Текст книги "Немного магии (СИ)"
Автор книги: Елена Ахметова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
На накопителе остались четкие отпечатки ладоней.
А у меня, кажется, намечались проблемы с тем, чтобы найти нам с Хемайон сопровождающего для посещения ярмарки…
Признаться, я ожидала даже не выволочки, а сразу чего похуже. Эджин, конечно, университет, а не школа, но неужели здесь не найдётся жуткого темного подвала с крысами, где можно запереть нерадивого студента – разумеется, с сугубо благой целью вразумления?..
Но профессор Биант даже не смотрел в мою сторону. Он стоял, отвернувшись к печам, и дышал так тяжело, будто не волок меня за шкирку, а трепетно нёс на руках.
Я предусмотрительно молчала, не рискуя привлекать к себе внимание, и тем и спаслась: Фасулаки наконец опомнился, добежал до зала накопителей и резко остановился на пороге, упёршись ладонями в дверной косяк. Профессор Биант немедленно повернул голову на шум, и ожидаемая выволочка досталась не мне, а Димитрису.
– О чем вы только думали? – ледяным тоном поинтересовался профессор Биант, не позволив старшекурснику и слово вставить. – Индивидуальные занятия с вольнослушательницей начального курса, в первую же неделю занятий, без страховки и присмотра преподавателей?! Вы ведь и сами не так давно были первокурсником и прекрасно представляете, что такое неуправляемый «маятник» на взлёте!
Любая воспитанница «Серебряного колокольчика» уже стояла бы, потупившись, и помалкивала. Просто потому, что уж лучше с полчаса послушать, какое же невыразимое (кроме как словесно) разочарование испытал преподаватель по поводу твоего поведения, нежели всю ночь мёрзнуть в сыром подвале – и не в самой приятной компании.
Крысы нас не боялись. Они воспринимали воспитанниц как этакие декорации к привычной обстановке. Конечно, визжащая скульптура – это весьма занятно, но необходимости добыть пропитание не отменяет… а в крайнем случае, если кладовые слишком долго пустуют, и декорацию можно попробовать на зуб.
Фасулаки посмотрел на профессора Бианта, как крыса на ученицу, и небрежно оттолкнулся от дверного косяка.
– Один из аспектов нашей с Аэллой исследовательской работы как раз подразумевает поглощение пиковых магических выбросов, – спокойно отозвался старшекурсник. – А они возможны либо у тех, кто ещё не полностью контролирует дар, либо у тех, кто оказался в ситуации, угрожающей жизни или здоровью. Я бы предпочел работать с первым вариантом, поскольку второй едва ли получит одобрение у широких масс.
– Вам нет дела до одобрения, – хмыкнул профессор. Я покосилась вниз: фляга и сегодня была при нем, судя по тону общения – уже пустая. – Иначе бы вы и на пушечный выстрел не приблизились к миз Доро. Но вы привыкли полагаться на своих покровителей и вовсе перестали оглядываться по сторонам.
– Редкий, – подтвердил Фасулаки и бросил задумчивый взгляд на измеритель – поверх тетради с заметками, не выпуская перьевую ручку.
– Тогда откуда вы добыли столько на эксперименты? – бестактно поинтересовалась я и вдруг вспомнила, что в прошлый раз миз Вергиди говорила о заказе одного только гематита. – Постойте-ка. Вы…
– А вот это, – с нажимом произнес Фасулаки, даже не дослушав вопрос, – как раз военная тайна. Я не скажу вам ни слова без одобрения соответствующих чинов.
Я сердито сощурилась. Запястья обдало жаром, и каменные оковы рассыпались в прах.
Фасулаки мог ничего и не говорить. Я уже и так догадалась, что эльфотир он делал сам – вероятно, как раз из гематита, столь близкого по структуре.
Другой вопрос, что миз Вергиди явно была в курсе. А мне – соавтору исследовательской работы, на минуточку! – об этом знать не полагалось?!
– Миз Доро… – настороженно произнес Фасулаки, глядя куда-то вниз.
– Да? – отозвалась я с любезной улыбкой.
