Текст книги "Артефакторская контора "Странные вещи" (СИ)"

Автор книги: Елена Ахмедова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Бонус. «Тени в беседке»

Кристина постучала в приоткрытую дверь кабинета Халима. Тот сидел, склонившись над толстой папкой с отчётами, и что-то помечал карандашом.

– Халим, тут заказ от мисс Маргарет из мини‑парка у набережной. Говорит, по вечерам беседка «оживает». Я знаю этот парк, он в квартале от моего дома. Можно взять с Артёмом? Он пусть потренируется на чём-то не слишком опасном.

Халим поднял на неё спокойный взгляд, чуть прищурился:

– С Артёмом… Ладно. Пусть учится. Но ты за него отвечаешь.

– А госпожа Серая?

– И Серой я сам скажу, чтобы была в курсе, если вдруг понадобится подстраховка.

Кристина кивнула, чуть улыбнулась:

– Спасибо. Не подведём.

Кристина выйдя из малой мастерской сразу встретила Артёма обрадовав заказом.

– Кристина, я может и рад был бы выполнить заказ, – было видно что предложение Кристины ему льстит, – но парни покидали задачи и я не уверен что выполню их сегодня все.

– Ничего страшного, мы выдвигаемся в семь вечера. У тебя есть время. – Кристина смотрела на него прямо и улыбалась, ведь понимала что он приложит все силы чтобы и задачи выполнить и на выезд попасть.

Так и получилось, Артём выполнил все задачи и даже успел попить чаю.

"А зачем я вообще спешил, – долго посмотрев на часы Артёма догнала мысль, – рабочий день ведь до восемнадцати часов, а парк находится в получасе ходьбы от конторы." грустно вздохнув он просто решил отдохнуть за кружкой чая.

Они встретились у входа в парк ровно в восемь. Солнце уже село, фонари зажглись, и парк будто стал чужим: дорожки темнели, кусты казались слишком густыми, а беседка в центре – будто нарочно стояла на виду, как приманка.

Артём нервно поправил ремень с держателями для модулей:

– Ты уверена, что это не ловушка?

Кристина усмехнулась:

– Ловушка – это когда ты берёшь заказ, не зная, что внутри. А тут хозяйка честно сказала: «по вечерам оживает». Значит, есть шанс подготовиться.

Они расставили оборудование у дорожки: датчики, катушки, модули. Кристина проверяла соединения, Артём записывал стартовые показатели. В воздухе пахло мокрым деревом и чем-то ещё – тяжёлым, будто парк хранил старые секреты.

Когда последние отсветы дня растворились, началось.

Из беседки потянулись полупрозрачные фигуры. Полуголые девушки и парни, с преувеличенно плавными, почти театральными движениями. Парни кружились рядом с Кристиной, изгибались, тянули к ней руки, но она смотрела на них, как на неисправные механизмы: спокойно, оценивающе, без дрожи. А вот Артём…

Один из образов – девушка с распущенными волосами и насмешливой улыбкой – скользнула к нему вплотную. Наклонилась, шепнула прямо в ухо: «Ты такой серьёзный… А ведь тебе хочется совсем другого, правда?»

Артём покраснел так, что даже в полумраке было видно, как щёки вспыхнули. Он дёрнулся, уронил катушку, а когда другая фигура, парень с ленивой ухмылкой, протянул к нему руку, будто собираясь провести ладонью по плечу, Артём отшатнулся так резко, что чуть не сбил стойку с датчиками.

Шёпот становился громче, обрастая подробностями. Одна из теней наклонилась и прошептала: «Смотри на меня… тебе ведь нравится, когда на тебя смотрят…» Другая добавила чуть слышно: «Ты можешь не притворяться, что тебе всё равно. Мы видим, как у тебя сердце стучит…»

Кристина поняла: они пытаются совратить, бьют по уязвимому. Она шагнула вперёд, закрывая Артёма собой, и щёлкнула тумблером на модуле. Вспышка тусклого голубого света заставила образы отступить на шаг, они зашипели, как капли воды на раскалённой плите.

Но этого хватило лишь на секунду. Потому что в тот же миг Артём почувствовал, как его собственная тень, чёрная и вязкая, будто ожила. Она потянулась вверх, обтекая его бок, и вдруг попыталась приласкать – не мягко, а настойчиво, почти грубо, и самое страшное было в том, что он ощутил это сквозь одежду, будто кто-то провёл ледяной, шершавой рукой по рёбрам.

