Текст книги "Мифология викингов. От кошек Фрейи и яблок Идунн до мировой бездны и «Сумерек богов»"

Глава 2. Космогония: сотворение мира и человека

 
В начале времен
Не было в мире
Ни песка, ни моря,
Ни волн холодных,
Земли еще не было
И небосвода,
Бездна зияла,
Трава не росла.
 

(Прорицание вёльвы, 3)

В начале времен был Хаос – неоформленное, неупорядоченное состояние мира. Но это и не была абсолютная пустота. О том, что наполняло Хаос, как в нем рождалась жизнь и как появились боги, наиболее подробно рассказывает Снорри Стурлусон в «Младшей Эдде». Однако к XIII в. представления о началах мира уже стали спутанными и непоследовательными – если они когда-то и были единообразными, а не существовали в разных вариантах. Кроме того, на них значительное влияние оказала христианская теория творения мира (см. главу 9). Поэтому в изложении Снорри остается много неясного, иногда расходящегося с «Прорицанием вёльвы». Но «Старшая Эдда» и Снорри не были первыми, описавшими космогонические представления в германском мире.

Тацит не писал о временах мирового хаоса: свой рассказ он начинает, как уже говорилось, с первопредков германцев. Однако отголоски представлений об изначальном состоянии мира сохранились в так называемой «Вессобруннской молитве», небольшом тексте на древневерхненемецком языке, созданном незадолго до его записи в рукописи, которую изготовили около 800 г. Поэма состоит из двух частей: девяти поэтических строк, написанных аллитерационным стихом, и небольшой прозаической молитвы к Всемогущему Богу, создателю земли и неба – христианскому Богу. Стихотворное описание мира до его творения Богом удивительно близко приведенной строфе из «Прорицания вёльвы».

 
Вот я узнал от людей, как высшую мудрость,
Что ни земли там не было, ни неба вверху,
Ни дерева, ни холма там не было,
Ни звезд там не было, и солнце не сияло,
Ни лунного света там не было, ни великого моря,
Ничего там не было, ни конца, ни края.
И был один Всемогущий Бог,
Милостивейший из людей и многие были с ним,
Божие (или: добрые) Духи и Бог Святой.
 

(Вессобруннская молитва, пер. автора)

Автор поэмы был, безусловно, христианином, и для него мир – творение Бога, но традиционные, языческие представления были еще живы в его сознании, и он отразил в своем сочинении то, что не противоречило христианскому вероучению: ведь по Библии мир до творения Богом неба и земли просто не существовал и потому никак не характеризовался. В германской же мифологической традиции описание этого мира до мира присутствовало: в нем не было того, что составляло окружение человека: суши и воды, солнца и луны, деревьев и травы, но при этом он не был и пустым.

Как разъясняют конунгу Гюльви Высокий, Равновысокий и Третий (Один) в «Младшей Эдде», в этом еще не организованном мире существует Нифльхейм «Мир тьмы», который «уже был сделан (остается неясным кем. – Е. М.) за многие века до создания земли». В середине Нифльхейма бушует поток «Кипящий котел». Из него вытекает десять рек, названия которых соответствуют необузданным силам природы: «Свирепая», «Буря», «Глотающая», «Молния», «Волчица» (Видение Гюльви, 4; МЭ. С. 15). Рассказывая далее о временах Хаоса, Снорри Стурлусон назовет изначальной Мировую Бездну (дословно «Зияющую Бездну»), Гиннунгагап, и свяжет с ней возникновение жизни. Ядовитые воды искони существующих рек (или реки) Эливагар («Бурные волны») заледенели, яд проступил наружу росой и превратился в иней, который постепенно заполнил северную часть Гиннунгагап. Южнее царили дожди и ветра, и сюда залетали искры из Муспельсхейма, который располагался к югу от Гиннунгагап. Муспелль или Муспельсхейм – «светлая и жаркая страна, все в ней горит и пылает». Эта «страна огня», которую защищает великан Сурт («Черный») с пылающим мечом в руке. Сурт и «сыны Муспелля» примут участие в битве богов и чудовищ и своим пламенем сожгут весь мир. «И если из Нифльхейма шел холод и свирепая непогода, то близ Муспельсхейма всегда царили тепло и свет. И Мировая Бездна была там тиха, словно воздух в безветренный день» (Видение Гюльви, 4–5; МЭ. С. 16). География Хаоса повторяет географию реального мира: на севере находится Мир Тьмы и холода, на юге – Мир огня и жары, между ними располагается Мировая Бездна, середину которой занимает умеренная зона.