Комок неуправляемого гнева жегся где-то за грудиной, вытягивая нити пламени к рукам и голове. Я наконец-то согрелась – и даже ощущала себя вовсе не такой опустошенной, как мгновение назад.
– А ну в зал накопителей, бегом!
Я оскорбленно вскинулась, но фамильярный тон позволил себе вовсе не Фасулаки – тот просто застыл, вцепившись в очередной браслет. Зато профессор Биант схватил меня за шкирку, не дожидаясь, пока до меня дойдет сказанное, и поволок к темной громаде зала. Я взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, и непристойно громко ахнула.
Ладони были объяты огнём. Он танцевал на кончиках пальцев, повторял линию жизни и карабкался к запястьям, ластясь к коже, будто сытый кот. За мной тянулся целый сонм теней, причудливо изгибающихся в такт языкам пламени, – а вот Фасулаки и миз Вергиди быстро исчезли в темноте.
Профессор Биант затащил меня в зал накопителей, оставив дверь открытой, и буквально швырнул на скамью перед постаментом. Лицо у него было страшное – кажется, по-настоящему я испугалась только в тот момент, когда впервые за вечер посмотрела ему в глаза. И тогда же сообразила, что от меня требуется.
Накопитель был ледяным, как обычно. Но сегодня он отогревался – нехотя, постепенно, под страдальческий скрип труб и шумное дыхание печей. Зал накалился – и в то же мгновение, когда я с азартом подумала, не удастся ли сейчас расплавить трубы, огонь на моих руках выпустил две струйки черного дыма – и угас.
На накопителе остались четкие отпечатки ладоней.
А у меня, кажется, намечались проблемы с тем, чтобы найти нам с Хемайон сопровождающего для посещения ярмарки…
Признаться, я ожидала даже не выволочки, а сразу чего похуже. Эджин, конечно, университет, а не школа, но неужели здесь не найдётся жуткого темного подвала с крысами, где можно запереть нерадивого студента – разумеется, с сугубо благой целью вразумления?..
Но профессор Биант даже не смотрел в мою сторону. Он стоял, отвернувшись к печам, и дышал так тяжело, будто не волок меня за шкирку, а трепетно нёс на руках.
Я предусмотрительно молчала, не рискуя привлекать к себе внимание, и тем и спаслась: Фасулаки наконец опомнился, добежал до зала накопителей и резко остановился на пороге, упёршись ладонями в дверной косяк. Профессор Биант немедленно повернул голову на шум, и ожидаемая выволочка досталась не мне, а Димитрису.
– О чем вы только думали? – ледяным тоном поинтересовался профессор Биант, не позволив старшекурснику и слово вставить. – Индивидуальные занятия с вольнослушательницей начального курса, в первую же неделю занятий, без страховки и присмотра преподавателей?! Вы ведь и сами не так давно были первокурсником и прекрасно представляете, что такое неуправляемый «маятник» на взлёте!
Любая воспитанница «Серебряного колокольчика» уже стояла бы, потупившись, и помалкивала. Просто потому, что уж лучше с полчаса послушать, какое же невыразимое (кроме как словесно) разочарование испытал преподаватель по поводу твоего поведения, нежели всю ночь мёрзнуть в сыром подвале – и не в самой приятной компании.
Крысы нас не боялись. Они воспринимали воспитанниц как этакие декорации к привычной обстановке. Конечно, визжащая скульптура – это весьма занятно, но необходимости добыть пропитание не отменяет… а в крайнем случае, если кладовые слишком долго пустуют, и декорацию можно попробовать на зуб.
Фасулаки посмотрел на профессора Бианта, как крыса на ученицу, и небрежно оттолкнулся от дверного косяка.
– Один из аспектов нашей с Аэллой исследовательской работы как раз подразумевает поглощение пиковых магических выбросов, – спокойно отозвался старшекурсник. – А они возможны либо у тех, кто ещё не полностью контролирует дар, либо у тех, кто оказался в ситуации, угрожающей жизни или здоровью. Я бы предпочел работать с первым вариантом, поскольку второй едва ли получит одобрение у широких масс.
