Текст книги "Письма из Тартара (СИ)"

Автор книги: Екатерина Суркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Нолан не мог собрать двигатель – по крайней мере, Искандер думал, что не мог – но определённо уже разобрался в том, что происходит с горючим, когда оно сгорает.

Квантовая физика по-прежнему оставалась любимой темой для светских бесед в их доме, и Искандер ничего не имел против – под мягкий голос Нолана было хорошо дремать и видеть во сне звёзды.

Отношения получались странными, и иногда Искандер задумывался, что же держит их вместе – и в то же время, едва расставшись с Ноланом, в очередной раз понимал, что начинает скучать.

«Может быть, я привык», – думал он иногда. Но это было нечто большее, чем привычка, потому что ему нравилась улыбка Нолана – и нравились разговоры, которые они когда-то давно вели по вечерам. «Слишком давно…»

Собственная работа Искандера тоже не способствовала тихим семейным вечерам – он, как и начальство, считал нормальным полуночные вызовы и внезапные командировки. Предупреждать о таких Искандер не мог, потому что иногда сам узнавал о них, уже получив билет.

Это было естественно, и ему нравился такой ритм. Не нравилось только то, что Нолан требует каких-то обязательств. Как будто Искандер не предупреждал его с самого начала о том, что работа всегда будет для него важней.

Нолан, кажется, этого не понимал. Искандер давно заметил, что самолюбие Нолана Меолана устроено так, что он замечал только то, что выгодно ему. Эта была одна из тех черт, с которыми Искандер смириться не мог, хотя, по большому счёту, никогда особо и не пытался.

Вспоминая, как начиналось их знакомство, Искандер думал, что это, пожалуй, его и увлекло. У Нолана был кураж. Если он заводился, то остановить его было уже невозможно. Однако, с каждым годом этот крутящийся в самом себе бесконечный двигатель раздражал всё больше, потому что именно этот кураж приводил к тому, что Меолан никогда не считался с другими – и в первую очередь с самим Искандером.

Исаак остановил машину у высотного здания в самом центре Манхэттена и, поставив её на сигнализацию, подошёл к стеклянным дверям.

– Исаак Мур, – сообщил он охраннику, – группа Z.

Тот кивнул как ни в чём не бывало и протянул ему сенсорный экран.

Искандер приложил к экрану ладонь и выждал, когда индикатор пискнет.

Так же молча охранник кивнул и указал ему на лифт.

– Ис! – Искандер замер, заметив, как проскальзывает в двери стройная женская фигура. Девушку звали Келли, и для обычных посетителей этого офиса у неё были слишком узкие джинсы и слишком яркая помада. Светлые волосы золотистого оттенка были собраны в высокий хвост у неё на макушке, и она явно очень спешила.

– Не кричи, – поморщился Искандер – или Исаак, как его называли здесь.

– Извини, Керолайн Бессет, – Келли приложила ладонь к такому же экранчику. Дождалась сигнала, не переставая нервно постукивать носком сапога о пол, и, подхватив Искандера под руку, потащила к лифту. – Скажи, что ты меня подвозил и мы попали в пробку, хорошо?

Искандер вздохнул и закатил глаза. Келли нажала кнопку вызова и, пока лифт не подъехал, затараторила:

– Я знаю, что ты об этом думаешь, но всё совсем не так. Я просто…

– Келли, пожалуйста, помолчи.

Искандер выпутал руку и прошёл в открывшиеся двери лифта. Прислонился к стене спиной и протянул руку, чтобы нажать номер этажа, но Келли успела первой.

– Ты скажешь, да?

– Нет, – спокойно ответил Искандер, не глядя на неё, и только краем зрения заметил, как удивлённо и обиженно расширились её зрачки. – Нет, – пояснил он, – потому что я не иду в офис. У меня другие дела.

– А что… будем делать мы?

– Полагаю, вас проинструктирует Джон, – Искандер бросил на девушку быстрый взгляд. – А потом вы расскажете мне, что он говорил.

Подумал и добавил:

– Если честно, у меня тоже нет никакого желания идти туда, куда я иду.

