Текст книги "Крутая дамочка или Нежнее чем польская панна"
Автор книги: Екатерина Вильмонт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Она шантажистка? – вскинулась Марго. – Тогда я лучше не буду с ней связываться.
Вольник опять бухнулся перед ней на колени.
– Марго, да если вы ее хоть где-то покажете, найдется свора богатых мужиков, готовых ее и содержать, и продвигать… И, поверьте, я в долгу не останусь. Я, если хотите, проплачу все ваши расходы на нее, в накладе не останетесь, Богом клянусь. Я мужик крепкий, такое выдержал, рассказать, не поверите, а вот когда баба плачет, совсем плыву…
– Что-то я не возьму в толк, чем она вас допекла, шантажом или слезами?
– Да в основном слезами, один шантаж со мной не прохилял бы, но слезы… Марго, а вот вы, вы когда-нибудь перед мужиком плачете?
– А я-то здесь причем?
– Ответьте, пожалуйста.
– Зависит от ситуации. Наверное, могу и заплакать…
– Кайф! – расплылся в улыбке Вольник.
– Что кайф? – искренне не поняла Марго.
– Если б вы ответили: никогда в жизни, я бы вам не поверил, а так… Марго, я клянусь, что никогда не доведу вас до слез.
– Полагаю, что так, с какой это стати мне из-за вас плакать? Я же ваши трубы рекламировать не буду, так какие у нас с вами могут быть дела?
– Ух вы как! Ошибаетесь, уважаемая, у нас с вами еще всякие дела будут.
И он так посмотрел на нее, что у нее внутри все задрожало. Но вовсе не от страха. С ума я сошла, что ли? Сейчас я этому наглецу покажу…
– Юрий Валентинович, простите меня, но вы что, не работаете? Или вы в отпуске? Неужто в вашем бизнесе у генерального директора есть время средь бела дня точить лясы с незнакомой женщиной? Почему у вас мобильники не звонят? У меня вот совсем небольшой по сравнению с вами бизнес, а телефон звонит постоянно.
Он смотрел на нее с каким-то дурацким выражением лица, на нем была написана смесь обожания и удивления.
– Отвечаю по пунктам. Во-первых, я в отпуске, во-вторых, перед приходом к вам выключил все три мобильника, и, наконец, в-третьих, мне крайне редко удается поговорить с женщиной и умной, и красивой. Умные встречаются, еще какие, почище вашего, но они, как правило, некрасивые, а если даже и красивые, то какие-то не совсем женщины, тьфу, одним словом, я запутался, но вы же меня поняли, правда?
И опять он посмотрел на нее так, что она задрожала. Черт знает что такое, да он мне совсем не нравится, что ж это за наваждение?
– Кажется, поняла, – едва заметно улыбнулась она.
– Маргарита Александровна, к вам Янина Марковна, – доложила секретарша.
– Извините, Юрий Валентинович, я не могу не принять… Вас сейчас проводят в студию, к Юле…
– Да пошла она…
– И все же я не могу больше уделить вам время. По-моему, я сделала для вас все, что было в моих силах.
– Лена, пусть Янина Марковна входит.
В дверях показалась весьма причудливо одетая дама лет пятидесяти с выкрашенными в ярко малиновый цвет волосами. Марго поднялась ей навстречу.
– Прошу, прошу, дорогая Янина Марковна, садитесь. Чай, кофе?
– Марго, я позвоню, и пусть ваша девушка проводит меня в студию.
– Прекрасно! Леночка, проводи Юрия Валентиновича.
– До встречи, Марго!
– Марго, дорогая, кто этот тип? – низким прокуренным голосом пропела Янина Марковна, хозяйка сети косметических салонов.
– Да так, один заказчик.
– Заказчик? Странно, он не похож на вашего заказчика…
– Заказчики бывают самые разные, – вздохнула Марго. Ей, как ни странно, было жаль, что Вольник ушел. А впрочем, слава богу, зачем он ей, собственно, нужен?
– Нуца, скажи, пожалуйста, что за человек был дядя Сережа?
– Почему ты спрашиваешь, детка?
– Хочется понять, я же его совсем не помню.
– Знаешь, говорят – о мертвых или хорошо, или ничего. Так вот, мне нечего сказать. – Нуцико нервно закурила.
– То есть он был плохой человек?
Нет, это не то… – поморщилась Нуцико. – Пойми, если бы люди делились просто на плохих и хороших, жить было бы проще. Ты же умная девочка, почему ты задаешь такие примитивные вопросы? Сережа был… мне кажется у него был очень тяжелых характер… Он хотел быть музыкантом, как отец, но у него не было таланта, он страдал, ненавидел отца за то, что у него не получалось…
– Но ведь и у мамы, и у дяди Левы тоже с музыкой не очень…
– Они совсем другие люди, детка… Сережа ведь вопреки всему закончил Гнесинку, частенько выезжая на имени отца, и все равно не получалось… У него был друг, они вместе учились в Гнесинском, кажется, его звали Вадим… Он после училища начал играть в ресторанах, Сергей же считал это ниже своего достоинства. Вадима заметили, пригласили в эстрадный коллектив, вскоре он начал писать песни, песни имели успех… Как же Сергей его возненавидел. Он ходил повсюду и рассказывал гадости о Вадиме. Твой дед был в ярости… Ну вот, не хотела говорить, а ты из меня вытянула. Все, больше ни слова о Сереже.
