Текст книги "Тени исчезают в прошлом (СИ)"
Автор книги: Екатерина Анашкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Королев пожал плечами и поднялся, собираясь уходить.
– Именно это я и должен выяснить. Я обещаю, что непременно найду этого человека. А сейчас мне пора идти.
Всю дорогу до работы Макс думал о том, что виноват не только перед Еленой, но и перед этой маленькой женщиной, которая едва не лишилась единственной дочери…
* * *
…– А ты, Рома, поезжай в клинику, где работает Куприянова. Конечно, все пока указывает на то, что покушались на Колобову, но чем черт не шутит. Надо работать по всем направлениям.
– Ясно, товарищ майор, будет сделано, – кивнул Егоров.
– Все, совещание считаю закрытым. Допиваем-доедаем и вперед! – и Макс демонстративно убрал коробку с угощением, откуда Емельяненко в последний момент все-таки исхитрился вытащить еще одну сушку.
III
Вовка вышел из конторы и взглянул на часы: половина двенадцатого. Пожалуй, что время выбрано не самое удачное. Хотя может быть и удастся кого-нибудь застать дома. Он пискнул брелоком и хорошенькая аккуратная «Шкода» приветливо подмигнула своими фарами. Машина была не новой, но в очень приличном состоянии. В прошлом году им с Катериной ее подарили на свадьбу родители невесты. Вовка был в восторге от подарка и даже пообещал возить тещу и тестя по выходным на дачу в Бронницы. Сказать по правде, слово он свое сдержал только наполовину, так как почти все выходные проводил на работе, но все же пару раз съездил и даже попытался полоть грядки. Теща пришла в ужас, когда оказалось, что Вовка вместо сорняков выдернул почти всю морковь, и с тех пор на огород его не пускала, чему Емельяненко был только рад. По субботам Катерина забирала машину и ездила за продуктами, а в остальное время Вовка был счастливым обладателем колес. И даже сейчас, когда от весенней грязи все машины были приблизительно одинакового серо-бурого цвета, его «ласточка» сияла на солнышке ярко-красными чистыми боками. Вовка завел мотор, включил свою любимую «Милицейскую волну» и, фальшивым голосом подпевая радио, вырулил на шоссе. На дорогах в этот час было почти свободно, поэтому он уже довольно скоро въехал в знакомый двор.
В первой же квартире, куда он позвонил, дверь открыл плюгавенький плешивый мужичонка с помятым лицом, одетый в синие тренировочные штаны, пузырями вытянутые на коленях, и дырявую, давно не стиранную, майку.
– Тебе чего, капитан? – испуганно спросил он, увидев удостоверение.
После того, как Емельяненко объяснил ему в чем дело, он успокоился, впустил его в квартиру и провел на такую же маленькую, как у Полины, кухню. Возле стены выстроилась целая батарея пустых пивных бутылок, в воздухе застыл застарелый табачный дух. Вовка присел на шаткую табуретку, а его собеседник устроился напротив.
– Да Полинка – девка что надо! – с жаром начал свой рассказ сосед. – Мы с ней уже почитай лет десять, как через стенку живем. Мы с женой в две тысячи втором сюда въехали. Поля – баба добрая, отзывчивая. Вот расскажу тебе. В прошлом годе захворал я сильно, температура выше крыши, а жена моя как раз в деревню в теще укатала. Один был, как сыч. Пришел я к Полинке, ну, там таблеток каких попросить, она ж медсестра как никак. Так она меня всю неделю потом лечила. Чай на травках заваривала, горло заставляла полоскать, компрессы какие-то мудреные ставила. Да еще и готовила мне, как в ресторане: завтрак, обед и ужин. Таких людей, как моя соседка, еще поискать! Так что ты это, не обижай ее, капитан!
– Иван Петрович, а двадцать первого вечером почему вы мне дверь не открыли? Вас дома не было?
– Двадцать первого-то? – он взглянул на календарь, висевший на стене, и близоруко прищурился. – Ах, ну да! Спал я, как дохлый. Мне как раз зарплату в тот день дали, вот я и выпил лишнего. Валька, жена моя, меня спать утолкала, а сама с обиды к сестре ейной уехала. Было это аккурат часов в шесть. А больше я ничего не помню, – виновато сказал сосед и шмыгнул носом.
Следующей на очереди была та самая тетка – Косилец Зоя Егоровна, которая видела в тот вечер незнакомца, входящего в подъезд. Вовка спустился двумя этажами ниже и позвонил в дверь с «золотой, царской» ручкой и обитую ярко красным дерматином. Зоя Егоровна вышла к Емельяненко с чалмой на голове, сделанной из банного полотенца и в «шикарном» халате с павлинами. Напудренное до синевы лицо, подрисованные черным карандашом брови и алая помада – все это говорило о том, что Косилец никак не хотела мириться с возрастом, и изо всех сил старалась выглядеть молодо, хотя все ее ухищрения привели, скорее, к обратному результату. В квартире было так душно, что у Вовки моментально защипало в глазах.
– Проходите на кухню, Владимир Романович, – жеманно прощебетала она надтреснутым голосом. – Я чай заварю. Или кофе, если хотите.
Емельяненко не хотел ни на кухню, откуда валили клубы пара непонятного происхождения, ни чаю, ни кофе. Но он пересилил себя и шагнул в мутное облако. На плите стояло огромное эмалированное ведро: хозяйка кипятила белье. Вовка присел возле окна, от которого чуть заметно тянуло сквознячком.
– Зоя Егоровна, скажите, может быть вы еще что-нибудь вспомнили? Когда точно вы встретили человека, заходящего в подъезд?
– Я же уже говорила. Было это около семи, может без десяти семь. Одет он был в черную короткую куртку без капюшона и джинсы. Шапка такая вязаная, почти на самые глаза надвинута. Сейчас все молодые парни так одеваются. Я еще поздоровалась с ним, а он притворился, будто не слышит и – нырь к лестнице.
– А почему он на лифте не поехал?
Косилец выразительно пожала плечами и подняла нарисованные брови:
– Откуда мне знать? Может, ждать не захотел, а может спортом занимается. Я, например, тоже раза два в день стараюсь подниматься пешком. Форму, знаете ли, надо поддерживать! – и она потуже затянула пояс «павлиньего» халата, дабы продемонстрировать Емельяненко свою талию. Затем она подошла к плите и потыкала большими деревянными щипцами в ведро, отчего на поверхности неаппетитно булькнули мутные мыльные пузыри, и тут Вовка почувствовал непреодолимый приступ тошноты. Не спрашивая разрешения, он потянул на себя створку окна. В помещение тут же ворвался сырой и холодный мартовский ветер, но Емельяненко в этот момент почувствовал себя почти счастливым.
– Боже мой, что вы делаете?! Вам что, жарко, молодой человек? – возмущенно спросила хозяйка, поправляя чалму, – Между прочим, я только что приняла ванну и могу простудиться! Немедленно закройте окно!
– Хорошо-хорошо, – покорно согласился Вовка и, сделав еще пару судорожных глотков, повернул ручку окна и вновь нырнул в духоту. – Извините, просто неожиданно голова закружилась.
– Это бывает. Весна! Знаете, вам необходимо принимать сосудоукрепляющую настойку. Поверьте моему опыту, софора японская, тысячелистник, боярышник и хмель творят чудеса! Лично я всегда заботилась о своем здоровье. Поэтому-то и выгляжу на все сто.
Емельяненко натужно закашлялся, чтобы не расхохотаться (только софоры японской ему и не хватает для полного счастья!), и продолжал:
– Зоя Егоровна…
– Можно просто – Зоя, – поправила его Косилец и улыбнулась кровавым ртом. Видимо, ей казалось, что улыбка должна была выглядеть кокетливо и обаятельно, но Емельяненко мысленно ужаснулся и решил, что он, пожалуй, вообще больше не будет называть эту даму по имени.
– Скажите, а может быть вы все-таки видели его лицо?
Чалма выразительно покачалась из стороны в сторону.
– Нет, Владимир Романович. Больше я ничего не видела. Просто подумала, что этот хам наверняка пришел к Новоселовым. У них часто собираются шумные компании. Знаете, такие беспокойные молодые люди, просто кошмар! Я уже давно подумываю написать на них жалобу. От этих ночных посиделок у меня постоянная мигрень! – она сжала пальцами виски, – Может быть вы, как представитель власти, можете поспособствовать?