Там, где иней и теплый воздух встречались, лед таял, и его капли ожили: взаимодействие двух стихий породило великана Имира, двуполое существо, которое стало прародителем великанов-ётунов, или турсов, исконных врагов богов-асов. От пота Имира у него под мышкой родились два великана, мужчина и женщина, а ноги породили шестиглавого сына. Имир питался молоком коровы Аудумлы, также возникшей из инея: из ее вымени текли молочные реки. Аудумле, как и Имиру, отведена роль демиурга, создателя мира. Корова лизала соленые, покрытые инеем камни, и к концу первого дня «в камне выросли человечьи волосы, во второй день – голова, а на третий день возник весь человек» (Видение Гюльви, 6; МЭ. С. 17). Так появился на свет Родитель – Бури, который был «хорош собою, высок и могуч». Очевидно, и Бури был двуполым, поскольку сам родил сына Бора («Рожденного»). И лишь Бор взял в жены великаншу Бестлу, которая родила ему трех сыновей: Одина, Вили и Ве. Так появились боги-асы, которые победили Хаос, упорядочили мир и создали человека, но которым суждено погибнуть в битве с хтоническими (т. е. связанными с царством мертвых) чудовищами в конце мира.

Триада братьев – распространенный мифологический и фольклорный мотив. Тацит пересказывает миф о происхождении германцев от трех сыновей Манна. В германских сказаниях о переселении отдельных племен на новые места (отголоски миграций эпохи Великого переселения народов) их предводителями оказываются три или два брата, как, например, Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской «Повести временных лет» или Хенгист и Хорса, вожди англов, саксов и ютов, завоевавших кельтскую Британию, в англосаксонской традиции. Младшие братья быстро исчезают со сцены: они умирают или бывают убиты, и старший из братьев становится прародителем народа или правящего рода. Вили и Ве, младшие братья Одина, не погибают, но их роль в мифологическом мире скандинавов крайне невелика. Ни один из них не становится героем известного нам мифологического сказания, и они не участвуют в битве Рагнарёка. Единственное упоминание о них содержится в «Саге об Инглингах» Снорри Стурлусона, который рассказывает о том, что Вили и Ве остались править державой Одина, когда он ушел со своим народом на север (Сага об Инглингах, V).

Главная роль Вили и Ве – участие в сотворение мира, первом деянии асов. Вместе с Одином они убивают Имира и из его тела создают землю и небо, горы и море, а затем и различные живые существа.

 
Имира плоть
стала землей,
стали кости горами,
небом стал череп
холодного турса,
а кровь его морем.
 

(Речи Вафтруднира, 21)

Тело Имира было кинуто в Зияющую Бездну, и оно превратилось в землю. Асы бросили его мозг в небо, и он стал тучами, а его зубы превратились в валуны. Вытекшая из его ран кровь стала морем, и ее было столько, что в ней утонули все инеистые великаны, кроме одного, который сумел укрыться со своей семьей, и от них род инеистых великанов возродился. Кровь Имира асы собрали вместе и сделали из нее океан, окружающий землю (Видение Гюльви, 8; МЭ. С. 18). Представление о мировом океане было естественно для скандинавов, земли которых окружало море, но оно существовало с глубокой древности, в том числе в библейской космографии. Происхождению отдельных частей суши были посвящены самостоятельные мифы – так называемые топографические легенды. Например, благодаря асинье Гевьон возникли остров Зеландия и озеро Меларен в Средней Швеции. Она привела из страны ётунов четырех быков, своих сыновей от одного великана, и принялась пахать на них. Плуг так глубоко врезался в землю, что почва вздыбилась и быки потащили ее в море. У одного пролива Гевьон велела быкам сбросить землю и дала ей имя – Зеландия. А на месте выпаханной земли образовалось озеро Меларен (Видение Гюльви, 1; МЭ. С. 13). Этот топографический миф, пересказанный Снорри Стурлусоном, был широко известен в Скандинавии уже в IX в.: первый скандинавский скальд Браги Старый описал сцену «пахоты Гевьон», как предполагается, изображенную на щите:

 
У Гюльви светлая Гевьон
злато земель отторгла,
Зеландию. Бегом быков
вспенено было море.
Восемь звезд горели
во лбах четырех быков,
когда по лугам и долам
добычу они влекли.
 

(МЭ. С. 13)

Мотив пахоты, как правило женщин, был широко распространен в германском мире. Он был связан с культом плодородия и лежал в основе некоторых обрядов, что отразилось в более поздних сказках, записанных в Дании и Швеции. В Исландии в эпоху заселения острова (Х в.) женщина имела право на такой участок земли, который она могла вспахать за день, от рассвета до заката. В Англии понедельник после Рождества назывался «Плужным понедельником», когда плугом взрыхляли землю около поселения, чтобы обеспечить хороший урожай. Связь Гевьон с культом плодородия подчеркивается ее именем – «Дающая», и в ее образе иногда видят ипостась богини плодородия Фрейи.

Создав сушу и море, асы накрыли их черепом Имира – небосводом, а чтобы небосвод был устойчивым, загнули его на четырех углах. Позднее, после сотворения карликов-двергов, на эти углы посадили четверых из них, чтобы поддерживать небосвод. Их назвали Аустри, Вестри, Нордри и Судри – «Восток», «Запад», «Север» и «Юг». Имена карликов отражают издавна сложившуюся в Скандинавии систему ориентации пространства – по сторонам света с центром на Датских островах и его членения на четверти: восточную, западную, северную и южную. К ним относили страны известного скандинавам мира, путь к которым начинался в соответствующем направлении: так, к востоку относились Русь и Византия, к западу – Англия, Ирландия и Франкия вплоть до Испании, к северу лежала Норвегия (само ее название означает «Северный путь»), к югу – Германия и Италия.

Сотворенные асами земля и небо, однако, все еще пребывали в первичном состоянии Хаоса:

 
солнце не ведало,
где его дом,
звезды не ведали,
где им сиять,
месяц не ведал
мощи своей.
 

(Прорицание вёльвы, 5)

Существующие, видимо, изначально, небесные светила (звезды – это искры из Муспельсхейма) еще не имеют своего места в мире и «не ведают» своего предназначения, т. е. не упорядочены. Солнце «простирает руку» с юга, т. е. оно существует и находится на юге, но, вероятно, представляется неподвижным. Свершением асов было не создание небесных светил, а придание упорядоченного движения солнцу и луне. Солнце передвигается по небу, влекомое двумя конями: Скинфакси, приносящим день, и Хримфакси, приносящим ночь (Речи Вафтруднира, 12–13).

Представление о повозке, везущей солнце по небу, было широко распространено в индоевропейском мире: достаточно вспомнить древнегреческую мифологию, где солнце везет на колеснице, запряженной конями, бог солнца Гелиос. В Скандинавии этот образ восходит еще к бронзовому веку: уже упоминалось изображение солнечного диска на повозке с запряженным в нее конем. Одна сторона диска покрыта тонкой золотой пластинкой, видимо, символом сияния стороны солнца, обращенной к земле.

В «Младшей Эдде» рассказывается, что за солнцем и луной гонятся два чудовищных волка, порождение великанши из Железного Леса, и светила не могут замедлить свой бег, чтобы волки не пожрали их. Лишь в конце мира один из их собратьев по имени Лунный волк проглотит луну (Видение Гюльви, 12; МЭ. С. 20), а солнце померкнет.

Природное чередование дня и ночи в мифологической картине мира – тоже творение асов, которые вслед за определением мест для солнца, луны и звезд создают время – точнее, дают названия его отрезкам, что равнозначно их творению, и создают возможность «исчислить время»:

 
Тогда сели боги
на троны могущества
и совещаться
стали священные,
ночь назвали
и отпрыскам ночи – вечеру, утру
и дня середине —
прозвище дали,
чтоб время исчислить.
 

(Прорицание вёльвы, 6)

Ночь не случайно первой получает название, а день представлен как сын Ночи. Ночь – особое время суток, опасное и наполненное вредоносными для человека существами. Отсчет суток от ночи и счет по количеству ночей, а не дней был характерен для исландской культуры и в Средневековье: в сагах нередко говорится, что герой провел где-то три, пять, десять ночей. Даже пир может продолжаться несколько ночей, хотя в рассказе о нем упоминается, что по ночам все расходились спать и собирались вновь на следующее утро. Остальные части суток – это «отпрыски ночи».

Элементы космоса, созданные асами, персонифицировались: каждый из них представлялся живым существом. Богинями стали солнце (Sól) и земля (Jǫrð), богами – луна (Máni) и день (Dagr). Ночь (Nótt) представлялась злобной великаншей. Соответственно эти элементы наделялись способностью двигаться, ощущать некие эмоции, контактировать с другими природными силами. Так, солнце правит конями, запряженными в колесницу; месяц распоряжается ходом звезд, и ему подчиняется новолуние и полнолуние; солнце, испуганное, убегает от волка; в начале Рагнарёка ясень Иггдрасиль трепещет и гудит, предчувствуя гибель богов.

Установив космический порядок, асы перешли к устройству собственного мира. Но к этому моменту асов оказывается уже далеко не трое. В основном это дети Одина: Бальдр, рожденный его женой Фригг, Тор – великаншей (или асиньей) Ёрд (Фьёргун), Тюр, Видар, Вали, Хёд, Хеймдалль – другими великаншами. К асам принадлежит и Локи, сын великанов, отданный родителями на воспитание в Асгард. Вторую группу богов составляют ваны, боги плодородия: Ньёрд и его дети-близнецы Фрейр и Фрейя. После войны с асами они были отданы победившим асам в заложники и остались в Асгарде (см. главу 3). В «Младшей Эдде» Снорри перечисляет 12 богов и 14 богинь, но в песнях «Старшей Эдды» и в скальдических кеннингах называется значительно больше богов (или иных имен этих же богов). Мир асов стал густонаселенным, и это нашло отражение в устройстве их обиталища – Асгарда.

На окраине земли, как рассказывает Снорри Стурлусон, на берегах океана они отвели место для великанов-ётунов, а среднюю часть суши оградили высокой стеной из ресниц Имира и назвали ее Мидгардом – «Срединной усадьбой», в котором будут жить люди. А в самом центре суши, на поле Идавёлль, Один собрал совет «правителей мира» (асов), чтобы решить, как построить свой «город» – Асгард («Усадьба Асов») и обустроить свой мир. Прежде всего они воздвигли святилище с двенадцатью тронами и престолом для Одина, который люди называют Чертогом Радости, и другой чертог – святилище богинь (Видение Гюльви, 14; МЭ. С. 21).

В «Видении Гюльви» Снорри помещает Асгард в центре Мидгарда, но в других источниках его положение иное. В «Речах Гримнира» рассказывается, что асы ежедневно спускаются к корням мирового древа Иггдрасиля, чтобы рядить суд, по мосту Биврёст, который отождествляется с радугой (Речи Гримнира, 29). Из этого можно заключить, что Асгард помещался на небесах. В другом тексте подразумевается, что Асгард парит над морем. Множественность местоположений Асгарда – результат прежде всего своеобразия представлений о мифологическом пространстве: оно не воспринималось как цельная протяженность, а состояло из отдельных участков, взаимное расположение которых в большинстве случаев неопределимо (см. главу 6). Поэтому и Асгард оказывается соотнесен с разными пространственными локусами, определить местоположение которых невозможно.

Асгард, как и Мидгард, огороженный ресницами Имира, должен был быть укреплен для защиты от великанов. Как рассказывает Снорри, однажды к асам явился «мастер» и предложил построить надежную стену вокруг Асгарда за три полугодия. В виде платы он хотел получить в жены Фрейю, а также солнце и луну. Посовещавшись, асы согласились на его условия, если он построит стену за одну зиму и не будет пользоваться чьей-то помощью. «Мастер» попросил разрешить ему взять себе в подмогу своего коня Свадильфари. По совету Локи, возражать асы не стали. С первым зимним днем «мастер» принялся за дело: конь привозил огромные каменные глыбы, а он выкладывал из них стену. Работа шла так споро, что, когда до первого летнего дня оставалось трое суток, стена была готова и нужно было построить только ворота. Асы заволновались: они не собирались отдавать великану ни Фрейю, ни солнце и луну. Но нарушить договор, заключенный при свидетелях и скрепленный клятвами, они не могли. Снова посовещавшись и вспомнив, что это Локи посоветовал им согласиться на условия великана, они призвали Локи и сказали, «что поделом ему будет лютая смерть, если он не найдет способа, как помешать великану выполнить условие сделки». В тот же вечер Локи преобразился в кобылу и увлек за собой Свадильфари, который умчался за кобылой в лес. Достроить ворота вовремя великан не успел и был убит подоспевшим из похода Тором (Видение Гюльви, 42; МЭ. С. 39). Этот миф имеется в виду в «Прорицании вёльвы» (25–26), где подчеркивается нарушение богами клятвы – первый, прецедентный, случай обмана.