– Вам нет дела до одобрения, – хмыкнул профессор. Я покосилась вниз: фляга и сегодня была при нем, судя по тону общения – уже пустая. – Иначе бы вы и на пушечный выстрел не приблизились к миз Доро. Но вы привыкли полагаться на своих покровителей и вовсе перестали оглядываться по сторонам.
– Редкий, – подтвердил Фасулаки и бросил задумчивый взгляд на измеритель – поверх тетради с заметками, не выпуская перьевую ручку.
– Тогда откуда вы добыли столько на эксперименты? – бестактно поинтересовалась я и вдруг вспомнила, что в прошлый раз миз Вергиди говорила о заказе одного только гематита. – Постойте-ка. Вы…
– А вот это, – с нажимом произнес Фасулаки, даже не дослушав вопрос, – как раз военная тайна. Я не скажу вам ни слова без одобрения соответствующих чинов.
Я сердито сощурилась. Запястья обдало жаром, и каменные оковы рассыпались в прах.
Фасулаки мог ничего и не говорить. Я уже и так догадалась, что эльфотир он делал сам – вероятно, как раз из гематита, столь близкого по структуре.
Другой вопрос, что миз Вергиди явно была в курсе. А мне – соавтору исследовательской работы, на минуточку! – об этом знать не полагалось?!
– Миз Доро… – настороженно произнес Фасулаки, глядя куда-то вниз.
– Да? – отозвалась я с любезной улыбкой.
Комок неуправляемого гнева жегся где-то за грудиной, вытягивая нити пламени к рукам и голове. Я наконец-то согрелась – и даже ощущала себя вовсе не такой опустошенной, как мгновение назад.
– А ну в зал накопителей, бегом!
Я оскорбленно вскинулась, но фамильярный тон позволил себе вовсе не Фасулаки – тот просто застыл, вцепившись в очередной браслет. Зато профессор Биант схватил меня за шкирку, не дожидаясь, пока до меня дойдет сказанное, и поволок к темной громаде зала. Я взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, и непристойно громко ахнула.
Ладони были объяты огнём. Он танцевал на кончиках пальцев, повторял линию жизни и карабкался к запястьям, ластясь к коже, будто сытый кот. За мной тянулся целый сонм теней, причудливо изгибающихся в такт языкам пламени, – а вот Фасулаки и миз Вергиди быстро исчезли в темноте.
Профессор Биант затащил меня в зал накопителей, оставив дверь открытой, и буквально швырнул на скамью перед постаментом. Лицо у него было страшное – кажется, по-настоящему я испугалась только в тот момент, когда впервые за вечер посмотрела ему в глаза. И тогда же сообразила, что от меня требуется.
Накопитель был ледяным, как обычно. Но сегодня он отогревался – нехотя, постепенно, под страдальческий скрип труб и шумное дыхание печей. Зал накалился – и в то же мгновение, когда я с азартом подумала, не удастся ли сейчас расплавить трубы, огонь на моих руках выпустил две струйки черного дыма – и угас.
На накопителе остались четкие отпечатки ладоней.
А у меня, кажется, намечались проблемы с тем, чтобы найти нам с Хемайон сопровождающего для посещения ярмарки…
Признаться, я ожидала даже не выволочки, а сразу чего похуже. Эджин, конечно, университет, а не школа, но неужели здесь не найдётся жуткого темного подвала с крысами, где можно запереть нерадивого студента – разумеется, с сугубо благой целью вразумления?..
Но профессор Биант даже не смотрел в мою сторону. Он стоял, отвернувшись к печам, и дышал так тяжело, будто не волок меня за шкирку, а трепетно нёс на руках.
Я предусмотрительно молчала, не рискуя привлекать к себе внимание, и тем и спаслась: Фасулаки наконец опомнился, добежал до зала накопителей и резко остановился на пороге, упёршись ладонями в дверной косяк. Профессор Биант немедленно повернул голову на шум, и ожидаемая выволочка досталась не мне, а Димитрису.
