Текст книги "Артефакторская контора "Странные вещи" (СИ)"

Автор книги: Елена Ахмедова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Бонус. Лидия и Дмитрий. «Без требований»

В мастерской было тихо: Пётр уже ушёл, Джун дописывал отчёт в углу, а Кристина тихо напевала себе под нос, убирая катушки на полку. Лидия сидела за своим столом, склонившись над схемой, и пыталась заставить себя сосредоточиться, но цифры сливались в одну серую полосу. День выдался тяжёлый, а самое неприятное – она сама допустила ошибку в расчётах, и все это заметили. Ей хотелось просто исчезнуть на пять минут и не видеть ничьих взглядов.

Дмитрий подошёл не спеша, поставил перед ней кружку – не чая, а горячего бульона, как она любила после выматывающих выездов.

– Не надо, – пробормотала Лидия, не поднимая глаз. – Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

Он не стал спорить, просто сел на край стола напротив, не слишком близко, и спокойно сказал:

– Я не жалею. Я просто знаю, что когда ты злишься на себя, бульон помогает чуть раньше, чем чай.

Она наконец подняла глаза. Хотела сказать что-то резкое, чтобы он ушёл и не видел её такой – усталой и уязвимой. Но в его взгляде не было ни торжества, ни снисхождения. Только тишина и готовность просто посидеть рядом.

– Сегодня я ошиблась, – глухо призналась она. – Прямо на глазах у всех. И теперь мне кажется, что все думают: «Лидия сдала».

Дмитрий чуть наклонил голову, будто взвешивая слова:

– Знаешь, я сегодня тоже кое‑что пропустил. В журнале не отметил один скачок фона. Если бы Серая не перепроверила, мы могли бы неверно оценить остаточное напряжение.

Лидия нахмурилась:

– Зачем ты мне это говоришь? Чтобы мне стало легче?

– Нет. Чтобы ты поняла: мы все ошибаемся. И дело не в том, кто ошибся, а в том, что мы это заметили и поправили. Это и есть команда.

Она помолчала, потом тихо спросила:

– А если я снова ошибусь?

Он пожал плечами:

– Тогда мы снова поправим. И я не стану смотреть на тебя иначе. Для меня ты по‑прежнему тот человек, который держит эту мастерскую. Не потому, что никогда не ошибается, а потому, что, когда ошибается, первым это признаёт и первым же всё чинит.

Лидия вдруг почувствовала, как напряжение, стягивавшее плечи весь день, чуть ослабло.

– Спасибо, – прошептала она. – За бульон. И за то, что не делаешь из этого драмы.

Дмитрий улыбнулся уголком рта:

– Драмы тут и так хватает. Дом, который плачет, артефакты, которые норовят сорваться… Мне вполне хватает этого. А дома я хочу просто сидеть и знать, что рядом есть кто‑то, кто не требует быть идеальной.

Она впервые позволила себе чуть расслабиться и даже слабо улыбнулась:

– Ты странный напарник.

– Зато надёжный.

И в этот момент Лидия поняла: именно в этом и была его сила. Он не пытался её спасти, не пытался доказать, что он лучше, не требовал ничего взамен. Он просто был рядом – и этого оказалось достаточно, чтобы она перестала чувствовать себя одинокой в своей ответственности.

Кристина, проходя мимо, тихонько поставила на стол тарелку с тёплыми булочками и шепнула:

– Держите. После тяжёлого дня без сладкого нельзя.

Джун хмыкнул из угла:

– Только не ешьте всё. Я тоже устал.

Пётр, уже в дверях, обернулся:

– Завтра снова выезд. Так что отдыхайте. Но не слишком долго.

Когда все разошлись, в мастерской стало совсем тихо. Лидия допила бульон и посмотрела на Дмитрия:

– Ты можешь не уходить? Посиди ещё немного. Просто… чтобы тут не становилось слишком пусто.

Он кивнул, подвинул стул и сел рядом, не нарушая тишины.

– Могу. И даже не буду ничего советовать.

Она улыбнулась, уже почти искренне:

– Это самое ценное.