– У нас проблемы? – лицо девушки ненадолго стало серьёзным.

– У вас – нет, – ответил Искандер, наблюдая, как монитор на стене лифта отсчитывает этажи. – Возможно, нам придётся разделиться на несколько дней… Или недель… Я не знаю, – Искандер потёр лоб. Ему не хотелось говорить о том, чего он сам до конца не знал. И не хотелось признаваться в том, что он может чего-то не знать. – Твой этаж, – сказал он наконец, указывая на дверь.

Не отрывая от него взгляда, Келли серьёзно кивнула и вышла в холл.

Искандер ещё раз потёр лоб. Группа, с которой он работал, насчитывала четырёх человек, считая его самого. Двое девушек и двое парней. Из троих остальных одну он знал много-много лет и доверял ей почти целиком. По крайней мере, он не стал бы скрывать от неё тот факт, что абсолютно не знает, что его ждёт.

Другие двое – Келли и Джеймс – были намного моложе него. Искандер отобрал их пару лет назад, потому что они выглядели достаточно обнадеживающе на общем фоне – а Келли ещё и потому, что он без генетической экспертизы видел в ней древнюю кровь. И хотя он знал, что эти двое тоже абсолютно надёжны и лично ему желают только добра, он всё же не мог всерьез говорить с ними о многих вещах. Хотя бы потому, что его одолевало чувство, будто он разговаривает с детьми.

В первые столетия своей жизни Искандер был уверен, что нельзя смотреть на смертных свысока. Однако по мере того, как очередной век заканчивался и начинался новый, ему всё труднее было избавиться от чувства мимолётности происходящего, быстротечности несчастий, радостей и знакомств. И даже тот факт, что древняя кровь, возможно, дала бы Келли шанс прожить несколько веков, не менял того, что пока ей всё ещё было двадцать лет.

Лифт пиликнул, извещая о том, что Искандер оказался на нужном этаже. В отличие от Келли, он не боялся опоздать, потому что прекрасно знал – без него не начнут.

Он вышел в холл и огляделся по сторонам в поисках двери, ведущей в нужную переговорную. Подошел к сканеру и дождался, пока синеватый луч просветит сетчатку глаза.

Двери открылись, и Искандер шагнул в помещение, тонущее в полумраке. В переговорной были стол, несколько стульев, монитор на стене и рядом с ним кофемашина. По другую сторону стола стоял человек в чёрном плаще. Прислонившись бёдрами к краешку стола, он рассматривал проплывавших по монитору рыб. В первое мгновение Искандер увидел только спину и чёрные волосы, чуть касавшиеся плеч. Лица было не разглядеть, и Искандера на мгновение охватило возмущение – похоже, человек не очень-то его и ждал, а судя по позе, вовсе не принимал всерьёз. Он стоял, скрестив на груди руки, так что на мгновение в глаза Искандеру бросились его ухоженные пальцы и серебряный перстень на безымянном пальце левой руки – с массивным ониксом в навершие. Этот крупный серый камень держала в зубах отлитая из тусклого серебра волчья голова.

Мгновение Искандер разглядывал его, пульсировавший такой тёмной энергией, что от него с трудом удавалось отвести глаза.

Потом заставил себя поднять взгляд и кашлянул, привлекая внимание.

Мужчина медленно повернулся, и Искандер застыл. Серые глаза с тёмными, как оникс, прожилками, гипнотизировали не хуже магического камня. Но дело было не только в том, какой эффект они производили. Дело было в том, что этого человека Искандер уже знал.

========== 3 ==========

Ту миссию без всяких сомнений можно было назвать одной из самых неудачных за всю практику Дезмонда. Особенность его положения в Ордене состояла в том, что его деятельность почти никогда никто не контролировал. Они с Галактионом фактически создавали Орден вместе, и с самого начала людей, которых привёл сюда Дезмонд, было даже больше, чем тех, кого смог предложить Галактион. Со временем ситуация изменилась. Время шло. Были те, чья жизнь оказалась не столь длинной, как у магистров-основателей. Другие, напротив, находили новых людей. Однако даже теперь, спустя двести пятьдесят лет после основания Ордена, Дезмонд мог с уверенностью сказать, что знает каждого его члена в лицо.

