Текст книги "Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой"
Автор книги: Екатерина Юрьева
Соавторы: Ольга Болгова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Конечно, миледи. Я скажу слуге, чтобы остановился у ближайшей. – Потингтон стал было высовываться в окно, чтобы передать распоряжение хозяйки, но Мод его остановила:
– Погоди! Мне бы хотелось посетить церковь Святой Маргариты, чтобы… Слышала о ней когда-то и очень хотела в ней побывать.
Она понятия не имела, что это за церковь, но о ней говорил Кардоне, а сейчас как раз перевалило на вторую половину дня.
Оказалось, церковь Святой Маргариты, которую здесь почему-то называли Паттенс [72]72
Паттенс (англ.) – башмаки на деревянной подошве.
[Закрыть], находится совсем рядом, на Руд [73]73
Руд (англ.) – крест, распятие.
[Закрыть]– лейн. Карета затарахтела, сворачивая на углу, а сердце Мод учащенно забилось. Все же она не удержалась и ехала туда, где Кардоне назначил ей свидание перед той ужасной ссорой.
Добрую половину ночи Мод перебирала в памяти сцену их прощания, мысленно высказала несколько пламенных речей, обращенных к Кардоне, залила слезами подушку и наконец решила, что ненавидит и презирает его в достаточной степени, чтобы не переживать из-за расставания с ним. Но сегодня нестерпимое желание его увидеть, тлеющая в душе надежда на примирение затмили обиду. Она убедила себя, что они не так друг друга поняли, запутались и сгоряча сказали друг другу слова, о которых оба теперь сожалеют.
Церковь Святой Маргариты оказалась скромным, старым зданием, увенчанным высокой узкой башенкой со шпилем. Во дворе ее, в резной деревянной раке, стоял большой каменный крест-распятие.
– Подожди меня здесь, – сказала она Потингтону, когда они вошли внутрь.
Он кивнул и прошел к задним скамьям, а Мод, едва дыша, двинулась вперед по проходу.
Кардоне нигде не было видно. В надежде, что он стоит где-то за колоннами, как это было в сапсертской церкви, или еще не успел прийти сюда, Мод опустилась на краешек свободной скамьи и сжала руки.
– Отец наш всемогущий, – чуть шевеля губами, стала молиться она, – спаси и сохрани отца моего! И пусть он придет, Господи, сделай так, чтобы он пришел!
Он не пришел.
За тусклыми оконцами на башне сгущались сумерки, пора было возвращаться домой. Краем камизы Мод промокнула щеки и заплаканные глаза, поднялась с места и побрела по проходу к дверям.
– Джон, – прошептала она в темноту, – Джон…
Потингтон появился молча, из полумрака, как в церкви Святой Марии в Сапсерте Кардоне явился у чаши со святой водой. Но сейчас это был Джон Потингтон, арендатор из Боскома, свой, надежный, хороший человек, а не случайный, ненужный возлюбленный…
Мод подошла к чаше, кончиками пальцев коснулась святой воды, перекрестилась, то же сделал Потингтон, и они вместе вышли на улицу. За время, проведенное ими в церкви, у распятия собралась целая толпа, и арендатору пришлось протискиваться вперед, освобождая дорогу для Мод. Она заспешила за ним, как внезапно прямо на нее налетел невесть откуда выскочивший мальчишка лет шести. Мод отшатнулась, с трудом удержалась на ногах, в то же мгновение что-то обжигающе сильно ударило ее сзади. Она вскрикнула, Потингтон обернулся.
– Джон! – Мод попыталась прижать ушибленное место, но наткнулась на какой-то предмет, торчащий из ее спины.
– Джон… – слабея, она протянула к нему руки и упала бы на землю, не подхвати ее кто-то в последний момент. Кардоне?! Теряя сознание, Мод успела заметить знакомые, но слишком красивые и холеные для бродяги черты лица.
Глава VII
Доктор Фостер отправился в Глостер
Доктор Фостер отправился
в Глостер,
Весь день его дождь поливал.
Свалился он в лужу,
Промок еще хуже,
И больше он там не бывал.
«Стихи матушки Гусыни»Перевод С. Маршака
Месяц тонким серпом застрял в густой синеве подозрительно чистого неба. Над лесом штилем нависла вечерняя тишина, укутав придорожные дубы в черную пелену. Вечный страж и охотник английских лесов – сова-сипуха пронзительно-противным воплем сообщила о своем бдении. Двое всадников, ведущие за собой две пары лошадей, рысью двигались по темной дороге. Они проделали этот же путь совсем недавно, только в другом направлении. Вечные странники, Кардоне – сэр Ральф Перси и его верный оруженосец Бертуччо Олива – ныне направлялись на север, торопясь и рискуя, не желая дожидаться рассвета, – ведь волка, как известно, кормят ноги. Хотя истины ради стоит заметить, что к тому времени волков в английских лесах уже не водилось, поскольку их истребили славные английские охотники – охота была тогда главным мужским развлечением. Посему путники подвергались лишь одной опасности – нападению двуногих хищников, что не очень пугало эту парочку, так как хищниками они могли быть и сами.
Вернувшись из Вестминстера, Ральф не стал дожидаться утра и, не слушая стонов Бертуччо, приступил к сборам в дорогу. Был он мрачен, суров и сосредоточен на своих мыслях, не откликнулся ни на полное сочувствия замечание слуги по поводу разбитой скулы, ни на его стенания, что родина встречает мессера весьма недружелюбно – то схватками на дорогах, то воспалением старой раны, то укусами неведомого происхождения, то синяками и ссадинами, – не было бы хуже.
Пока Ральф днем занимался своими делами, Бертуччо тоже не терял даром времени. Он умудрился продать, и весьма выгодно, оружие, собранное у разбойников; организовал стирку, вручив Кэти рубашки, свои и мессера, и, походя, украл у красотки сердце и немного радости в придачу.
Прежде чем покинуть стены Лондона, Ральф заехал к Скроупу, чтобы оставить на хранение плотно набитый монетами кожаный мешок и большую дорожную суму. Сэра Мармадьюка дома не оказалось, и Перси передал вещи с запиской мажордому.
Вечные странники выехали через Мургейт, когда вялые осенние сумерки обнимали город, медленно опуская на его крыши, башни и шпили тонкое вечернее покрывало. Отдохнувшие кони резво стучали копытами по гравию дороги, и к тому ночному часу, когда над лесом повис серп месяца, а вдали прокричала сипуха, путешественники уже были в нескольких милях от Сапсерта.
Предупрежденный по пути в Лондон, что в городе конфискуют лошадей для армии короля, Ральф предусмотрительно оставил четверку разбойничьих коней у фермера в деревне, недалеко от Сапсерта, договорившись, что если тот сохранит их до его возвращения целыми и невредимыми, то получит хорошую плату. Теперь, имея запасных лошадей, они могли передвигаться достаточно быстро, на ходу давая им отдых.
Сапсерт, в котором они остановились лишь на час, чтобы дать передышку лошадям, мирно спал. Белели стены домов, выстроившихся вдоль узкой, залитой тишиной улицы, темнела недостроенная колокольня церкви Святой Марии. Ральфу казалось, что все происшедшее здесь случилось не пару дней назад, а давным-давно. Да и было ли? Ужели достойно взрослого мужа постоянно сбиваться мыслью на женщину, одну из тех, с кем сводила его жизнь? Всего одну из многих, пусть у нее и такие серые глаза, и такая нежная кожа. У многих женщин глаза оттенка серого нефрита и кожа нежна, как шелк…
Отчего она подняла амулет? Если, конечно, негодяй Берт ничего не перепутал. Отчего она подняла его, но не вернула вместе с совереном? Испугалась, что слуга узнает тайну ее и своего господина? Что она сделала с ним? Выбросила? Спрятала? Как глупый мальчишка, он беспокоится о том, что сотворила девушка с его подарком, после того как швырнула ему под ноги. «Болван, старый болван, diablo! Ты едешь искать жену!» – напомнил он себе.
Ральф вернулся в трактир и поднял устроившегося было на скамье Бертуччо. В путь, время не терпит!
Так, меняя лошадей, делая короткие передышки, двигаясь то рысью, то галопом по истоптанной тысячами копыт дороге, Ральф и Бертуччо приближались к первой цели своего путешествия. Без особых приключений, если не считать стычки на постоялом дворе недалеко от Уотербича, завязавшейся то ли из-за юной красотки служанки, на которую слишком пылко обратил внимание горячий неаполитанец Бертуччо, то ли из-за пролитого в пылу эля. Ральф не вникал в причины, наблюдал, как горячие английские парни неловко атакуют Оливу, доедал пирог с бараниной, полагая, что тот справится самостоятельно, пока явившийся невесть откуда детина не смахнул весь его обед и кувшин с элем со стола, несправедливо обвинив в инородстве и наглости. Этого Перси не стерпел, ввязался в драку, причем с детиной пришлось изрядно повозиться, а заодно и проучить вертлявого юношу, в руке которого Ральф углядел нож с длинным тонким лезвием. Дожидаться появления представителей местной власти путешественники не стали и удалились, оставив на поле брани поверженных селян среди обломков непритязательной деревенской мебели и несколько шиллингов трактирщику за причиненный ущерб.
К вечеру 22 октября, через двое суток после выезда из Лондона, путники оказались в линкольнширских пустошах, в землях, еще не остывших от вспыхнувшего здесь в начале октября мятежа, пламя которого перекинулось и запылало в соседнем Йоркшире, за разлившимися водами Хамбера, громом колоколов и огнями маяков подающих сигналы сбора. Армия мятежников, паломников благодати, ведомая Робертом Аском, уже вошла в Йорк и требовала сдачи Помфрета, за его стенами укрылся лорд Дарси с верными королю джентльменами и их людьми. Впрочем, сэр Ральф и Бертуччо находились еще в сотне миль от этих событий.
Накрапывал мелкий дождь, когда усталая и голодная команда, перебравшись по старому каменному мосту через реку Бейн, свернула на дорогу, ведущую к Боскому, поместью Бальмеров. Они проехали через лес – тот самый, в котором произошли трагические события, что привели сэра Уильяма в застенок Соляной башни, – и вскоре оказались возле ограды дома, сложенной из плоских камней. Сам дом нестройной громадой темнел впереди, окаймленный приземистыми дубами, раскинувшими ветви над землей, словно могучие крылья сухопутных альбатросов. На фоне сереющего неба чернели контуры труб и козырьков крыш. Справа возвышалась башня, оставшаяся от старой постройки, неся зубцы крыши словно корону. В нескольких окнах цокольного этажа теплились, дрожа, тусклые огни, верхние этажи были сурово темны.
Путники без особых препятствий проехали через ворота. Приблизившись к дому, Ральф остановил рыжего и махнул рукой Бертуччо.
– Подождешь меня здесь, – сказал он, спешившись.
Быстрым шагом перейдя лужайку, он вскоре оказался перед дверью, ведущей во внутренний двор. Ральф стукнул дверным кольцом и отошел в сторону, в тень, на всякий случай. «Словно тать в ночи, а не законный муж и владелец земли».
Дверь отворилась не сразу, ему пришлось повторить свой сигнал более громко и настойчиво. В конце концов внутри раздались шаги, голоса и грохот отпираемого засова. На пороге возник высокий бородатый человек в накинутом на плечи джеркине, из-за его спины выглядывала пара слуг, парней весьма внушительного вида. Ральф узнал бородатого – то был мажордом Джекоб Смит, с которым он имел не слишком дружескую беседу несколько дней назад.
– Кто таков будете, сэр? – сурово поинтересовался Смит, окидывая Ральфа испытующим взглядом, но тотчас замолчал, узнав незнакомца, что недавно был здесь и представился ему именем мужа леди Перси. Замолчал, но не сдвинулся с места, по всей видимости, не собираясь пропускать в дом неизвестного ему джентльмена. – И по какой надобности опять в наши края, сэр? – спросил он, давая понять, что помнит прошлый визит незваного гостя, но не считает нужным обращаться по тому имени, которое могло ему и не принадлежать.
– По важному делу! – рявкнул Ральф. – А вы, полагаю, здешний мажордом Джекоб Смит? Меня называют Перси, я уже говорил вам об этом.
Ральф шагнул к входу, но Смит был явно настроен решительно и перегородил ему дорогу – сделать это, имея такую массивную фигуру, оказалось совсем нетрудно. Парни за его спиной заволновались, переглядываясь.
– Я не знаю вас, сэр! И если вы будете настаивать, позову еще слуг – слишком много лихих людей бродят по графству в надежде поживиться, пользуясь смутными временами.
– Что? – взревел Ральф. – Мерзавец, ты не пустил меня в прошлый раз, и я не стал настаивать лишь потому, что в том не было надобности, но сейчас я пройду в этот дом, и ты пожалеешь о том, что чинил мне препятствия!
Смит, ничуть не растерявшись, коротко свистнул. Послышался топот бегущих к двери людей, а в руках у мажордома вдруг оказалась выуженная откуда-то из темноты алебарда на толстом древке, ее острие уперлось Ральфу прямо в грудь. За спиной Смита собралось человек десять, кто с алебардой, кто с арбалетом, кто с оружием простолюдина – топором, что попался под руку.
– Не пройдете, сэр, – заявил Смит, предупреждающе взглянув на руку Ральфа, что легла на рукоять меча. – И если сделаете хоть одно движение, то вам не поздоровится, будь вы хоть самим Норфолком!
Угроза в голосе подкрепилась ощутимым нажимом острия алебарды в дублет Ральфа.
«Неплохо сработано! – гневаясь, но внутренне одобряя действия решительного мажордома, подумал Перси, отступая назад. – Дом под надежной охраной. Сэр Уильям может быть доволен – его имущество останется в целости и сохранности… если не перейдет в казну».
Путешествовать по родной стране стало не менее опасно, чем по лесам далекой Америки. А посещения собственных и родственных поместий неизменно влекли за собой унижение и риск.
«Diablo, перстень! – вспомнил Ральф. – Перстень сэра Уильяма!»
– Полегче, мистер, я не напрасно обещал вам, что вы пожалеете, особенно если этот рыжий парень спустит тетиву своего арбалета – а у него уже дрожит рука, и я паду бездыханным у порога дома собственной супруги! – прорычал он, извлекая из поясного кошеля перстень тестя.
– Уберите свою пику и взгляните сюда, Смит, – он протянул ему перстень. – Не бойтесь, я не стану вынимать меч. Пока…
Мажордом, отставив пику, но, дав знак рыжему арбалетчику, взял с ладони Ральфа кольцо и, кивком головы заставив другого слугу поднести поближе зажженный факел, начал рассматривать перстень – с широким нарезным ободом, сходящимся к огромному голубому сапфиру невероятно яркого оттенка, окруженному четырьмя мелкими глазками – темно-бордовыми сапфирами; на внутренней поверхности кольца вилась надпись на латыни «Аnimus vincit omnia» [74]74
Аnimus vincit omnia (лат.) – храбрость победит все.
[Закрыть] – такой узнаешь из тысячи.
– Я видел сэра Уильяма два дня назад, в Тауэре, – добавил Ральф, наблюдая, как Смит изучает кольцо.
– Так что ж сразу… сэр, – смущенно взмахнул руками мажордом – пика загремела, ударившись древком об каменный пол. – Не ровен час и пострадать могли…
Алебарда была отставлена, слугам подан знак опустить оружие, а сэр Ральф Перси с подобающими почестями приглашен войти.
– Сэр Ральф Перси! – громко объявил Смит расступившейся перед невесть откуда объявившимся хозяином челяди. – Муж нашей миледи. По поручению сэра Уильяма… из Лондона!
– По поручению, – подтвердил Ральф. – У меня мало времени, утром я должен быть в пути, а сейчас распорядитесь насчет ужина, лошадей и примите моего оруженосца, он ожидает снаружи.
Когда в длинном и узком зале столовой были срочно собраны на стол закуски, Ральф пригласил Смита сесть за стол, ответил на его взволнованные вопросы о хозяине и задал свои.
– Сэр Уильям нуждается в свидетелях, которые могут перед судом подтвердить, что схватка с комиссаром короля произошла из-за гибели лесничего и только… Что негодяй был убит в честной дуэли. Надо отправить в Лондон надежных людей, чтобы засвидетельствовать это в суде. Неплохо было бы, чтобы они были грамотны и могли поставить свою подпись.
– Свидетели? – переспросил Смит, польщенный приглашением разделить трапезу с зятем сэра Уильяма и явно обнадеженный присутствием этого молодого, энергичного мужчины, который, похоже, не бросит хозяина на произвол несчастной судьбы. – Свидетели найдутся, непременно найдутся. Вот Джон, например…
– Джон уехал к брату в Дербишир, мистер Смит, – подала голос жена мажордома, дородная, под стать мужу, улыбчивая женщина. Она сама хлопотала у стола, разливая по кружкам эль из высокого серебряного кувшина. – Уехал и еще не вернулся, и когда ждать его, тоже неизвестно. Вчера я встретила миссис Уолби, что прислуживает в его доме, – пояснила она сэру Ральфу. – Так она говорит…
– Не вернулся, значит? – Смит бесцеремонно прервал говорливую жену. – Тогда Питер Керк – он тоже был там, во время поединка…
– Питер был точно, – подтвердила домоправительница, ничуть не смутившись оттого, что ей не дали рассказать деревенские сплетни. – И Джерри, наш конюх.
– Поди узнай у слуг, кто еще ездил тогда с милордом. – Смит забрал из рук жены кувшин и кивнул на дверь.
Миссис Смит разочарованно вздохнула, но перечить не стала и удалилась.
– Эти женщины, – пробурчал мажордом. – Но зато они всегда все знают. Сегодня же соберем свидетелей, чтобы завтра они смогли выехать. Скажите, куда им обратиться?
Ральфу все больше нравился деятельный Джекоб Смит.
– Я напишу письмо надежному человеку в Лондоне, к которому они должны прийти. Думаю, вы справитесь с этим делом.
– Непременно, сэр, все сделаем и без промедления отправим людей в город, – заверил его Смит. – Милорда здесь все уважают, он человек суровый, но справедливый и надежный. Никто не откажется помочь ему…
Мажордом придвинул поближе к родственнику хозяина блюда с чизкейком и жареным мясом, политым коричневым соусом, – закуски благоухали весьма аппетитными ароматами.
– Соус по рецепту леди Перси, – с гордостью сообщил Смит. – С винным уксусом, лимонным соком, специями и сахаром. Любимое блюдо сэра Уильяма…
– И еще цыплята, – от двери опять раздался голос неугомонной миссис Смит. – Фаршированные цыплята – миледи сама придумала, чтобы начинять их не только виноградом, но и тертыми с сахаром сливами, мелко порубленной зеленью, чесноком и при жарке поливать сметаной, взбитой с желтками яиц… Пальчики оближешь, скажу я вам!
Прорвавшись в столовую и тотчас наполнив ее высокими нотами пронзительного голоса и суетливой услужливостью, она с нескрываемым любопытством разглядывала мужа своей молодой хозяйки, и в глазах ее читалось одобрение и даже восхищение складным и решительным мужчиной, который с аппетитом поедал все, что ему предлагали отведать. Легкий ужин на глазах превращался в плотный, что не могло не радовать Ральфа и Бертуччо, который появился вслед за миссис Смит и тотчас же устроился за столом, лишь после этого поприветствовав мажордома, удивленного его ломаным английским и прямой наглостью.
– А миледи нашу вы видели, сэр? – спросила любопытная женщина. Смиту, попытавшемуся, но на этот раз безуспешно, осадить жену суровым взглядом, оставалось только с любопытством уставиться на сэра Ральфа.
– Леди Перси занимается кухней? – не отвечая на заданный вопрос, спросил Перси.
Миссис Смит, вдохновленная его интересом, пустилась описывать кулинарные достоинства своей хозяйки. Слушая ее восторженный рассказ о том, как леди вникает в тонкости кухни и даже иногда спорит с кухаркой, весьма грозной кудесницей дома Бальмеров, Ральф занялся фаршированным цыпленком, который был явно достоин похвалы, но, когда говорливая помощница мажордома остановилась, чтобы передохнуть, вернулся к главной теме беседы:
– Соберете людей, Смит, и скажете им, что за преданность и смелость они получат хорошее вознаграждение. Нет ли вестей от леди, из Саттона?
– От миледи ничего не было, – в голосе мажордома прозвучало беспокойство. – К счастью, она уехала еще до этих беспорядков, и мы надеемся, что она благополучно добралась…
Аккомпанементом к его речи всхлипнула миссис Смит и промокнула глаза уголком фартука.
– Молим Всевышнего, чтобы оберег нашу голубку, – пробормотала она.
– От сэра Уильяма недавно прислали записку, – Смит одарил жену суровым взглядом и повернулся к Перси. – Я отправил ее в Саттон, чтобы доставили миссис Мод… леди Перси. Как слуга оттуда вернется, так и узнаем, как там наша хозяйка поживает.
Миссис Смит громко вздохнула и исчезла за дверью.
– А вы, сэр, успели побывать в Саттоне? – осторожно поинтересовался мажордом. – Или прямиком в Лондон отправились? Простите великодушно, что расспрашиваю, – он подлил эля в опустевшие кубки Перси и его оруженосца.
– Мы все очень переживаем. И за сэра Уильяма, и за его дочь, и вообще… – Смит обвел рукой зал, словно вбирая в этот жест не только саму комнату, но дом и все поместье, судьба которого была сейчас неопределенна, как и судьба самих хозяев и их слуг.
Отчего-то Ральфу было приятно слышать искреннее беспокойство в голосе Смита. Преданные слуги и соратники – половина успеха каждого дела, это он знал не понаслышке.
– Я не был в Саттоне, – ответил Ральф на вопрос мажордома. – Очень спешил в город, чтобы узнать о делах сэра Уильяма. И о своих делах. Надеюсь, леди Перси получила записку отца. А сейчас, Смит, проводите меня в кабинет сэра Уильяма.
Он поднялся, отодвинув кружку. Мажордом поднялся вслед за ним, заверяя молодого господина, что записка непременно должна быть доставлена леди Перси – а как же иначе? Они направились в кабинет – небольшую комнату с камином. Покрытые дубовыми панелями стены украшали две большие, одна напротив другой, шпалеры с изображением сцен охоты – на одной из них толстый хаунд тянул за собой растерянного охотника, на другой – коленопреклоненный рыцарь показывал даме на тушу поверженного им оленя. Возле узкого окна стоял внушительных размеров стол, два кресла с высокими резными спинками и подлокотниками, у стен – пара массивных обитых железом сундуков и слишком изящный для этой обстановки шкафчик с множеством ящиков и полкой для письма.
Оставив связку ключей от сундуков, Смит с поклоном удалился, дабы не мешать сэру Ральфу разбираться с бумагами.
Осмотревшись в комнате и отметив, что обстановка кабинета не слишком изменилась с тех пор, как он в последний раз объяснялся здесь с тестем, Ральф приступил к поискам панели, скрывающей за собой тайник. Ему пришлось повозиться, прежде чем одна из дубовых досок, изрядно потемневших от времени, поддалась под его рукой. Тайник оказался небольшим и, к великому разочарованию и удивлению Ральфа, совершенно пустым. Обшарив его каменную полость, он обнаружил в нем лишь детскую игрушку – деревянный шарик с привязанным к нему шнурком.
Вернув на место панель, Перси занялся осмотром сундуков и ящиков шкафа, обнаружил аккуратно сшитые хозяйственные книги, связку писем и массивную Библию на латыни. Ничего не было хуже для сэра Ральфа Перси, как вникать в колонки цифр и записей ведения хозяйства Боскома и Корбриджа, и он вернул книги на место, решив, что это дело не для ночного бдения. Но отчего пуст тайник? Он отбросил мысль, что его содержимым в отсутствие хозяина мог воспользоваться Смит. Похоже, это леди Перси выгребла из тайника ценности и документы вместе со шкатулкой и увезла с собой. Если это так, она совсем не глупа. Он прихватил свечу, вышел из кабинета и двинулся по сумрачному коридору, ловя себя на мысли, что был бы не прочь заглянуть в комнату жены, любимой дочери сэра Уильяма, «голубки», умелицы…
– Не слишком ли много у нее достоинств? – спросил он вслух.
Сероглазая девушка, скрестившая руки на груди… «Diablo! Я иду в комнату жены!»
Поджидавший в коридоре мажордом передал его своей супруге, которой, по-видимому, наказал не донимать сэра Ральфа болтовней – миссис Смит, сообщив, что покажет господину его комнату, молча зашагала впереди, время от времени оборачиваясь с выражением муки молчания на лице.
– Я хотел бы взглянуть на покои леди, – сказал Ральф, решив все-таки удовлетворить свое любопытство.
Это заявление вызвало у миссис Смит сначала вымученно немой, а затем и словесный, прорвавшийся ливнем, восторг.
– Вот здесь живет наша голубка… леди Перси, – поправилась она, распахивая перед Ральфом дверь в комнаты дочери сэра Уильяма.
– Какого бы другого мужчину и на порог не пустила, но вам, разумеется, можно сюда зайти, – присовокупила она.
– Вот здесь леди Перси проводит свой досуг, которого у нее так мало, – затараторила она, показывая Ральфу на небольшой ткацкий станок в углу, аккуратно сложенное в корзинке рукоделие, пяльцы с начатой вышивкой. – Ведь она и по хозяйству хлопочет, и садом занимается… А уж как шьет, вышивает, ткет… На все руки мастерица! И дочь послушная: как сэр Уильям что скажет – так и делает…
Обстановка комнаты была проста – два стула с подушечками, небольшой низкий стол, красивый резной сундук у одной из стен, тяжеловесный комод – у другой. На комоде – Перси сразу узнал их – стояли две большие раковины, одна нежно-желтая, закрученная спиралью рога, с перламутровым нутром оттенка перезрелого персика, вторая – холодновато-розовая, похожая на раскрывшийся бутон неведомого цветка с одним взлетевшим ввысь огромным лепестком. Это были его подарки, присланные когда-то давно, после того как он побывал на Индийских островах. Убранство стен повторяло стиль кабинета – их покрывали шпалеры, но сюжеты чуть больше соответствовали образу обитательницы комнаты: юная пара, прогуливающаяся под сенью леса, склонив друг к другу головы; рыцарь верхом, окруженный восторженными девами. За тяжелым занавесом виднелась вторая комната – спальня, заглянув в которую, Перси увидел кровать под тяжелым балдахином, треугольный туалетный стол с выложенной из каменных плиток столешницей, высокий табурет, с брошенной на него, словно второпях сборов, меховой накидкой. На крюках висели платья, закинутые простым полотном, защищающим их от пыли. На стенах снова шпалеры, заполненные на этот раз цветами и птицами, порхающими над ними. На полу – широкая тканая дорожка.
– А это ваши подарки, сэр, – безнадежно нарушившая обет молчания миссис Смит показала Перси на раковины. – Уж как миссис Мод ими дорожит, как бережно обращается! И была так счастлива, получив эти диковинные раковины! Всем их показывала и гордилась, что муж… вы, сэр, о ней не забываете. И мы все тоже радовались!
Она вздохнула, прошмыгнула в спальню и подобрала с табурета накидку.
– Уехала второпях, – словно оправдываясь, продолжила она. – Надо наказать бестолковую служанку!
Миссис Смит повесила накидку на крючок, заботливо погладив мех, и ринулась в комнату, чтобы достать из корзины с рукоделием какую-то незаконченную вышивку.
– Все своими ручками, – приговаривала она, пытаясь сунуть в руки Перси кусок холста с затейливым узором, выполненным черной и красной нитью. – И вот эту шпалеру сама выткала, – она показала на небольшой коврик над комодом, на котором была изображена дева, сидящая у реки, с большой раковиной в руках, очень похожей на одну из тех, что стояли на комоде. На другом берегу реки вдали виднелся силуэт рыцаря.
Ральф подержал в руках вышивку, неловко сунул ее рядом с раковинами, взглянул на коврик, уже проклиная себя за глупую затею посмотреть комнаты жены. Женские забавы, вышивки да коврики, а что еще он ожидал здесь увидеть?
– А что ж вас так долго не было, сэр? – вдруг воскликнула миссис Смит, почему-то залившись краской. – Леди Перси вас ждала, да и сэр Уильям… Все мечтал о внуке…
Ральф морщился, пытаясь не слушать ее звонкий голос, с трудом сдержавшись, чтобы не подхватить жену мажордома за то место, где должна быть талия, и не вынести из комнаты, захлопнув за нею дверь. Последний же вопрос совершенно вывел его из себя, и он мрачно прорычал:
– Сэру Уильяму не до внуков, миссис Смит… а леди Перси, как видите, меня не дождалась, покинув родной дом!
– Как это не до внуков?! – она всплеснула руками. – Будь у сэра Уильяма внуки, ему и невзгоды было бы легче переносить. Любому человеку всегда важно знать, что род его не угаснет, что кровинушка его в детях и внуках живет. А леди Перси… откуда ж ей было знать, что вдруг объявитесь – после стольких-то лет?
Миссис Смит с упреком посмотрела на мужа своей хозяйки и, совсем осмелев, выпалила:
– Уехали-то вы от дитя, дите же давно выросло. И что получилось? Миледи вроде и замужем, а живет монашкой. И не вам, сэр, уж простите, коли что не так говорю, попрекать ее теперь, что, мол, не дома она. Не от хорошей жизни пришлось бедняжке собраться да уехать. У нас тут мятежники кругом, а кто ж ее одну защитит, коли мужа рядом нет? А если несчастье случится и Боском отнимут – не дай бог?! – куда ей? Вот она и поехала к тетке – что ценное схоронить у родных. И нам сказывала: если что – всем в Дарем ехать. Только не гневайтесь, сэр!
Миссис Смит забрала с комода вышивку, уложила ее в корзинку и с отвагой человека, свершившего подвиг, взглянула на Перси. Он смешался. Он, который никогда, ладно, почти никогда, не терял лица перед опасностями и испытаниями, умеющий одним ударом выбить меч из рук противника, поставить парус и убить бизона дикарским способом, смешался под взглядом болтливой женщины, нахальной простолюдинки.
– Diablo, мадам! Что вы себе позволяете! – взревел он. – Леди верно сделала, что уехала отсюда, подальше от опасности…
Он отмерил комнату туда и обратно широким шагом, уткнулся в комод, почему-то вспомнив сэра Уильяма, мечущегося по камере, взял розовую раковину-цветок и сжал ее. Он не рассчитал силу, нежный перламутровый лепесток хрустнул и остался в его руках, раковина упала на пол, покатилась и замерла возле его сапога.
– Ах, что же вы наделали, сэр?! – ахнула миссис Смит.
Она бросилась к комоду, ощутимо задев Перси округлым боком, и подняла с пола раковину.
– Бедняжка моя! Ей и так нелегко, одни беды за другими, а тут еще и это! – запричитала миссис Смит. – И ведь просила меня: если будем покидать дом, не забыть привезти их в Саттон!
Алые цвета ее лица от обиды и натуги перешли в багровые.
– Как вы могли, сэр, так обидеть свою жену?! – наступала она на Перси, прижимая раковину к пышной груди. – Сначала оставили ее, а теперь разбили свой же ей подарок?! И не поймешь вас – то вы недовольны, что леди Перси нет в Боскоме, то говорите, что она правильно уехала… Говорят, в Дареме тоже неспокойно! Да и у нас тут кто только не бродит…
Она прищурилась и с подозрением посмотрела на Перси:
– А вы сами-то, сэр Ральф, на чьей стороне? А то сейчас и не знаешь, кто с кем. Даже в семьях раздоры из-за того. Вот наши соседи, Степлтоны, что живут в Вест-Вуд-Грин…
Глаза миссис Смит засверкали – было видно, что ей до смерти хочется поведать об этих Степлтонах.
Миссис Смит разошлась не на шутку, и Ральф даже отшатнулся, опасаясь, что она снова врежется в него, на этот раз своей мощной грудью. Иногда эти женские достоинства становятся опасными для оказавшихся рядом с ними, особенно если их обладательница сильно рассержена.
– Черт, какие-то ракушки, и столько тревоги, – пробормотал он, понимая, что гнев домоправительницы был вполне праведным. Положив на комод осколок раковины, он ответил: – Я на своей стороне, да и это мало вас касается, хотя весьма радует, что вы с таким пылом защищаете леди Перси, словно миледи нуждается в вашей защите! И не морочьте мне голову с какими-то Степлтонами, при чем здесь они?