– О чем вы только думали? – ледяным тоном поинтересовался профессор Биант, не позволив старшекурснику и слово вставить. – Индивидуальные занятия с вольнослушательницей начального курса, в первую же неделю занятий, без страховки и присмотра преподавателей?! Вы ведь и сами не так давно были первокурсником и прекрасно представляете, что такое неуправляемый «маятник» на взлёте!
Любая воспитанница «Серебряного колокольчика» уже стояла бы, потупившись, и помалкивала. Просто потому, что уж лучше с полчаса послушать, какое же невыразимое (кроме как словесно) разочарование испытал преподаватель по поводу твоего поведения, нежели всю ночь мёрзнуть в сыром подвале – и не в самой приятной компании.
Крысы нас не боялись. Они воспринимали воспитанниц как этакие декорации к привычной обстановке. Конечно, визжащая скульптура – это весьма занятно, но необходимости добыть пропитание не отменяет… а в крайнем случае, если кладовые слишком долго пустуют, и декорацию можно попробовать на зуб.
Фасулаки посмотрел на профессора Бианта, как крыса на ученицу, и небрежно оттолкнулся от дверного косяка.
– Один из аспектов нашей с Аэллой исследовательской работы как раз подразумевает поглощение пиковых магических выбросов, – спокойно отозвался старшекурсник. – А они возможны либо у тех, кто ещё не полностью контролирует дар, либо у тех, кто оказался в ситуации, угрожающей жизни или здоровью. Я бы предпочел работать с первым вариантом, поскольку второй едва ли получит одобрение у широких масс.
– Вам нет дела до одобрения, – хмыкнул профессор. Я покосилась вниз: фляга и сегодня была при нем, судя по тону общения – уже пустая. – Иначе бы вы и на пушечный выстрел не приблизились к миз Доро. Но вы привыкли полагаться на своих покровителей и вовсе перестали оглядываться по сторонам.
Фасулаки, кажется, и на это нашел бы ответ, но профессор тут же продолжил, не позволив ему и рта раскрыть:
– Вот что я скажу, господин Фасулаки. С этого момента все практические занятия с миз Доро будут проводиться только под моим надзором, не чаще двух раз в день и в строгом соответствии с циклом «маятника».
Фасулаки бросил на меня быстрый взгляд. Кажется, с его планами это не вязалось точно так же, как и с моими.
Как прикажете выведывать негласные правила и студенческие секреты в присутствии преподавателя?!
– Вы заключите с миз Доро письменный договор, в котором будут обговариваться вопросы ее безопасности, – с нажимом продолжил профессор Биант, явно заметивший наш обмен взглядами, – а также объем и порядок ежедневных работ, чтобы вам и в страшном сне не снилось вычерпывать дар трижды за день!
Вообще-то два из трёх раз приходились на зал накопителей. Но я не рискнула встревать в разговор, закипая тихо и молча.
О письменном договоре я должна была догадаться сама. Мало ли что пообещал мне Фасулаки на словах! Он ведь мог обмануть – и так и не включить меня в список соавторов. Да его покровители могли вовсе не узнать о моем существовании! Недаром же он так ревностно оберегал свои секреты, которые давно уже должны были стать нашими, общими…
А вот покровители мне и в самом деле не помешали бы. Только не из числа оболтусов – любителей пари и леди, а из высших армейских чинов, с которыми не рискнул бы спорить даже отчим. Даже отец, если ему вдруг вздумается вмешаться в мою судьбу!
– Какой смысл в работе, если не ловить пики «маятника»? – искренне удивился Фасулаки.
Он так легко и быстро забыл о собственном желании составить таблицу расхода силы на разрушение гематитовой оболочки разной толщины, что мне снова захотелось хлопнуть себя по лбу.
Таблица позволила бы разве что определить оптимальную модель амулета для мирного времени. Но армию-то наверняка интересовало именно боевое применение эльфотира, те самые пики, о которых говорил профессор! То-то Фасулаки так радовался, когда узнал о «маятнике»…
Я почувствовала себя исключительно глупой. И очень, очень злой.
И только потом, когда профессор и Фасулаки озадаченно уставились друг на друга и одновременно заткнулись, подсвеченные уже отнюдь не огнем печей, я поняла, что злиться – тоже очень, очень плохо. Даже если при этом по-прежнему удается держать лицо.
Накопитель все ещё был горячим и силу почти не принимал, а вспыхнувший на ладонях огонь вдруг решил, что неплохо бы вскарабкаться выше – к предплечьям и локтям, в опасной близости от рукавов, по счастью, по-летнему коротких. Я подскочила, чтобы перебраться на другую скамью – может быть, смена накопителей поможет? – но добраться до неё не успела.
Тэрон – скромный, забитый, вечно опасающийся собственной тени Тэрон! – грубо отпихнул в сторону Фасулаки, вынудив его освободить проход, и метнулся ко мне, будто притянутый за нитку. Кажется, если бы профессор Биант не отскочил в сторону, полукровка снёс бы его с ног и не заметил.
– Тэрон? – растерянно произнесла я, на всякий случай держа пылающие руки подальше от платья.
Тэрон, не сказав ни слова, схватил меня прямо за объятые огнем ладони прежде, чем я успела сделать хоть что-нибудь, и закричал от боли. Я позорно пискнула от неожиданности и попыталась вырваться, но опоздала и с этим.
Мудрее всех оказался проклятый Фасулаки: едва сообразив, к чему идёт дело, он молниеносно вскочил на скамью, а с нее – перепрыгнул на постамент накопителя, отозвавшийся зловещим хрустом. Профессор Биант же только и успел, что коротко ругнуться и сделать два шага в нашу сторону.
Потом ему придал ускорения речной поток, внезапно хлынувший через порог.
Денёк был солнечный, и к вечеру водичка стала не в пример приятнее, чем на приснопамятной первой лекции по конмагу, но я всё равно что-то не получила никакого удовольствия.
Течение оказалось таким сильным, что меня едва не снесло с ног – и то только потому, что Тэрон упрямо цеплялся за меня, словно ему свело руки, – а с ним вода была куда нежнее, чем со всеми остальными. Фасулаки, к моему затаенному злорадству, с постамента всё-таки смыло и протащило несколько метров, пока он не сумел извернуться и зацепиться за скамью. Профессору Бианту повезло ещё меньше: его прибило прямиком к печам. К счастью, поток успел затушить огонь и даже немного охладить камни, но теперь все заволокло паром, таким густым, что я быстро потеряла из виду и преподавателя, и самозваного покровителя – вообще все и вся, кроме Тэрона.
Его глаза были широко распахнуты – и казались ещё ярче и невозможней, чем обычно. Будто внезапный магический выброс стёр из них все следы человеческой крови. Казалось, присмотрись я повнимательнее – и разглядела бы холодные речные водовороты на дне зрачка…
– Тэрон, – позвала я и, сообразив, что поток воды благополучно затушил не только печи, но и мой собственный огонь, перехватила полуэльфа за запястья. Вода доходила ему до середины груди – мне было уже по шею, и я не нашла ничего умнее, чем признаться: – Я плавать не умею.
Полуэльф недоуменно моргнул, словно я сказала что-то совершенно невообразимое, и с протяжным выдохом упёрся лбом в мой лоб, не закрывая глаз.
А вода начала неспешно, очень неохотно спадать.
– Как ты? – почему-то шепотом спросила я, не решаясь отвести взгляд и посмотреть на его руки самостоятельно. – Должно быть, ожог…
Он не то покачал головой, не то просто потерся об меня лбом, и тоже перехватил меня за предплечья. Я подумала, что он едва ли стал бы позволять себе такие вольности, если бы действительно сильно обжёгся, и невольно расслабилась – даже глухое, досадливое недовольство, подспудно зреющее последние дни, как подземный пожар на торфяных болотах, будто растворилось в бурном потоке.
Я была спокойна. Впервые с тех пор, как о моем даре стало известно.
Конечно же, долго это продолжаться не могло. В непривычную идиллию вторгся надсадный кашель профессора Бианта, который, как выяснилось, плавал не лучше меня.
