такие сведения о работе партийных органов через органы МВД недопустимо… Я не поверил Мешику, что это задание исходит от т. Берия, так как считаю, что т. Берия как член Президиума ЦК КПСС в любое время может такие данные получить в ЦК КПСС или в ЦК Украины…

Руководствуясь своим партийным долгом, я доложил секретарю обкома партии т. Сердюку о полученном мною от т. Мешика таком явно неправильном указании…»

Павел так разозлился, что даже остановился, тихо матерясь. Вот ведь провокатор! Можно подумать, он не понимает, что органы МВД обязаны контролировать работу партийных комитетов, как и любых других органов, – именно ради того, чтобы вовремя распознавать врагов. Таких, как сволочь Черновол, второй секретарь Драгомичского райкома, предательство которого обошлось им в восемнадцать жизней. Можно подумать, про Черновола он не знает! Знает, еще как – его выявили не чекисты, а контрразведчики, уже в самом конце сорок пятого, и скандал был до неба. Контрразведчики потом рассказывали, каким матом крыл Строкача на совещании примчавшийся из Москвы начальник СМЕРШа[35]35
  СМЕРШ («Смерть шпионам») – военная контрразведка, руководитель – Виктор Абакумов.


[Закрыть]
– двенадцать из восемнадцати погибших были из его ведомства, а за своих «главный волкодав» страны стоял насмерть, – а тот оправдывался, мол, партийцы… Что он говорил тогда и как повернул теперь!

«Характерно отметить, что и заместитель министра внутренних дел УССР т. Мильштейн ведет такие же разговоры. Например, в марте с. г. он мне и товарищу Ивашутину, бывшему заместителю министра внутренних дел УССР, говорил, что теперь все будет по-новому, партийные органы не будут вмешиваться так, как это было раньше, в работу чекистских органов. Начальники УМВД областей должны и будут независимы от секретаря обкома партии».

Их районный начальник УНКВД тоже оправдывался тем, что Черновол попросту приходил и требовал сведений о ходе работы. А если его пытались не допустить, метал громы и молнии на партактивах, обвиняя чекистов во всех грехах. Военные контрразведчики, мало зависевшие от района, сразу послали ретивого партсекретаря далеко и прямо, гэбисты тоже как-то отбились, а наркомвнудельцы оказались беззащитны перед напором райкома, через них и шла утечка. Да и не только в этом дело! Если бы партийцы занимались одним политическим руководством! Но ведь они лезут везде, вплоть до оперативной работы, даже сидят на допросах, а молчать их не заставишь, не обязаны. Да и плюют они на все просьбы, особенно как нажрутся!

Павел со злости стукнул кулаком по стене дома, попал по какой-то железяке – боль отрезвила, он выругался и немного успокоился. Никите Сергеевичу надо будет обязательно рассказать о Строкаче и объяснить все эти тонкости. Он ведь думает, все партийцы такие же, как он сам. Если бы так!

Что там дальше-то было, в том докладе? Дальше пошли уже дела государственные. Берия был против строительства социализма в Германии – вот ведь сволочь! Зачем тогда Берлин брали, кровью за него платили – чтобы тут же империалистам отдать? Хорошо, что не дали ему этого сделать, как он ни нажимал на Политбюро! Хотя… не дали ему, и он подчинился, ничего за спиной у Политбюро не устраивал. Взрыв водородной бомбы – с ума сойти, оказывается, у нас есть бомба, которой нет даже у американцев! – без согласования с правительством. Ну, это какие-то их внутренние дрязги… Контроль за передвижениями членов Президиума ЦК – чушь полная, как без этого их охранять? Под его влиянием Сталин дал неправильную характеристику Молотову… А это вообще вражеское заявление – предположить, будто кто бы то ни было может повлиять на величайшего из великих, товарища Сталина. И потом… он замедлил шаги, вспоминая: «В выступлении И. В. Сталина на пленуме ЦК после XIX съезда партии под влиянием клеветнических наветов со стороны вражеских элементов из Министерства внутренних дел была дана неправильная, ошибочная характеристика товарищу Молотову». И зал взорвался аплодисментами. Они совсем с ума сошли? При чем тут Берия? Ведь министром внутренних дел тогда был Игнатьев!

