Текст книги "Жертва Киднеппинга"

Автор книги: Эльчин Гасанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7

Рашид нашел Марьям в новеньком «Хундае» с белыми боковинами шин и быстро забрался в него.

– Ты, видно, неплохо зарабатываешь. Больше, чем.., чем несколько лет назад.

Она завела двигатель и выехала со стоянки в переулок за клубом.

– Стоит ли говорить о тех временах? Это было так давно, Рашид.

– Да уж, ты даже не представляешь, как давно это было.

– Нет, представляю. Я так часто жалела... – Она безрадостно рассмеялась. – Я же была девицей, которая знала, чего хочет. И я была жутко бедна, постоянно пыталась раздобыть деньжат. А сейчас я добилась своего. Я накопила солидную сумму, у меня новенькая машина, я одеваюсь в лучших магазинах. Я пела с лучшими оркестрами страны. Я у цели. Ну, почти у цели.

– Я полагаю, это лучше, чем быть женой совладельца охотничего магазина, – откликнулся Рашид, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно.

Она повернула на неосвещенную улицу и сказала как-то очень серьезно:

– Даже не знаю. Может быть. А может быть, и нет. – Потом поспешно добавила:

– Не обижайся, Рашид. Я действительно не знаю. Как не знала и тогда, когда уехала из Баку завоевывать мир. Это было так давно! Мы уже не те, что были тогда.

Пару минут они ехали молча, потом Марьям рассмеялась:

– Мы ведем себя слишком уж серьезно. Давай повеселимся сегодня ночью.

– Давай. – Рашид огляделся. – В Баку что, нет света? Или мы крадемся темными переулками?

– Верно, темными переулками. Я делаю это специально, по той же причине, по какой я просила тебя встретиться на стоянке. Рашид, сейчас я тебе объясню все, и не будем к этому возвращаться. Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Я.., почти обручена. Предварительно, можно сказать. Я не могла и подумать, что увижу тебя снова. И когда сегодня ночью я встретила тебя, то поняла, что нам нужно поговорить, пообщаться, но только наедине. Не надо, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Рашид хотел было что-то сказать, но она потянулась к нему и положила холодный палец на его губы:

– Я рассказала тебе все для очистки совести. А теперь забудем об этом.

Рашид молчал. Остаток пути он думал и вспоминал. Оставив его в дверях маленького домика на окраине Баку, Марьям пересекла комнату и включила настольную лампу возле низкого дивана у противоположной стены.

– Проходи. Это мое пристанище, по крайней мере пока, до следующей стоянки где-нибудь еще. Займитесь-ка напитками, Рашид бек.

Она провела его на кухню и распахнула дверцу холодильника. Рашид наполнил стаканы, принес их в гостиную и уселся в низкое кресло. Марьям расположилась на диване, поджав под себя длинные ноги.

– Мне придется узнавать тебя заново, Марьям, – сказал Рашид. – Ведь мы стали на семь лет старше.

– И на семь лет мудрее, – отозвалась она.

– Вероятно. Но что касается тебя, я, видимо, все такой же дурак, каким был в семнадцать лет.

– Я так мало изменилась?

– Не в этом дело. Ты как раз изменилась очень сильно. Ты уже не та, что была. В тебе мало что осталось от Маши, которую я помню восемнадцатилетней девочкой. – Он сделал большой глоток и продолжил, пристально глядя на нее:

– Ты уже далеко не девочка. Ты стала настоящей женщиной, даже еще красивее, чем я тебя помню.

– Рашид!

Марьям неспешно выпростала ноги, встала и направилась к нему с нарочито ленивой раскачкой. Свет лампы за ее спиной высветил сквозь серую ткань платья ее роскошную фигуру. Присев на подлокотник его кресла, она коснулась рукой его лба и ласково провела кончиками пальцев по его волосам.

– Рашид, как здорово видеть тебя снова, быть с тобой. И только вдвоем! Я была в стольких местах и столько всего делала, что забыла почти обо всем. – Она смотрела прямо в его глаза, и ее голос ласкал его больше, чем ее холодные пальцы.

– Как странно мы встретились, – пробормотал он.

– Не правда ли?

Рашид старался говорить беззаботно, но это у него не получалось – слишком сильное воздействие она на него оказывала. Его взгляд упал на ее полное бедро, на обтягивающую его, как вторая кожа, серую ткань, и он даже испугался того, как сильно забилось его сердце – просто загрохотало, с трудом проталкивая кровь в артерии.

Рука Марьям скользнула вниз по его лицу, нежно тронула губы, спустилась ниже, расстегнула пуговицу на его рубашке, легла на его оголенную грудь, ее пальцы согнулись, и длинные ногти коснулись его кожи.

Она наклонилась вперед, ее влажные блестящие губы приоткрылись, коснулись его губ и задвигались нежно, со знанием дела.

Рашид невольно задрожал, его руки легли на спину Марьям и с силой притянули ее. Ее теплый, чисто женский запах заполнил его ноздри, его язык ощутил вкус ее губной помады.

Потеревшись своей щекой об ее, он прошептал:

– Марьям, Марьям, ах....Марьям...

– Рашид... – Ее сухое, жаркое дыхание обожгло его ухо. По мере того как страстное, прямо-таки животное желание все больше охватывало Рашида, его захлестывали необъяснимое беспокойство и недоумение. Где-то в глубине его мозга разбухало и нарастало нечто темное и страшное, некое ощущение, жестоко ранившее его сознание. Он попытался игнорировать его, отбросить все мысли и сомнения и полностью погрузиться в требовательные губы и влекущее тело Марьям.

Но ощущение не отпускало его, несмотря на то, что ее губы, приникшие к углублению в основании его горла, казалось ему, всасывали разгоряченный ток крови, выталкиваемый его обнаженным, неистово пульсирующим сердцем. И снова все его тело сотрясла вопреки его воле спазматическая, неконтролируемая дрожь.

Потом она выскользнула из его объятий, встала, тихо проронила:

– Подожди минутку, милый, я сейчас. – И исчезла в другой комнате.

Некоторое время после ее ухода Рашид сидел неподвижно, судорожно хватая ртом воздух. Ему хотелось выбежать наружу и надышаться ночной прохладой, чтобы охладить свою кровь и остановить головокружение. Избавленный от пьянящей близости Марьям, он снова ощутил необъяснимую тревогу. Странно все же, что они встретились через столько лет. Да так, словно никогда не расставались. Разве что Марьям стала еще желаннее.

Он озадаченно нахмурился. Они встретились лишь немногим больше часа назад, и вот он уже наедине с ней, в ее доме, выпивает с ней, она ласкает его. Вот она, черемуха!

Все еще нахмуренный, он встал и подошел к двери в комнату, в которой скрылась Марьям. Дверь была приоткрыта, он толкнул ее и остановился на пороге.

– Марьям! – позвал он.

Ее одежда выдавала недвусмысленное намерение возбудить мужскую страсть. Неглиже искусно прикрывало плоть, но малейшее движение обнажало якобы скрываемые прелести.

В тот миг, когда Рашид распахнул дверь, Марьям отключила свой мобильник.

В голове у Рашида прояснилось, и сомнения наконец оформились в слова. Слишком все кстати, подумал он, слишком легко, слишком.., отрепетировано. Случайная встреча, обход "Хазара", поездка тайком сюда, выпивка, произнесенные шепотом слова, требовательные поцелуи.

А теперь еще и этот театральный трюк, последний гвоздь: переливающееся серебристое неглиже на прекрасной нагой Марьям. Или он дает волю воображению и напрасно мучает себя, противясь своему накапливавшемуся годами желанию?

Или он опасается, что общение с нею положит предел мечте неуклюжего подростка? Но ведь подросток давно уже стал мужчиной, а мечта обрела слишком теплую плоть со слишком горячей кровью.

Рашид смотрел на руку Марьям, в которой был мобильник.

– Кому это ты звонила?

– В соседний бар, – беспечно ответила она. – Заказала напитки. Мои запасы кончаются, а нам ведь захочется выпить. Потом.

– О!

– Они обещали прислать мальчика.

– Прекрасно!

Естественно. Когда он налил им по стаканчику, в бутылке виски почти не оставалось. Вполне разумно заказать еще. Не то чтобы он нуждался в выпивке – один вид Марьям пьянил его.

Она медленно приблизилась и прикоснулась к нему. Рашид сказал себе: не валяй дурака, не забивай голову глупостями. Смутные опасения и даже железная логика не в силах справиться с красотой желанной женщины. И уж тем более бесполезны они сейчас, поскольку ее незабываемое лицо и тело были частью долгих лет его жизни.

Пальцы Марьям скользнули вверх по рукам Рашида и обвились вокруг его шеи. Она прижалась к нему всем телом, откинула голову назад, зажмурилась и сипло прошептала:

– Поцелуй меня. Поцелуй меня, Рашид.

Его руки легли на ее талию, под его пальцами тонкое неглиже заструилось по коже. Он сильно прижал ее к себе и с отчаянно бьющимся сердцем склонился к ее рту. Когда их губы соприкоснулись, все ее тело пришло в движение, извиваясь и корчась, словно вышло из-под ее контроля и действовало по своей собственной воле. После долгого поцелуя он поднял ее и отнес на постель. И опять не мог сдержать дрожь, наблюдая, как неглиже соскальзывает с ее плеч и струится вниз по ее телу. Поспешно раздевшись, он выключил свет.

И снова она прильнула к нему, поражая его своим неистовством, необузданностью своих ласк. Влажный жар ее губ опалил его плечо, ее зубы покусывали его кожу, ее ногти болезненно впились в его спину. Ее пальцы пробежали по его руке и плечу и остановились на щеке. Ее тело изогнулось дугой, натянувшись как струна, и тут внезапно ее ногти свирепо вонзились в его плоть и одним резким движением прорезали глубокие борозды на его щеке.

В первое мгновение, ошеломленный болью, он не мог ничего сказать или сделать. Потом быстро отшатнулся от нее, прижав руку к щеке и ощущая на ней теплую липкую влажность. Поднявшись с постели, он поспешил к своей брошенной на стул одежде и достал носовой платок.

– Ты что, Марьям! Какого хрена? Зачем... – Он замолчал, прижал платок к щеке, нащупал лампу у кровати и, включив ее, взглянул на нее. – На хрена ты это сделала?!

Еле слышным, натянутым голосом она произнесла:

– Прости меня, Рашид. О Аллах, я не знала, что творю. Поверь мне. Я очень сожалею, Рашид. Я не... Это не повторится. Ну, пожалуйста, Рашид.

Встряхнув головой, он присел на краешек постели и увидел красное пятно на подушке, оставленное его рукой. С гримасой отвращения он перевернул подушку и вытаращился на окровавленный платок в своей руке, прежде чем приложить его снова к щеке. Не говоря ни слова, он пристально смотрел на Марьям.

Она придвинулась к нему и тихо проговорила:

– Прости же меня, Рашид. Не знаю, как это случилось. Просто.., я не совладала с собой, милый. Не сердись, пожалуйста, Рашид. – Она прижалась к нему, нежно гладила его руку и продолжала шептать:

– Пожалуйста, Рашид, обними же меня, скорее.

Наконец он внял мольбам женщины и прижал ее к себе.

Позже Рашид поинтересовался:

– Что это ты притихла, Марьям?

– Я думаю. Вспоминаю, какими мы были в юности. Каспийский берег, Новханы, Шихово, Мыхово, тебя, себя... Не вообразила ли я все это?

– Вовсе нет, – улыбнулся он.

Его пальцы пробежали по правой стороне ее плоского живота к тонкому шрамику и остановились на его темной поверхности.

– Этого у тебя не было тогда. – Он ухмыльнулся. – Ты была.., безукоризненной. Безупречной Машей с целым аппендиксом.

– Глупенький, – улыбнулась она, лениво потягиваясь. – Мы стареем, Рашид. Эту отметку я получила год назад. И не смей насмехаться над моим бедным телом!

– И вовсе я не насмехаюсь, ты это прекрасно знаешь. – Взяв Марьям за подбородок, он повернул ее лицо к себе. – И ты отлично знаешь, что красива. Шайтанка! – Он не удержался от ухмылки. – Хотя сейчас ты, наверное, устала – побледнела...

– Еще бы! Ведь вся моя губная помада перекочевала на тебя!

– На тебе она несомненно выглядела лучше.

– А как же иначе! Не так-то просто ее достать. Я заказываю ее в Польше. Необычная помада для необычной женщины? – Последняя фраза прозвучала как вопрос.

– Ты необыкновенная женщина, Марьям.

– Маша... – На ее лице промелькнуло странное, несколько испуганное выражение, но тут же ее черты стали жестче и одновременно чувственнее. Она зажмурилась, потом медленно открыла глаза, выпятила губы и опять изобразила воздушный поцелуй.

Он наклонился к ней и, прежде чем поцеловал ее, увидел: ее губы увеличились до чудовищных размеров...

Уже засыпая, Рашид вяло подумал: почему это мальчик с напитками так и не появился?

Глава 8

Проснувшись утром, Рашид никак не мог сообразить, где он находится, – это часто бывает, если провел ночь в незнакомом месте. В мозгу мелькали какие-то неясные тени, но тут послышались мягкие шаги по ковру, и Рашид вспомнил, где он. Ощущение тяжести век оставалось – очевидно, поспал он не долго.

Вскоре из ванной комнаты послышалось журчание воды, ритмичное шуршание – Марьям явно чистила зубы. Что за черт? Не может же она встать так рано!

Постепенно просыпаясь, он вспоминал прошлую ночь. Они с Акпером приехали в "Хазар", он встретил Марьям, приехал сюда... Он думал о Марьям.

Красивая, неистово чувственная, переменчивая, непредсказуемая; высокая, гладкокожая, томная; уравновешенная, уверенная в себе, может, чуть жестоковатая, слишком бывалая. Такая непохожая на маленькую Нюню.

Он прервал свои размышления, пораженный тем, что в постели Марьям начал думать не о ней, а о Нюне...

* * *

В центре города, в своей квартире на улице Хагани Нюня Духина думала о Рашиде. После холодного душа она растиралась мягким голубым полотенцем. Красивый парень, думала она. Пожалуй, немного застенчив, но все равно приятный. Не гигант мысли, возможно, но достаточно находчивый. И они славно веселились, пока не появилась эта.., ведьма. Эта Марьям с ее постоянным «милый», с ее наполовину вывалившимися из платья грудями. Ведьма, окончательно решила Нюня, самая настоящая ведьма.

Ну, Рашид Гатыгов один из многих. Да и она не намерена пока ни в кого влюбляться всерьез. Ей всего-то двадцать два. Еще есть время. Но тут она нахмурилась, припомнив то раздражение, с которым наблюдала, как Рашид пялится на Марьям, и ту внезапную боль, которую она почувствовала, когда он промямлил, что уходит. Пожав плечами, она надела нарядный бежевый костюмчик, в котором решила покрасоваться сегодня в "Полумесяце". В редакции она намеревалась подбить итоги за неделю. К тому же ей просто не спалось.

Заперев дверь своей квартиры, она спустилась на улицу Хагани и зашагала в сторону "Елки Палки", чтобы выпить кофе с булочкой до начала работы.

Она бы поспешила, если бы знала, что через пять минут сам Рашид Гатыгов угостит ее лангетом...

* * *

Рашид заставил себя не думать о Нюне и спустил длинные ноги с постели. Сонный, с тяжелой головой, он быстро оделся, обнаружил, что на пиджаке отсутствует средняя пуговица, и негромко раздраженно выругался. В спальне горел свет, а на улице, заметил он, было еще темно.

Из ванной комнаты вышла Марьям – одетая, напудренная, с накрашенными губами.

– Доброе утро, красотка, – сонно приветствовал ее Рашид. – Что за фигня? Еще темно, а ты уже готова к выходу...

Она быстро проговорила странно напряженным голосом:

– Тебе пора уходить. Немедленно. Рашид тряхнул головой, пытаясь освободиться от остатков сна:

– Что за спешка? Успокойся, Марьям, и ты проживешь дольше.

– Заткнись!

Он заморгал, пораженный свирепостью ее тона, шагнул к ней и хмуро спросил:

– Что такого я сказал? В чем дело-то? Она вымученно улыбнулась:

– Да ничего. Извини, Рашид. Просто я не выспалась, утомлена и раздражительна. Я всегда раздражительна по утрам.

– Рад узнать о тебе что-то новенькое, – ухмыльнулся он и потянулся к ней, собираясь поцеловать, но она резко отстранилась и сердито проворчала:

– Нет, еще рано!

– Целоваться никогда не рано, – хохотнул он.

– Поехали, – бросила она.

– Поехали? Куда?

– Я же сказала, тебе нужно убраться отсюда. Я отвезу тебя в центр города.

– Сейчас? Сию минуту? – Рашид поскреб пальцами по короткой щетине на подбородке. – Позволь мне привести себя в порядок. Надеюсь, бритва у тебя найдется?

– Нет. Приведешь себя в порядок потом. Пошли. – Она направилась к двери.

– Б..., ты это серьезно? Она обернулась:

– Конечно. Я же все тебе объяснила вчера, еще до приезда сюда.

– Который час?

– Начало шестого. Да не стой ты столбом! Скоро уже рассветет.

На загорелом лице Рашида мелькнуло раздражение, и он пробурчал:

– Ну и пусть рассветет! Что такого? Подожди минутку. Я тут пуговицу потерял. Может, она где-нибудь на полу? – Он шагнул к стулу возле кровати и заглянул под него. – Пятнадцать-то секунд ты можешь мне дать?

– Она что, золотая? – с сарказмом спросила Марьям. – Забудь ты о ней!

Рашид выпрямился и посмотрел на нее потемневшими от гнева глазами. Заметив это, она моментально смягчилась:

– Я же тебе говорила, Рашид, что раздражительна по утрам. Не сердись... И не упрямься.

Видя, что он продолжает свирепо таращиться на нее, она облизала губы, быстро подошла к туалетному столику. Порывшись в ящичке, достала картонку с коричневыми пуговицами, иголку и темную нитку, вернулась к Рашиду и поспешно пришила пуговицу к пиджаку.

– Ну вот, теперь порядок, дружок! – Она ласково улыбнулась. – Видишь, я вполне пригодна для семейной жизни.

Что-то в поведении или словах Марьям озадачило Рашида, но он никак не мог сообразить, что именно. Он попытался ухватить ускользающую мысль, но безуспешно.

– Ну пошли же, Рашид, – поторопила его Марьям. Он огляделся – не забыл ли чего. Одежда на нем, бумажник – в кармане брюк.

– Ладно, поехали.

Не говоря ни слова, Марьям завела двигатель и повела машину к центру Баку. Рашид пробежал рукой по своим густым темным волосам, вспомнив, что даже не причесался. Достав из кармана расческу и принявшись за спутанные пряди, он проворчал:

– Ну и стерва же ты!

Марьям не отреагировала.

Они ехали молча. Мозг Рашида пытался прозондировать странное поведение Марьям, его глаза следили за ее длинными тонкими пальцами, напряженно сжимавшими рулевое колесо.

Не следовало ли ему бежать – бежать от нее, бежать из Баку, бежать от всего того ужаса, что ожидал его в конце развертывающейся перед ними темной дороги?

Глава 9

Рашид медленно отдалялся от страшного, смертельно бледного лица, пока наконец отдельные черты не обрели форму. Замазка превратилась в застывшее белое лицо с вытаращенными глазами и замороженно сжатым ртом.

Испытывая тошноту, но вовсе не от неожиданного шока, Рашид беспомощно подумал: как странно видеть неухмыляющегося, несмеющегося Акпера.

Такова была первая и долгие секунды единственная мысль, бившаяся в его мозгу. Рашиду Гатыгову никогда еще не приходилось видеть мертвеца, если не считать картонных человечков, убитых на игрушечной войне. И уж тем более никогда он не представлял себе смерть вот такой: сложенные на груди руки, вытянутые ноги, – человек выставлен напоказ, словно непотребная пародия на завершение жизненного пути. Таково было его первое впечатление в МОРГЕ – извращенность.

Поэтому и ужас он испытал двойной. И хотя Рашид уже почти догадался: он увидит здесь именно Акпера, где-то в закоулках его мозга теплилась вера в то, что с наступлением смерти человек меняется и благодаря странной, сказочной алхимии, опочив в мире, становится прекрасным.

Но Акпер по-прежнему был некрасивым.

Он и при жизни был некрасив, но его лицо ни на минуту не оставалось в покое: веки моргали, ноздри раздувались, губы улыбались, горячая кровь согревала кожу. А то, что сейчас лежало перед Рашидом, не было его другом, это был некий предмет с застывшей, загустевшей кровью, с разлагающимися и гниющими нервами, с бессильным мозгом и бесчувственной плотью. Это вовсе не было Акпером.

