Текст книги "Артефакторская контора "Странные вещи" (СИ)"

Автор книги: Елена Ахмедова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Артефакторская контора «Странные вещи»

Пролог. «След на металле»

Серая Белогорова стояла у окна своего кабинета и смотрела на город, будто пыталась разглядеть в нём что-то, что ускользало от взгляда уже много лет. За стеклом тянулись улицы, сплетались переулки, горели фонари – каждый по-своему, не в такт, не по правилам, а так, будто у каждого был свой характер.

Внизу, в мастерской, уже слышался привычный шум: Кристина тихо напевала, переставляя баночки; Лидия шуршала страницами журнала, делая аккуратные пометки; Халим проверял стойки, поправлял таблички, будто хотел, чтобы всё стояло ровно не только ради порядка, а ради того, чтобы мир казался чуть более предсказуемым.

А Серая стояла и смотрела.

Она помнила тот день, когда впервые переступила порог этого здания. Тогда оно было чужим: слишком большим, слишком холодным, слишком чужим в своей основательности. Она купила его на последние сбережения, потому что ей казалось, что если у неё будет своё место, то она сможет наконец перестать быть «той самой ученицей мастера Крея», вечно оправдывающейся за каждую ошибку.

– Ты слишком много думаешь о чужих ожиданиях и пытаешься контролировать всё, – говорил ей Крей, когда она в десятый раз переписывала руну, боясь, что она выйдет не такой, как надо. – Артефакт не любит страха. Он любит руки, которые знают, чего хотят.

Тогда она не поняла. Думала, что «знать, чего хочешь» – это уметь рассчитать температуру плавления или вывести формулу стабилизации и держать контроль. А оказалось, что это ещё и про то, чтобы не вздрагивать от каждого чужого вздоха.

Сейчас она уже не вздрагивала. Но иногда, вот как сегодня, ей казалось, что страх никуда не делся – он просто научился прятаться. Прятаться в ровных строчках чертежей, в идеально выверенных расчётах, в привычке держать спину прямо и не показывать, что внутри что-то шевелится.

На столе перед ней лежал осколок кристалла – тот самый, с которым она когда-то сдала выпускной экзамен у Крея. Он был неровным, чуть мутным, с тонкой трещиной, которая шла наискось, будто кто-то пытался её исправить, но не смог. Серая провела пальцем по этой трещине и улыбнулась. Ей нравилось, что он не был идеальным. В нём была история: её история.

Серая посмотрела на осколок, потом положила его в карман платья – туда, где он всегда лежал, тихий, незаметный, но надёжный, как напоминание.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Кристина.

– Госпожа Серая, первые клиенты уже у входа и им требуется ваше чутьё. Халим их пока отвлекает разговором про погоду.

Серая кивнула.

– Спасибо, Кристина. Скажи, что я сейчас спущусь.

Кристина улыбнулась и исчезла, оставив после себя запах лаванды и ощущение, что мир снова встал на место.

Серая ещё раз посмотрела в окно. Город жил своей жизнью, не спрашивая её разрешения. И в этом была его сила – и её тоже.

Она вышла из кабинета, закрыла дверь, поправила платье, провела рукой по зелёной вышивке лозы с красными ягодами – маленькой деталью, которая делала её не просто артефактором, а женщиной, у которой есть право на красоту.

Спускаясь по лестнице, она услышала голос Халима – спокойный, уверенный, чуть тёплый, будто он знал, как сделать так, чтобы даже самый нервный клиент почувствовал себя в безопасности.

– Сейчас придёт госпожа Серая, – говорил он. – И всё будет хорошо.

Эти слова, сказанные не ей, а кому-то другому, вдруг согрели её сильнее, чем любой комплимент.

Потому что в них было не восхищение. В них было доверие.

Серая вошла в приёмный зал, подняла голову, посмотрела на людей, которые ждали её помощи, и поняла: она здесь не для того, чтобы быть безупречной. Она здесь, чтобы видеть. Видеть металл и видеть людей. Видеть руны и видеть слёзы, которые не проливаются. Видеть то, что прячется за словами «просто сломалось».

– Добрый день, – сказала она спокойно, ровно, без лишней мягкости, но и без холода. – Расскажите, что у вас случилось.

И город, и мастерская, и все эти маленькие и большие истории, которые ждали своего часа, будто выдохнули и начали свой рассказ.

Глава 1. «Утро перед бурей»

Часы пробили семь утра – ровно, уверенно, будто задавали ритм всему городу. Серая улыбнулась этому звуку: ей всегда нравилось, когда время не шепчет, а говорит в полный голос.

Она зашла в ванную и на мгновение задержалась перед зеркалом. Шатенка с рыжим отливом, тридцать лет, рост – сто шестьдесят девять, вес – шестьдесят три. Не худышка, но и не пышка: иногда даже хотелось чуть-чуть сбросить, а иногда казалось, что эти округлости на бёдрах и небольшая грудь второго размера – это и есть её настоящая форма, выточенная годами. «Какой была в двадцать лет, такой и осталась, – подумала она. – Вроде и не испортилась, но и лучше мне ни при каких обстоятельствах не стать». Эта мысль не ранила, а, наоборот, успокаивала: она знала себя до последней морщинки и не хотела притворяться кем-то другим.

Водные процедуры помогли проснуться до конца. Потом неспешно позавтракала – спасибо ларю: один раз приготовила еду, положила внутрь, и вот тебе всегда свежие пироги и тёплый чай. Это был не просто артефакт, а тихий союзник в её размеренной жизни.

Одежду выбрала неброскую – как и всё рабочее в её гардеробе. Коричневое платье привычно сидело по фигуре, но зелёная вышивка лозы с красными ягодами на манжетах и горловине добавляла образу чуть-чуть тепла, будто напоминала, что даже в строгом порядке есть место для жизни.

Перед выходом из дома Серая привычно включила охранку, проверила содержимое сумочки: браслет, зонтик, зажигалку – всё на месте. Начало осени не радовало её своей переменчивостью: утро прохладное, в обед палит солнце, вечером может пойти дождь. Вот чем ей нравилось это время – так свежестью воздуха по утрам, и осознанием, что скоро начнётся неделя бурь с грозами.

По дороге в контору она слушала городские разговоры: кто-то обсуждал понижение пошлин на зерно на юге страны, кто-то – продвижение политической партии Серых, кто-то тревожился из-за сдвига сезона штормов. Народ постепенно наполнял улицы, каждый спешил по своим делам. Серая порой шла вместе с этой общей волной, а порой отделялась от неё, будто сама становилась отдельным течением.

Подойдя к конторе, она окинула беглым взглядом здание. Двухэтажное, основательное, с широкими окнами, оно казалось ей правильным: в нём было достаточно места и для работы, и для тишины. Главный вход был парадным – для клиентов, а два задних – рабочими: туда подъезжали торговцы с материалами или подвозили товары. Третий вход не использовался, но Серая оставила его «на всякий случай» – она вообще любила, чтобы у неё всегда был запасной путь.

– С добрым утром, мистер Халим, – поздоровалась она, открывая дверь, в голосе было удивление.

– С добрым утром, госпожа Серая, – ответил мужчина лет двадцати трёх.

Халим был прекрасным специалистом по работе с клиентами. В его внешности угадывались восточные и европейские черты, а повадки порой напоминали что-то хищное – будто в роду у него были те, кто привык замечать малейшее движение в темноте. Но сколько у Халима ни пытались выведать информацию о предках, он всегда отвечал одно и то же: «Кто бы ни был, тот уже есть».

Серая на секунду замерла: до открытия оставалось почти час. То ли она шла быстрее обычного, то ли вышла намного раньше. И уж точно не ожидала увидеть Халима с тряпкой в руках, протирающего и без того чистое помещение.

– Не ожидала здесь увидеть кого-то так рано, – сказала она, посмотрев на часы.

– Сегодня должны прийти заказчики за воспроизводящей картой, – Халим улыбнулся лёгкой, чуть смущённой улыбкой. – Вот я и посчитал, что господа явятся с открытием.

Серая приподняла бровь.

– Поэтому ты сам пришёл в такое время?

В её голосе смешались удивление и лёгкая ирония. Халим немного смутился: он действительно пришёл намного раньше обычного и, впервые опередив госпожу Сераю, занялся уборкой.

– Ладно, – сказала Серая, не став озвучивать вслух: «Успей всё убрать до прихода клиентов». – Уборка лишней не будет.