Каждый из богов имеет в Асгарде свои палаты. В «Речах Гримнира» перечислены названия 12 палат богов и богинь, что соответствует числу богов, троны для которых были установлены в Чертоге Радости. Палаты имеют свое название и свои особые приметы.

^{Въезд в Вальхаллу и сражение эйнхериев, изображение на рисованном камне I, Hunninge, VIII–IX вв., остров Готланд, Швеция.}

^{Photo: Hejdström, Raymond / Gotlands Museum}

 
Седьмой – это Брейдаблик,
Бальдр там себе
построил палаты;
на этой земле
злодейств никаких
не бывало от века.
Восьмой – то Химинбьёрг,
Хеймдалль, как слышно,
там правит в палате:
там страж богов
сладостный мед
в довольстве вкушает.
Фолькванг – девятый,
там Фрейя решает,
где сядут герои;
поровну воинов,
в битвах погибших,
с Одином делит.
 

(Речи Гримнира, 12–14)

Называются палаты, принадлежащие Тору, Ньёрду, Уллю и другим асам. Среди них выделяется «самая лучшая из палат» – палата Одина Вальхалла. Она многократно упоминается в различных текстах, начиная с Х в., и изображается на готландских рисованных камнях VIII–X вв. (см. главу 7). Название Вальхалла означает «Палата павших», что полностью соответствует ее функции: здесь Один собирает погибших в бою воинов-эйнхериев (воин-одиночка), которые готовятся к битве богов с чудовищами в конце мира.

Вальхалла отличается от обиталищ других богов:

 
Легко отгадать,
где Одина дом,
посмотрев на палаты:
стропила там – копья,
а кровля – щиты
и доспехи на скамьях.
Легко отгадать,
где Одина дом,
посмотрев на палаты:
волк там на запад
от двери висит,
парит орел сверху.
 

(Речи Гримнира, 9–10)

^{Валькирия встречает павшего воина, изображение на рисованном камне, Bro, VIII – Х вв. Готланд, Швеция.}

^{Photo: Hejdström, Raymond / Gotlands Museum}

Все детали указывают на воинский и магический характер жилища Одина, построенного из предметов вооружения. Волк и орел (ворон) – традиционные «звери битвы». В скальдической и эпической поэзии германцев они служили символами кровопролитного сражения, после которого погибшие на поле боя становились их пищей.

Вальхалла привлекала особое внимание создателей песен «Старшей Эдды», Снорри Стурлусона и многих скальдов не только потому, что это было обиталище Всеотца-Одина, но и потому, что в ней асы готовились к великой битве с чудовищами в конце мира. Она вмещает тысячи эйнхериев, которые пали в сражениях и были доставлены в Вальхаллу валькириями. Они прибывают на своих конях, конунги – со своей дружиной, их встречают валькирии, подносящие им рог с медовым напитком. Эйнхерии ежедневно упражняются в боевом искусстве: сражаются друг с другом, не причиняя себе при этом вреда.

Палата Одина мыслилась, видимо, как целый комплекс помещений: в «Речах Гримнира» упоминается, что в ней находится «самый просторный из всех чертогов» – жилище Тора, Бильскирнир («Удар молнии»), в котором «пять сотен и сорок» залов. А в «Прорицании вёльвы» упоминается, что в Вальхалле «пять сотен и сорок дверей». Здесь находится трон Одина Хлидскьяльв («Трон с широким обзором»), сидя на котором он осматривает все миры, а также двенадцать других «тронов могущества», на которых восседают боги, чтобы держать совет.

На крыше Вальхаллы стоят коза по имени Хейдрун и олень Эйктюрнир. Они поедают листву с ветвей Иггдрасиля. Из вымени козы вытекает мед – питье эйнхериев, а с рогов оленя стекает влага. Пищей эйнхериев служит мясо вепря, которого каждый день варят и который к утру оказывается цел.