Тэрон вздрогнул и выпрямился, по-совиному хлопая глазами, будто только сейчас в полной мере осознал, где находится. Я тоже выпустила его руки и отступила назад со всем достоинством – насколько это было возможно в мокром платье и с безнадежно испорченной прической.
Из печей даже дым не струился. Огонь в настенных лампах неуверенно разгорался заново, разгоняя туман, и от этого пустая чернота в устьях печей казалась неестественно густой и зловещей.
Нынешняя ночь обещала быть весьма бодрящей. А я, как назло, была спокойна и пуста, как поддельная гробница…
Тоже, впрочем, недолго.
– Что вы здесь делаете среди ночи? – раздражённо поинтересовался профессор Биант, едва отдышавшись. – Студентам первого курса запрещено покидать общежитие после сумерек!
Тэрон, в отличие от Фасулаки, на отповедь среагировал ожидаемо: опустил взгляд и промолчал. Я тоже покосилась вниз, ничего толком не рассмотрела и, не выдержав, всё-таки схватила полуэльфа за руки, разворачивая ладонями к свету.
Никаких ожогов не было.
Я даже недоверчиво осмотрела тыльную сторону ладоней, но глаза меня не обманывали: Тэрон исхитрился влезть руками в огонь и не обжечься. Чего кричал и заливал все водой, спрашивается?..
– Я в порядке, – тихо сказал он и убрал прядь волос за ухо. Показательно красное.
Профессор Биант, уже готовый разразиться нотацией, поперхнулся воздухом и замер на полушаге.
– Вы… – рекрутер перевел взгляд с пламенеющего уха на мою макушку и отчётливо сглотнул. Я тоже покосилась на торчащее из-под отсыревших кудрей ухо Тэрона, но ничего компрометирующего не обнаружила. – Я провожу вас до общежития.
Сказать он явно собирался что-то другое, и я снова начала закипать – слишком много вопросов вызывало поведение всех троих! – но Тэрон только кивнул и как-то мимоходом, привычно уже подхватил меня под локоть, случайно задев мокрую ткань платья.
Я вспомнила, что нижних юбок на мне не было, и благоразумно заткнулась, не рискуя привлекать лишнее внимание. В конце концов, ни Тэрон, ни Биант завтра никуда не денутся – расспрошу позже, после того, как надену чистое и сухое!
Фасулаки – о чудо! – тоже молчал, провожая нас взглядом.
Глаза у него были черные и страшные, как опустевшие устья печей.
Глава 11. Лучший друг, который когда-либо у тебя был
К тому моменту, когда мы добрались до общежития, одинаково мокрые и продрогшие, от волшебного спокойствия не осталось и следа. К счастью (или всё-таки нет?), я была слишком уставшей, чтобы вспыхнуть снова. Но загадочное молчание обоих моих спутников наводило на недобрые мысли.
Кажется, от меня снова пытались что-то скрыть. И ладно ещё профессор, но Тэрон-то!..
В запале я даже подумала о том, чтобы затащить полуэльфа в нашу с Хемайон комнату и устроить совместный допрос немедленно, но уже в холле первого этажа опомнилась. У Тэрона зуб на зуб не попадал, у меня, собственно, тоже, а профессор Биант вообще протрезвел от холода и теперь так выразительно хмурился, что приставать к нему с вопросами поостерегся бы и начисто лишенный такта человек.
Пришлось напомнить себе, что оружие леди – это красота и изящные манеры, а вовсе не таранная настойчивость и грязный шантаж. Во всяком случае, до тех пор пока настырность и огненный шар не понадобятся в достаточной степени, чтобы стать уместными в разговоре.
Я чинно распрощалась с сопровождающими и поднялась на верхний этаж, скрипя зубами от досады.
За кого меня здесь держали, в конце-то концов?! Один посчитал вполне допустимым воспользоваться доверием и не оформлять договорные отношения, пока ставил на мне эксперименты, второй своим несвоевременным появлением сломал мне все планы на жизнь и теперь бдел за каждым моим шагом, как нянька над младенцем, а третий…
Я запнулась об порог и повисла на дверном косяке, едва не упав, – такой внезапной была настигшая меня мысль.