Аркан имел полномочия отправлять на те или иные исследовательские миссии других. Имел возможность собрать отряд, который сопровождал бы его и охранял. Но он был бы не он, если бы стал пользоваться подобными привилегиями и отказался от возможности путешествовать и искать пригодные для союза миры лично.

Критерии такого поиска были разнообразны. Большинство планет после падения Империи стремительно приходили в упадок. Отсутствие возможностей для обмена технологиями и элементарной торговли за две сотни лет превратили большую часть в отсталые миры, лишённые единого правительства. На многих из них единственной силой, способной решать проблемы, становился меч. И всё же эти планеты сильно разнились между собой. Иногда достаточно было одного небольшого герцогства, чтобы установить контакт и начать сближение. В других случаях воспоминания об Империи оказывались настолько стёрты из памяти людей, что не находилось никого, кто мог бы вести переговоры с представителями иных миров.

Когда Дезмонд сказал, что хочет проверить этот мир, Галактион отнёсся к идее скептически. Он помрачнел и ничего толком не объяснил, но, поскольку сам следовал одному из главных правил Ордена «каждый выбирает по себе» – возражать не стал.

Дезмонд, в свою очередь, имел собственные причины отправиться именно сюда, которые не хотел называть вслух. Говоря откровенно, причина была одна – бой двухсотлетней давности, воспоминания о котором до сих пор не давали ему покоя.

Бой, в котором участвовало два корабля. Один принадлежал ему самому. С другим Дезмонд не раз встречался на полях битв, и этот второй принадлежал, безусловно, его врагу. Но врагу, к которому Дезмонд слишком привык, чтобы вот так легко смириться с мыслью, что тот погиб.

Человек, который находился в рубке второго корабля, носил имя Искандер. Он был одним из магистров Ордена Звёздного Света, его карающим перстом. И это был единственный человек, который, также как и сам Аркан, решился привести корабль на верную смерть. Дезмонд, откровенно говоря, никогда не сомневался в том, что выживет. Даже когда у него молчала половина пушек, а лобовые мониторы показывали полноценный флот противника, Аркану мысль о возможной смерти в голову не пришла.

Знал ли тот, второй, что эта битва станет для него последней? Дезмонд так и не сумел разгадать этот секрет. Однако корабль Искандера погиб.

Так же точно, как Дезмонд не допускал мысли о том, что может погибнуть сам, он не мог окончательно поверить и в то, что мёртв его самый любимый и преданный враг.

В первые десятилетия после основания Ордена у него было слишком много по-настоящему важных дел, чтобы отправиться в эту систему и выяснить, осталось ли на орбите Фаэны хоть что-нибудь – спасательные капсулы, криокамеры и просто обугленные тела.

Однако мысли то и дело возвращались сюда, пока, в конце концов, Дезмонд не решил, что должен прилететь и разобраться сам.

Обычно Дезмонд хорошо пилотировал малые корабли, даже в астероидных поясах. И конечно же он не допускал ни единой мысли о том, что что-то может пойти не так.

По крайней мере до тех пор, пока один из астероидов не зацепил топливный бак и истребитель не стал терять управление.

Дезмонд, конечно же, не допускал и мысли о том, что останется дрейфовать здесь, между холодных космических камней. Потому, применив несколько хитрых манипуляций и лишившись половины кислорода, смог перенаправить истребитель к ближайшей «условно обитаемой» планете.

“Условно обитаемой” означало, что климат и атмосфера на ней годились для жизни человека, но в последний раз, когда её существование регистрировали на картах Ордена, ничего похожего на цивилизацию на эти карты не нанесли.

Дезмонд издал задумчивое «Ух!» – когда лишённый управления истребитель вошёл в атмосферу, и, наблюдая, как стремительно проносятся за бортом белые скопления облаков, принялся судорожно ловить потоки ветра. Теоретически поверхность крыльев была абсолютно недостаточной, чтобы планировать. По опыту Дезмонд знал, что немножко попланировать всё-таки можно – особенно если по пути не врежешься в какую-нибудь гору.

Дезмонду не повезло. Он врезался. Привычно нажав на кнопку катапультирования, он снова взмыл в воздух – но уже без корабля, и ещё какое-то время кубарем летел над склоном, врезаясь в одинокие скалы и упругие ветви деревьев, пока, наконец, окончательно не рухнул на землю.

Дезмонд лежал, глядя в голубое небо, и думал о том, что для счастья ему нужно совсем немного – просто поднять руку и дотянуться до панели связи.

К сожалению, рука не хотела подниматься, а любая попытка шевельнуться вызывала нестерпимую боль во всём теле.

Сколько это продолжалось, Дезмонд не знал. Через некоторое время он всё-таки попытался встать, но стоило опустить вес тела на руку, как та мгновенно подломилась, и с того момента боль уже не стихала, становясь всё сильнее.

Тогда он попробовал подняться на ноги, опираясь на другую руку – и теперь уже подломилась нога.

После третьей попытки Дезмонд отключился. Солнце ярко светило над зеленью земных деревьев, слабый ветерок колыхал их листья и воздух наполнял аромат нагретой травы. Начиналось лето 1256 г по летоисчислению Земли, но Дезмонд об этом ничего не знал.

Иарлэйт о’Доэрти, лорд Изумрудного Кольца – небольшой долины, окружённой пятью холмами, на одном из которых возвышался белокаменный замок с семью башнями – в то утро отправился на охоту.

Он давно уже жил в этом замке в относительном уединении – с тех пор, как его ближайший друг, Меолан о’Рэйли, покинул это место и отправился в столицу. О’Доэрти не нуждался в большом количестве слуг и не слишком любил общаться с новыми людьми. Большую часть времени он проводил в библиотеке или на охоте, и обитатели Изумрудного Кольца были весьма довольны тем, что лорд не суёт носа в их дела.

Так продолжалось до самых недавних пор. Единственной тревогой о’Доэрти оставался отъезд его названного брата и давнего соратника, вместе с которым он, отойдя от битв и устав от сражений, поселился здесь.

О двух лордах о’Доэрти и о’Рэйли в долине ходило немало слухов. Поговаривали, что оба они – колдуны и бессмертные демоны. Но покуда правление их устраивало простых людей, никто не спешил выносить на суд далёкой церкви тот факт, что оба они живут не старея в Белом Шпиле вот уже восемь десятков лет. Помнили здесь и войны, в которых оба лорда не только прославили себя, но и немало защищали местных жителей, тем самым вызвав у них ещё большую заботу и любовь.

Одним словом, обитатели Изумрудного Кольца, тёплого и уютного места на самом западе Британских Островов, давно уже жили в мире и были довольны своей судьбой.

Ситуация изменилась не так давно, когда однажды ночью в ворота Белого Шпиля застучали копья. Иарлэйт, сонный и растерянный, вышел на балкон и спросил слугу, что происходит. Услышав в ответ, что у ворот замка стоят рыцари с опущенными забралами, он подумал было, что это Меолан решил устроить очередной дурацкий сюрприз.

Так ворота были открыты, рыцари с красными крестами на груди вошли во двор и только после этого Иарлэйт узнал, что его так называемый брат и фактический супруг здесь абсолютно не при чём.

Поздно было проклинать себя за доверчивость. В тот же вечер он принял командира отряда в тронном зале и узнал, что рыцари Короны намереваются расквартироваться здесь, чтобы помочь ему поддерживать порядок на вверенной королём земле.

– Если, конечно, вы хотите, чтобы эта земля была вверена вам, а не кому-то ещё, – пояснил командир, которого звали Роберт Глостер.

– Кому, например? – с любопытством поинтересовался Иарлэйт. Уже задавая этот вопрос, он понимал, чего от него хотят. Восемь десятков лет он провёл здесь, на самой окраине обжитых земель. Западнее его долины был один только океан, а что происходило на востоке он не знал и не хотел знать. Иарлэйт о’Доэрти совершил в своей жизни немало подвигов – и здесь, на британской земле, и в землях, о которых здесь никто и вовсе не знал. Он только и делал, что совершал подвиги до тех пор, пока не встретил Меолана и не обнаружил, что можно вообще не держать в руках меча и полностью положиться на того, кто делает это за тебя.