Глава 22. «День, когда дом стал светлее»

Серая дала Халиму отгул на три дня перед свадьбой и ещё неделю после с обещанием сохранить 80 % зарплаты. Да Халим когда вернётся будет работать с тройным усердием.

В мастерской три дня царила суета: Пётр ворчал, что «свадьба – это всегда лишние хлопоты», но сам тайком полировал серебряные парные браслеты, созданные за рабочисюм столом в конторе. Джун долго думал, потом решил, что лучший подарок – не вещь, а дело: он заранее проверил проводку в зале, где должно было проходить торжество, и проложил резервный контур на случай скачков напряжения – на всякий случай, ведь в таких местах всегда собирается слишком много эмоций, а эмоции в их мире умеют бить по технике.

Кристина взяла с собой Артёма в пару. Не потому, что между ними что-то было, а просто потому, что не хотела заморачиваться с поисками партнёра, а Артём ещё ничего не решил и был рад что не надо искать пару.

Кристина надела тёмно‑синее платье простого кроя, без лишних деталей: оно не мешало двигаться и при этом выглядело достойно. На шее у неё висел тонкий шнурок с маленьким амулетом – не для защиты, а как напоминание о первом выезде. Артём, стараясь выглядеть солидно, выбрал тёмно‑серые брюки и светлую рубашку; он то и дело одергивал рукава, будто пытался заставить себя быть взрослее.

– Главное, – шепнула ему Кристина, пока они ехали на свадьбу с Артёмом, – не смотри на всех так, будто ждёшь, что сейчас из-под скатерти вылезет артефакт. Это свадьба. Тут люди просто счастливы. Танцевать можно со всеми, только не с одной и той же девушкой весь вечер.

– Почему? – от всех наставлений Артём растерялся и его хватило только на этот единственный вопрос.

– Родственники девушки могут решить что ты подкатываешь к ней. – Артём конечно не был ловеласом, но и затворником в колледже не был. Но романтического опыта с девушками не имел, поэтому молчал всю дорогу и решил от Кристины просто далеко не отходить.

Артём нервно поправил воротник:

– А если я скажу что-то не то?

– Тогда мы просто уйдём и съедим по пирожному в тишине. У меня есть план на все случаи жизни.

Серая выбрала платье из плотной серой ткани с высоким воротом и тонкими серебряными нитями, вплетёнными в узор: строгое, но не холодное – в нём она чувствовала себя собой, не пытаясь казаться кем‑то другим. Макс пришёл в тёмно‑синем пиджаке поверх простой белой рубашки; пиджак был чуть поношенный, но сидел идеально, и в нём он выглядел не гостем на чужой вечеринке, а человеком, который знает, как держать пространство. На свадьбу пара отправлялась от дома Сераи, что бы она не испачкала свой вид из-за спроталин на дороге уже намешанной грязи.

Договорившись с водителем о времени Макс с Сераей поехали к дому родителей невесты, где и проходила свадьба.

Элиза встречала гостей в платье цвета слоновой кости, с лёгкой драпировкой и тонкими лентами на рукавах – оно казалось почти невесомым, но в то же время подчёркивало её собранность. Халим надел костюм глубокого тёмно‑зелёного оттенка, не парадный, а такой, в котором можно и стоять у алтаря, и бежать проверять проводку, если вдруг что-то пойдёт не так. В этом и была его суть: он не хотел быть витриной, он хотел быть собой.

Лидия и Дмитрий, сами того не планируя, оказались в похожих тонах: она – в тёмно‑изумрудной блузке и строгой юбке, он – в пиджаке того же оттенка, только чуть светлее. Когда они встретились у входа, Лидия чуть приподняла бровь:

– Мы что, сговорились?

Дмитрий улыбнулся, чуть смущённо:

– Кажется, нет. Просто… совпало.

– Мне нравится, – тихо сказала она. – Когда совпало, а не специально.

И это тихое совпадение сделало их вечер чуть теплее.

Джин приехал на свадьбу с младшей сестрой. Пётр же привёл новую подружку.

Зал, где отмечали свадьбу, был украшен простыми, но изящными гирляндами, а в центре стоял стол, за которым сидели родители Халима и Элизы.

По краям зала были расставлены арки из цветов. Столы украшены букетиками в светлозелёных тонах. Танцевальный зал же был имел в разных концах по два фуршетных стола. За порядком следили официанты в ливреях.

Родственники Халима держались сдержанно: они не давали громких поздравлений, не хлопали в ладоши, но в их взглядах читалось уважение – пусть и чуть отстранённое. Они сдержанно порадовались за него и так же сдержанно приняли невесту.

Халим же подходил к знакомым гостям и представляя Элизу, тихо, но твёрдо говорил: «Это моя жена. И я счастлив». Элиза же мило краснела, но здоровалась с каждым гостем. Если Халим кого-то не знал, то уже Элиза брала ведущую роль в беседе.

Одна из тётушек Халима спросила у него, как же он будет обеспечивать будущее своей семьи, на что он ответил с достоинством:

– Я зарабатываю достаточно в артефакторской лавке. Там ценят мой взгляд на вещи – и на людей. Мне хватает, чтобы мы жили спокойно.

– Буквально вчера мы закончили мы закончили обустраивать свой дом. – Элиза была рада поддержать мужа. – Будем рады принять вас в гостях.

Родители переглянулись. Отец чуть наклонил голову, будто взвешивал слова, а мать тихо сказала:

– Лишь бы ты был спокоен.

Элиза в этот момент чуть крепче сжала его руку. Она не пыталась ничего доказать, не пыталась понравиться им сильнее. Просто стояла рядом, и в этом молчании было столько поддержки, что Халим вдруг почувствовал, как уходит напряжение от ожидания родительского слова.

По звуку колокола все гости подтянулись в навесной зал раскинутый в небольшом парке. Церемония принесения клятв растрогала не только всех дам, но и некоторых мужчин. Но порадовались все.

После всем гостям предложили пройти в залы по интересам, кому танцы, кому фуршет, а кто и прогуляться в парке захотел.

Пётр и Джун повели своих спутниц в обеденный зал, где и пересеклись с Кристиной и Артёмом.

– Ух какие с вами красавицы, – комплимент Кристины понравился всем. Девчонки стали друг друга нахваливать.

– Джин.

– Да, мой друг Пётр.

– А тебе не кажется что мы тут лишние?

– Почему кажется. Девушек сейчас друг от друга не оторвать. – глубокий вздох всех трёх парней.

– Пойдёмте хоть свои места поищем.

И парни пошли спрашивать у официантов из места. Наговорившись девушки удивились их отсутствию, а потом решили что и без парней неплохо себя чувствуют, но решили что всё таки раз пара, то надо хоть найти.

Музыка в танцевальном зале стала чуть громче, и гости начали понемногу выходить на импровизированный танцпол. Серая, стоя у стены, смотрела, как кружатся пары, и вдруг почувствовала, что устала от чужих взглядов. Макс подошёл, протянул ей руку:

– Потанцуем? Не обязательно красиво. Просто чтобы не стоять.

Она улыбнулась, вкладывая ладонь в его:

– Просто чтобы не стоять. Мне нравится.

Они танцевали не спеша, будто привыкая к ритму друг друга. Серая прижалась щекой к его плечу и вдруг почувствовала, как уходит весь день – все тревоги, все «надо успеть». Остался только тёплый запах его пиджака, твёрдое плечо и ощущение, что её держат не для вида, а потому что хотят, чтобы она не боялась упасть.

После танца к ним подошла девушка в ярко‑голубом платье – одна из дальних родственниц, весёлая и бойкая.

– Можно я украду его на один танец? Обещаю вернуть!

Макс даже не отпустил Сераю, только чуть крепче прижал её к себе и спокойно, но твёрдо сказал:

– Простите, не сегодня. Сейчас мне хочется танцевать только с ней.

Девушка улыбнулась, ничуть не обиженная:

– Понимаю. Ладно, пойду кого‑нибудь другого уговорю.