Он закричал не от боли, а от отвращения и ужаса, рванулся назад, потерял равновесие и повалил Кристину на землю. Она успела только выдохнуть «Осторожно!», а потом они уже лежали, и вышло так, что он оказался между её ног, уткнувшись лицом в грудь, а платье от падения и трения задралось до бедра.

На секунду всё замерло: тени, дыхание, даже парк будто затаил воздух.

Артём пришёл в себя первым. Он поднял голову, увидел, где он и в какой позе, и покраснел ещё сильнее, чем от шёпота.

– Не двигайся, – хрипло прошептал он. – Прости… мне просто… там тень… она…

Кристина не стала ни смеяться, ни ругать. Она просто положила ладонь ему на плечо, твёрдо, чтобы он понял: она здесь, она его не осуждает.

– Я поняла. Тень. Держи меня. Просто держись за меня, пока я ставлю контур.

Она не убирала руку, не пыталась вырваться. Вместо этого она потянулась свободной рукой к модулю, щёлкнула ещё одним тумблером, и контур начал расти, как ледяная паутина. Тени зашипели громче, закружились, но уже не могли подойти вплотную.

Артём наконец смог оторвать взгляд от её лица с румянцем, посмотреть вперёд, на беседку, и собрать мысли.

– Держи, – повторила Кристина. – А я сейчас всё сделаю.

Но когда Кристина поднялась, Артём всё ещё испытывающий чуждую для него смесь эмоций принялся сосредоточенно помогать Кристине, чтобы не унесло туда, где шёпот становится правдой.

Через несколько минут контур замкнулся. Тени начали таять, теряя очертания, превращаясь в дым, который ветер уносил в темноту.

Только когда они закончили работу с контуром, Артём заговорил.

– Прости, – пробормотал он, не глядя на неё. – Я не хотел… я просто… эта тень…

Кристина поправила платье, не делая из этого драмы, и тихо сказала:

– Ты не виноват. Они бьют по тому, что стыдно показывать. Ты среагировал, как любой живой человек. Главное, что ты удержался.

Он наконец посмотрел на неё:

– Я не поддамся. Больше не поддамся.

В беседке они нашли небольшой артефакт: гладкий овальный камень с вытравленными символами. Он лежал под скамьёй, прикрытый платком, будто кто-то хотел спрятать его, но не успел или не решился забрать.

– Похоже, кто-то использовал его для своих игр, – тихо сказала Кристина, осторожно поднимая камень пинцетом и укладывая в экранированный контейнер. – Для интимных, фривольных… чтобы создавать иллюзии, которые будоражат. Но почему не забрал – непонятно.

– Может, испугался, что кто-то заметит. А может, понял, что не может контролировать. – Артём кивнул сам себе, всё ещё бледный, но уже собранный. – Или ему стало стыдно.

Кристина чуть улыбнулась:

– Иногда это самое сильное чувство. Даже сильнее страха.

Отчёт они сдали Лидии. Та внимательно выслушала, посмотрела на контейнер с артефактом, потом на Артёма, который старался держаться ровно и не опускать глаза.

– Вы сделали всё правильно, – спокойно сказала Лидия. – Нашли источник, поставили контур, не дали ему распространиться. И… без лишних геройств.

Артём чуть выпрямился:

– Никаких геройств. Просто… не хотелось, чтобы это продолжалось.

Лидия чуть наклонила голову, будто оценивая не слова, а то, что за ними:

– Хорошо. Это и есть профессионализм: когда ты делаешь дело, даже если тебе страшно и неловко.

Кристина улыбнулась краем рта:

– Он молодец. Держался до конца.

Артём покраснел снова, но теперь не от стыда, а от неловкой гордости.

Ночью Артёму снилась Кристина. Только во сне она не спасала его – она шептала ему те же слова, что и тени, но не насмешливо, а мягко, почти ласково, и от этого сна он просыпался в холодном поту, резко садился на кровати и шептал: «Это просто сон. Это неправда».

А Кристина в это же время просыпалась от другого сна: ей снился Артём, спокойный и уверенный, тот, каким он стал в последние минуты работы. И во сне он смотрел на неё без смущения, будто уже прошёл через стыд и теперь знал, что между ними есть не только работа. Она лежала, прижавшись щекой к подушке, и чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро.

«Просто усталость, – говорила она себе. – Просто сложный выезд».

Но где-то глубоко внутри она знала: это было не просто. Артём её зацепил.