Иарлэйт не испытывал никакого интереса к политике людей, обитавших на востоке, потому что короли сменяли друг друга так часто, что ему с трудом удавалось запоминать их в лицо. Когда-то давно он и сам был близок к некоторым из королей – но именно потому, что он уже пережил это, ему больше не хотелось лезть в их дела. Иарлэйту нравилось Изумрудное Кольцо, девять десятков лет назад дарованное Меолану очередным королём, и больше всего на свете он не хотел ни во что влезать.

«Не хочешь ни во что влезать – влезут в тебя», – пронеслась той ночью в его голове отрезвляющая мысль, но Иарлэйт отогнал её и заменил другой: «Ничего. Меолан вернётся и всё будет хорошо».

Эта мысль – «Меолан вернётся и всё будет хорошо», – продолжала жить в его голове все последующие три месяца, пока солдаты обустраивали в Белом Шпиле свой гарнизон.

Никуда не делась она и в то утро, когда Иарлэйт, бледный от ярости на своих непрошенных защитников, отправлялся на охоту в сторону гор.

Два десятка воинов, которые не выполнили бы ни один его приказ, сопровождали его – как будто опасались, что тот попытается бежать.

Иарлэйт понятия не имел, куда бы он мог сбежать. Его земля и его дом были здесь. И он знал, что Меолан будет искать его именно здесь, а не где-то ещё. Он слишком давно жил в мире, чтобы представить себе, что снова придётся ввязываться в чью-то войну, а Иарлэйт, к тому же, даже не знал – в чью.

Обо всём об этом он думал всё чаще, и всё сильнее давило на него собственное бессилие. Несмотря на ярко светившее солнце, и этим утром сердце его сжимала тоска, и он подумывал уже возвращаться домой, когда увидел вдали, под деревом, скрючившийся от боли человеческий силуэт.

Иарлэйт мгновенно спрыгнул с коня, и тут же два копья преградили ему путь.

Иарлэйт поднял бровь и с ледяной яростью посмотрел на своих спутников.

– Вы меня собираетесь защищать от моих же людей?

– От бунтовщиков, – услужливо ответил один из стражей.

– Прочь, – спокойно произнёс Иарлэйт. – Я допрошу его и сам решу – бунтовщик он или нет.

Оттолкнув от себя копья, он придержал полы длинного бледно-голубого одеяния. Подошёл к раненому и опустился на траву возле него. Проверил пульс и прошёлся ладонью по груди в поисках ран. Иарлэйт кое-что знал о целительском мастерстве. Пожалуй чуточку больше, чем любой городской костоправ. Он побледнел и, обернувшись к стражникам, приказал:

– Сделать для него носилки. Мы забираем его с собой. Быстро! – добавил он, и лёд, прозвеневший в его голосе, в мгновение ока заставил спутников броситься выполнять приказ.

========== 4 ==========

Процессия неторопливо направилась обратно к воротам замка. Иарлэйт больше не забирался в седло – он шёл пешком, то и дело поглядывая на мужчину, которого несли на носилках двое рыцарей.

Иарлэйту было страшно, потому что он вовсе не был уверен, насколько хватит его влияния и выполнят ли они приказ до конца, не бросят ли носилки посередине пути.

И ещё Иарлэйт был взволнован – сердце гулко стучало в груди, кровь шумела в висках и лорд о’Доэрти сам не знал, почему так.

Он приказал бы забрать этого человека с собой, даже если бы тот был простым крестьянином, потому что никогда не любил смотреть на чужие мучения. Но мужчина крестьянином не был – плащ непривычного кроя и серебряный знак тонкой работы, видневшийся на его плече, говорили о том, что воин прибыл издалека. В том, что это воин, Иарлэйт тоже не сомневался, хотя на теле мужчины не было заметно ничего похожего на меч. Иарлэйт видел это по его лицу – даже сейчас, когда глаза незнакомца были закрыты, когда он едва дышал и был так бледен, что кто-то другой мог принять его за мертвеца.