Рашид повернулся, посмотрел на одного полицейского, на другого, медленно, тихо, без всякого выражения произнес:

– Вы, грязные, вонючие ублюдки, – и пошел прочь. Сафар преградил ему дорогу. Рашид остановился, безучастно взглянул в побелевшие от ненависти глаза полицейского и бросил:

– Проваливай! Сафар скалился:

– Остынь, убийца! Сейчас мы позабавимся. Расскажи-ка нам все, парень. Со всеми подробностями. Почему ты убил его? Почему? Где пушка? Убийца.., убийца.., убийца.

До Рашида наконец дошло: его считают убийцей, убийцей друга. Следя за непрестанно двигающимся – растягивающимся, открывающимся и закрывающимся – перед его глазами ртом Сафара, он вдруг с изумлением обнаружил, что из этого отверстия плохо пахнет.

Рашида поразило то, что он не может думать ни о чем, кроме мелких, незначительных вещей вроде плохого запаха изо рта Сафара или необходимости побриться.

– Оставь меня в покое, – сказал Рашид. Сафар склонился к нему и заворчал:

– Он просит оставить его в покое, слышишь! Что будем делать, Солтан? Оставим его в покое? Или нажмем на него немного? Чуть-чуть, а?

– От тебя воняет, – сказал Рашид.

Сафар взмахнул раскрытой ладонью и врезал ее ребром Рашиду по челюсти. Рашид пошатнулся, отступил на шаг и тут заметил, что Солтан выхватил свой пистолет.

– Кончай это, – бросил Солтан Сафару.

– Кабабов! – воскликнул Рашид. – Я не убивал его, не убивал. Ай Аллах, я даже ничего не знал об этом. Сафар кивнул и проговорил, растягивая слова:

– Ну-ну. Мы-то знаем, что ты убил его. Мы даже нашли деньги.

– Какие деньги?

– Он спрашивает, какие деньги. Его деньги, парень. Деньги убитого.

– Я не убивал его. Я не убил бы его ни за что на свете. И он... У него не было денег.

– Ты точно пришил его. – Голос Сафара зазвучал спокойнее. – К тому же у тебя был и другой повод. Ведь так? Давай, говори. Тебе же станет легче, Рашид.

– Ты не в себе? – Рашид нахмурился. – Немного того? Спятил?

Сафар вмазал ему. На этот раз кулаком. Рашид рухнул на толстый ковер. Медленно поднимаясь, он молча смотрел на них, не ощущая ни боли, ни гнева. Пока не ощущая.

– Ладно, – устало произнес Солтан Кабабов, – поехали. Поездка к полицейскому участку осталась смазанной в памяти Рашида. Ему задавали вопросы, но он не отвечал на них, сидел притихший. До него постепенно доходило, что Акпер мертв и что он сам оказался каким-то образом замешан в его смерти. Но он даже не успел еще испугаться за свою судьбу.

Рашид пришел немного в себя перед столом дежурного сержанта, когда у него отобрали кольцо, часы и все, что было в карманах. Сафар передал дежурному бумажник с деньгами Рашида. Потом он оказался в почти пустой комнате вместе с Сафаром, Кабабовым и еще одним полицейским. Они засыпали его вопросами, и он правдиво отвечал, что никого не убивал и ничего не знает. К нему практически вернулась способность соображать, шок постепенно отпускал его, и на смену ему приходила ярость.

Его допрашивали, сообразил он, "с пристрастием", иногда били, часто ногами, но без особых издевательств. Никто не предлагал ему сигарету, чтобы выбить ее потом из его губ. Он сидел, они спрашивали. Сначала строго, даже сурово, потом добродушно и почти льстиво. Сафар вышел на минуту, вернулся и уселся на деревянном стуле перед ним.

Наклонившись вперед, он проговорил почти дружеским тоном:

– Смотри, вот – бабки. Мы нашли их в твоей комнате. Ты плохо их спрятал.

В его руке была толстая пачка купюр. Рашид непонимающе уставился на них, заметив, что зеленая бумага имела на кромке коричневатую окраску – как на обрезе некоторых книг.

– Что это за деньги? – спокойно спросил Рашид. – О чем вы говорите? Я никогда раньше не видел их.

– Ну-ну. Еще как видел. Ты видел их, когда взял их у убитого. Ты забрал эти бабки из бумажника в его пиджаке и спрятал в своей комнате. Куда ты отправился потом?

– Ошибаешься. – Рашид еще раз взглянул на купюры в руке Сафара и почувствовал внезапную тошноту, сообразив, что коричневатое пятно – кровь Акпера. – Я был с женщиной, – сказал он. – Всю ночь. Она подтвердит.

Он вдруг вспомнил Акпера, откидывающего рыжие волосы со лба и произносящего с ухмылкой: "А теперь проваливай, приятель".

Солтан Кабабов повел могучими плечами и склонился над ним.

– Послушай, Гатыгов, почему бы тебе не облегчить душу? Тебе же будет легче. И забудь старую хохму о женщине в качестве алиби, она тебе не поможет.

– Но это правда! – Рашид взорвался. – Бога ради! Неужели вы все свихнулись? Да и эти деньги не принадлежали Акперу. У него не было таких деньжищ – только несколько долларов.

– Те деньги, что были у тебя, когда мы тебя задержали... – проворчал Солтан. – Ты сказал, что выиграл их. Вероятно, ты сказал первое, что пришло тебе в голову. Ведь ты знал, что Акпер выиграл эти бабки прошлой ночью – около пяти штук. Вот тебе и пришло это в голову. Так?

– Не так. Он не выигрывал. Разве что несколько баксов. – Рашид стиснул зубы и с безнадежным видом покачал головой. – Что с вами, в самом деле? Откуда у вас такие безумные идеи? Вы подстроили все это?

Кабабов смахнул Сафара с его стула и сам сел перед Рашидом. Удивленно глядя на него, он сказал:

– Послушай, Гатыгов. Мы ведь неплохо к тебе относимся. Понимаешь, о чем я говорю?

Рашид неохотно кивнул. Разумеется, Солтан, как и Сафар, был настроен против него, но все же большой, грузный мент казался справедливее, дружелюбнее.

– О'кей, – продолжил Кабабов. – Ты был прошлой ночью в "Хазаре". Вместе с Акпером... Рашид опять кивнул:

– Да, я ушел где-то между восемью и девятью. Кажется, около половины девятого.

– Короче, ты был там и видел, как Акпер снял много "капусты".

– Не было этого.

На челюстях Кабабова набухли и спали желваки.

– Не глупи, Гатыгов. Тут дураков нет. Мы проверяли и знаем, что он выиграл. Мы навели справки в клубе и говорили с кассиром, выдавшим ему бабки. Расспросили тех, кто был в клубе и видел, как он их выиграл. Ему чертовски везло. Это доказано. Поэтому не глупи, не делай себе хуже.

Рашид попытался собраться с мыслями. Он ничего не понимал. Все так запуталось, но он же может доказать, что невиновен. В этом-то он уверен. Значение имеет только одно: Акпер мертв.

– Я сказал вам правду, – ответил он. – Почему вы не ищете настоящего убийцу?

Они заулыбались и переглянулись, словно наслаждались какой-то известной только им одним шуткой.

Последовали новые вопросы, но Рашиду все надоело; он перестал отвечать и даже закрыл глаза. В конце концов они плюнули и засунули его в камеру, захлопнув и заперев за ним тяжелую стальную дверь.

Кабабов чуть задержался у двери, и Рашид спросил без всякой надежды:

– Вам ведь наплевать, а, Кабабов? Всем вам? Вам до лампочки, виновен я или нет, лишь бы было на кого навесить убийство. Прекрасная система!

Кабабов уставился на него:

– Не понял. Сначала ты прибегаешь к старой как мир хохме с алиби. Но при тебе оказывается часть украденных денег, а остальные – в твоей комнате. Мотив налицо, и тебе не отвертеться. Ты же разыгрываешь оскорбленное достоинство.

– Иди на х...! Тоже мне, нашел козла отпущения! Лицо Солтана вытянулось, но он тут же взял себя в руки и ответил:

– Не знаю, зачем теряю с тобой время, но скажу тебе кое-что. Ты считаешь нас грязными лягавыми, которым по фигу, кого сажать, лишь бы посадить. Так ты ошибаешься. – Он устало вздохнул. – Все не без греха – и менты, и деловые, и политики, и... Мы живем не в том мире. Иногда мне хочется запрыгнуть на одну из летающих тарелок и смыться на Марс или откуда там они прилетают. Возьми в толк одно, Гатыгов: ты не находился бы сейчас здесь, если бы мы не были убеждены в твоей виновности. А теперь ты иди на х...!