Глава 25. «То, что не вписать в протокол»

Начало лета. Воздух в городе стал густым от жары. Серая стояла у лабораторного стола, проверяла показания прибора, но цифры расплывались перед глазами. Она моргнула, сверилась снова – нет, прибор был исправен. Это она не могла удержать фокус.

Лидия покосилась на неё, нахмурилась:

– Ты в порядке? Третий раз сверяешь один и тот же график.

Серая резко опустила планшет, будто он вдруг стал тяжелее:

– Всё нормально. Просто… сегодня цифры какие-то… упрямые.

Лидия хотела что-то добавить, но только покачала головой и отошла. А Серая осталась стоять, чувствуя, как внутри крутится привычная пружина тревоги: «Я не имею права ошибаться». Но пружина будто ослабла.

В тот вечер Макс ждал её в приёмной конторы и беседовал с Лидией. Обычно он старался порадовать Сераю даже в мелочах, встречать её снаружи с букетиком в руках, дарить мелкие приятности или приходя под закрытие конторы приносить с собой тёплый взвар в кабинете. Но сегодня он не мог просто стоять и смотреть, как она выходит, будто из боя. В руках у него был бумажный стаканчик, но не кофе, а тёплый травяной чай – он помнил, как однажды она сказала, что от кофе её теперь подташнивает, хотя тогда она ещё сама не понимала почему.

В ожидании Сераи Лидия и Макс беседовали, но при её появлении резко замолчали. Макс двинулся перехватывать Сераю, а Лидия пошла на выход в сопровождении Дмитрия.

– Привет, – тихо сказал он, протягивая стакан. – Без сахара. Как ты любишь.

Она взяла, машинально пригубила – и вдруг замерла, будто впервые почувствовала вкус. Потом медленно, почти виновато улыбнулась:

– Спасибо. Это… кстати.

Макс чуть наклонил голову, как делал всегда, когда замечал что-то не то:

– Ты сегодня какая-то… тише обычного.

Серая хотела привычно отмахнуться: «Просто устала», но вместо этого вдруг призналась:

– Я сегодня… уснула. Прямо на диване в кабинете. Сидела, думала, как обойти аномалию у старого дома, и вдруг поняла, что уже не думаю. Я просто спала. И не слышала, как Лидия звала.

Он не стал смеяться, не стал говорить «это нормально». Просто кивнул, будто принимал её слабость как часть её самой:

– Это было безопасно?

Она чуть приподняла бровь:

– Что?

– Место. Ты уснула в безопасном месте?

И тут она поняла: это был не упрёк, не тревога, а забота. Он не спрашивал: «Почему ты уснула?» – он спрашивал: «Была ли ты в безопасности, когда не могла себя защитить?».

– Да, – тихо сказала она. – Кабинет. Дверь закрыта. Контур на месте. Никто не вошёл.

Макс выдохнул, будто с его плеч упало что-то тяжёлое:

– Хорошо. Это самое главное.

Они пошли по улице, где фонари зажигались один за другим, и Серая вдруг поймала себя на том, что ей хочется не домой, не к схемам, не к расчётам, а просто посидеть где-то, где пахнет выпечкой и тишиной.

– Можно… к тебе? – спросила она, сама удивляясь, как легко это слово сорвалось с языка. – В «Вишнёвый сад». Просто посидим. Без планов.

Макс улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что даже вечер стал чуть светлее:

– Конечно. У меня как раз пирог с вишней оставался. И никто не будет спрашивать, почему ты не смотришь на графики.

«Вишнёвый сад» был не большим кафе, интерьер почти домашним: деревянные столы, льняные салфетки, запах ванили и свежей выпечки, и тихая музыка, которая не мешала думать, а наоборот – помогала не думать.

– Кажется, твоя мама приложила руку к этому уюту, – сказала Серая, оглядываясь.

Макс кивнул:

– Она всегда говорила, что кафе – это не про еду, а про то, чтобы человеку стало легче дышать.

В кафе ещё находились гости, но её столик у окна как раз был свободен. Вечерний свет ложился на стол золотистыми полосами столика, что приносило Серае чувство покоя, и ушёл на кухню, чтобы принести пирог.

А Серая сидела и вдруг поняла: она не хочет проверять углы на аномалии, не хочет просчитывать маршруты отхода, не хочет держать всё под контролем. Ей просто хотелось сидеть и смотреть, как свет ложится на дерево.

Когда Макс вернулся, он не сразу сел напротив. Сначала просто посмотрел на неё – и в этом взгляде было столько внимания, что она вдруг почувствовала себя увиденной. Не как артефактор, не как начальник, не как человек, который должен всё держать в кулаке. А как женщина, которой сегодня просто нужно было посидеть в тишине.