«Президиум ЦК пришел к выводу, что нельзя с таким авантюристом останавливаться на полпути, и решил арестовать Берия как врага партии и народа…»

Павел остановился, еще и еще раз перебирая все, что было сказано Маленковым, и вдруг с ужасом понял: в действиях Берии не было состава преступления. Он не делал ничего запрещенного советскими законами. Это было невероятное открытие, но это был факт. Почему же его арестовали? За какие грехи?

Так… а что говорил Никита Сергеевич?

«Берия был большим интриганом при жизни товарища Сталина. Это ловкий человек, способный, он очень, я бы сказал, крепко впился своими грязными лапами и ловко навязывал другой раз свое мнение товарищу Сталину, добиваясь на какое-то определенное время восстановления товарища Сталина против того или другого товарища. Это мы наблюдали. Ловкость, нахальство и наглость – это основные качества Берия…

Я глубоко убежден, что Берия не коммунист, Берия не был коммунистом, Берия – карьерист, Берия – провокатор. И не только сейчас. Товарищи, я напомню вам пленум в 1937 году. Вы помните, что с этой трибуны было заявлено, что Берия работал в контрразведке в Баку. Каминский это сказал. Тогда же было сказано, что Берия работал в контрразведке по заданию партии. Сейчас доказательств не имеется, он их не представил. Если даже скажут, что он имел действительно задание, то кто поручится, что он не работал и по другому заданию, против нас, имея прикрытие, что он работал по нашему заданию. Такой авантюрист!

…Он вносил сознание, что роль партии отошла на второй план, а когда он укрепится, тогда ее совсем уничтожит. Конечно, не физически, он не такой дурак, он все сделал бы в своих целях. Это, товарищи, опасность большая, и поэтому я делаю вывод, что он не член партии, он карьерист, а может быть, и шпион, в этом еще надо покопаться…»

Павел вспоминал и вспоминал, и чем дальше, тем больше убеждался – ни в словах товарища Хрущева, ни в остальных выступлениях не было ничего, что тянуло хотя бы на пятнадцать суток. Допустим, Берия – сволочь, провокатор и карьерист, с этим никто и не спорит. Конечно, никуда не годится, что такой человек оказался возле товарища Сталина, но ведь втереться в доверие – это не преступление. Таких людей, как Берия, надо пинком под зад вышибать из любого коллектива – но за это не сажают. Теперь понятно, почему замполит велел ему молчать…

Коротков еще раз матюгнулся и повернул к дому.

3 июля 1953 г. Пленум ЦК. Перерыв

Члены Президиума ЦК сидели и пили чай. Ничего крепче до окончания пленарного дня не полагалось. Настроение у большинства было бодрое. Все шло как по маслу, пленум ни разу не споткнулся. Захваченные привычной, памятной еще по тридцатым годам разоблачительной волной, его участники соревновались в том, кто больше грязи выльет на бывшего товарища. Члены Президиума посмеивались, обмениваясь шутками. Кто-то вспомнил старую историю, как Сталин на Ялтинской конференции назвал Берию «наш Гиммлер».

– А кто у нас нынче «наш Геббельс», а, Никита? – внезапно спросил, усмехнувшись в усы, Молотов.

– Чего? – не понял Хрущев.

– Ты тут вещал, что, – он взял листочек, всмотрелся, – я даже не поленился записать: «Когда мы обсуждали немцев, надо было видеть этого человека, когда он орал на Ульбрихта и на других, было просто стыдно сидеть».

– Надо же, какие мы нежные, – поморщился Каганович. – Эти идиоты немцы чуть до восстания дело не довели…

– Да, но орал-то на них ты, Лазарь, за компанию с Никитой, а Лаврентий вас успокаивал.

– Ну и что? – насторожился Хрущев.

– Ну и то. Мне интересно: кто у нас сегодня наш советский доктор Геббельс. Помните, как он говорил? В большую ложь поверят скорее, чем в малую, а в чудовищную еще легче. Кто тебе твое вранье разрабатывал, а, Никита? А заодно всем прочим их вранье разрабатывать помогал? Товарищ Поспелов или, может статься, товарищ Суслов?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю