Текст книги "Лекарство от иллюзий"

Автор книги: Елена Усачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Так что, ничего не пропало, что ли? – До Когтева начало доходить, что задержался он зря. – Здесь ничего не найдешь?

– А тебе клад был нужен? – зло скривилась Олеся. – Расслабься. Все клады у нас в ведении Васильева. К нему и обращайся.

– Да ну, – протянул разочарованный Стас. – А если найду, мое будет?

– Ну-ну, ищи, ищи… – отозвалась Маканина и, подхватив рюкзак, побежала в коридор.

Она шла по школе с твердым убеждением, что больше никогда ни в какие дела ввязываться не будет. Даже рта не откроет! Просто будет сидеть и молчать. И пусть вокруг рушится мир, пусть все горит синим пламенем – ее эти дела больше не касаются. Она с трудом выгреблась из одной истории и не собирается попадать в другую.

А Стеша еще какое-то время стояла у окна, глядя на улицу.

С неба падали редкие снежинки. Они ложились на затоптанный школьный двор, скрывая следы проходивших здесь людей. Ложились, чтобы растаять под ногами новых пешеходов.

Вот через двор пробежала Олеся. Из-за поворота показался Быковский. Он какое-то время постоял возле низеньких кустиков. В ушах у него были вечные наушники, он чуть покачивал головой в такт музыке. Но вот он шевельнулся, сбрасывая с плеч успевший нападать на них снег. Из школы кто-то вышел. Павел махнул рукой, а потом побежал к крыльцу, словно вышедшая девчонка сообщила, что он что-то забыл.

Какая в этом классе бурлит странная жизнь… Та школа, откуда пришла она, была совсем другой. В ней не было таких агрессивных темно-зеленых стен, никто не пытался задеть другого, сделать ему больно, там не змеился клубок непонятных отношений. Странно, но ей не хотелось здесь даже ни с кем дружить. Олеся Маканина была слишком резка, категорична и себе на уме. У нее все получалось на надрыве, с крайностями. С ней явно что-то происходило, видимо, совсем недавно случилось какое-то событие, которое Олеся до сих пор болезненно переживает. Лиза Курбален-ко? Нет, она тоже была чересчур погружена в себя, а чтобы дружить, надо уметь делиться. У Ксюши Рязанкиной в каждом глазу стоит по кассовому аппарату, и, прежде чем начать разговор, она успевает подсчитать годовой доход родителей собеседника. Себя Ксюша мнит великаном, а всех остальных – лилипутами.

И почему они так странно отнеслись к пропаже денег? Словно у них каждый день что-нибудь пропадает. Никто не удивился, не испугался…

Все это было непонятно. А так хотелось разобраться!

В коридоре звякнуло ведро. Уроки закончились, и оставшиеся дежурные начали убирать классы.

Пора идти домой, а то ее выметут отсюда вместе с мусором. Стеша в последний раз прошла мимо злополучного подоконника. Олеся говорит, что это был розыгрыш? Интересные у них тут шутки.

Беленькая вышла из кабинета, оставив дверь приоткрытой. Сюда еще мог кто-нибудь заглянуть.

Глава четвертая
Милиционер Пушков

– Ой, а там милиция! – вбежала в класс Стеша.

Маканина тяжелым невыспавшимся взглядом посмотрела на Беленькую – последнее время Олесе не давали спать грустные мысли. И вот на эту-то больную голову еще и такое сообщение. Что с утра может привидеться человеку в школе? Либо мышь, либо милиционер. Еще для разнообразия можно придумать привидение. Но это ближе к ночи. Сейчас же…

– Какой милиционер? – вылетел из-за своей парты Когтев.

– Обыкновенный. В форме, – прошептала Стеша и, склонившись над Олесей, добавила: – Это он из-за денег пришел, да?

– Что ты несешь? – отпихнула ее от себя Маканина и побежала в коридор.

Школа была непривычно тиха, словно и не пришла к началу занятий добрая тысяча учеников.

– Где он? – Олеся оглянулась, не зная, куда бежать, направо или налево.

– Я на улице видела, – все еще шептала Стеша, что в окружающей тишине было вполне логично. – Смотрю, идет такой, в меховой шапке. А в руке – папка. И сразу к крыльцу. Я вперед побежала. Может, нам ему на глаза не показываться?