– Знаешь, – тихо сказал он, ставя тарелку, – я тут подумал… ты в последнее время делаешь вещи, которые раньше бы не сделала. Пропускаешь контрольные узлы. Не слышишь когда тебя зовут. Тянешься к теплу, хотя раньше пряталась от него. И вот… сегодня уснула в кабинете. В безопасном месте.

– Ты хочешь сказать, что я теряю квалификацию?

Он покачал головой:

– Нет. Я хочу сказать… что, возможно, это не потеря. Возможно, это… другое. Что-то, что нельзя измерить приборами.

Она замерла, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло:

– О чём ты?

Макс сел напротив, взял её руку, не сильно, просто чтобы она почувствовала, что он здесь:

– Может, ты беременна?

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и настоящее. Серая хотела рассмеяться, сказать: «Это невозможно, я всё контролирую», но смех не шёл. Вместо этого она вдруг поняла: да. Это объясняло всё. И запахи, и усталость, и то, как мир стал слишком ярким, слишком громким, слишком живым.

– Я… не знаю, – прошептала она. – Я не проверяла. Боялась.

Макс кивнул, будто принимая и этот страх тоже:

– Тогда давай проверим. Не потому что надо. А потому что ты имеешь право знать. И если да – ты не будешь с этим одна. Если нет – мы придумаем что-то другое. Но ты не будешь одна.

На следующий день к обеду в контору пришёл Макс, забрал Сераю и они пошли к врачу. И когда доктор спокойно, без пафоса, сказал: «Да, вы беременны», Серая на секунду словно выпала из времени. Мир стал слишком ярким, слишком настоящим. Она посмотрела на Макса, и в её глазах читался не страх, а растерянность человека, который впервые столкнулся с тем, что нельзя исправить контуром или перерасчётом.

– Это… не аномалия, – тихо сказала она. – Это… жизнь.

Макс взял её за руку:

– И она будет с нами. Если ты хочешь.

Серая медленно кивнула:

– Хочу. Просто мне нужно время, чтобы перестать пытаться это… контролировать.

В тот же вечер Макс, не раздумывая пришёл домой родителям с Сераей и сообщил семье что она беремена. Он не стал подбирать слова, не стал сглаживать углы:

– Родители, Серая беременна. Мы хотим пожениться. Как можно скорее.

От скорости развития событий Серая сидела на диване немного рассеянная. Макс приглядывал за ней постоянно.

.

На секунду в доме наступила тишина, а потом Ольга тихо, но твёрдо сказала:

– Хорошо. Я всё сделаю. Тебе не нужно ничего планировать. Просто будьте рядом.

Виктор положил руку ей на плечо и кивнул:

– Дом – это не стены. Дом – это люди, которые не дадут тебе упасть. А мы вас поддержим.

От этих слов Серая почувствовала, как напряжение, которое она носила в себе годами, наконец-то начало таять. Лёгкий всхлип вырвался сам собой, и она даже не стала его прятать. Макс тут же притянул её к себе, а Марина побежала за стаканом воды.

Новость разлетелась по конторе не как гром, а как тёплый свет.

Сначала Лидия, которая принесла не кофе, а травяной чай. Посмотрев на кружку Серая сказала спокойно:

– Ты уже знала.

– Не знала, а подозревала – видя сомнение на её лице рассмеялась. – У меня есть старшая сестра и ты ведёшь себя как и она во время беременности. А вчера я поделилась с Максом своими подозрениями.

– А почему не со мной?

– А ты бы не отмахнулась? – Серая была вынуждена согласиться, что могла и отмахнуться.

Потом Кристина и Артём, которые переглянулись, и Артём тихо сказал: «Мы возьмём на себя старые заказы. Пусть у вас будет время просто… привыкнуть». На их предложение Серая улыбнулась.

Пётр подошёл, положил руку ей на плечо и тихо сказал:

– Если понадобится что-то тяжёлое поднять – скажи. Или наоборот: если нужно, чтобы никто ничего не поднимал. Я умею и так, и так.

Халим пришёл с маленьким, почти незаметным артефактом – не для защиты, а для уюта: он тихо гудел, выравнивая фон в комнате, чтобы в ней было легче дышать. Рядом с ним стояла Элиза, его жена, тихая, внимательная, с глазами, в которых было столько тепла, что Серая впервые за долгое время не чувствовала себя под микроскопом.

Элиза протянула ей баночку с чем-то пахучим, травяным:

– От тошноты. Проверено. И… если хочешь, можем просто посидеть и не говорить про магию. Можем про старые фильмы, про пироги, про то, как правильно заваривать чай.

Серая взяла баночку, улыбнулась чуть дрожащей улыбкой:

– Спасибо. Сегодня… про чай. Про магию я пока не готова.

Они решили жить что Макс полностью переезжает жить к Сераи. В этом доме она знала каждый угол, каждую тень, каждую скрипучую половицу. Здесь она училась держать хаос в узде. Теперь она хотела, чтобы этот дом стал не крепостью, а местом, где можно опустить щит.

Однажды вечером, после приёма Ольги и Марины в доме по поводу подготовки свадьбы, Макс сел на пол у окна, прислонился спиной к стене и похлопал рядом:

– Садись. Просто посидим. Без планов.

Серая опустилась рядом, чувствуя, как уходит напряжение, которое она носила в себе годами:

– Знаешь, я раньше думала, что семья у меня будет, но думала об этом как о далёком будущем. Вот ты появился в моей жизни в новогодние праздники, так и сейчас меняешь мою жизнь к лучшему.

Он улыбнулся, глядя на неё, и одновременно куда-то вперёд, будто видел там их общее будущее:

– А я учусь быть счастливым с тобой, не заполняя тишину. Просто быть рядом. Даже если мы молчим.

Свадьба состоялась в середине лета, и была такой, какой и должна была быть, с тем, что по-настоящему имело значение. Её устроили во дворе старой библиотеки, где каменные стены помнили десятки историй, а тени ложились мягко, не пугая.

Двор украсили гирляндами из простых бумажных фонариков и живыми цветами – Лидия настояла, чтобы это были полевые, «потому что в них нет фальши». Джун поставил лёгкий контур, не для защиты, а чтобы в этот вечер ни одна случайная аномалия не потревожила покой. С Родственниками со стороны Макса и друзьями с обеих сторон.

Когда настал момент, Макс взял Сераю за руки и тихо сказал:

– Я не обещаю, что всё будет спокойно. Но обещаю, что ты никогда не будешь стоять одна. Даже если это просто ещё один день в нашей жизни.

Серая посмотрела на него и впервые за долгое время почувствовала, что может позволить себе быть не сильной, а просто настоящей:

– А я обещаю, что не буду пытаться удержать всё. Иногда я буду просто… доверять тебе.

Регистратор улыбнулась и произнесла обычные, но такие нужные слова:

– Объявляю вас мужем и женой.

А потом все заговорили одновременно: кто-то смеялся, кто-то хлопал, кто-то шептал поздравления. Ольга обняла Сераю так крепко, будто хотела передать ей всю заботу и тепло что у неё была:

– Теперь ты не одна. У тебя есть семья.

Виктор, отец Макса, кивнул ей с тем спокойным уважением, которое дороже любых громких слов:

– Дом – это не стены. Дом – это люди, которые не дадут тебе упасть.

Марина, младшая сестра Макса, протянула ей маленький букетик:

– Это на счастье. И если вдруг станет тяжело – я буду рядом. Даже если просто нужно будет выслушать, как кто-то опять неправильно поставил контур.

Пётр подмигнул:

– Никаких тяжёлых ящиков. Но если вдруг понадобится тяжёлый разговор – я тут.

Халим и Элиза стояли чуть в стороне. Элиза была на пятом месяце беременности. Их присутствие ощущалось как тихая, надёжная опора. Элиза тихо сказала:

– Пусть у вас будет столько тишины, сколько нужно. И столько света, сколько хочется.

Позже, когда гости разошлись, а город за окном тихо мерцал огнями, Макс и Серая стояли у окна в спальне. Лето было тёплым, пахло цветущей липой, и казалось, что весь мир наконец-то выдохнул.

Макс обнял её сзади, осторожно, будто она была самой хрупкой вещью на свете:

– Как ты себя чувствуешь?

Серая прижалась к нему, закрыла глаза и улыбнулась:

– Спокойно. Как будто… все контуры на месте.

Он рассмеялся тихо, уткнувшись ей в волосы:

– Значит, мы всё делаем правильно.

Она повернулась к нему, положила ладонь ему на грудь, туда, где ровно билось сердце:

– Ты делаешь всё правильно. Просто… будь рядом.

И в этой тишине, в этом тёплом, настоящем «рядом» было больше магии, чем во всех артефактах мира.