Она вспомнила единственный раз, когда видела его в приподнято-нервозном состоянии – при первом крупном заказе в первый год работы. Тогда она пообещала ему премию в размере двух окладов. С тех пор они работали вместе уже три года, и Серая ценила в нём не только профессионализм, но и эту способность гореть делом, не теряя головы.

Поднявшись в свой кабинет, Серая не стала переодеваться, а сразу взялась за мелкую работу – чертежи, расчёты, пометки на полях. Ей хотелось спокойно отвлечься, собраться с мыслями и заодно понаблюдать за предстоящими клиентами: Халим посеял в ней интерес к ним.

К девяти утра начали приходить остальные работники, и здание постепенно наполнилось мерным стуком, шагами и разговорами. К открытию действительно подошли две фигуры – мужчина и женщина. Серая решила, что встречать их будет не только Халим, но и кто-нибудь из девушек, и уточнила, кто сегодня в зале. Узнав, что смена Лидии, она решила переговорить с ней после ухода заказчиков и отправила ей короткое указание зайти к ней в кабинет.

Через два часа в дверь раздался стук.

– Войдите, – Серая помассировала шею, чувствуя, как напряжение собирается между лопаток.

Дверь открылась, и вошла Лидия – двадцать пять лет, блондинка с голубыми глазами. Редкое сочетание, но крупноватый нос не позволял ей выглядеть как куколка, чему сама Лидия была даже рада. Она как-то сказала: «Красота порой приводит к несчастьям больше, чем уродство». И в этих словах чувствовалась не бравада, а горький опыт, который никто не решался оспаривать.

– Доброе утро, госпожа Серая, – Лидия поздоровалась не теряя собственного достоинства, но чётко обозначая иерархию.

– Доброе утро, Лидия. Скажи, как прошла выдача заказа на воспроизводящую карту господам Залимским?

Серая уже просмотрела информацию о заказе, но не нашла в нём ничего необычного – ничего такого, из-за чего Халим мог бы так переживать. Но стоило задать вопрос, как Лидия повела себя странно: будто смутилась, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на слёзы.

Серая вздохнула. Она пригласила Лидию не ради сплетен, а ради фактов, но понимала: иногда факты приходят вместе с эмоциями.

– Госпожа Серая, – пауза была долгой, будто Лидия собирала слова по одному. – Вы знаете, что я не люблю рассказывать о посторонних.

Серая кивнула.

– Знаю. Но мне важно понимать, что происходит в моей конторе.

Зачем Серае углубляться в этот заказ, она и сама толком не понимала, но чувствовала не состыковки в реакциях и ожиданиях. Так ли ощущается потеря контроля?

Лидия снова вздохнула и начала рассказывать.

Оказалось, в начале недели Залимские пришли заказывать записывающий артефакт. Халим сразу понял: это его шанс показать себя будущему свёкру как ответственного и надёжного человека. Оказывается он уже месяц общается с мисс Залимской.

Спустя сутки они пришли снова, но уже в другом настроении – нервном, сбивчивом. Они спрашивали про устройство, и некоторые пожелания заказчиков ставили Халима в тупик. То они хотели, чтобы запись стояла, то двигалась. В конце концов он попросил их пояснить, чего они хотят на самом деле. Выяснилось, что им нужна не цельная запись, а фрагменты – части, собранные вместе. Это усложняло задачу, потому что изначальный заказ подразумевал статичную картину: запись одной местности в течение десяти минут. А то, что хотели Залимские, стоило гораздо дороже.

Тем же вечером Халим встретил мисс Элизу Залимскую в парке. Она рассказала ему полную версию событий дома: её мать заболела (что он и так знал) и буквально перед закрытием заказа неожиданно слегла в кровать. Дочь с отцом хотели сделать ей подарок – записывающую карту с любимыми местами, чтобы пробудить в матери желание бороться. Выслушав девушку Халим вспомнил про мелкие записывающие карты, которые он выкупил три дня назад в конторе для собственного интереса.