^{Вальхалла, миниатюра из рукописи SÁM 66 fol., ХVIII в.}

^{Árni Magnússon Institute for Icelandic Studies / My Norse Digital Image Repository}

Обустройство Асгарда завершается, по словам Снорри Стурлусона, строительством дома, «в котором поставили кузнечный горн, а в придачу сделали молот, щипцы, наковальню и остальные орудия. Тогда они начали делать вещи из руды, из камня и из дерева. И так много ковали они той руды, что зовется золотом, что вся утварь и все убранство были у них золотые» (Видение Гюльви, 14; МЭ. С. 21). Снорри здесь пересказывает строфу 7 «Прорицания вёльвы», в которой, очевидно, суммировалось представление о богах как творцах не только космоса и мира, но и важнейших орудий труда. Подобно богам и героям других мифологических традиций, германские боги, видимо, считались создателями материальных ценностей: орудий труда и производственных практик. Однако значительно большее внимание в скандинавской мифологии отводилось приобретению богами, прежде всего Одином, «интеллектуальных» ценностей: знаний, мудрости, заклинаний, рунического письма, меда поэзии (см. главу 3).

Завершив благоустройство Асгарда, боги снова садятся «на троны могущества» и держат совет. На этот раз предмет их забот – создание живых существ. В теле Имира – земле – зародились черви. Они были преображены в карликов, которые «по воле богов обрели человеческий разум и приняли облик людей» (Видение Гюльви, 14; МЭ. С. 21). Карлики остались жить в земле и в горах и прославились как искуснейшие мастера, изготавливавшие волшебные предметы, оружие и украшения (см. о них в главе 4). Четыре карлика поддерживают небосвод по четырем его углам. Карлики играют в мифологической картине мира, а затем в верованиях средневековых скандинавов немалую роль, и в «Прорицании вёльвы» перечисляются имена более чем 60 карликов (строфы 10–16).

Вслед за карликами настал черед творения людей:

 
И трое пришло
из этого рода
асов благих
и могучих к морю,
бессильных увидели
на берегу
Аска и Эмблу,
судьбы не имевших.
Они не дышали,
в них не было духа,
румянца на лицах,
тепла и голоса;
дал Один дыханье,
а Хёнир – дух,
а Лодур – тепло
и лицам румянец.
 

(Прорицание вёльвы, 17–18)

В «Младшей Эдде» спутниками Одина называются его братья Вили и Ве, но суть мифа остается неизменной. Трое богов – о роли триад прародителей / первопредков речь шла выше – нашли на берегу моря две деревяшки и оживили их, превратив в людей. Один вдохнул в них жизнь (дыхание), второй бог – разум (дух) и движение, третий – облик (тепло и румянец) и органы чувств. Не исключено, что Лодуром в этом мифе назван Локи (как и другие боги, он носил не одно имя). Однако роль Локи в мифологическом мире – роль разжигателя распрей и злокозненного вредителя. Поэтому его образ плохо согласуется с образом творца человека. Более вероятно, что исконной является версия Снорри: создателями человека являются три брата – первые из асов.

Асы поселили созданных ими людей и их потомков в Мидгарде, огражденном от ётунов стеной из ресниц Имира. Они озаботились не только созданием людского рода, но и установили в нем социальный, как выражаются современные историки, порядок. В эддической «Песни о Риге», не вошедшей в Codex Regius, но известной по рукописи XIV в., рассказывается о происхождении трех общественных страт: рабов, бондов (свободных крестьян, владевших наследственным участком земли) и знати.

Однажды Хеймдалль, странствовавший в мире людей и назвавшийся Ригом (полагают, что изначально героем песни был Один, с образом которого лучше согласуется содержание песни), зашел в дом, где жили прадед и прабабка «в уборе старушечьем». Риг дал им советы, а они угостили его своей пищей: грубым хлебом «пополам с отрубями» и похлебкой. Риг провел у них три ночи, а через девять месяцев старуха родила сына. «Он темен лицом был и назван был Трэлем» – «Рабом». Его внешность была отталкивающей: морщинистая кожа, толстые пальцы, длинные пятки и сутулость делали его безобразным. Но он был чрезвычайно силен и работал за двоих. Трэль женился на столь же уродливой девице «с кривыми ногами, грязь на подошвах… нос приплюснут», которую звали Тир – «Рабыня». Их многочисленные дети, носившие скорее уничижительные прозвища, нежели имена – Обрубок, Скотник, Грубиян, Пузатая, Оборванка и др., выполняли самую тяжелую и грязную работу: