Текст книги "Желать невозможного"

Автор книги: Екатерина Островская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

22

Они возвращались с прогулки. Олег вел Алика за руку. Настя с дочкой шли рядом. Подойдя к подъезду, увидели стоящий у крыльца черный автомобиль с тонированными стеклами. Когда проходили мимо машины, Иванову показалось, что за ними внимательно наблюдают.

С Настей Олег встречался теперь ежедневно. Она работала на дому и брала Олежку к себе на целый день; из больницы Иванов заезжал к ней, они выходили на прогулку, после которой возвращались в Ленину квартиру и ужинали. Вернее, ужинал один Олег, а дети пили молоко или чай. Вот и сейчас Настя разогревала еду, а Иванов наблюдал и слушал, о чем переговариваются дети в комнате. До кухни доносился лишь голосок маленькой Леры, а что отвечал Алик, слышно не было, хотя смысл разговора был понятен.

– Я бы тоже собаку завела, – говорила Лера, – да мама не хочет, она их очень боится. А чего их бояться – собаки ведь только преступников кусают.

После небольшой паузы девочка сказала:

– А твой папа собак не боится. Эх, мне б такого папу!

Олег услышал, и ему стало приятно. Выходит, дети и о нем говорят. Хотя обычно, оставаясь наедине с ним, Олежек почти все время молчал и на все вопросы отвечал только кивком или тихими «да» или «нет».

Но с собакой и в самом деле надо что-то решать.

В этот момент в дверь позвонили.

Олег открыл и увидел перед собой крепкого мужчину лет пятидесяти в хорошем темном костюме. Виски у мужчины были седыми, а взгляд цепким.

– Я бы хотел поговорить с Еленой Вячеславовной, – сказал незнакомец.

Олег растерялся и ответил первое, что соскочило с языка:

– А ее нет.

Незнакомец не поверил и посмотрел за спину Иванова, в глубь квартиры, откуда доносились детские голоса и запахи ужина.

– Позвольте, я пройду.

Мужчина шагнул вперед, но на его пути встал Иванов.

– Нет, – твердо произнес Олег.

– Вы боитесь? – усмехнулся мужчина.

Усмехнулся нехорошо, будто заранее знал, что в квартире все равно окажется.

– Нет, – ответил Олег, – но в квартиру вас не пущу. Во-первых, я вас не знаю, а во-вторых, Елены нет – она умерла.

– Но я же вас только что видел с ней… – начал было человек, но осекся. – А мальчик? Олег жив? – встревоженно спросил он.

– Господь с вами!

Незнакомец достал из кармана визитку и протянул Олегу, который принял ее, но разглядывать не стал.

– Олег дома? – спросил мужчина.

Иванов кивнул, и вдруг ему показалось, что перед ним бывший Ленин муж.

– А вы кто ему? – спросил тот.

– Я – опекун, – ответил Иванов и добавил: – И отец.

– Давно Елена Вячеславовна умерла?

– Скоро месяц будет.

– Мои соболезнования, – произнес человек.

Не прощаясь, он повернулся и начал спускаться вниз по лестнице, хотя кабина лифта, на которой он поднялся, стояла на этаже.

Олег вернулся на кухню, и Настя спросила:

– Кто приходил?

Ему захотелось ответить: «Неприятности», но ответил просто, что ошиблись. Посмотрел на визитку, которую держал в руке:

«Санкт-Петербургский филиал концерна «Фармаком»

Менжинский

Леонид Иванович

Начальник отдела безопасности».

Название концерна было ему известно, да и фамилия показалась знакомой. Но думать об этом не стал, спрятал визитку в карман, а вскоре приступил к ужину. Потом уложили спать Олежку, после чего Настя с дочкой отправились домой, а Иванов пошел их провожать. Довел их до дверей квартиры, где Настя, прощаясь, чмокнула его в щеку.

Он возвращался к ребенку через детскую площадку, присел на скамеечку, достал сигарету, чтобы не дымить в доме, и затянулся. Настя во всем помогала ему. Если бы не она, Иванов просто не знал бы, что делать. Отдать ребенка в детский сад, а потом мчаться за ним после работы, готовить еду, играть – на все это его бы точно не хватило. И потом, вряд ли в детском саду Олежек чувствовал бы себя уютно. Иванов думал о Насте, прекрасно понимая, что кроме чувства благодарности у него к ней есть еще кое-что, в чем пока не хотелось признаваться. Он хотел подняться и идти домой. И тут к скамейке подошел человек одних лет с Ивановым, держащий в руках две бутылки пива.

Человек поздоровался запросто, так, как будто они были давно знакомы:

– Привет, сосед!

– Добрый вечер.

Человек опустился на скамью и предложил:

– Пива хочешь? А то я две купил, а мне столько не надо. Дома пить не хочу, а на воздухе в самый раз. Пока тепло, пока лето, почему бы не глотнуть? Бери у меня одну бутылку. Хорошее пиво, я тебе скажу! «Дюнбир» называется – у нас делают, а лучше всякого импортного.

– Спасибо, не хочу.

– Зря, – не обиделся мужчина, – а ведь мы соседи. Моя парадная рядом с твоей. Я часто вижу, как ты с ребенком гуляешь. Еще девушка с тобой такая симпатичная ходит. Тоже с ребенком. Подруга твоя?

Олег промолчал.

Тогда сосед протянул ему руку:

– Меня Анатолием зовут. Я на станции техобслуживания мастером работаю. Если нужно машину отремонтировать или еще чего – обращайся.

Иванов пожал протянутую ему руку и тоже представился, сказал, что он врач и к нему тоже можно обращаться в случае чего.

– Не, – сказал Анатолий, – лучше я здоровеньким помру, чем к врачам ходить.

На том разговор и закончился.

Утром, когда Иванов пришел в отделение, первым, кого он встретил, был Грецкий. Странно – Аркаше оставалось отдыхать еще несколько дней. А теперь он разгуливал по коридору в белом халате, явно дожидаясь Олега.

– Ты опоздал почти на десять минут, – строго и громко, чтобы слышали окружающие, произнес он.

Сам он никогда не приходил вовремя, но теперь, вероятно, что-то изменилось. Они шли по коридору к кабинету заведующего отделением, и Грецкий продолжал вещать:

– Если бы я знал, что ты так к работе относишься, никогда не предложил твою кандидатуру на замещение. А ты для скорости передвижения купил бы себе машину, что ли: деньги у тебя теперь есть…

Похоже было, что фраза о деньгах на машину была главной в этом обличительном монологе: Аркадий рассчитывал, что те, кто слышал это, быстро разнесут сплетню по всей больнице. Возможно, он уже и сам провел подготовительную работу в этом направлении. Оказавшись в своем кабинете, Грецкий перестал обличать и говорил уже вполне нормальным голосом. Однако, расставаясь, напомнил:

– Я подлостей не прощаю. Скоро ты поймешь это, Оби!

Иванов промолчал: бесполезно спорить и доказывать, и оправдываться нет смысла – Олег не считал себя виноватым. Вскоре он вернулся в свое отделение, зашел к Куликовой, та как-то странно на него посмотрела, но вопросов не задавала. День прошел как обычно, только в конце дня Иванова вызвали к главврачу.

Главный врач спросил Олега, как ему работается в больнице, не собирается ли он уходить в другое место.

– Пока меня никто в никакие другие места не посылал, – ответил Олег.

Он понял, что происходит, но ему стало все равно.

Главврач сказал, что хотел было провести служебную проверку по факту смерти больной. Ему сообщили, что, как только заведующий отделением ушел в отпуск, замещающий его врач Иванов решился на рискованную операцию. Не безвозмездно, разумеется. Но не стал ее проводить сам, а вызвал профессора Шумского, чтобы в случае неудачи прикрыться именем заслуженного человека.

– Против операции я действительно не возражал, – согласился Олег, – потому что мне было сказано, что это последняя надежда для больной.

И спросил:

– Письменное донесение вы, вероятно, получили вчера или позавчера от молоденькой медсестры из кардиологического?

Главный врач промолчал: видимо, так дело и обстояло.

– Не наказывайте глупую девочку, – попросил Олег, – она очень боится потерять работу.

– Я никого не собираюсь наказывать, – ответил главный врач. – Я проверил дату проведения операции и день, когда Грецкий ушел в отпуск. Понятно, что вы не смогли бы все так быстро организовать. Ответьте мне только на один вопрос, Олег Богумилович: правда ли, что вы, используя служебное положение заведующего отделением, составили завещание от имени умершей в свою пользу?

– Завещание составлял приглашенный нотариус. Я действительно являюсь наследником Елены Игнатьевой, потому что знаю ее больше двадцати лет и у нас с ней общий сын.

Олег достал из кармана паспорт, раскрыл его и показал главному врачу больницы вписанное в него имя ребенка.

– Идите, – сказал главный врач, отвернувшись.

– Куда? – не понял Олег.

– Домой к сыну! Только завтра не опаздывайте, пожалуйста.

«И об опоздании Аркаша доложил!» – удивился Олег.

Он направился к выходу, но главный врач произнес:

– Постойте!

Иванов остановился, а главврач сам подошел к нему:

– Я позвонил Владимиру Адамовичу, чтобы узнать обстоятельства, и он взял всю вину на себя. А по поводу вас профессор заявил, что вы отличный человек и только из таких людей получаются самые лучшие врачи. Что касается Грецкого…

Главврач сделал паузу, размышляя, как видно, стоит ли Иванову знать то, что он собирается сообщить, а потом продолжил:

– Грецкий уходит на преподавательскую работу в университет имени Павлова. Вернее, хотел уйти. Но сегодня я позвонил на кафедру и отозвал данную мною характеристику. В ответ мне сообщили, что и Владимир Адамович Шумский тоже категорически против того, чтобы Грецкий обучал студентов. Мне кажется, и у нас он не останется: сейчас много частных клиник, где платят гораздо больше, чем в нашей больнице. В связи с этим подумайте о том, чтобы возглавить кардиологическое отделение.

– У меня теперь сын, – напомнил Олег.

– У всех дети, – ответил главврач.

23

Илья Флярковский стоял у окна и смотрел на Таврический сад, на дворец князя Потемкина, на голубую колокольню Смольного собора и слушал, что за его спиной говорит Менжинский.

– …Информацию о смерти Игнатьевой проверили, – докладывал тот. – Могила на Южном кладбище – ее тоже мои люди посетили, сделали снимки. Если хотите, могу продемонстрировать.

Илья Евсеевич махнул рукой и спросил:

– Кто этот человек, что проживает сейчас в квартире Елены?

– Иванов Олег Богумилович, тридцати пяти лет, работает врачом. Мой человек подходил к нему на улице, предложил выпить пива. Иванов отказался.

– Значит, плохое пиво предлагали.

– Пиво «Дюнбир» нашего завода, то есть принадлежащего теперь вам, Илья Евсеевич. Утром Иванова до работы сопровождал другой сотрудник, который и навел о нем справки в больнице.

– Надеюсь, он не засветил наш интерес к этому Иванову?

– Обижаете, Илья Евсеевич. У меня опытные кадры подобраны.

– Теперь расскажи о ребенке.

– На вид ребенок здоровый. Гуляет часто. Весь день с ним проводит некая Настя – знакомая, а скорее всего, любовница Иванова. Вчера ночевать у Иванова она не оставалась.

– Мне плевать, с кем спит Иванов и эта… как ее… Вы за ребенком следите, чтобы ничего с ним не случилось.

– Рядом постоянно наши люди, Илья Евсеевич.

Флярковский отошел от окна. Солнце заливало светом всю комнату.

– Задерни шторы, – приказал Илья Менжинскому.

Тот поспешил исполнить приказание.

– Мне непонятно только одно: как мой племянник оказался у этого врача?

– Выясняем, – ответил Менжинский, – возможно, Игнатьева сожительствовала с ним, возможно, был факт усыновления.

Флярковский поморщился и повторил:

– Был факт!.. Леня, узнайте все точно и в самое ближайшее время. Если этот Иванов каким-то образом и усыновил ребенка, даже если Лена официально дала согласие на опекунство, что вряд ли, все это можно опротестовать в суде. У ребенка есть любящая бабушка, которая страдает в отсутствие единственного внука. И родной дядя, в конце концов, тоже. Любящий дядя, который готов сделать для мальчика все. И имеет для этого куда больше возможностей, чем посторонний человек с низким уровнем достатка. Действуйте быстрее, все разузнайте, а потом поговорите с этим нелюбителем нашего пива: намекните, что ребенка у него и так отберут, но если он откажется от опекунства сейчас, то получит деньги и хороший автомобиль. От «БМВ» ни один мужик не откажется, к тому же ребенок ему чужой.

– Значит, автомобиль и деньги предлагать. А сколько денег-то?

– Сколько мы Елене собирались отстегнуть за отказ от завещания? Пять миллионов? Так вот, предложите в десять раз меньше: для него это фантастическая сумма за отказ от хомута на шее. С пятьюстами тысячами долларов этот докторишка сможет делать все, что захочет. Может даже в Африку отправиться – лечить больных обезьян.

– Тем более мы вполне можем помочь ему в этом, – подхватил Менжинский.

Но Илья Евсеевич словно и не услышал его.

– А параллельно подайте иск в суд, – продолжил он. – Найдите свидетелей, которые покажут, что Иванов плохо обращается с ребенком, приводит домой женщин, ведет аморальный образ жизни… И вообще, отработайте все связи этого врача. Мне, что ли, вас учить?

24

У ворот больницы Олега поджидал Васечкин. Он схватил друга за руку и потащил к новенькому «БМВ», в котором уже сидела Кристина.

– Сейчас вмиг тебя до дому домчим! – пообещал Сергей.

– Ну у тебя и тачка! – восхитился Олег.

– Это служебная, – объяснила Кристина, – здесь даже камеры установлены. Можно не оборачиваться и в зеркала не глядеть: все на экране видно.

Кристина показала на монитор.

– А есть камера, которая впереди снимает. Можно включить запись и как кино смотреть потом, кто за нами ехал, кто перед нами.

– Машина Джеймса Бонда! – поразился Олег. – Ну, хоть посижу в ней. Мне за всю жизнь на такую не накопить. Да мне и не надо: мне бы попроще.

Они неслись по улицам города. Сергей легко обгонял попутные машины, ловко лавируя в потоке.

– Помнишь, я к тебе за больничным приезжал? Хотел в отпуск на недельку, хотя бы таким способом, а теперь ни рыбалка, ни грибы – ничего уже не манит.

– А как же твоя баня?

– Так мы с Кристиной уже смотались на дачу. Я отцу машину показал и Кристину с родителями познакомил. И с баней познакомил.

Услышав о бане, Кристина изобразила ужас на лице.

– Я там чуть не умерла: Сергей меня веником так отхлестал!

– Зато три кило минус, – напомнил Васечкин.

Они въехали во двор и остановились у подъезда.

– Как-то упустил, – сказал Сергей Олегу, обернувшись назад, – но мне кажется или нет: та машина, что во двор сейчас вкатила, за нами от самой больницы шла?

Иванов пожал плечами.

– Ничего – я потом запись прокручу.

Кристина увидела Настю с детьми на площадке и поспешила к ним.

Оставив друзей и детей во дворе, Олег поднялся в квартиру переодеться. Он спешил поиграть с Олежкой, а когда направился к выходу, раздался звонок в дверь. Думая, что это за ним заскочил Васечкин, открыл дверь и увидел человека, приходившего два дня назад – того самого, оставившего визитку с названием известного фармацевтического концерна. Фамилию визитера Иванов, разумеется, не запомнил, да он и не думал, что увидит его снова.

– Сегодня позволите мне войти? – спросил человек. – У меня к вам серьезный разговор, а в квартире все равно никого: дети, как видел, под надежным присмотром Насти.

– Проходите, конечно, – растерялся Олег и пропустил его в квартиру. – А откуда…

– Откуда я знаю Настю? – переспросил человек. – Уверяю вас, я незнаком с ней, хотя вижу, насколько она прекрасный человек. А главное, гармоничный: хороша и душевно, и внешне. Меня просто интересует, как живет Олег Игнатьев и кто его окружает.

– Простите, но почему…

– Меня Леонидом Ивановичем зовут, – напомнил визитер. – Олег интересует меня потому, что он сирота, а между тем у него есть родная бабушка, которая его любит и скучает по нему. Еще есть дядя, у которого нет своих детей, и он бы хотел заботиться о племяннике.

– Я о них никогда не слышал.

– Неудивительно, – улыбнулся Менжинский. – Вы ведь совсем недавно впервые увидели ребенка?

– Да, – согласился Иванов, – но я его отец.