Заметив, что мужчина чуть шевельнулся и пытается встать, о’Доэрти поспешно накрыл его ладонь своей рукой.

– Всё в порядке, – тихо сказал он. Потом другую ладонь положил ему на лоб, склонился низко-низко и шепнул: – Спи.

Мужчина мгновенно погрузился в глубокий сон и больше уже не приходил в себя до тех пор, пока процессия не вошла в крепостной двор.

– Лорд о’Доэрти, – услышал Иарлэйт, едва ворота закрылись за его спиной, и мгновенно напрягся.

Человек, стоявший перед ним, был несколько выше ростом, чем он сам, хотя никто и никогда не решился бы назвать Иарлэйта коротышкой. Он был шире в плечах и тут удивляться было нечему – несмотря на то, что Иарлэйт в своё время отлично владел мечом, фигура его всегда оставалась хрупкой и стройной. Именно в этом – а ещё в лице, которое год от года сохраняло юношескую свежесть – крылась одна из причин того, что люди не принимали его всерьёз. Вторую причину он не называл им вслух – но здесь, в Изумрудном Кольце, не было регулярных войск. Иарлэйт и Меолан не желали держать дружину. Они ушли сюда, чтобы жить в мире, и знали, что вдвоём смогут отстоять своё право лучше, чем любая армия. Так было восемь десятков лет назад. Теперь же в голове Иарлэйта лишь пронеслось горестное: «Вдвоём», – и он подавил бесполезный вздох.

– Сэр Глостер, – Иарлэйт изобразил мягкую улыбку и слегка поклонился.

У Роберта Глостера были короткие, постриженные на римский манер тёмно-русые волосы, в то время как сам Иарлэйт, сколько себя помнил, предпочитал германскую традицию отращивать волосы ниже плеч. Крупные черты лица и мрачный взгляд человека, который привык разрешать противоречия при помощи меча. Он не улыбнулся в ответ и лишь скользнул взглядом в направлении ноши, которую продолжали удерживать его люди.

– Я вижу, вы увлеклись выхаживанием бродяг, – заметил он. – И всё же не стоит заставлять моих людей выполнять ваши капризы.

– Ваша церковь, как и моя, велит помогать немощным и убогим, – Иарлэйт продолжал улыбаться, – так почему бы вашим людям сегодня не заняться богоугодным делом?

Он хотел сказать «в кои-то веки», но в последнее мгновение бросил взгляд на бледное лицо раненого и решил не затягивать спор.

Церкви, которым приносили пожертвования Иарлэйт о’Доэрти и Роберт Глостер, действительно весьма различались как по своим заветам, так и по обрядам, потому что Иарлэйт с тех пор как поселился здесь, в Изумрудном Кольце, поддерживал остатки древних ирландских монастырей. Местных монахов больше заботила забота о простых людях, чем отпущение грехов. Глостер же пришёл с востока, где влияние единой папийской церкви становилось с каждым десятилетием только сильней.

– Чем меньше вы будете спорить, тем раньше я смогу освободить… ваших людей, – продолжил Иарлэйт.

– Куда его нести? – решился подать голос один из стражников.

– В Башню Летнего Бриза, – ответил Иарлэйт не поворачиваясь к нему.

На несколько мгновений наступила тишина. О’Доэрти не сомневался, что стражники сейчас смотрят на своего командира.

– Вы уверены, что хотите поместить какого-то бродягу в лучшей башне замка? – натянуто поинтересовался тот.

– Это всё ещё мой замок, – Иарлэйт приподнял бровь. – Я размещаю кого хочу и где хочу.

Он бросил на стражников короткий взгляд, и те поспешили повернуть к башне, выходившей окнами на морской залив.