– Да брось ты, – нахмурилась Маканина, хотя в душе у нее что-то все же дернулось. Неужели и правда Рязанкина сообщила о пропаже денег? С нее сталось бы. Она что угодно может начудить.

Приближающийся гул слева сообщил о том, что идти надо в ту сторону.

Милиционер действительно был. Он медленно поднимался по лестнице, раздраженно разглядывая проходивших мимо детей. За ним, заложив руки за спину, шел Генка Сидоров. Замыкала шествие завуч Алевтина Петровна.

Маканина попятилась назад, чуть не сбила Стешу с ног и, опережая всех, бросилась к кабинету биологии. Если милиционер пришел из-за денег, то направлялся он именно туда.

Олеся вбежала на этаж как раз вовремя, чтобы заметить, как в кабинет вошла биологичка Ни-нель Михайловна. Позади тяжело после бега дышала Беленькая. Маканина прижала палец к губам и прислушалась. С лестницы накатывал гул – за странной процессией шла чуть ли не половина школы.

Шум миновал этаж и стал подниматься выше.

– Они идут не сюда? – удивленно вздернула бровки Беленькая.

– Только зря меня переполошила, – разочарованно протянула Олеся. Она-то уже приготовилась к худшему – к неприятному разговору и даже, может быть, к путешествию в отделение милиции. Вот это было бы приключение!

Но тут дверь кабинета биологии распахнулась. Из нее вышел Быковский, за руку он вел Леру Га-раеву из «А»… Они обменялись несколькими фразами, и Павел пошел прочь, оставив Леру. Она долго смотрела ему вслед. Маканину со Стешей они не заметили.

Очень интересно! Выходит, скромница Быковский наконец отважился объясниться с Гараевой и теперь между ними мир и полное взаимопонимание?

Так, а куда делся милиционер?

Школа полнилась привычными криками и шумами. Значит, милиционер куда-то прошел, и самое время было выяснить, зачем он здесь появился. Больше не оборачиваясь на Беленькую, Маканина вылетела на лестничную клетку, чуть не сбив с ног Курбаленко.

– Куда они пошли? – выкрикнула Олеся, сквозь перила глядя вверх, чтобы определить, на каком этаже процессия с милиционером повернула.

– К завучу на четвертый, – бросила Лиза. – Быковский из биологии уже вышел?

– Давно! – Маканина думала, как лучше поступить – идти на четвертый к кабинету завуча или еще что сделать, поэтому Лизин интерес к Павлу она оставила незамеченным. – А зачем милиционер-то к нам явился?

– Сидорова привел, – бросила Курбаленко, исчезая на третьем этаже.

Олеся перестала вертеть головой и уставилась на опешившую соседку по парте.

– Так с кем милиционер-то шел? – раздраженно спросила она. – С Сидоровым?

– Ну, был там Сидоров, – попятилась Беленькая.

– Ага, значит, Алевтина привела-таки свою угрозу в исполнение!

– Какую угрозу? – испугалась Стеша, и Ма-канина недовольно подумала, что новенькая слишком часто пугается по поводу и без повода.

– Неделю назад Алевтина грозила: если Генка не станет ходить на занятия в десятый класс, она придумает способ, чтобы Сидоров на уроках появлялся. Ты разве не помнишь? Ты же уже тогда была!

– А разве так можно? – прошептала Беленькая и еще больше побледнела.

– У нас образование о-бя-за-тель-но-е! – Ма-каниной оставалось только удивляться Стеши-ной наивности. Словно с другой планеты к ним свалилась, честное слово! – То есть Сидоров о-бя-зан ходить в школу. И если он этого не делает, то его поступок приравнивается к хулиганству. А с хулиганами у нас разбирается милиция.

– Что же, его теперь посадят? – проявляла чудеса непонятливости Беленькая.

– Не посадят, а будут водить насильно. – Олеся все-таки решила подняться наверх. – Пока он не одумается и не начнет ходить в школу самостоятельно.

– А если он не одумается? – побежала следом Стеша. – Почему он вообще должен делать то, что ему не хочется?