Формально такие карты считались менее востребованными. Принято было брать карты хотя бы на десять минут, чтобы запечатлеть себя и окружение. Ведь это статус. Некоторые даже устраивали целые «просмотры мод» для родственников на таких записях. Такие стоили 200 серебрянных. Вроде и многие могут позволить если подкопить, но и не было у простого человека потребности в такой не практичной покупке. Да и воспроизводитель надо приобретать. Но Серая всегда говорила: «На свой товар всегда есть свой покупатель». Мелкий формат она сравнивала с фотографиям, и поэтому не стала их выбрасывать. Халим же заинтересовался этой идеей и хотел поэкспериментировать.

Халим и мисс Залимская на следующий щий вечер после разговора вместе сняли нужные места – получилось что-то вроде свидания. А сегодня мисс Залимская уговорила отца прийти ещё раз контору. Как она уговорила отца прийти сюда ещё раз не понятно. Но она привела отца. Халим же сделал их записи на коротких картах и включил их в общую картину заказанного формата. Конечно пришлось ему повозиться, так как всё это делалось в новинку и вне рабочее время, но он справился. Пожелания для любимой матери и жены в итоге были добавлены.

Серая выслушала историю молча. С одной стороны, хотелось отругать сотрудника за использование служебного положения. С другой – он работал над этим вне рабочего времени, пусть и на территории конторы. А цель была благородной.

Отпустив Лидию, Серая осталась наедине со своими мыслями.

«Вот что делает любовь с человеком, – подумала она. – Выкупил мелкие карты. Они хоть и стоят меньше, но в сумме выходит прилично».

В местной денежной системе существуют только монеты – медные, железные, серебряные, золотые; система исчисления – десятичная. Хлеб стоил десять медяков, а зарплата сотрудников конторы – в среднем сто–сто тридцать серебряных. По местным меркам это было очень неплохо.

Размышления вызвали головную боль. Серая терпеть не могла терять контроль на своей территории. С одной стороны, по совести стоило отпустить Халима, с другой – по правилам он заслуживал строгого выговора.

В конце рабочего дня она попросила Халима подняться к ней для разговора.

Тук-тук-тук.

– Госпожа Серая, – Халим вошёл в кабинет с ровной спиной, будто шёл не на разговор, а на экзамен.

– Идёшь как на эшафот, Халим, – в голосе Сераи прорезалось недовольство. – Присядь немного, я сейчас закончу.

Досмотрев наброски чертежей, она спокойно свернула их и убрала в шкаф с дополнительной защитой.

– Как прошла выдача заказа для господ Залимских?

– Они были удовлетворены не только работой, но и вовлечённостью конторы в их заказ. Ушли полностью довольными, – ответил Халим.

После её вопроса он заметно расслабился. Серая отметила эту уверенность и тут же почувствовала внутри странный ком из противоречивых эмоций: раздражения, уважения и даже лёгкой зависти к тому, как легко он находил общий язык с людьми.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Но впредь я хочу, чтобы всё, что происходит на моей территории, было мне известно. Особенно про эксперименты. Можешь идти.

Халим внимательно посмотрел на госпожу Сераю, будто хотел прочитать её мысли, и вышел.

«Вроде я всё правильно сделала, – подумала Серая, собирая вещи. – Но осадок остался».

И, закрыв за собой дверь кабинета, она отправилась домой, чувствуя, что этот день не закончился, а просто перешёл в другую фазу – тихую, но не менее важную.

Бонус 1. Халим и госпожа Элиза

Осенний ветер гулял по набережной, срывая с деревьев последние листья и швыряя их в тёмную воду канала. Халим шёл медленно, не потому что куда-то опаздывал – он вообще редко куда-то спешил, – а потому что любил эти минуты, когда город перестаёт кричать и начинает шептать. Он остановился у чугунных перил, посмотрел вверх: часть неба ещё было светлы, а вторая уже достаточно глубоким, чтобы на нём проступали первые звёзды. Халим прищурился, пытаясь угадать, появится ли сегодня та самая яркая точка над старой башней – он давно за ней наблюдал, будто она была личным знаком, что день прошёл не зря.

– Простите, – раздался рядом тихий голос, чуть дрожащий от ветра. – Вы не подскажете, где тут ближайшая аптека?