До этого дня в Башне Летнего Бриза Иарлэйт жил сам. И собирался жить дальше. Решение доставить раненого именно туда было продиктовано не одним лишь желанием показать характер непрошеным гостям. Иарлэйт хотел поместить его так близко к себе, чтобы никто не мог помешать им видеться – и чтобы никто не смог следить за тем, сколько и когда он посещает своего нового гостя. Лицо Глостера, тем временем, оставалось таким же хмурым, как всегда, так что Иарлэйт не мог с точностью сказать – разгадал тот его задумку или нет.

Глостер, в свою очередь, кое-что понял, но вовсе не то, о чём думал в этот момент Иарлэйт.

С тех пор как Глостер и его люди пришли в этот замок, лорд о’Доэрти никого не подпускал к своей башне на расстояние десяти шагов. В его замке было мало слуг и ещё меньше стражи, однако двое надёжных и хорошо вооружённых людей круглые сутки дежурили перед Башней Летнего Бриза, и о том, чтобы прорваться через них, не могло быть и речи.

Всё время, что находился здесь, Глостер не оставлял надежды завязать с лордом о’Доэрти более дружеские отношения, но тот оставался холоден как лёд. Теперь же ни с того ни с сего решил поселить в собственной башне человека, которого и видел-то в первый раз.

Глостер хотел возразить и попытаться помешать своим людям выполнить приказ, но бледно-голубые и холодные, как самый северный ветер, глаза Иарлэйта уставились на него, и Роберт мгновенно проглотил язык. Этот человек, юный, слабый телом и замкнутый, умел весьма неожиданно влиять на людей, одним взглядом мог заставить их ноги примёрзнуть к земле, а одним словом – вынудить выполнить самый глупый приказ.

Глостер так и стоял, не смея сдвинуться с места, пока двое солдат, а вместе с ними и лорд о’Доэрти, не исчезли в дверях башни.

Только после этого он испустил облегчённый вздох и рявкнул, обращаясь к тем, кто остался во дворе:

– Хватит пялиться! Разошлись по своим постам!

Когда Дезмонд наконец набрался сил, чтобы приоткрыть глаза, он обнаружил, что находится в небольшой комнате, убранной тканями голубых и белых цветов. Там, где за портьерами виднелись стены, можно было различить, что они сложены из грубого крупного камня. Одно из двух узких стрельчатых окон смотрело на морской залив. Другое сейчас прикрывали густые складки бархата. Ещё выше, под самым потолком, виднелось несколько небольших окошек, мерцавших цветными витражами. Все вместе они отражали солнечный свет, показывая хитрую паутину лучей, которая делала комнату достаточно светлой, чтобы находиться в ней без свечей. Кроме кровати в комнате стояло несколько сундуков и письменный стол. На столе лежали несколько книг и ряд разноцветных колбочек. А возле окна Дезмонд увидел довольно архаичный на вид, но искусно сделанный телескоп.

Дезмонд не знал, чего ожидать от этого места и от его владельца, но комната не выглядела тюрьмой. К тому же, опустив глаза к собственной груди, он увидел, что его тело пересекают полосы искусно наложенных повязок. Одна рука всё ещё болела, и, попытавшись ощупать её другой, Дезмонд понял, что ему наложили твёрдую фиксирующую повязку. Судя по тому, насколько аккуратно его перевязали, можно было считать, что это лучшая медицинская помощь, которую могли предоставить в этих местах.

Дезмонд хотел было встать и обойти комнату, но стоило приподняться над подушками, как у него закружилась голова.

А в следующее мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появился молодой человек с серебряным подносом в руках.

Дезмонд замер, не в силах шевельнуться, когда на него посмотрели холодные голубые глаза. Бледно-золотые волосы аккуратными локонами лежали на плечах незнакомца и падали на спину до самого пояса. Одеяние его состояло из двух слоёв белой и голубой ткани – нижняя рубашка была сшита из белого шёлка, а лежавшее на плечах блио – из мягкого голубого бархата. Без всяких сомнений этот человек не мог быть слугой или медбратом. И хотя все вещи в комнате были сделаны довольно искусно, Дезмонд сказал бы, что этот молодой мужчина не может быть и местным хозяином – потому что красота его затмевала собой самую тонкую резьбу и могла сравниться разве что с загадочной игрой света под потолком.