Маканина резко остановилась.

– Ты откуда такая правильная взялась? Ты где до этого училась? На облаках? Когда это в школе давали делать то, что хочется?

Стеша собиралась ответить, что там, где училась она, с учениками так не поступали, но не успела. Мимо них, прыгая через ступеньку, пробежал милиционер. Был он очень худым и очень молодым, форменная шапка съехала у него на одно ухо. Он протопал тяжелыми сапогами и скрылся за поворотом.

Не успели девчонки опомниться от такого видения, как прозвенел звонок. Его трели еще не стихли, когда на лестнице показался, как всегда, невозмутимый Сидоров. Шел он уже не сверху, а снизу. Словно за эти короткие несколько минут успел спуститься и теперь вновь поднимается.

– Что было-то? – кинулась к нему Олеся.

– Где? – слабо усмехнулся Генка.

– Милиционер зачем приходил? – Маканину сбило с толку спокойствие Сидорова.

– А кто его знает? – дернул плечом Генка. – Могла бы у него спросить. Кстати, зовут его Пуш-ков. Милиционер Пушков – прикинь, как звучит!

– Но вы же вместе пришли! – не унималась Олеся. – И почему ты снизу идешь, если тебя наверх повели?

– У десятого история на втором, – недовольно сообщил Сидоров.

– А ты куда? – совсем запуталась Олеся.

– На химию, – произнес Генка, поднимаясь.

– Так химия ведь у нас!

– У вас, у вас, – согласился Сидоров. – Слушай, ты хочешь опоздать на урок? Тогда торчи здесь дальше. Я пошел. – Но он не сделал и двух шагов, как остановился и полез в карман. – Быковский говорил, что кто-то из вас собирает деньги на новогоднюю вечеринку. Запишите меня!

И он протянул опешившей Олесе пятьсот рублей.

– Но вечеринка только для своих! – крикнула она в спину успевшему подняться на пролет Генке.

– Вот и я – свой!

– Тебя обратно к нам вернули? за ним Маканина.

– Я сам себя вернул, Сидоров.

– А если прогонят? Генкина настойчивость восхищала.

– Там видно будет, – хмыкнул отличник, открывая дверь кабинета.

– Эх ты, Сидоров, Сидоров, – вздохнула химичка, заметив Генку. – Что же у тебя все не как у людей?

– А как у людей? – Улыбка тут же сбежала с его губ.

– У людей принято слушать старших и не перечить им. – Людмила Ивановна глянула на Олесю. – Авы что застыли? Или вместе с Сидоровым собираетесь стоячую забастовку устроить?

– А это была бы идея! – вскочил Васильев. – Товарищи, сплотимся под знаменами священной революции! – И он взмахнул рукой с воображаемым флагом.

– Ты-то уж сядь, – качнула пухлой ручкой химичка. – Тебя здесь единственного и не хватало. Что, еще не все синяки зажили?

– Шрамы украшают мужчину, – осклабился Андрюха.

– Это мужчину они украшают, а ты – клоун. – Учительница больше на него не смотрела. – Гена, – подошла она к замершему отличнику. – Ты же умный человек, все понимаешь.

– Привилегия все понимать – у взрослых. – Генка смотрел себе под ноги, не поднимая головы. – Дети обязаны слушаться.

– Товарищ, не сдавайся! – заорал за спиной Людмилы Ивановны Васильев. – Мысленно мы с тобой!

– Ты у меня сейчас за дверь вылетишь вместе с мыслями! – не выдержала химичка. – Что это за безобразие! Вы где находитесь? В школе или на улице? Бардак развели! Что это за капризы? Перевели тебя в другой класс, вот и ходи туда. В следующий раз будешь думать, прежде чем в драку лезть.

– Да не лез он ни в какую драку! – крикнула Олеся, которой было очень жалко несчастного Сидорова, страдающего ни за что.

– Лез, лез, – заржал Васильев.

– А ну, замолчали! – повернулась к классу учительница. – Разговорчивые очень. Ишь, взяли моду голос повышать! Забылись! Вам еще здесь учиться, аттестаты получать. А они бузят!

– Но вы же не правы, Людмила Ивановна. – Павел Быковский медленно встал.

