Текст книги "Лечить или любить"
Автор книги: Екатерина Мурашова
Жанр:
Психология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Вторая весенняя игровая возможность – «школа мячиков», или «десяты». Нужно для них всего ничего: прыгучий мячик, кусок стены без окон и кусок сухого асфальта без трещин (чтобы мячик отскакивал ровно). Всем двором играли часами (здесь и мальчики принимали участие), уровней запланированного правилами совершенства было больше, чем наших возможностей, но – двойной поворот с закрытыми глазами и поймать; кинуть назад об стенку и перепрыгнуть – а вокруг, замерев с открытыми ртами, подружки желают тебе успеха и поражения одновременно…
Много было и игр с «правилами». Кроме стандартных пряток и пятнашек – «штандер-штандер». Там нужно было высоковысоко бросать мяч и разбегаться. Забавно и урбанистически модифицировалась у нас в Ленинграде игра «белка на дереве». Мы росли в заасфальтированных проходных дворах старого центра, в которых деревьев почти не было, и потому играли в «белку на железе» – «домики», в которых водящий не мог «пятнать», у нас были на канализационных люках, на водосточных трубах, на пожарных лестницах. «Белка на железе» – чаплинский такой немного юмор…
Еще были «стрелки». Носились по темным проходным дворам команды, преследуя друг друга и ища на асфальте и стенах стрелки, второпях нарисованные обломком кирпича.
Разумеется, прыгали через скакалку. Двое крутят, третья прыгает. Но эта школа в мое время уже, кажется, умирала, старшие рассказывали о каких-то чудесных «скакалочных» подвигах, которые в мое время уже никто не мог повторить.
Зато прямо на моих глазах появились и захватили все «резиночки». Две девочки вставали напротив друг друга, надев на ноги и растянув обыкновенную бельевую резинку – третья прыгала между ними. В «резиночки» играли не только во дворах, но и в школе.
Были и «ножички», не слишком одобрявшиеся взрослыми. Ножей не давали, не покупали, поэтому брали из дома и методично втыкали в землю напильники.
Силу и ловкость развивали игры в «вышибалы» и «Али-баба? – О чем, слуга?».
Нечасто, но бывали игры, отражавшие исторические и культурные события. Еще били «фашистов» и «беляков», летали в космос на фанерной ракете, помню, как в детском саду играли в «Майора Вихря» (одноименный героический фильм о разведчике). Интересно, играл ли кто-нибудь в Штирлица?!
Имелись в нашем дворе и игры, способствующие одновременному развитию физических и приблизительно интеллектуальных способностей: «съедобное-несъедобное» «Я знаю пять имен девочек» (тоже с мячом, на быстроту реакции), «Где мы были, мы не скажем, а что делали – покажем».
К этому традиционному и передававшемуся из поколения в поколение игровому пиршеству добавлялось все прочее: качались на досках, цепочкой ходили, раскинув руки, по всем барьерам и ограждениям, лазали по сараям, пожарным лестницам, гаражам и строили «домики» на деревьях. Под чахлыми кустами шуршали чисто «девчоночьи» игры – в консервной банке варили суп из цветков мать-и-мачехи, ходили в гости облезлые куклы в самодельных платьицах, которым и не снилось гламурное великолепие «барбей». В углу за водосточной трубой мальчишки втайне обсуждали опасный набег на закрытую заводскую помойку.
Что я еще забыла? Сверстники – напомните!
Обобщая, можно сказать, что дворовая игровая субкультура готовила нас, молодых павианчиков, к взрослой жизни – развивала силу, ловкость, равновесие, быстроту реакции, сообразительность, умение подчиняться правилам и умение работать в команде.
Что же теперь? Недавно в блоге был материал о том, что дети больше не гуляют во дворах. У нас, в том районе, где я сейчас живу и работаю, – вполне гуляют. Много красивых детских и спортивных площадок (нам и не снилось!) с малышами и младшими школьниками, на лавочках и школьных крыльцах сидят и стоят компании подростков.
Но они практически не играют! Может быть, я просто не вижу?