Халим обернулся. Перед ним стояла девушка в тёмно‑зелёном плаще, воротник которого она нервно подтягивала к горлу. В одной руке она держала зонтик, хотя дождя не было, а в другой – маленькую корзинку, из которой выглядывал край льняной салфетки. Её волосы, тёмные, почти чёрные, растрепались от ветра, а глаза были большими, внимательными и немного испуганными, будто она сама не ожидала, что решится заговорить с незнакомцем.

Халим чуть склонил голову, стараясь не выглядеть слишком внимательным – он знал, как пугает чужой пристальный взгляд, если ты и так на грани.

– Аптека? – произнёс он спокойно, без суеты. – В двух кварталах отсюда, если идти вдоль канала. Но она уже закрыта. Время позднее.

Девушка тяжело закусила губу, и Халим тут же пожалел, что сказал это так прямо, без смягчения.

– А… понятно, – прошептала она. – Тогда, наверное, я просто…

Она не договорила, просто опустила глаза и сделала шаг в сторону, будто хотела раствориться в вечерних тенях. И в этом движении было столько тихой усталости, что Халим вдруг почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло – не влюблённость, не порыв, а простое человеческое «нельзя, чтобы она ушла вот так».

– Подождите, – сказал он чуть мягче, чем обычно говорил с незнакомцами. – Если это срочно, я знаю травницу на углу Яблочной и Третьей линии. Она часто сидит допоздна, если кто-то приходит. Могу проводить, если хотите.

Девушка подняла на него взгляд, и в нём мелькнуло что-то похожее на облегчение – и одновременно на удивление, будто она не ожидала, что кто-то просто предложит помощь, без лишних вопросов и без желания что-то взамен.

– Правда? Это было бы очень кстати. Мама… ей стало хуже, и я хотела купить настойку, но… Спасибо за помощь господин...

– Халим, – ситуация подняла ему настроение. – А как я могу к вам обращаться?

Девушка зарделась, точно только сейчас поняла что не представилась.

– госпожа Залимская Элиза , – и прозвучало это то смешного торжественно на пустой улице, что Халим захотел посмеяться, но сдержался что бы не обидеть девушку. Девушка что-то почувствовала и захотела высказаться, но передумала так как поняла что в данных обстоятельствах можно было и проще представиться.

– Тогда идёмте, – он чуть отступил, давая ей пройти вперёд, но так, чтобы идти рядом, а не вести, словно она была хрупкой вещью, которую можно сломать неловким движением. – Только не торопитесь. Тут камни скользкие после дождя.

Они пошли вдоль канала, не быстро, но и не медленно. Ветер трепал волосы Элизы, и она время от времени поправляла их, пряча за ухо, будто пыталась собрать себя по частям. Халим шагал рядом, не глядя на неё, а скорее в сторону, чтобы не смущать. Он заметил, как над башней наконец показалась та самая звезда, и чуть улыбнулся про себя: день всё-таки не пропал зря.

– Вы… вы любите смотреть на небо? – неожиданно спросила Элиза, когда они свернули на тихую улочку, где фонари горели редко, но ярко.

Халим пожал плечами, стараясь не звучать напыщенно.

– Просто нравится знать, что есть что-то, что не меняется. Птицы улетают, люди спешат, города строятся и рушатся. А звёзды остаются. Иногда это помогает помнить, что не всё нужно держать в руках. Что-то можно просто наблюдать.

Элиза тихо вздохнула, будто эти слова легли на какую-то её собственную усталость и прикрыли её, как плед.

– У нас дома никто не смотрит на звёзды, – сказала она тихо. – Там всегда есть что-то срочное. Приказ, письмо, распоряжение… Даже когда мама болеет, все говорят о том, как это скажется на делах.

Халим не стал говорить, что понимает, потому что не понимал по-настоящему. У него не было ни большого дома, ни обязанностей, которые давили бы на плечи с детства. Но он понимал другое: как тяжело, когда никто не останавливается рядом с тобой просто так.

– Иногда самое важное делается не быстро, – сказал он. – Артефакт, который собирают в спешке, может подвести в самый неподходящий момент. Так же и слова. Если торопишься сказать, можно сказать не то.

Элиза снова тихо рассмеялась – не громко, а так, будто сама удивилась, что смогла рассмеяться в такой вечер.

– Вы артефактор?

– Да.

– Вы говорите как человек, у которого есть время на тишину.

Халим чуть улыбнулся.