– Формально, – уточнил Леонид Иванович. – И эта формальность может быть легко устранена, как только органы опеки узнают правду.

– Какую? – растерялся Олег.

Человек, пришедший к нему во второй раз, застал его врасплох. Этот Леонид Иванович так вел беседу, что Иванов не знал, как возразить, но ведь возражения и не требовалось: Олег и сам желает понять, что хочет посланец известного концерна. Леонид Иванович прошел на кухню и уселся на стул. Олег вошел следом и опустился на другой.

– Вас интересует правда? – переспросил Менжинский. – Так вот: правда в том, уважаемый господин Иванов, что пять с половиной лет назад в результате недоразумения Елена Вячеславовна ушла из дома человека, который любил ее больше жизни. У Бориса Евсеевича был действительно тяжелый характер, он не прощал предательств и измен.

– Но Елена не изменяла ему!

– Он это понял. К сожалению, не сразу, а потом он устыдился признаться в своей неправоте. Но смею вас уверить, что до самого последнего дня жизни он продолжал любить ее и своего сына.

– Он умер?

Менжинский удивленно вскинул брови, причем сделал это так непроизвольно, словно его только что спросили о чем-то, известном всему миру. И тут Олег понял все: олигарх Флярковский, о гибели которого до сих пор трубили на каждом углу, и муж Елены Игнатьевой – одно и то же лицо. Странно, что он только сейчас догадался, ведь Флярковский – не такая уж распространенная фамилия: не Иванов, это точно. Мог бы и пораньше сообразить.

А визитер продолжал:

– Это горе перечеркнуло все. Теперь Дина Александровна целыми днями призывает внука, а Илья, младший брат Бориса Евсеевича, только и думает, как вернуть мальчика в семью.

– Но у мальчика уже есть семья!

– Уважаемый Олег Богумилович, вполне вероятно, что вы за месяц успели полюбить ребенка, да и Олег к вам привязался, но почему вы считаете, что ему будет хуже с родными людьми? И потом, его у вас не отбирают навсегда: вы сможете навещать его так часто, как захотите… можете постоянно приезжать…

Менжинский посмотрел на Олега, и тот попытался возразить:

– Но…

Иванову не дали договорить.

– Понятно, что вы изрядно потратились, но все расходы будут компенсированы и даже больше. Назовите любую сумму… Кстати, сегодня вас подвезли к дому на замечательном автомобиле. Если хотите, получите такой же: завтра с утра выйдете во двор, а такой же… нет, «БМВ» шестой модели с открытым верхом и пятилитровым двигателем будет стоять у вашего подъезда. Деньги вы получите тоже. Назовите приемлемую для вас сумму…

Лучше бы Леонид Иванович этого не говорил. Теперь все начало походить на сделку, на куплю-продажу, на бартер, на подлость, на предательство..

– Дело в том, что Олежек…

Иванов замолчал, думая, говорить ему или нет.

– Продолжайте, продолжайте, – поторопил его Леонид Иванович. – Вы хотите сказать, что мальчик вам очень дорог? Его родные ждали именно такого ответа и уполномочили меня сделать вам предложение. Вы можете получить роскошную квартиру на Шпалерной улице почти напротив Таврического дворца, коттедж в Комарове с участком земли в пятидесяти метрах от залива и, конечно, средства, позволяющие вам до конца дней жить на проценты с основного капитала… Кроме того…

– Вы меня не поняли. Дело в том, что Олежек – мой настоящий сын.

– В каком смысле? – спросил Менжинский.

Иванов усмехнулся, вспомнив, что когда-то очень давно сам любил так переспрашивать. Эта привычка долгое время была чертой его характера, когда он пытался добраться до сути, и пропала, когда он потерял смысл собственной жизни, еще не догадываясь, кем была для него одноклассница.

– В каком смысле сын? – снова спросил Леонид Иванович. – В юридическом?

– В юридическом, в духовном, в биологическом…

– То есть вы готовы пройти и генетическую экспертизу для установления отцовства?

– Разумеется. Чтобы доказать тем, кто вас послал, что я более близкий родственник ребенку, чем они, думающие, что смогут купить любовь ребенка за деньги.

– Миллион долларов, – спокойно произнес Менжинский. – Соглашайтесь, и завтра на руках у вас окажется куча денег и возможность видеться с ребенком хоть каждый день. Откажетесь – потеряете его навсегда и останетесь нищим.