Расспрашиваю тех, кто приходит ко мне на прием. Первым делом называют футбол (у каждой школы – хорошее поле), подумав, вспоминают еще две-три игры. Все.
А что же вы делаете, когда гуляете? – Да так все как-то… Разговариваем. В магазины заходим. В приставки играем. И вообще…
Давно не видела домиков на деревьях. На асфальте нет «скачков» или они какого-то одноразового и совершенно дегенеративного вида. Никто не ходит по загородкам. «Школу мячиков» не встречала уже лет семь-десять.
Я ошибаюсь? Молодежь – возразите!
Меньше всего я склонна причитать: ах-ах, как все испортилось! Если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно. Если их тушат, этому тоже есть какая-то причина.
Игры детенышей у млекопитающих имеют совершенно отчетливый и никем вроде бы не оспариваемый смысл: они готовят зверят к взрослой жизни, развивают необходимые в ней навыки и умения. Олененок, рысенок и выдренок играют по-разному. Думаю, никому не надо объяснять, почему это так.
Давайте думать. Двор моего детства готовил сильных, ловких, способных к самоорганизации приматов с очень низкой степенью специализации. Последнее подчеркнуть. Мы не пахали как бы землю и не пасли как бы скот, как крестьянские дети. Не изготавливали маленькие бумеранги, как австралийские або-ригенчики. Не гоняли игрушечные оленьи стада и не запрягали собачью упряжку, как дети чукчей. Не играли в «Монополию». Друзья моего дворового детства – это дети служащих и городского пролетариата, которому, как известно, «нечего терять, кроме своих цепей. А приобретут же они весь мир». Приобрели. Что могли, в нем построили.
Дальше. Перестройка. Модернизация et cetera. Смотрим, что делают теперешние дети, к чему они готовятся. Разговаривают (куда лучше, чем мы, в их возрасте мы были почти бессловесными), в игры с правилами играют только по инструкции (компьютер) или под руководством взрослых (это удобно, легче будет ими управлять). Знают языки и вообще больше и разнообразнее информированы (мы ничего толком не знали о мире, а железный занавес считали естественным предметом международной обстановки). Любят посещать магазины (естественно, если не вырастим потребителей-маньяков, кто же все это избыточное барахло покупать станет?). Не пережевывая, могут проглотить невероятное количество информации (кино, музыка, телевизор, реклама и т. д.) Трогательно привязаны к своим гаджетам, а к реальным, неадаптированным контактам относятся достаточно настороженно (даже на тот двор, где и должно вроде бы проходить их «обезьянье» становление, их родители то и дело не пускают, загружая всякими кружками, секциями и т. д.).
Что же имеем на выходе? Вербально (иногда говорит на нескольких языках) развитый, с подавленной агрессией, общающийся с миром через «коробочку», для самореализации ждущий инструкций извне, со страстью к приобретательству и потреблению (все равно чего – от кастрюль до выставок по искусству), способный длительно (почти до старости) обучаться индивид. Собственно игровая деятельность была сублимирована в иных занятиях и часто проявляется в более позднем возрасте – ролевые игры по книгам, системные компьютерные игры, историческая реконструкция и т. д.
Добро пожаловать в будущее, дамы и господа?
Глава 26
Как воспитать чудовище?
– Доктор, мы воспитали чудовище! И теперь не знаем, что нам делать!
Немолодые, интеллигентные люди. По трудно описываемой, но легко улавливаемой синхронности движений, мимических гримасок и взглядов – явные супруги. Причем женаты уже много лет. Трагический излом бровей, готовность к поражению. С такими людьми работать обычно нелегко, они заранее, до похода сюда уже все решили и вынесли какой-то приговор. Как правило, самим себе. Но иногда, как в нашем случае, и ребенку. Впрочем, никакого ребенка при них не наблюдается.
– А где же чудовище? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу некое легкомыслие, ослабить трагический напор супругов. – Сбежало по дороге?
– Нет, он даже не знает, что мы здесь, – отвечает женщина.
Мужчина молча и достойно страдает. Знакомо.
– Сколько чудовищу лет?