«Да-да, Новоселовы, это те самые ребята, которые пришли домой уже в начале девятого. Парень учится на вечернем и подрабатывает курьером, а девчонка – его молодая жена, весь день провела у матери», – вспомнил Емельяненко. На него эта пара произвела самое благоприятное впечатление, но в разговоре с Зоей Егоровной он решил об этом благоразумно умолчать.
– К сожалению, это не в моей компетенции, у меня несколько иной профиль, – покачал он головой, – Ну что ж, пожалуй, мне пора.
– А как же кофе? – спохватилась гостеприимная Косилец, и всплеснула руками, отчего павлины на полах халата тоже вопросительно взмахнули распущенными хвостами.
– С удовольствием, но в другой раз. Работа. Желаю всего хорошего! – скороговоркой проговорил он и буквально выбежал на лестничную площадку, прокуренный воздух которой показался ему почти что райским ароматом.
* * *
…Все остальные жильцы говорили приблизительно то же самое: одни еще не вернулись с работы, другие изо всех сил переживали за героев очередного кровавого сериала, включив телевизор на полную громкость, третьи ругались с бестолковыми детьми, помогая по мере возможности делать последним домашнее задание («Интересно, эти идиоты-педагоги о чем думают, когда детям такие задачи задают, которые даже родители решить не могут?!»). И все в таком духе. Но все сходились во мнении, что Полина девушка тихая, скромная, приветливая; компаний шумных не водила, «водку не пьянствовала, безобразий не учиняла».
Пожалуй, только рассказ некоего Дмитрия Евгеньевича Воронцова несколько отличался от всех остальных. Вовке показалось, что он по-настоящему и очень искренне переживает за свою соседку. Позже выяснилось, что все они когда-то учились в одной школе, просто Воронцов был на пару лет младше.
– Полина очень добрый и отзывчивый человек. Я знаю ее много лет и наша с ней дружба, как говорится, родом из детства. Лену я тоже знаю, но хуже. С Полей мы всю жизнь живем в одном доме. Еще моя мама дружила с тетей Ниной Колобовой. Тетя Нина умерла уже очень давно, я еще тогда в школе учился. С тех пор Поля одна осталась. До недавнего времени, – добавил он.
– Это в каком смысле? – насторожился Емельяненко.
– Да вроде появился у нее жених, – неохотно сказал Воронцов.
«Точно, Макс говорил что-то вроде того, что у Колобовой есть друг сердечный. Денис Кравцов, кажется. А тебе, милый мой, Денис этот не нравится! Никак ревнуешь?!» – весело отметил про себя Вовка.
– И что – жених?
– Не знаю, – буркнул Воронцов, – Я с ним водку не пил. Просто как-то раз зашел к Полинке вечером перед Новым годом – мы с ней иногда по вечерам чай пили, чашки били, по-турецки говорили, а тут – он. Ну, третий, как известно, лишний. Вышел я за дверь, а он тут же начал меня грязью поливать. Главное, Поля ему объясняет, а он даже слушать ничего не хочет. Просто слова не давал ей сказать.
– Вы подслушивали? – удивленно приподняв брови, спросил Вовка.
Ему отчего-то все больше и больше нравился этот белобрысый, худющий Дмитрий Евгеньевич. Было в нем что-то располагающее, открытое, бесхитростное.
– Какое там! Ой, блин! – махнул он с досадой рукой, и тут же сшиб на пол кружку с чаем. – Тут даже глухой бы услышал – так он орал! За Польку обидно очень было, – рассказывал он, неуклюже вытирая кафельный пол бумажным полотенцем и собирая осколки. – На этом наши с ней чайные посиделки и закончились, – он грустно усмехнулся.
– Почему?
Воронцов с искренним удивлением уставился на Емельяненко, как на слабоумного:
– Ежу понятно, что этот ее жених против нашей дружбы. Зачем же мне Польку подставлять. Она сделала свой выбор и не мне ее судить, – пожал он плечами. Глаза его в тот момент сделались очень грустными и какими-то безнадежными.
«Эх, Воронцов, Воронцов! – подумал про себя Емельяненко, – Дурак ты! Вот если бы у меня мою Катьку кто-нибудь попытался увести, я бы ему тут же рога пообломал!»
– Ясно, – сказал он вслух, – Я правильно понимаю, у Полины Тимофеевны больше никаких родственников не было?
Воронцов покачал головой:
– По крайней мере, я ни о ком не слышал. Отец их бросил, когда Полька еще совсем маленькая была. И куда он потом делся, понятия не имею.
– А что вы можете сказать о других знакомых Полины?
– Честно говоря, я никого, кроме Ленки Куприяновой и не знал никогда толком. Вроде была еще какая-то Ольга, в нашем дворе жила. Потом она куда-то переехала. А больше никого не припомню. И вообще, я чай пить к Полине ходил, а не к ее подругам.
– Хорошо, Дмитрий Евгеньевич. А где вы были двадцать первого марта около семи вечера?
Воронцов задумался, потом залез в сумку и выудил оттуда пухлый органайзер,[6]6
Органайзер – изначально небольшая книга, содержащая календарь, адресную книгу и блокнот, служащая для организации информации о личных контактах и событиях. С развитием информационных технологий книга стала заменяться сначала электронными органайзерами, затем карманными персональными компьютерами, компьютерными программами и онлайн-органайзерами, обладающими дополнительными функциями: напоминание о предстоящих событиях, защита и синхронизация информации.
[Закрыть] из которого выглядывало множество разноцветных закладок и стикеров.
– Двадцать первого? Так, посмотрим! А, ну точно! – воскликнул он и смешно взъерошил свои светлые, и без того лохматые, волосы. – В этот день меня вообще в Москве не было. Партнеры попросили меня им с оборудованием помочь, и я на пару дней уезжал в Питер. Кстати в то утро я Полю в окне видел. Я уже как раз ехать собирался, к машине вышел. Глаза поднял – в окне она. Знаете, мне почему-то кажется, что моя командировка так удачно прошла именно потому, что мне Полина помахала. Глупость, да? – усмехнувшись спросил он.
Вовка пожал плечами.
– Вернулся я только двадцать третьего. Честно говоря, вы меня и сегодня дома случайно застали, я приехал за бумагами, которые забыл утром, а тут – вы.
– Ну, значит, будем считать, что мне повезло, Дмитрий Евгеньевич. Спасибо вам за информацию.
Вовка поднялся и прошел к выходу.
– Скажите, товарищ капитан, а Полине действительно грозит опасность? – спросил Воронцов тревожным голосом, когда Емельяненко уже вышел на лестничную клетку, – Может, ей стоит уехать из Москвы? Как вы думаете?
– А почему вы-то так переживаете?
Вовка в буквальном смысле увидел, как Воронцов залился краской от смущения. Так краснеют в кабинете директора мальчишки, пойманные за школой с сигаретами. Точно – влюблен, да еще как!
– Просто мы же друзья, – невнятно пробормотал он и, помолчав, тихо добавил, – Бывшие.
– Не переживайте, Дмитрий Евгеньевич. Разберемся.
Емельяненко вышел из подъезда, вытащил сигареты и закурил. Надо же! Этот Воронцов явно неравнодушен к Колобовой. Кстати, они очень подходят друг другу, подумал он, вспоминая Полину. Интересно, а она догадывается о его чувствах? Надо бы рассказать Максу. Ревность – чем не мотив? Но почему-то ужасно не хотелось думать о том, что этот долговязый белобрысый и добродушный Дмитрий способен на такое. Тем более, что он-то точно не мог бы перепутать Куприянову и Колобову, ведь он знал их обеих с детства. Вовка достал телефон, но Королев оказался вне зоны.
IV
Макс остановил свою машину перед внушительным шлагбаумом. Из будки на него воззрился молодой человек в форме охранника.
– Добрый вечер. Ваша машина не заявлена, – вежливо, но твердо сказал он.
Макс через открытое окно предъявил служебное удостоверение:
– Дом номер двадцать два по Ульяновской улице. Владелец – Куприянова Елена Сергеевна.
Парень в будке пару секунд колебался, но потом все же нажал на невидимую кнопку, и красно-белая преграда бесшумно поехала вверх, открывая путь. Охранник проводил автомобиль с плохо скрываемым любопытством. Уже через пару минут Королев припарковался рядом с домом, обнесенным высоким плетеным забором. Сейчас, когда все кусты и деревья были еще стыдливо-голыми, от самого входа можно было рассмотреть красную черепичную крышу и беленые стены.
Он вышел из машины и открыл багажник. Выудив оттуда довольно внушительный пакет и прислонив его к ногам, он похлопал себя по бокам. В правом кармане куртки звякнули ключи, те самые, которые ему вручила Полина. Он нерешительно покрутил их в руках, и наконец открыл калитку.
Аккуратная, выложенная плиткой дорожка вела к дому, к гаражу и к маленькому домику в глубине сада. Макс огляделся. Главный дом был небольшой, но с виду очень уютный. На входной двери, прятавшейся под навесом, висел рождественский венок из еловых веток, красных ягод и золотых колокольчиков. Наверное, хозяйка еще не сменила декорацию с Нового года. Окна были задернуты плотными шторами, а на застекленном балконе второго этажа виднелся стол и пара плетеных кресел.
Здесь, совсем близко от Москвы, почему-то было совсем тихо. Максу даже показалось, что у него звенит в ушах от этого неожиданного безмолвия. Слышно было лишь как где-то далеко на дереве стучит клювом дятел. А еще ему вдруг показалось, что именно здесь уже началась весна. Та самая, которую он так давно ждал. Она незримо притаилась в этом саду, среди старых кустов сирени и в лапах маленькой елочки; хитрая и шаловливая, как девчонка, которой нравится играть в прятки. По дальнему забору, мягко ступая, прошла полосатая кошка, равнодушно взглянула на Макса, и, выгнув спину, спрыгнула на соседний участок. Яркое солнце нехотя заваливалось за горизонт, проливая на землю последние янтарные лучи, под которыми с крыши тяжело и сочно шлепались талые капли.
Макс подхватил свою поклажу и осторожно пошел вперед. Видимо, именно тот невысокий домик и следует считать летней террасой, где с недавнего времени квартировала собака Фрося и ее многочисленное семейство. Под ногами хлюпала талая снежная кашица. Пару раз Макс чуть не навернулся на скользкой плитке, и удивился, как это Елена умудряется ходить здесь на таких высоченных каблуках. Подойдя к дощатой стене, он замер и прислушался. Из-за приоткрытой двери доносилось тихое, но отчетливое рычание. «А ну, как бросится сейчас на меня эта самая мамаша!» – мелькнула трусливая мысль, и Макс предусмотрительно отступил на пару шагов назад. Он поставил на землю сумку и присел на корточки.
– Эй, Фроська, вылезай давай! Знакомиться будем! – тихонько позвал он.
Рычание на секунду прекратилось, и наступила непродолжительная тишина.
– Ефросинья Батьковна! Меня твоя хозяйка прислала. Я тебе тут харчи привез. Или ты не голодная? – снова заговорил Королев, с некоторой опаской ожидая появления хозяйки съемной квартиры.
Дверь со скрипом приоткрылась и на пороге появилась огромная рыжая собака. Она села в дверях и уставилась на Макса своими большими настороженными глазами. Косматая нечесаная шерсть топорщилась на загривке, а черный нос заметно двигался, видимо, улавливая аппетитные запахи, исходящие из сумки.
– Привет! Я – Макс. А ты та самая жиличка?
Собака тихо заворчала, впрочем, не делая попыток наброситься на непрошеного гостя.
– Между прочим, с твоей стороны это крайне невежливо. Я приперся к тебе из Москвы, бросил все свои дела, чтобы тебя накормить, а ты рычишь. Могла бы и в дом пригласить, чаем напоить.
Фрося осторожно сошла с крыльца и подошла к Максу. Она обнюхала его и вдруг села рядом, плюхнувшись в лужу своим непомерно большим мохнатым задом.
– Хорошо тут у вас! – сказал Королев. – Прям – курорт! Подумать только, каких-нибудь пятнадцать километров от столицы – и такая тишина…
Фрося глубоко вздохнула, будто соглашаясь.
– Я с твоей хозяйкой почти не знаком, но мне почему-то кажется, что знаю ее всю жизнь, – продолжал Макс, как будто эта рыжая собака могла его понимать, как никто другой. – Беда приключилась с Куприяновой Еленой Сергеевной. В больнице она. Но доктор у нее хороший. Чудо доктор! Он сказал, что все будет хорошо, она поправится. И знаешь, Фрося, я ему верю!
Он посмотрел на свою собеседницу и потрепал ее по голове. Фрося наклонила голову набок и подставила ему свое мягкое ухо.
– Да ты не такая уж и страшная, подруга! – расхохотался Макс. – Ну что, есть-то будешь?
Он пододвинул к себе сумку и достал оттуда длинную связку розовых аппетитных сосисок. Фрося деликатно ждала, хотя было видно, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не съесть всю авоську сразу.
– Ты меня в дом-то пустишь, или устроим пикник на свежем воздухе? Кстати, я тоже дико голоден. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?
Он оторвал одну сосиску себе, а все остальное отдал своей рыжей знакомой. В сумке нашлись еще свежие булки и бутылка воды. У стены терраски стоял какой-то старый ящик. Макс пододвинул его поближе и уселся верхом.
– Да, вот как оно бывает, – продолжал Макс свой монолог, откусывая изрядный кусок наспех приготовленного хот-дога, – Только тебе и могу сказать о том, что чувствую. Что-то в этом деле мне покоя не дает. Куда ни ткнусь, – везде пустышка, ни одной зацепки. Полина эта просто ангел с крыльями – добрая, застенчивая, скромная. Все-то ее любят, все-то уважают. Но что-то не сходится! Кому-то она все-таки очень не нравится, да настолько, что захотели ее убить. А без причин люди-человеки друг в друга не стреляют. Это я точно знаю, уж можешь мне поверить! В любом случае должен быть мотив, а пока я этого мотива даже в самом отдаленном приближении не вижу. Но я обязан выяснить правду. Знаешь, я и сам пока не могу понять, почему мне это так важно. А ты как думаешь? – он посмотрел на Фроську и остолбенел: от двух килограмм сосисок не осталось ни крошки. Собака сидела рядом, как ни в чем ни бывало, облизывалась и с нескрываемым вожделением посматривала на стоящую чуть поодаль вторую сумку.
– Вот это скорость! Ты самая настоящая обжора! Ладно, давай поглядим, что тут у нас еще есть.
Макс покопался и вытащил большущий пакет сухого корма.
– Ну нет, это ты получишь не сразу, а только когда я уеду. Полина Тимофеевна говорила, что у тебя есть миска. Это правда?
Фрося негромко гавкнула, словно соглашаясь.
– А вот это я на самом деле купил для себя, потому как у меня дома в холодильнике мышь от голода повесилась, – сказал Королев, достав полкило докторской колбасы, завернутой в полиэтиленовый пакет. – Но так уж и быть, поделюсь с тобой.
Он нашел в кармане небольшой складной ножик и отрезал себе толстый кусок, заложив его в очередную булку, а все остальное отдал собаке.
– Что скажешь, Фрося? Классный у нас с тобой ужин получился? По мне, так лучше не придумаешь!
Макс дожевал последний кусок бутерброда и встал с ящика. Джинсы стали волглыми и противно-холодными. Вечерний сумрак совсем освоился в саду, а на небе уже появились едва заметные звезды.
– Ладно, собака, пора мне. Пойдем, насыплю тебе еды и поеду, – поздно уже.
Королев решительно взялся за ручку террасы и потянул на себя. Фрося просунула лобастую голову в дверь и моментально впрыгнула на топчан, где копошились маленькие пушистые комочки общим числом пять штук. Малыши облепили мамашу и устроили настоящую возню.
– Да, Фроська, с таким семейством тебе надо питаться за троих! – уважительно сказал он и поискал глазами плошку, куда должно было положить корм.
Посудина, которую Полина деликатно назвала миской, скорее напоминала тазик, в котором Макс по выходным замачивал свои носки и джинсы. Насыпав его до краев, он еще пару минут постоял на пороге, наблюдая, как старательно и нежно Фроська вылизывает своих детей.
– Ладно, подруга, бывай! Через пару дней постараюсь заехать к тебе, навестить.
Макс притворил дверь и направился к машине. У калитки он вдруг почувствовал, как что-то теплое и шершавое ткнулось в его ладонь. Обернулся. Мохнатая Фрося стояла рядом и смотрела на него своими умными зелеными глазами.
– Провожать вышла? – обрадовался Королев и потрепал ее по нечесаному загривку. – Ладно, беги к своим карапузам!
Он в последний раз легонько хлопнул мокрый черный нос и запер калитку. Уже отъезжая, Макс увидел, что Фрося стоит на задних лапах, опершись на забор. Ее громкое «гав» разнеслось в тишине поселка, как раскат отдаленного грома.