Дезмонд не знал, на каком языке говорит этот человек. Устройство связи должно было в кратчайшие сроки расшифровать местный диалект. Хотя сам Дезмонд пока ещё ни с кем не говорил, передатчик должен был фиксировать звуки, пока он лежал без сознания, и Аркан потянулся к одежде, чтобы его отыскать. Он тут же понял, что на нём нет ни футболки, ни плаща, но именно на такой случай передатчик держали не в одежде, а маскировали под универсальный предмет, который мог быть воспринят как личная вещь людьми любых культур – в случае Дезмонда это был серебряный кулон, который он носил на тонкой цепочке под одеждой.

– Добрый день, – первым произнёс незнакомец, очевидно, на своём языке, и осознав, что понимает его, Дезмонд с облегчением вздохнул. – Ты быстро пришёл в себя, – продолжил тот. – Но у тебя было вывихнуто плечо и сломано несколько костей. Я сделал, что мог, но тебе всё ещё не стоит шевелить рукой. Не проверяй! – поспешно окликнул его незнакомец, заметив, что тот намеревается шевельнуть рукой. – Будешь делать глупости – мне придётся тебя связать.

Он поставил поднос на сундук рядом с постелью Дезмонда, а сам опустился на кровать у его ног. Наклонился, двумя руками взял с подноса глиняную чашу и осторожно поднёс к губам больного.

– Пей. Это успокоит боль.

Дезмонд не стал спорить. Сделал небольшой глоток, пытаясь понять, что находится в чаше. Это был горький травяной отвар, но в травах Дезмонд не понимал почти ничего, поэтому решил рискнуть и со второго глотка осушил содержимое до дна.

По телу тут же пробежала волна огня, и Аркан почувствовал себя намного бодрей.

– Меня зовут Дезмонд, – он кашлянул, потому что во рту всё ещё стояла горечь. Секунду Аркан размышлял, что добавить к этому имени. Иногда он называл свою фамилию. Иногда титул, который ему так и не удалось вернуть – герцог дома Аркан. В других местах он назывался младшим магистром Ордена Терс Мадо, а иногда просто говорил, как сейчас: – Я пришёл издалека. Спасибо тебе за твою доброту.

Незнакомец на мгновение прикрыл глаза, беззвучно отвечая на благодарность.

– Моё имя Иарлэйт.

Дезмонду показалось, что тот тоже на мгновение замешкался, прежде чем продолжить:

– Иарлэйт о’Доэрти, лорд Изумрудного Кольца. Я понял, что ты издалека, и надеюсь, в моём доме ты будешь чувствовать себя хорошо.

========== 5 ==========

Под бдительным надзором лорда о’Доэрти, Дезмонд принялся за еду. Хозяин замка принёс ему густую мясную похлёбку и немного овощей. В своих путешествиях Дезмонду приходилось есть не то что похлёбку, но даже ящериц и змей, потому его приятно обрадовало то, что находилось в чашке. Особых сомнений в том, что готовил не этот красивый юноша, у Аркана не было, но на всякий случай он похвалил:

– Очень вкусно.

Тот лишь кивнул. Поразмыслив, Дезмонд продолжал:

– Этот замок принадлежит тебе.

– Можно и так сказать, – после паузы ответил Иарлэйт. – Мне и моему другу. Мы построили его вдвоём.

«Другу» неприятно кольнуло Дезмонда под рёбрами, и он поморщился. Тем временем взгляд Иарлэйта скользнул ему на грудь и остановился на кулоне, маскировавшем передатчик.

– Должно быть, редкая и ценная вещь, – сказал он.

– Очень редкая, – подтвердил Дезмонд.

– Тогда тебе лучше не показывать её посторонним.

– Даже тебе?

Иарлэйт промолчал. Впрочем, у Аркана не было сомнений в том, что этот человек ничего не сделает с его маленькой тайной. Дезмонд сам не знал почему, но Иарлэйт с первого взгляда вызывал у него доверие, хотя обычно он относился к людям насторожённо.