– Тринадцать.
Что ж – возраст самый тот. Подростковый протест, все возможные формы девиантного поведения. Консервативные даже на вид родители явно не могут понять и уж тем более разделить современных увлечений сына, наверняка пытаются что-то запретить, растет раздражение с обеих сторон… Ну и что ж он, в конце концов, натворил, чтобы на красивом в общем-то лице отца появилась вот эта безнадежность?
– Наркотики? – сразу спрашиваю я. Если уже зависимость, то это не по моей части. Здесь я помочь – увы! – не смогу… Но рановато – в тринадцать-то лет! Может, просто попробовал что-нибудь достаточно безобидное? Интересно, они еще клей нюхают? Что-то мне в последние годы не попадались… Не то что в перестройку – пачками, начиная лет с десяти…
– Нет, нет! – оба синхронно мотают головами. – Что вы! Какие наркотики?!
Так, уже хорошо. Все остальное – в принципе решаемо.
– Напился, что ли? В милицию попал?
– Нет, нет!
– Дерется? Покалечил кого?
– Нет, он у нас вообще не дерется. И не дрался никогда.
– Сбежал из дома? Бросил школу?
– Нет!
– Украл деньги?
– Нет!
– Хамит? Оскорбляет вас, матерится?
– Нет, что вы, у нас в доме это невозможно… Мы никогда…
– Гм-м…
Что ж там еще остается? Неужели они нашли у парня в кармане сигареты и из-за этого устроили такое парное показательное выступление?!
– Ладно. Не будем больше в угадайку играть. Рассказывайте, что там чудовище натворило?
Рассказывает, вопреки моим предположениям, отец. Голос его слегка дрожит. Руки сжаты в кулаки на коленях. Костяшки пальцев побелели. Глаза полуприкрыты тяжелыми веками. Вправду достало, не играет…
Счастливо женаты почти двадцать лет. Ребенка родили не сразу. Сначала работали, развлекались, жили для себя. Да и время было не слишком располагающее к рождению детей – начало девяностых. Потом мама отца вышла на пенсию, поставила вопрос внуков ребром, они посоветовались между собой и решили – пора. Сразу родился мальчик – крупный, здоровый, спокойный, как по заказу. Бабушка жила с ними, охотно оставалась с внуком, не могла нарадоваться на вновь открывшийся смысл жизни. Они много работали, открыли свое дело, старались укрепить его, заработать побольше денег, правильно их вложить – теперь им было для кого стараться. Мужчина получил второе высшее образование – финансово-экономическое. Женщина окончила курсы бухгалтеров. Сын мало болел. Они заваливали его подарками, он говорил «спасибо» и целовал их в щеки теплыми губами. Казался совершенно беспроблемным. Впрочем, они его мало видели. Но бабушка-то видела его каждый день и тоже ни на что не жаловалась.
Бабушка, бывший педагог, хорошо подготовила внука к школе. Он пошел с удовольствием и первый класс окончил на отлично. Потом стал лениться, но ничего криминального до сих пор нет – четверки, пятерки, тройка по русскому языку и почему-то по географии, наверное, не нашел контакта с преподавателем. Бабушка провожала и встречала из школы. Кормила обедом. Бабушка же водила в кружки. Увлечения часто менялись: теннис, потом танцы, потом шахматы, потом карате, потом вдруг неожиданное – кружок керамики в районном клубе, где он с увлечением лепил, расписывал, обжигал, вроде неплохо получалось…
– Так, хорошо! Но что все-таки произошло теперь?
Почти полгода назад у бабушки случился тяжелый инсульт. Высокое давление, возраст… Сын с невесткой честно сделали все возможное – консультации лучших специалистов, лечение, массажи, реабилитационный санаторий. Что-то удалось восстановить. Голова, по счастью, почти не пострадала, но моторика – увы! Ходить бабушка уже не могла. И, скорее всего, не сможет. Впрочем, руками она вполне пользуется. Может читать, писать, смотреть телевизор. Пробует вязать – с молодости этого не делала, но не привыкла к безделью, и вот…
– Алексей! Не тяни резину! Ты скажешь или нет?!! Или скажу я! – голос женщины почти сорвался на визг. Все-таки я была права: она решительней своего супруга.