– Время есть у всех. Просто не все его замечают.

Спустя 10 минут они дошли до маленького домика с вывеской «Трава у Марии». В окне горел тёплый свет, и на подоконнике стояла клетка с сонной птичкой. Халим постучал, и через минуту дверь открыла женщина лет сорока в тёмном фартуке и убранными волосами в клубок.

– Доброго вечера, что необходимо господам? – спросила она, глядя на Элизу.

Та быстро объяснила про маму, про рецепт, про то, что аптека закрылась. Травница кивнула, будто всё поняла без лишних слов, и ушла вглубь зала, а молодым людям предложила присесть на стулья в ожидании заказа. Через несколько минут она вернулась с маленьким пузырьком и парой сухих пакетиков.

– Это поможет снять жар и успокоить. Но завтра всё равно покажите её лекарю. Не тяните.

Элиза кивнула, достала мешочек с монетами, но руки у неё дрожали, и монеты звякнули, покатились по ступенькам. Халим не стал делать вид, что не заметил. Он спокойно наклонился, подобрал монеты, положил их ей в ладонь.

– Держите крепче, – сказал он тихо.

Элиза посмотрела на него, и в её глазах было столько благодарности, что Халиму вдруг стало неловко. Он отвёл взгляд, будто нашёл что-то очень интересное в узоре на двери. Расплатившись они вышли на улицу.

– Спасибо вам, – прошептала Элиза. – Я бы, наверное, так и вернулась домой с пустыми руками.

– Не за что, – ответил Халим, снова глядя вперёд. – Провожу вас обратно? Тут ночью неспокойно бывает.

Элиза хотела было сказать, что справится сама, но потом кивнула. Всё таки ночь почти вступила в свои права.

– Если вам не трудно…

Они шли обратно той же дорогой, но теперь Элиза не казалась такой испуганной. Выяснив адрес её дома Халим решил проводить Элизу до калитки. Разговорившись он даже сказал что юит наблюдать за птицами. Она же спросила зачем.

– Люблю смотреть, как они выбирают путь, – сказал Халим. – Не потому что хочу быть как они, а потому что у них нет сомнений. Они просто делают, что должны. И мне это напоминает: иногда достаточно просто идти вперёд, не пытаясь быть сильнее, чем ты есть. Ну и они красивые. – последнее он сказал с мягкой улыбкой, которая понравилась девушке.

Элиза улыбнулась, и эта улыбка была тихой, но настоящей.

Когда они подошли к калитке её дома, она остановилась, посмотрела на него чуть дольше, чем нужно, будто хотела запомнить этот вечер.

– Знаете, я сегодня впервые за долгое время не чувствовала, что должна кому-то что-то доказать. Просто шла и дышала. Спасибо за это.

Халим слегка нахмурился, будто эти слова задели в нём что-то личное.

– Спасибо, что проводили. И за то, что не торопили меня говорить.

– Всегда пожалуйста, – сказал Халим и чуть поклонился, не низко, а так, как кланяются равным. – Если вдруг понадобится помощь – вы знаете, где меня встретить на той же аллеи.

Она улыбнулась, кивнула и скрылась за калиткой. Халим постоял ещё минуту, посмотрел на небо, нашёл свою звезду и тихо выдохнул.

Он не думал, что влюбился в тот вечер. Он вообще не любил громких слов про любовь. Но он понял, что ему хочется снова увидеть эту девушку – не потому, что она красивая, а потому, что рядом с ней даже ветер казался чуть тише, а звёзды – чуть ярче.

А на следующий день, когда Халим пришёл в контору, он поймал себя на том, что присматривается к прохожим. Таким образом они провели несколько вечерних встреч на аллее, которые сопровождались простыми разговорами, то ни о чём, то о важном и все встречи заканчивались у калитки её дома.

И когда порог переступила Элиза – уже не одна, а с отцом, чтобы заказать воспроизводящую карту, – Халим улыбнулся не потому, что это был важный клиент, а потому, что он её узнал. И она, встретившись с ним взглядом, чуть покраснела и опустила глаза, будто вспомнила тот вечер у канала.

И в этот момент Халим понял: это и есть начало. Не с первого взгляда, а с первого шага рядом. С первого раза, когда кто-то не торопил.