– Я спешу, – сказал Олег, поднимаясь со стула.

– Очень жаль, – вздохнул Леонид Иванович. – Мы ничего не имели против вас. Наоборот, даже благодарны были, что вы взвалили на себя заботу о ребенке в тяжелое для него время.

Они вышли на площадку. Пока Олег закрывал дверь в квартиру, Менжинский вызвал лифт. Кабина подошла, двери раздвинулись.

– Поехали, – предложил Леонид Иванович.

– Я пешком, – ответил Иванов и начал спускаться по лестнице.

Когда он вышел во двор, то автомобиля, на котором прибыл посланец семьи Флярковских, уже не было. На площадке играли дети, и Настя махала Олегу рукой, подзывая его.

Вечером с наступлением темноты Иванов, как обычно, пошел провожать Настю. В этот день они засиделись дольше обычного, и Олегу пришлось нести на руках маленькую Леру, которая заснула дома.

– Ты весь вечер сегодня не такой, как обычно, – заметила Настя. – Словно где-то далеко.

– Я рядом, – ответил Олег, – даже ближе, чем ты думаешь. Просто сегодня произошла неприятная встреча.

Он рассказал о визите начальника службы безопасности концерна.

– А что они могут сделать? – спросила Настя. – Ведь ты признан отцом ребенка.

– Обратятся в суд. Правда, конечно, на моей стороне, но на их стороне большие деньги. Знаешь ведь поговорку: с сильным не борись, с богатым не судись. К тому же в одиночку сражаться с этой машиной…

– Ты не один, у тебя есть я, – напомнила Настя.

– Спасибо, но они очень сильны.

– Если мы будем вместе, у них нет шансов.

Настя остановилась и посмотрела на Олега, на спящую на его руках девочку.

– Если хочешь, я останусь сегодня у тебя. На сегодняшнюю ночь или навсегда – как скажешь.

– Хочу, конечно, но не сегодня. Мне нужно обдумать, как действовать дальше.

– А я для себя уже все решила.

Настя замолчала на мгновение и добавила с улыбкой:

– Я люблю тебя.

Возвращаясь домой, Олег перебирал в памяти разговор с Менжинским, вспоминал свои слова и то, как он растерялся вначале, узнав, что у мальчика есть близкие родственники. Как откровенно его покупали! Только сейчас он понял, что будет биться до конца: до победы или до поражения, но до самого конца. Потому что дело уже не в нем, а в его обещании умирающей Лене стать ребенку отцом. Если она не хотела возвращения Олежки в тот дом, значит, на это были более веские причины, чем простая прихоть.

Иванов шел через пустынный и темный школьный двор; ему казалось, что за ним кто-то идет. Определенно, какой-то человек двигался в одном с ним темпе, не догоняя и не отставая. Не слышно шагов, не видно тени. Дважды Олег оборачивался, но никого не увидел. Потом развернулся, быстро зашагал в обратном направлении и почти сразу увидел Анатолия – соседа по дому.

– Привет, – обрадовался Анатолий, – а я иду и гадаю, кто это впереди: ты не ты?

– Пива не буду, – сразу отказался Олег.

– Да я и не предлагаю, – обиделся Анатолий, – я от своей девушки иду. У нее, кстати, подружка есть, симпатичная и одинокая. Хочешь, познакомлю? Ей девятнадцать лет всего, ноги от ушей – тебе понравится.

– Не надо, у меня есть девушка.

– Будет две. Хорошего никогда не бывает слишком много.

Иванов покачал головой, отказываясь. Анатолий не обиделся. Улыбнулся даже:

– Ну, как знаешь.

Они подошли к крыльцу подъезда, в котором находилась квартира Лены, стали прощаться, и тогда Олег разглядел у стены какой-то комок. Шагнул к стене и понял, что это щенок. Взял его на руки, щенок дрожал от страха и холода.

– Чау-чау, – определил Анатолий. – Месяца два. Или три.

Сосед погладил щенка.

– Ошейника нет, но собачонка чистая – видать, помыли недавно. Щенка подбросили, чтобы добрые люди подобрали: не мог же он сам из квартиры сбежать – не кошка. Что делать будешь?

– Домой возьму, – ответил Олег.

И вошел в парадное.