– Поговорите мне! – Разъяренная химичка прошла вдоль доски и остановилась около окна. – Это школа, а не демократические выборы! Если кого-то что-то не устраивает, можете идти в другую школу. Слава богу, у нас в городе школ хватает! Сидоров, уходи отсюда! Не срывай урок!

– А я и не срываю! – Все так же не поднимая головы, Генка пошел к своему месту.

Девчонки испуганно ахнули.

 
– «Смело мы в бой пойдем за власть советов.
И как один умрем в борьбе за это!»
 

– заголосил Васильев.

– Сидоров! – схватилась за сердце Людмила Ивановна. – Как это понимать?! Это же хулиганство.

– Я туда не пойду, – ответил Генка, устраиваясь за партой.

– Немедленно выйди вон! – взвизгнула химичка.

Сидоров бухнул на стол учебник и сложил перед собой руки.

– Убирайся! – Химичка беспомощно метнулась туда-сюда, не зная, что делать.

– Людмила Ивановна, все под контролем! – вскочил перед ней Васильев. – Это наш человек.

– Да прекрати ты этот цирк! – хлопнула его по поднятой руке учительница.

Но тут дверь открылась, и на пороге появился Юрий Леонидович Червяков.

– Так! – застыл он в дверях.

– Ложись! – шарахнулся к своей парте Васильев.

– Встать! – Классный руководитель 9-го «Б» был разъярен.

Грохнули отодвигаемые стулья, качнулась пара парт.

– Сидоров! А тебе отдельное приглашение нужно? – Математик не двинулся с места, только слегка наклонился вперед, словно его без этого плохо слышно было.

Генка вцепился руками в парту, но остался сидеть.

Первым опустился на свое место Быковский. Следом за ним села Курбаленко.

– Я не разрешал садиться! – не отводя глаз от Сидорова, прикрикнул Червяков.

Олеся громко придвинула свой стул, встала перед ним и демонстративно медленно села.

– Да ладно! – выдохнул Когтев и тоже плюхнулся на стул.

Девятиклассники стали садиться друг за другом, громко передвигая стулья и стуча ими о парты. Остался стоять один Васильев.

– Ну, а ты что же? – зло поинтересовалась химичка.

– Вы сами сказали, что у меня стоячая забастовка, – ехидно дернул бровью Андрюха. – Никогда не любил быть как все. – Ионвыразитель-но посмотрел на Павла. Но Быковский пристально изучал исписанную парту, не обращая внимания на выступления Васильева.

– Так!

Математик побледнел. И без того тонкие губы сжались в еле заметную ниточку. В два шага он добрался до Генкиной парты и рывком вздернул его на ноги.

– Убирайся отсюда!

От толчка Генка пробежал по проходу и врезался в доску.

– Быстро на урок истории! Рюкзак вылетел в коридор, следом отправился учебник. Сидоров сидел на полу и тряс головой, оглушенный ударом.

– И чтобы мне больше не пришлось за тобой ходить!

Математик уже несся к нему, но Генка успел сориентироваться. Он водрузил на нос сбитые очки и выскользнул из кабинета.

– Товарищ! – подался вперед Васильев. Дверь хлопнула с такой силой, что все в классе

подпрыгнули. Генка кубарем скатился на второй этаж и, влетев в кабинет истории, закрыл за собой дверь.

– Возвращение блудного сына! – захлопал в ладоши Алекс.

Не глядя ни на кого, Генка пробежал по проходу и забился на последний ряд.

Рывком распахнулась дверь.

Математик снова застыл на пороге, обводя присутствующих тяжелым взглядом.

– Извините, Сергей Герасимович, – обратился он к высокому дородному историку. – Я на секунду. Сидоров! – Юрий Леонидович безошибочно отыскал склоненную голову Генки. – Только попробуй у меня уйти! Если я приду на перемене и тебя не будет, то пеняй на себя! Никакие заступники тебе не помогут. Алексеев, Рудалев, проследите!

– Не волнуйтесь, Юрий Леонидович, – с готовностью отозвался Алекс. – Все будет в порядке.

В этот раз дверь закрылась бесшумно.

Алекс приподнялся с места, сжимая свой здоровенный кулак.