Мужчина совсем закрыл глаза и замер на стуле. Женщина говорит короткими фразами, на выдохе:
– С каждым может случиться. Это жизнь. Мы ухаживаем. Когда сами. Иногда приходит сиделка. Витя уже большой. Бабушка его вырастила. Теперь она беспомощная, стесняется. Ничего не говорит. Вите скажешь – он сделает. Недавно Алексей подглядел картинку: наш сын Витя выносит за бабушкой судно, а она… – женщина всхлипнула. – Она дает ему десять рублей! И он – берет! Спокойно и привычно, как будто так и должно быть! Вы понимаете?!
– Да, неприятно, – соглашаюсь я. – А что говорит Витя?
– Ничего. И бабушка тоже. Алексей просто не смог говорить с ними об этом. Мы сразу пришли сюда. Проблема в Вите и еще в Алексее: после этой сцены он просто не может видеть сына, он им… брезгует…
– Гм-м… Вот так, да? Брезгует, значит? А позвольте спросить, сударь… Алексей, я к вам обращаюсь: за оценки платили? Ну, принесешь пятерку – получишь… сколько?
– А откуда вы знаете?! – вскинулась мама Вити. – Да, действительно… Это было в прошлом… нет, в позапрошлом году. Витя ленился, успеваемость падала, нам кто-то посоветовал, или мы где-то прочли… Попробовали, сначала вроде действовало, потом перестало, ну, мы и бросили… Но… Но при чем тут это?..
– Моя мать носила его на руках! Она убирала и мыла за ним, пока он был маленьким и ходил под себя! – прорвало наконец папу. – Она его любила и любит больше, чем меня! Совершенно бесплатно! Много лет! Это же нельзя сравнить – оценки и больной человек, родная бабушка!
– Это вам кажется, что нельзя, – вздохнула я. – А Витя думает иначе. Причем думает он так именно благодаря вам. Дети не рождаются со знанием о том, что именно можно мерить деньгами, а что нельзя. Это воспитывается, как и многое другое. С самого Витиного рождения вы подменяли внимание к нему подарками, объясняя всем (в том числе, наверное, себе и ребенку), что вам некогда, что вы зарабатываете деньги. В позапрошлом году вы показали Вите, что даже внутри семьи возможны денежные взаимозачеты: ты мне услугу (хорошие оценки, которые так нужны зачем-то папам и мамам, но зачастую совсем не нужны детям), я тебе – денежку. Почему вас удивляет, что Витя усвоил этот урок? К тому же я совсем не уверена, что Витя изначально просил эти деньги за вынесенное судно. Я думаю, бабушка, впервые оказавшись беспомощной и тоже усвоив ваш семейный урок, сама предложила ему платить. Поговорите с вашей мамой… И приведите ко мне Витю.
*
Витя оказался пухлым очкариком из старых мультфильмов (по рассказам родителей я представляла его себе по-другому). Он пальцем поправлял очки и деликатно шмыгал курносым носом, то и дело прикладывая к нему белый платок.
– Я хочу керамистом быть. В «Муху» (Художественное училище им. Мухиной в Петербурге. – Прим. авт.) поступать, а после девятого – в лицей. Мне с глиной нравится работать. Но сейчас надо рисунок подогнать и композицию, я с репетитором занимаюсь… Правда, папа говорит, что это все баловство и я должен, когда вырасту, его дело продолжить. Но мама меня поддерживает. И бабушка…
– Бабушку жалко, конечно. Она всегда такая шустрая была… Помочь ей? Да конечно, только что я могу, если даже врачи… Поговорить? Так это само собой, я теперь специально у нее в комнате уроки делаю – ей веселее, да и подскажет когда, она же учительницей работала. Подать, принести? Ну конечно… Судно? Деньги?.. А откуда вы знаете?! Папа видел? И… и что?!
Я, как могу, живописую подростку реакцию родителей на подсмотренную сцену.