Кабабов повернулся и пошел прочь, оставив Рашида в камере наедине с самим собой.

После полудня Рашид забарабанил по решетке камеры. Подошедший надзиратель рявкнул:

– Кончай шуметь! Ты что, хочешь отлить?

– Я хочу поговорить с Солтаном Кабабовым.

– О чем?

– Об этом я скажу ему лично.

– Ну извини, – бросил надзиратель и повернулся, чтобы уйти.

Рашид прижался к решетке и крикнул отчаянным голосом:

– Это важно! Он захочет поговорить со мной!

– Обязательно, конечно. Конечно захочет.

– Речь идет об убийстве. Но я не буду говорить ни с кем, кроме Солтана Кабабова.

Надзиратель пристально посмотрел на него, бросил:

– Я подумаю, – и скрылся в коротком коридоре. Рашид внимательно оглядел камеру. Голая комната около восьми квадратных метров с двумя железными койками, закрепленными одна над другой у левой

стены. Удаленный от стены край нижней койки опирался на две железные ножки, заделанные в цементный пол. Один край верхней койки был прикреплен к стене болтами, другой висел на двух цепях. В дальнем углу белел стульчак. Слева от него, напротив двери, – небольшое окошко, забранное решеткой. Все предметы в камере надежно закреплены. Ничего даже отдаленно напоминающего оружие. Да и чем бы оно ему помогло? Пожав плечами, он растянулся на сером шерстяном одеяле, прикрывавшем матрац на нижней койке.

Час спустя у двери камеры появился Кабабов.

– Так как, Гатыгов? – спросил он. – Ты решил наконец рассказать все?

– Я кое-что припомнил, – отозвался Рашид. – У меня было время подумать обо всем.

– Я надеялся, что ты созреешь.

– Не то. Я не убивал его. Не могу же я сознаться в том, чего не делал.

– Блин, сука! – рассвирепел Кабабов. – Какого хрена ты меня тогда звал?

Рашид прижался к решетке двери и затараторил:

– Минутку, Кабабов. Ты не кажешься мне таким дураком, как этот Сафар. Если бы у меня был шанс доказать, что не я убил Акпера, ты ведь выслушал бы меня, не так ли?

– Обязательно. Но у тебя нет такого шанса. Уверенность Солтана пугала, но Рашид поспешно продолжил:

– Послушай! Сегодня утром во время допроса или позже, когда запирал меня здесь, ты сказал, что я взял часть денег и спрятал остальные в номере. Ты не мог бы это уточнить?

Мотнув головой и стукнув огромным кулаком по решетке в двери, Солтан процедил сквозь зубы:

– Вот долб....! Если ты не самый большой тупица, какого я только... – Он замолчал, кивком подозвал надзирателя. Тот отпер дверь и впустил инспектора в камеру.

Солтан сел на койку, а Рашид опустился на корточки.

– Не знаю, зачем я теряю время, – устало проговорил Солтан. – Может, если я выдам тебе все, ты наконец сознаешься. В "Хазаре" Акпер выиграл шесть штук. – Он усмехнулся и продолжил:

– Может, в нашем городе и нет азартных игр, но Акпер выиграл бабки в "Хазаре". Кассир выплатил ему деньги. Я сам разговаривал с ним, и он хорошо все помнит, ибо речь шла о куче денег и он запомнил Акпера – "долговязого некрасивого парня с забавными рыжеватыми волосами". О'кей. Выигрыш был выдан стодолларовыми банкнотами с последовательной нумерацией. Понимаешь, их серийные номера сохранили ту последовательность, в которой они были получены в банке. Когда, обнаружив тело, мы нашли бабки, их номера шли подряд. Однако их оказалось меньше выигранной Акпером суммы. Не хватало одиннадцати сотенных. – Солтан пожал своими широкими плечами и добавил, не спуская глаз со Рашида:

– Ты знаешь почему. Потому что ты их положил в свой бумажник, а остальные спрятал. Серийные номера совпадают, они продолжают тот же ряд.

Рашид запротестовал в отчаянии:

– Невозможно! Те деньги, что были у меня, выиграл я. В рулетку. И я могу доказать это. Послушай, я докажу это с помощью кассира. Такой краснолицый мужик с отвисшей нижней губой. Он вспомнит меня. И еще.