Как вообще Тэрон оказался в зале накопителей? После ужина он собирался заглянуть в библиотеку, а оттуда – сразу спать, поскольку после раннего подъёма и спонтанной «медитации» нас всех так клонило в сон, что сопротивляться не было никакой возможности! Что могло сподвигнуть Тэрона вдруг изменить все свои планы, пересечь весь университетский городок и торжественно затопить все печи?..
Он ведь даже не осмотрелся, когда пришел. Сразу побежал ко мне, будто точно знал, где я и что со мной происходит!
– Аэлла? – сонно окликнула Хемайон, приподнявшись на локте прямо в постели.
Я спохватилась, что все ещё стою на пороге, не сменив мокрое платье, и поспешно прикрыла за собой дверь. Хемайон потерла глаза спросонок и ахнула: кажется, с меня все ещё капало, и мой плачевный вид не могла скрыть даже полночная темнота в комнате.
– Что с тобой случилось? – растерянно спросила Хемайон и выскочила из постели, чтобы скорее помочь мне с платьем.
– Тэрон случился, – предельно честно ответила я, с наслаждением выпутываясь из холодной мокрой ткани.
– Тэрон?! – не поверила Хемайон. – С чего бы ему вдруг…
Пришлось изложить урезанную версию событий, исключающую настоящую причину моей вспышки. Звучала она не слишком правдоподобно, но Хемайон, кажется, и так догадывалась, что я не могу рассказать обо всем, а потому сконцентрировалась на странном поведении полуэльфа.
– Ну, Тэрон и правда пошел в библиотеку после ужина, – сказала она, тревожно нахмурившись. – Не знаю, правда, куда отправился после, но… думаешь, он следил за тобой?
Я удручённо покачала головой. За тем, чтобы во время испытаний рядом не было никого постороннего, бдительно следил Фасулаки собственной персоной – и если его зрение и слух ещё можно было обмануть, то магический дар – нет. Во всяком случае, я не знала способа незаметно подкрасться к босому магу земли посреди чистого поля – разве что прилететь на крыльях ветра, но этого мы бы уж точно не пропустили.
Нет, Тэрон примчался именно в зал накопителей. Разве что ему самому срочно понадобилось слить излишки силы, а я просто под руку подвернулась?..
– Может быть, – неуверенно согласилась Хемайон и тут же заулыбалась. – Но как вовремя! Будто и в самом деле рыцарь без страха и упрека!
До сих пор я полагала, что рыцари без страха и упрека не склонны портить дамам по два платья меньше чем за неделю знакомства, но ворчливые замечания предпочла оставить при себе.
Если уж выбирать из двух зол, то для платья однозначно предпочтительнее речная грязь, нежели подпалины от неуправляемого огня. Это не отменяло необходимости визита в прачечную, но несколько примиряло с суровой реальностью.
– О! – спохватилась Хемайон и метнулась к письменному столу. – Пока тебя не было, заходила миз Вергиди и оставила несколько писем на твое имя. Вот.
Я одернула ночнушку и нервно выпрямилась, будто отчим мог видеть меня прямо сквозь бумагу, но первым, что бросилось мне в глаза, была восковая печать с гербом «Серебряного колокольчика».
И размашистая надпись «Аэлле Д.» с длинным витиеватым хвостиком, который Аглея неизменно пририсовывала заглавным буквам, несмотря на все старания учительницы каллиграфии сделать ее почерк более разборчивым.
Мои школьные подруги всё-таки решили поддерживать связь.
Все мы умели составлять письма, как подобает леди: с правильным обращением к адресату, парой строк о погоде и положении дел, обязательными вопросами о здоровье и настроении. Все мы знали, что подписываться одним только именем – недопустимо; все мы держали в голове с десяток вариантов, как выдержать вежливо-нейтральный тон и вместе с тем не показаться холодной и безразличной…
Все мы этим, конечно же, не пользовались.