– О господи! – по-взрослому вздыхает Витя. – Так вот, оказывается, в чем дело! А я-то думаю, чего они меня сюда потащили? И не объяснили ничего… Конечно, бабушка сама предложила! Ну а я… Что, деньги не пригодятся, что ли? И ей вроде бы так проще… Но если б я знал, что их это так палит, так не связывался бы… Ну, разумеется, не буду, я же понимаю вообще… Да с бабушкой-то я всегда договорюсь, она лучше всех меня понимает. Вы знаете, – говорит оживленно. – Меня же она, в сущности, и вырастила… А они только подарки носили…
*
Мама Вити на приеме одна, вытирает глаза платком.
– Алексей не пришел. Ему… ему стыдно. Он понял, что вы во многом правы, что мы сами… но он не умеет признавать… вот так, вслух… Ему еще надо наладить отношения с Витей. Он старается… Но скажите! Я все время думаю: неужели детям нельзя дарить подарки? Если есть возможность? Это же нормально! Или: если ребенок хорошо учится, или еще что-то – должно же быть поощрение?
– Разумеется, подарки дарить надо! Но они должны дополнять, а не заменять внимание родителей. И поощрение должно быть. Вы можете сказать своему ребенку: «У тебя хорошие оценки за четверть, намного лучше, чем мы ожидали. Ты явно старался. Мы с папой решили купить тебе роликовую доску, которую ты хотел». Это – поощрение за успехи. Но нельзя сказать так: «Если кончишь четверть без троек, купим доску. Будешь убирать кровать – пойдем в цирк. Станешь гулять с собакой, будем ходить по воскресеньям в „Баскин Роббинс“». Это уже подкуп, из существования которого ребенок делает свой вывод. И кстати, что вы пообещаете такому ребенку, когда ему исполнится 16 лет и вам захочется, чтобы он тщательно готовился в институт, не посещал дурных компаний и приходил домой вовремя?
– Я как-то не думала об этом специально, – вздохнула мама Вити. – Мне казалось, все так делают. Но теперь мы постараемся…
Глава 27
О пользе глянцевых журналов
Родители были очень молодыми и симпатичными. Правда, слегка встревоженными.
Ребенку на вид исполнилось года два с половиной. Он крутил круглой, коротко стриженной головой, с лукавым любопытством поглядывал на меня и с явным вожделением – на большую машину-бетономешалку, стоящую на полке. На лбу у ребенка, ближе к правой стороне, имелась большая шишка.
– Как тебя зовут? – спросила я у ребенка.
– Денис Игоревич Страхов, – четко ответил малыш, грассируя на букве «р». – А машину можно?
– Можно, – улыбнулась я. – А где же это ты так стукнулся-то, Денис Игоревич? На горке упал?
Ребенок посмотрел на меня с недоумением и потянулся к машине.
– Он не падал, – поспешно сказала молодая мама. – Это как раз та проблема, с которой мы к вам пришли.
Я еще раз, внимательно, взглянула на шишку (Денис уже насыпал в бетономешалку желудей и теперь увлеченно выкручивал их оттуда). Шишка не была похожа на кисту и всякие другие страсти – явно травматическая природа.
– Дениса кто-то ударил? – спросила я, заранее проникаясь неприязнью к обидчику такого славного малыша. – В яслях? Дома? На площадке?
– Нет, он сам, – твердо произнес молодой папа и посмотрел на жену, взглядом оказывая ей поддержку. – Неоднократно.
– Так… – я быстренько прикидывала на Дениса все известные мне диагнозы, которые приводят к хронической аутоагрессии: аутизм, задержка развития, органическое поражение головного мозга, длительная сенсорная депривация, слепота, глухота… Ничего не подходило!
– Хорошо. Расскажите мне как, когда и в каких обстоятельствах это происходит. Как часто это бывает?
– Бьется головой об стену, – сказал папа, который явно не отличался болтливостью. – Раз в день. Или чаще.
Ситуация нравилась мне все меньше.
– Когда это началось? Что может вызвать такое поведение? Опишите какой-нибудь случай подробно, чтобы я могла себе представить…
Говоря все это, я лихорадочно листала тоненькую карточку Дениса, отыскивая и рассматривая вердикт невропатолога, ожидая от него чего-то совсем нехорошего. О чудо: невропатолог считал ребенка совершенно здоровым!
– Говорите вы! – я невоспитанно ткнула пальцем в маму Дениса.
Мама начала свой рассказ. Через десять минут я с трудом сдерживала смех. Денис полз по ковру с деревянным грузовиком и вез кубики на стройку. Стройка была в углу под раковиной.
Несмотря на молодость, родители Дениса серьезно относились к вопросу рождения ребенка. Когда будущая мама забеременела, они стали читать соответствующую литературу и посещать соответствующие сайты в Интернете. В Интернете нашлось много всего интересного. В киосках продавались красивые глянцевые журналы про кормление, уход и воспитание маленького ребенка. Они прочитали все, что нашли. Стали очень информированными и чувствовали себя готовыми к ответственному шагу.
Денис родился в срок – здоровым и крикливым. Бабушки старались помочь, но они обе тоже были молодыми и еще работали. Молодой дедушка скрывал от своих друзей, что у него есть внук. Отец работал, молодая мама воспитывала Дениса. Когда папа приходил домой, он подменял супругу, чтобы она могла отдохнуть и даже сходить в гости к подружкам. Она предпочла бы остаться дома с любимой семьей или сходить куда-нибудь вдвоем (оставив Дениса на пару часов с бабушкой), но муж настаивал: в одном из журналов было написано, что такие походы к подружкам нужны молодой маме для сохранения семейной гармонии.
Они все делали как надо. У них все получалось. Ура! Денис рос здоровым и хорошо развивался.
В одной статье, которой оба супруга уделили особое внимание (автор – некая Е. Мурашова, психолог), был подробно описан кризис «установления границ». Это когда ребенок пробует на прочность все «можно» и, главное, все «нельзя», которые выдают ему родители и другие близкие люди. «А что будет, если я нарушу запрет?» В статье было сказано, что когда ребенок орет и падает на пол, пытаясь добиться своего, это – чистейшей воды манипуляция. Не надо «вестись» на нее – и все будет нормально, ребенок усвоит границы и перейдет к следующему этапу развития. Главное: единая позиция всех воспитывающих ребенка людей.
Начало кризиса планировалось где-то на возраст полтора-два года. Родители ждали и внимательно приглядывались к Денису. Все произошло как написано: приблизительно в этом возрасте Денис начал устраивать скандалы и перестал реагировать на обычные увещевания.
Мама и папа были готовы и выступили единым фронтом: хочешь – ори, но все будет так, как мы сказали.
Денис поорал пару месяцев, повалялся на ковре и в коридоре и быстро сообразил, что все это ни к чему не приводит. Потом – парень сильный и агрессивный, с сильным типом нервной системы (в отца!) – попытался добиться своего прямой атакой. Пару раз ударил маму, поднял руку на отца. Литература не понадобилась, реакция молодого папы была жесткой и лаконичной: не будешь тут руками махать, а чтобы на мать наехать – не смей и думать! Денис заметался: ну неужели никак не удастся «подвинуть границы»?
«Креатив» подвернулся неожиданно: видимо, случайно, в пылу борьбы за что-то ребенок стукнулся головой об стенку. Мама с папой недоуменно и с опаской взглянули друг на друга: это же опасно! Голова – тонкий инструмент… И главное: про «стучаться головой» в статье ничего не было написано! Вдруг это симптом чего-нибудь ужасного?!
Денис получил требуемое. И мигом – сообразительный детеныш! – усвоил урок.
Теперь, когда Денису что-нибудь запрещают или не дают, он, не говоря дурного слова и даже не убирая с лица дружелюбной улыбки, идет к ближайшей стене и со всего размаху бьется об нее своей круглой башкой. Болевой порог у таких детей (крупных, здоровых, с сильной нервной системой), как правило, высокий, поэтому стук от этого удара идет по всей квартире. Испуганные родственники, естественно, уступают…
Интересно, – подумала я, взглянув на адрес на карточке (семья по прописке относилась к нашей поликлинике). – Знают ли они, что автор той самой статьи, психолог Е. Мурашова – это как раз я и есть?
– Мы все понимаем, – удрученно закончила свой рассказ мама Дениса. – Он нас построил и пользуется. Но что же теперь делать-то? Голова все-таки… И шишка… Нас даже на улице бабушки спрашивают.
– Ребята! – с бодрой убежденностью в голосе сказала я. – Ваш ребенок стучится головой об стену раз в день или чаще. Это – решительно не дело. Конечно, мозг маленького ребенка эволюционно повышенно устойчив к ударам, он как бы немного плавает в некоей жидкости. Но все равно – это безобразие надо прекращать. Ваш ребенок сильный и хорошо развит интеллектуально. Вы ему говорите: «Мы разгадали твою уловку. Ты стучишься головой, чтобы получить вот эту коробочку. Этого не будет. Ты можешь постучаться, но коробочку не получишь».
Он, конечно, попробует – раз, другой, третий… А потом сообразит – и вы избавитесь от этой шишки!
– Правда? – робко улыбнулась мама. – Вы уверены, что это… ну, так и будет? Это… бывает, чтобы головой? Где-то написано?
Не знают! – поняла я и решительно сказала:
– Конечно, бывает! Есть такая специальная… кхе-кхе… статья! В специальном журнале, для врачей. Там про это написано… А вы все сделаете, как я сказала, и зайдете ко мне… ну, через две недели.
– Ой, спасибо! – обрадовалась мама. – Я немного успокоилась теперь. И думаю, что он и вправду поймет, он же у нас умный… Деничка, убирай игрушки. Мы пойдем пока…
Папа с любовью обнял молодую жену за плечи. Денис поставил бетономешалку на место, помахал мне рукой и сунул свою ладошку в мамину руку.
*
Через две недели молодые родители не пришли. Я позвонила им домой. Мама долго смущенно извинялась и благодарила: шишка у Дениса почти исчезла, головой он больше не бьется, но пробует противно ныть – научился у двоюродной сестры Леночки.
– Но про нытье мы читали! – отрапортовала мама. – Это у нас не пройдет! Спасибо вам, вы нам так помогли!
Ну, в конце концов, это немного и моя вина, – пробормотала я себе под нос, положив трубку. – Это же я ту статью написала… могла бы и про голову упомянуть.
Глава 28
Как в романе
За одну короткую летнюю ночь на пустыре за моими окнами вырос городок аттракционов. С вечера выгрузили из огромных, пестро раскрашенных фур какие-то забуревшие железяки, и к утру собрали из них уже вполне узнаваемое и обычное – качели-лодочки, карусели с лошадками для малышей, машинки, тир, комната смеха с ее покореженными зеркалами. Одна только взрослая карусель выглядела чуть оригинально – огромные белые жутковатые лебеди со страшным скрежетом поднимались на высоту третьего этажа и там важно плыли, догоняя друг друга…
И, конечно, генератор раздражения и головной боли – грянула ярмарочная музыка из динамиков! И замигали гирлянды огоньков. И все это – буквально под моими окнами. И негде гулять с собакой… Короче, уже на второй день я от всей души ненавидела это милое народное развлечение.
А еще примерно через неделю ко мне через хозрасчетное отделение (за плату) пришел высокий, цыганистого вида парень с очаровательной дочкой – светленькой девочкой лет пяти-шести.
– Она вообще-то веселая, играет, но бывает, вдруг, словно закрывается, как в коробочке, – объяснил он. – А если я начинаю ее спрашивать, в чем дело, тормошить, пытаться развеселить или еще что – плачет. Да так горько, не унять ничем… Вот, мне мамочки здешние про вас рассказали, я и пришел к вам спросить, отчего это и как мне себя правильно вести, когда она так…
– Здешние мамочки? – переспросила я. – А вы сами-то откуда?
– А вот карусель-лебедей видали? – усмехнулся парень. – Там я и работаю, там мы и живем.
– То есть девочка тоже кочует с вами и этим… бродячим балаганом? А где ее мать?
– Мама у нас умерла, – вздохнул парень. – Сразу после Настиного рождения. Она ее не помнит, конечно. А ездит она со мной полгода, когда тепло. Зимой у матери моей живет, в деревне. Но ей бы волю дать – все время с нами ездила. Тут ей раздолье, балуют все, а бабушка у нас строгая…
Я подумала, что при таком экзотическом образе жизни нарушения у девочки минимальны, отослала Настю в другую комнату рисовать и играть в куклы и попросила отца рассказать подробнее. Подробности оказались намного более прихотливыми, чем я могла себе представить.
Как ни странно, но это оказалась не последняя моя встреча с родственниками Насти. Еще приблизительно через неделю на белом «мерседесе» приехал вполне новорусского вида господин средних лет (не то бандит, не то предприниматель – в то время они еще не очень различались) и с порога выпалил:
– Вы ее видели? Скажите, этот образ жизни, эти люди… это ее калечит? Непоправимо?
Для начала я попросила его представиться. Он оказался более близким родственником девочки, чем тот цыган.
После этого я уверила его, что Настя – дружелюбный, вполне адаптированный ребенок, растущий, по всей видимости, в атмосфере любви и приятия. Что же касается ее кочевой жизни, то это нам она кажется странной. Настя живет так с рождения, и, конечно, эта жизнь воспринимается ею как единственно возможная.
Я попросила бизнесмена рассказать всю историю девочки со своей стороны.
С тех пор как разбогатели, его жена никогда не могла ужиться с прислугой. Все-то они делали не так. В тот раз со скандалом выгнала очередную девицу и потребовала от мужа немедленно найти кого-то. Он тоже разозлился (на жену) и, будучи по делам на какой-то фабрике (то ли покупал ее, то ли продавал), увидел невзрачную бледненькую девушку, которая драила полы в обшарпанном коридоре.
– Сколько тебе здесь платят? – недолго думая, спросил он. – Я буду платить втрое, только учти: жена у меня – мегера!
Удивительно, но Настя прижилась в доме бизнесмена и вполне приспособилась к сварливой хозяйке. Сначала ездила на работу из общежития, а потом и вовсе переселилась в просторную, двухэтажную квартиру новых хозяев. Неожиданным оказалось и влияние тихой девушки на двадцатилетнего оболтуса – сына бизнесмена. С появлением в доме Насти он стал меньше пить и шляться с компанией, часто оставался вечером дома посмотреть видик и даже выразил согласие доучиться последний год в техникуме, который бросил два года назад. Часто заходил на кухню, рассказывал какие-то истории, вызывающие тихий Настин смех…
Настя вела себя скромно. Лишний раз не попадалась на глаза, не курила и не брала в рот спиртного. Родственников не имела, так как выросла в детском доме. С подружками встречалась редко, но довольно часто отпрашивалась к врачу (у девушки были какие-то проблемы с почками, но насколько серьезные – никому не приходило в голову спросить). Развлечения любила незамысловатые – кино посмотреть, книжку прочесть «про любовь», на карусели покататься…
Удивительно ли то, что за всем этим последовало?
Настя все честно рассказала хозяйке. Хозяйка поговорила с сыном. Оболтус явно испугался ответственности: мало ли с кем она могла… Тогда мать поставила перед Настей вопрос ребром: аборт или убирайся. Настя собрала вещи и ушла. Бизнесмен, обнаружив исчезновение девушки, устроил скандал, выяснил подробности и выговорил жене и сыну все, что он о них думает. Мысль о Насте и неродившемся внуке или внучке мешала спать по ночам. Спустя два месяца отыскал девушку. Она отказалась вернуться и денег не взяла. Бизнесмен, на неделю забросив дела, ушел в жестокий запой. Выйдя из него, продолжал поиски. Из роддома позвонили и сказали страшное: девочка родилась маленькой, но здоровой, однако у роженицы отказали почки и остановилось сердце… Врачи сделали все что могли.