– Алексеев, сядь, – поморщился историк, откладывая указку. – Рудалев, будешь так выворачивать голову, шею свернешь, и станет она у тебя как у жирафа. Сидоров, что у тебя с политической картой мира?

– Все в порядке, – буркнул Генка, наматывая на палец нитку, оставшуюся на месте оторванной пуговицы.

– Подготовь к следующему занятию доклад о государственном устройстве Великобритании.

– Письменно или устно? – поднялголовуСи-доров.

– Как тебе удобно. А пока можешь идти! Усталым движением Генка стащил с парты

свой рюкзак и побрел по проходу.

– Сергей Герасимович, – подался вперед Алекс.

– Сядь, Алексеев, – даже не посмотрев на него, приказал учитель. – Я с Юрием Леонидовичем сам поговорю.

Он обернулся на еле переставляющего ноги Сидорова и решительно встал со своего места.

– Погоди, я тебя провожу, – догнал он незадачливого отличника. – Тебе есть где отсидеться? – спросил учитель, когда они были уже за дверью.

– Я домой пойду. – Генка шмыгнул носом, проверяя, не разбит ли.

– А как же перемены? – Историк шел следом за ним. – Юрий Леонидович будет проверять.

– Пускай проверяет. – Сидорову уже было все равно.

– Но ты можешь где-нибудь проводить уроки, а на перемены спускаться в класс.

– Зачем? – не понял Генка.

– Чтобы не было скандалов. – Сергей Герасимович в отличие от Юрия Леонидовича был очень терпеливым человеком.

– А что мне эти скандалы? Я все равно не буду учиться в этом классе.

– Гена, ты пойми, что не всегда стоит идти напролом, – начал объяснять учитель. – Иногда можно и схитрить.

– А я не хочу хитрить и обманывать! Я хочу, чтобы все было честно!

– Гена, но так ведь не бывает!

На лице учителя отразилась жалость. Эта жалость Сидорова вывела из себя. Ему не нужно было сочувствие, он только хотел, чтобы ему не мешали.

– Что же, по-вашему, все должны врать? – насупился Генка.

– Врать необязательно. Ты можешь просто немного подождать. Страсти улягутся, и ты снова будешь ходить в свой класс.

Сергей Герасимович положил Сидорову руку на плечо, желая подбодрить его, но Генка раздраженно смахнул учительскую ладонь ему были такие советы!

– А чего тут ждать? – прибавил он шагу. – Ожиданием ничего не изменить. Делать надо сейчас.

– Гена, ну, ты же умный человек. – Историк уже израсходовал весь запас аргументов и заметно выдохся. – Ты же все понимаешь.

– Понимаю, – легко согласился Генка, останавливаясь около входной двери.

– Не спорь ты с ними, – учитель предпринял последнюю попытку уговорить строптивого ученика. – Хуже будет.

– Хуже не будет! – Сидоров вышел на улицу. Здесь он впервые за все утро выпрямился и

вдохнул полной грудью. Впереди его еще ждала долгая борьба, а пока можно и домой отправиться.

– Что, опять сбежал?

Сначала Генка заметил растянутый в улыбке рот, потом длинные темные ресницы, причудливый изгиб бровей, выбившиеся из прически завитушки волос, белую куртку, ремешок сумки, оттягивающей плечо вниз.

– Что там у нас? – Алиса Ветковская уже пробежала мимо, но, ожидая ответа, остановилась на верхней ступеньке.

– Все как всегда, – пробормотал Сидоров, силой заставляя себя опустить голову, чтобы не видеть больше этих завитков, этого изгиба, этих серых смеющихся глаз.

– Эх ты, Ветка, Ветка… Ветреная дева любви… Кровавые войны подчас совершались из-за таких вот завитков и изгибов. Пился яд, сжигались города, пронзали тела шпаги. А сейчас все просто, без трагедий и надрывов. Обледеневшая лестница, сосулька, свисающая с крыши, криво заклеенное скотчем стекло в двери. И ничего невозможно сделать. Ни империю к ногам бросить, ни наказать мерзавца, кинувшего в твою сторону косой взгляд. Теперь это никому не нужно. Все старательно избегают надрывов и крайностей. Лишь бы чего не вышло, лишь бы жизнь прошла незаметно, без скандалов!