«А нам запретили о тебе говорить, представляешь?! Даже слезная просьба отточить навыки эпистолярного жанра не помогла!» – праведно возмущалась Кибела. «Сапфо придумала, как переслать письма через городскую почту, минуя школьную, и мы чуть не попались! – вторила ей Аглея. – Хорошо, что Кибела догадалась взять с собой ещё и поддельное письмо своему нареченному, которое якобы хотела отправить втайне от чужих глаз. За него тоже влетело, конечно, но не страшно, зато остальные письма мы всё-таки отправили!»
«Без тебя все не то, – печально признавалась Сапфо. – Ты же будешь нас навещать? Девочки собирались погостить в поместье моего отца после выпуска. Ты не присоединишься на каникулах?..»
Это предложение – не только вести переписку, но и появляться на людях вместе – взбодрило меня куда лучше холодной воды. Я ещё не знала как, но твердо решила, что предоставленным шансом воспользуюсь всенепременно. Только и нужно, что извернуться и сдать конмаг до каникул, чтобы мне дозволили покидать Эджин! Да, пока что я, мягко говоря, не блистала, но…
Я и в «Колокольчике» поначалу была отнюдь не звездой курса. Отчим предпочитал держать меня подальше от науки, искренне считая, что учёность только портит юных девиц – а я и так, на его вкус, была слишком хитрой и изворотливой…
Потому читать, писать и рисовать меня учила мама. От которой я, вероятно, столь неудобные для падчерицы качества и унаследовала. Мама была мною довольна – скорее всего, просто потому, что любила, как и всех своих детей, не делая разницы между мной и рожденными в браке братьями. Я полагала себя способной ученицей и тоже была собой вполне довольна, пока строгие требования «Серебряного колокольчика» не спустили меня с небес на землю.
Отчим тогда вспоминал поговорку про большую рыбку в маленьком пруду и, кажется, тихо злорадствовал. Но я как-то выплыла, обзавелась подругами – и ближе к концу обучения уже держалась среди крепких середнячков, не рискуя выделяться ни в худшую, ни в лучшую сторону. Большой пруд оказался не так страшен, как его малевали.
Так с чего опускать руки и бесплодно злиться сейчас, когда мне подобрали водоем ещё чуточку больше? Справилась тогда – разберусь и теперь. Просто какое-то время нельзя будет расслабляться и позволять себе плыть по течению – зато потом, возможно, удастся развернуть это течение так, как нужно мне самой…
Мысленно я уже составила план занятий, чтобы наверстать упущенное в естественных науках и разобраться в медитациях, и письмо с гербом Оморфиас открывала все в том же приподнятом настроении.
Писала мама, и первая же строка заставила меня насторожиться и замереть, недоверчиво подставив бумагу под кружок света от ученической лампы.
«Дорогая Аэлла,
надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии…»
Тон был столь правилен и официален, что я немедленно заподозрила неладное. Прекрасная виконтесса Оморфиа никогда не придерживалась строгих правил письменного этикета, поскольку с чисто аристократической небрежностью полагала, что правила созданы для тех, кто не впитал их с молоком матери, а был вынужден учиться.
Так мама писала, когда кто-то стоял у нее над душой. Я небезосновательно подозревала, что давить на виконтессу в ее собственном доме мог разве что виконт.
«Наш добрый господин был весьма расстроен, получив известие о твоём вынужденном отъезде из школы. Он опасается, что слухи распространятся быстрее пожара, и потому посчитал необходимым позаботиться о твоей репутации.
Ты ведь знакома с сэром Хадзисом?..»
Сэра Хадзиса я знала прекрасно – и жалела об этом каждую секунду с момента знакомства. Отчим будто специально выбрал самого отталкивающего из своих протеже, чтобы всячески способствовать нашей помолвке. Сэру Хадзису было за пятьдесят, но его волосы об этом так и не узнали, поскольку расстались с этим бренным миром еще до моего рождения. В довесок шла отвратительная привычка называть всех женщин вокруг «милочками» и гонять меня с мелкими поручениями, словно горничную. Сам сэр Хадзис передвигался очень мало и неохотно, что тоже имело некоторые последствия, о которых благовоспитанным леди полагалось деликатно молчать.