Когда она ушла, Серая тихо рассмеялась:

– Ты мог бы и помягче.

Макс наклонился к её уху:

– Не хочу никого обманывать. Сегодня мне нужна только ты.

И она снова положила голову ему на плечо, чувствуя, как внутри разливается тихая радость – не яркая, не кричащая, а такая, которую хочется беречь.

Позже, когда гости уже танцевали, Джун подошёл к Халиму, протянул ему стакан лимонада и спросил тихо, чтобы не мешать празднику:

– Слушай, я всё хотел спросить… Ты ведь из такой семьи, у тебя брат торговый дом держит… Почему ты уехал так далеко? Почему не остался рядом?

Халим помолчал, глядя на танцующих, потом перевёл взгляд на Элизу – она кружилась в паре с одним из дальних родственников, улыбалась, и в этой улыбке было столько лёгкости, что он вдруг захотел рассказать всё честно.

– Я уехал, потому что устал соответствовать, – тихо сказал он. – Мой брат унаследовал торговый дом от деда, но развил его до нынешних размеров самостоятельно. Он умеет продавать, убеждать, договариваться. Я им горжусь. Но я не такой. – Джин улыбнулся, потому что после его слов явно увидел их разницу в поведении, в жестах. – Я слышу, как шепчут стены, вижу, где трещит не дерево, а память. В их мире это бесполезный дар. А здесь… здесь это нужно.

Джун кивнул, не осуждая, не жалея, просто принимая:

– Значит, ты нашёл своё место.

В этот момент в зале погас свет. Не резко, а будто кто-то осторожно выкрутил лампочку. Гости замерли, музыка оборвалась на полутакте.

Но напряжение длилось всего секунду. Джун уже мчался к щитку, Артём – за ним. Через минуту свет снова загорелся, а Джун, вытирая руки о полотенце, спокойно подошёл в Халиму и сказал:

– Ничего страшного, просто контакт окислился.

Гости облегчённо выдохнули, когда свет засиял ярко, кто-то засмеялся, кто-то захлопал, будто это был заранее подготовленный номер.

А Халим, глядя на Джуна и Артёма, тихо сказал:

– Спасибо. Вы даже тут держите контур.

Элиза подошла к нему, чуть запыхавшаяся после танца, и тихо спросила:

– Ты рассказал ему? Про брата, про семью?

Он кивнул:

– Да. Это не тайна, которую прячут в шкафу.

– С твоим жизненным подходом у тебя даже комода для таких тайн не будет. Люблю тебя и за твой жизненный подход. – Халим от таких слов Элизы расплылся в улыбке. Джун и Артём наблюдающие эту сцену улыбнулись и пошли к своим дамам тихо радуясь за друга и коллегу.

Она не стала говорить громких слов. Просто прижалась лбом к его плечу на мгновение и прошептала:

– Спасибо, что не врёшь. Ни им, ни себе, ни мне. Для меня это очень важно.

И в её голосе не было ни жалости, ни восторга – только спокойная уверенность, которая вдруг сделала его сильнее.

Свадьба шла своим чередом: люди танцевали, беседовали, смеялись. Джун пригласил на танец симпатичную девушку из гостей, и она согласилась потанцевать один танец. Пётр, забыв про свою ворчливость, кружил свою новую подружку так, будто был на сцене. Лидия и Дмитрий стояли у стены, пили лимонад и тихо переговаривались о чём-то своём. Кристина и Артём сидели за столом, ели пирожные и делали вид, что им совершенно не неловко.

– Знаешь, – вдруг тихо сказала Кристина, не глядя на Артёма, – иногда самое сложное – просто сидеть и не пытаться всё исправить.

Артём чуть улыбнулся:

– Иногда самое сложное – не уронить пирожное.

Она фыркнула:

– Это тоже важно.

И они снова замолчали, но теперь тишина между ними была уютной.

А в центре всего этого были Халим и Элиза – они не замечали никого вокруг, будто весь мир сузился до пространства между их ладонями.

Родители Элизы присматривали за порядком, но делали это незаметно, так, что казалось, будто праздник живёт сам по себе.

Когда вечер стал плавно переходить в ночь, гости начали расходиться. Все уходили довольными, с улыбками и обещаниями «обязательно увидеться снова».

Макс провожал Сераю до дома. Они шли медленно, не торопясь, и говорили о пустяках: о том, как смешно Джун пытался танцевать, о том, как Пётр чуть не уронил свой подарок, о том, как Халим смотрел на Элизу – будто видел в ней весь мир.

У двери Серая остановилась, посмотрела на Макса и тихо сказала:

– Хочешь, зайдём на чай? Просто посидим. День был длинный.

Он улыбнулся:

– Хочу. Но только если ты не будешь меня учить, как правильно держать чашку.

Она рассмеялась, вспомнив одну из дам, которая обучала всех за столиком, как правильно держать чашку. Открыла дверь, и они вошли в тёплую тишину её дома.

Через пол часа молча пили чай у камина, слушая, как за окном шумит город. Потом Серая рассказала, как в детстве любила сидеть на подоконнике и смотреть на дождь. Макс рассказал, как однажды заблудился в старом районе и нашёл там крошечную пекарню, где продавали булочки с корицей.

И в какой-то момент разговор сам собой затих. Они посмотрели друг на друга – и вдруг стало ясно, что слова больше не нужны. Макс осторожно протянул руку, коснулся её щеки, будто проверяя, что она настоящая. Серая закрыла глаза, чуть наклонила голову, и их губы встретились – сначала робко, потом всё увереннее, будто наконец-то нашли то, что искали.

Они не торопились. Просто прижимались друг к другу, узнавая заново: как ложится ладонь на плечо, как бьётся сердце под пальцами, как тихо становится, когда рядом тот, кому можно доверить даже молчание.

Макс остановился, посмотрел ей в глаза и тихо спросил:

– Ты хочешь что бы я остался на ночь?

Серая улыбнулась и кивнула:

– Останься.

Они продолжили с упоением целоваться на диване. Медленно распалясь, учась принимать ласку друг друга. Прислушиваясь к потребность своей пары, где надо приласкать, где прижать посильнее, где чувствительная точка.

Через час Серая положила голову ему на плечо. Макс обнял её, прижал к себе, и она вдруг почувствовала, что может наконец-то выдохнуть. Оба уснули под пледом на диване.

Утром они пили кофе на кухне. Готовили завтрак. Шутили и улыбались, кидая друг на друга заинтересованные взгляды. Серая смеялась над тем, как Макс пытался найти ложку, а Макс улыбался, глядя, как она поправляет волосы и морщится от слишком крепкого кофе.

Потом они вышли на улицу, где город уже шумел, спешил, жил своей обычной жизнью. Макс остановился, взял её за руку и сказал:

– Сегодня будет хороший день.

Серая кивнула, сжала его пальцы и ответила:

– Да. Потому что он начинается с тебя.

И они пошли вперёд, уже не как двое, которые учатся быть вместе, а как те, кто наконец-то нашёл свой ритм.

Бонус. Халим и Элиза. «Мокрый снег и тёплый дом»

Два дня до свадьбы.

Халим и Элиза шли от магазина к магазину, примеряли скатерти, выбирали чашки, спорили, нужны ли в доме свечи (Халим говорил «да», Элиза – что «они коптят»), и смеялись над тем, как нелепо выглядят эти взрослые, серьёзные люди, которые не могут договориться о цвете салфеток.

А потом пошёл мокрый снег. Сначала редкие капли, будто город проверял, готовы ли они к непогоде, а потом он обрушился стеной – тяжёлый, липкий, такой, что через пять минут волосы слиплись, пальто стало тяжёлым, а ботинки хлюпали.

– Ну всё, – выдохнул Халим, хватая Элизу за руку. – Мы не будем выбирать салфетки под мокрый снег. Мы будем спасать себя.

Он привёл её в их новый дом. Рабочие ушли ещё в обед, хозяйка сказала, что вернётся завтра, и в доме было тихо, пусто и немного пахло свежей краской. Но главное – здесь было сухо.

Халим быстро снял с Элизы мокрое пальто, стряхнул снег с её волос, снял промокшие ботинки.

– Стой тут, – скомандовал он. – Не двигайся. Сейчас я найду что-то сухое.

– сам хоть разденься, Халим, – добавив больше ворчливости продолжила говорить и посматривать на него с беспокойством. – Не невеста, так жених заболеет.

Элиза стояла посреди комнаты, дрожа не столько от холода, сколько от внезапной тишины и того, как всё вокруг вдруг стало «их».

– У меня пока ничего не перевезено, – тихо сказала она, оглядываясь на пустые полки и кучу коробок. – А ты вчера всё притащил… и не разгрёб.

Халим, который рылся в коробках, выпрямился, чуть смутился:

– Я хотел, чтобы ты сама решила, куда что ставить. Ты хозяйка.

Она улыбнулась, и эта улыбка вдруг согрела комнату сильнее любого обогревателя:

– Спасибо. Это самое правильное, что ты мог сделать.

Он протянул ей свою тёплую кофту:

– Надень. И носки. Пожалуйста. Не хочу, чтобы ты заболела за два дня до свадьбы.

Элиза надела его кофту – она была огромной, до середины бёдер, и пахла им: деревом, бумагой и чем-то спокойным, надёжным. Чулки остались единственным, что было на ней из её вещей, и когда она прошлась по комнате, пробуя, как тут звучит тишина, Халим вдруг замер. Сам Халим быстро переоделся, Элиза немного расстроилась, что не успела на него посмотреть.

Он не смотрел на неё как на картинку. Он смотрел на неё как на человека, который только что влез в его мир и сделал его своим. И это будоражило сильнее любых красивых поз.

Элиза заметила его взгляд. Сначала смутилась, опустила глаза, а потом вдруг подняла их, чуть прищурилась и нарочно медленно поправила край кофты, будто проверяя, насколько далеко можно зайти в этой игре.

– Ты что делаешь? – тихо спросил Халим, голос чуть ниже обычного.

– Проверяю, как я в ней выгляжу. Нравится?

Он шагнул ближе, но не схватил, не притянул – просто остановился на расстоянии вытянутой руки, чтобы не сорваться.

– Нравится. Но не сегодня. Сегодня ты чуть не заболела под мокрым снегом, и я не хочу, чтобы завтра ты кашляла у алтаря.

Она фыркнула, но в этом фырканье было больше кокетства, чем обиды:

– А если я хочу, чтобы свадьба была не завтра? А прямо сейчас.

Халим чуть наклонил голову, улыбнулся уголком рта и легонько щёлкнул её по бедру – не грубо, а как напоминание, что он всё видит и всё понимает:

– Нельзя перебивать аппетит. Дождись брачной ночи. Я хочу, чтобы ты была не просто «хотела быстрее», а чтобы ты знала: мы всё сделали правильно. Дом, свечи, салфетки… даже эти дурацкие чашки.

Элиза надулась, но только на секунду. Потом подошла и уткнулась носом ему в грудь:

– Ладно. Но я буду ворчать.

– Ворчи, – согласился он, обнимая её и прижимая к себе, чтобы она почувствовала, как ровно и сильно бьётся его сердце. – Мне нравится, когда ты ворчишь. Значит, ты настоящая.

Они стояли так долго, слушая, как за окном стучит мокрый снег, а в доме становится теплее от их дыхания.

Потом Халим достал из коробки плед, укутал Элизу, а сам сел рядом, прислонившись спиной к стене.

– Давай просто посидим, – тихо сказал он. – Без списков, без чашек, без салфеток. Просто ты, я и этот пустой дом, который скоро станет нашим.

Элиза положила голову ему на плечо и прошептала:

– Он уже наш. Потому что мы здесь.

И Халим понял: да. Дом – это не стены и не мебель. Дом – это когда рядом тот, кто не даёт тебе замёрзнуть. Даже если за окном мокрый снег, а до свадьбы ещё два дня.