Генка смотрел на мыски своих стертых до белой бахрушки ботинок, а мир вокруг него шел кувырком.

– Мне Ирка звонила, говорила, милиционер приходил, – тараторила Ветка, уже держась за ручку двери. – Твоя работа?

– Алевтинина, – машинально поднял голову Сидоров. Алиса лукаво улыбалась, довольная, что может получить информацию из первых рук…

– Он тебя прямо от дома вел? – Ветка вся светилась от любопытства.

– Да, завалился к восьми утра. – Генка старался быть как можно равнодушнее, но все внутри у него дрожало, от этого говорил он быстро и напряженно. – Представился милиционером Пушковым. Попросил идти за ним. Бабка перепугалась, что меня в тюрьму посадят. А он говорит – в школу поведет.

– Сам небось струсил, – довольно хихикнула Ветка, открывая дверь.

– А мне-то что? – пожал плечами Генка, снова незаметно для себя поднимая глаза.

Рядом с Алисой он чувствовал непонятную растерянность. Ему все время хотелось ее видеть, и в то же время он боялся подойти к ней близко. Ему хотелось с ней заговорить, но стоило ему ока-

заться рядом с ней, как ничего путного в голову не приходило.

Он был глубоко убежден, что это не любовь. Как выглядит любовь, он прекрасно знал – кто ж не знает, что это такое! Своему же отношению к Ветке он не мог найти определения. Ему в голову приходили порой совершенно бредовые идеи – то ему хотелось сделать ей приятное, и он в пять минут решал ее вариант контрольной и отсылал к ней на парту, а то сознательно грубил и даже пытался сказать ей какую-то гадость, за что уже был пару раз бит Алексом, официальным Веткиным ухажером.

Генка не мог сказать, когда это началось. Вроде ничем особенным Ветка не отличалась. Ну, девчонка и девчонка, как все. Но было что-то в Алисе неуловимое – может быть, вот эти постоянно выбиваюгдиеся завитки волос, вздернутая бровка, смешные хвостики, – что заставляло смотреть на нее, не отрывая глаз. Ветка чувствовала это, и ей было жалко маленького запутавшегося мальчика.

Только жалко. Не более того.

– И что? – Алиса уже наполовину скрылась за дверью. – Завтра этот Пушков опять придет?

– Не знаю, – нехотя протянул Сидоров, чувствуя, как щеки его наливаются румянцем. – Может, придет, чтобы мне в школу было интереснее ходить.

– Так ты с урока или на урок? – вдруг спохватилась Ветка.

– Я там уже был, теперь твоя очередь, – слабо хмыкнул Генка, безотрывно глядя в глаза Ветке. Но в ответ она кивнулаиссилойоттолкнула от себя дверь.

– Тады – пока!

Дверь закрылась. Сидорова обдало волной теплого воздуха. Он качнулся назад и побежал – побежал вниз, вниз… А потом – на улицу. Лицо жег легкий декабрьский морозец. От острого колючего воздуха, после душной школы ворвавшегося в легкие, голова вдруг закружилась. Сидоров быстро-быстро задышал, прогоняя застрявший в горле ком.

Он впервые не мог справиться сам с собой. Обычно он так легко подчинялся размеренности и логике. Все шло своим чередом, все было понятно. И вдруг, в одну секунду, все взвихрялось, верх путался с низом, и Генка чувствовал себя как первоклассник, впервые пришедший в школу и заблудившийся в незнакомых коридорах.

Ему очень хотелось так сильно тряхнуть головой, чтобы из нее высыпалось все то непонятное и мучительное, что мешало ему сейчас снова жить спокойно, как это было до недавнего времени. Он бы спокойно перенес несправедливое переселение в другой класс, если бы не Ветка. Рядом с ней он терялся, забывая обо всем. Он чувствовал себя до такой степени неуютно, что готов был что угодно сделать, лишь бы не появляться в этом чертовом десятом классе.

Сидоров пробежал через спортивную площадку, с ночи засыпанную снегом, и остановился. Чем дальше он уходил от школы, тем сильнее его тянуло обратно.

Он знал, что это ничего не даст, что если он себя не сможет перебороть и вернется, то ему тут же захочется сбежать куда глаза глядят. И в этой полной неразрешимости он, в конце концов, просто подохнет!

Генка стоял, раскачиваясь, держась за голову, ожидая, что она сейчас расколется на две половинки, зудящая боль уйдет и ему наконец-то станет хорошо.

Сидоров не помнил, сколько он так простоял. Он смотрел на собственные следы и видел, что они уже почти целиком скрыты падающим снегом.

Генка шевельнулся, сбрасывая с плеч, головы и рукавов маленькие сугробики снега.

– Ой… Ну что? Явился? – запричитала бабушка, как только он переступил порог квартиры. – Никак отпустили? Что ж так быстро? А тут Ванька прибегал, я его хотела в милицию послать.

– Ба, ну ладно тебе! – Генка старался как можно быстрее скинуть ботинки, чтобы проскользнуть в свой угол и больше оттуда не показываться. Но шнурки, как назло, запутались. Сидоров их рвал, затягивая узел еще больше.

– Вот ведь навязались на мою голову! – Бабушка упорно стояла в дверях комнаты, значит, так просто проскользнуть мимо нее не удастся. Если она вдруг не захочет пойти на кухню, то какое-то время можно будет отсидеться там. – Чертеняка клятущий! Сидел бы и сидел в своем классе. Нет, понесло тебя! Мне сегодня опять звонили из школы. Учителя на тебя жалуются, директор жалуется, Алевтина Петровна, и та недовольна, что ты так себя ведешь.

– Ба, я в ванну, – попробовал обмануть бабушку Генка, но она его не пустила.

– Куда в ботинках! – бодро просеменила она по коридору и встала на пути в ванную, а заодно и на кухню. – Убираешься тут за вами, убираешься… Спина и так уже не разгибается. А они все бегают, топчут! Хоть бы в магазин один раз сходили, ведь не допросишься. Ваньку целыми днями не видно.

Сидоров согласно закивал. Он тоже не прочь был бы встретиться со старшим братом. Но с тех пор как Ванька поступил в университет и связался там с какой-то компанией, дома он стал появляться раз в неделю.

Не справившись со шнурком, Генка потянул ботинок просто так, не развязывая. Шнурок скрипнул, но разуться не позволил.

– Что ты опять там натворил, зачем за тобой милиция приходила? – Бабушка недобрым взглядом следила за Генкиной борьбой с ботинками. – Как вас еще всех не пересажали, не понимаю. Кругом одно ворье! Отец твой вором был, и ты весь в него.

– Баб, не начинай! – Сидоров наступил на пятку, с силой потянул ногу вверх и, оставив в ботинке носок, высвободился.

Его бесило, что бабушка называла его отца вором за то, что он женился на его матери, как говорила бабка, по-воровски, тайно увел.

– Понял я все, понял, не буду больше! – Ковыляя на одной ноге, он поскакал в свой угол.

Единственная комната в квартире была разделена на две части большой потрепанной ширмой. Прямо около входа стояла старая железная кровать с шишечками на раме. Покрывало на ней было из пожелтевшего кружева. Здесь же притулился небольшой комод, сверху прикрытый такой же блеклой кружевной накидкой.

Генка скользнул за ширму, отгораживаясь от внешнего мира тряпичными секциями из линялого шелка с давно стертыми китайцами и китаянками.

Здесь, в большей части комнаты, были их с Ванькой владения.

На небольшом пятачке помещались две узкие кушетки и письменный стол. Одна кушетка была щедро завалена книгами и вещами – последний раз брат здесь спал месяца два тому назад.

Генка добавил сверху свой рюкзак и упал на соседнюю кровать.

– Куда опять уселся? – тут же отозвалась на скрип кушетки бабушка. – Для твоей задницы стулья есть. Нечего одеяло просиживать! Учишь вас, учишь, а вы все такие же неблагодарные, как ваша мать. Как связалась с этим чертом…

Сидоров ударил по клавише магнитофона. Закуток взорвался оглушительными звуками, скрывшими бесконечные сетования бабушки на несчастную жизнь и безрадостное будущее внуков.