– Нуца, он же был красивый…
– Да, бесспорно, но как ни странно, в нем совсем не было обаяния. Он при всей своей красоте не нравился женщинам. Вот Лева, он же совсем некрасивый, а женщины от него мрут, как мухи.
– Это, конечно, стыдно, но я совсем не знаю, чем же он занимался, если с музыкой не вышло?
– Работал в журнале «Музыкальная жизнь».
– Да? А что же он делал в той дыре, куда они уехали с тетей Алей?
– Детка моя, я не знаю. Он ведь уехал и сгинул. Марго как-то отыскала его, вернее Алю и когда могла, посылала какие-то деньги и после смерти Сергея тоже.
– Да, грустно…
– Ты права, очень грустно. Сергей ведь практически угробил себя. Зависть, злоба, комплекс непризнанного гения…
– Нуца, помоги мне!
– Чем помочь, детка, в чем?
– Понимаешь, мы с Таськой решили докопаться до семейной тайны, мы думали, есть какая-то тайна, отчего дядя Сережа порвал с семьей. А тайны-то выходит, нету.
– Похоже, что так. Можно, разумеется, счесть тайной ту конкретную причину ссоры Саши с Сергеем, но…
Тошка хотела уж признаться, что читает дневники деда, но вдруг испугалась…
– Я обещала Таське расспросить тебя и Эличку, но что же я ей скажу? Что ее папа был злобным, завистливым и бездарным?
– Боже тебя сохрани. Скажи, что ни я, ни Эличка просто ничего не знаем.
– Да, наверное так лучше, – упавшим голосом проговорила Тошка. Она чувствовала себя загнанной в угол… Утром Таська прислала эсэмэску «Жутко скучаю. Узнала что-нибудь?», Тошка ответила: «Пока нет. Тоже скучаю. Жутко!»
Да, одна тайна практически стерта, словно ластиком или выведена как пятно. Побрызгали пятновыводителем и нет ее, тайны… Есть только образ удивительно неприятного человека, совершенно выбивающегося из всей семьи… Вон даже мамин муж классно вписался в семью, и Таська и Аля… Говорят же, в семье не без урода, значит, Таськин отец тот самый урод? Как-то грустно это сознавать и ни в коем случае нельзя говорить об этом Таське. И нет больше тайны. Нет, тайна все же есть. Как писали в старину «Тайна госпожи Н». Правда, там Н было латинское, но это уже мелочи. Но вот поделиться этой тайной с Таськой невозможно, нельзя давать ей в руки дневники, где так много дед пишет о том, как не любит среднего сына. Деда это мучило… Таинственная Н. появлялась в дневниках нечасто, но всегда с припиской «Буря чувств», что Тошке казалось верхом безвкусицы. Неужто нельзя было о любимой женщине написать просто «Как я люблю ее», а в другой раз «Я ее ненавижу», а то «буря чувств»! Поди разберись, что там за чувства…
Вечером Виталий радостно доложил Марго, что фотографии красавицы были отправлены заказчику на утверждение и по электронной почте пришел восторженный ответ «Супер! Утверждаем!»
– Отлично, вот ты и будешь вести этот проект.
– Я? Самостоятельно? – не поверил своим ушам молодой человек.
– Конечно, ты у нас уже полгода, хватит тебе быть на третьих ролях, пора играть вторые. Если справишься, повышу зарплату, за помощью обращайся, но не злоупотребляй. Да, и главное, никаких романов с моделью.
– Да что вы, Маргарита Александровна, я конечно обалдел, когда ее увидел, но как она заговорила… Хотя красивая, как сволочь.
Марго рассмеялась.
– Составишь контракт на один проект и в процессе постарайся ее куда-нибудь сбыть, у девушки есть склонность добиваться цели методом шантажа. При ней лучше ни о каких делах фирмы не говорить, понял?
– Так она же все равно ни черта не поймет, дура дурой.
– Знаешь такую украинскую поговорку «Нэма гирше, як дурень»?
– Понял. Спасибо вам за доверие, Маргарита Александровна. – Виталий от чувств даже прижал руку к сердцу.
– На здоровьичко.
Лев Александрович любил на работе окружать себя молодыми девушками. Так приятно смотреть на свеженькие лица, тугие попки, стройные ножки в мини. Это как-то бодрило. Но у Риммы Павловны давно была разработана система избавления от девушек. Чуть кто-то из них внушал ей подозрения, она проводила «зачистку». Она не устраивала скандалов, боже упаси, она просто начинала тихонько отравлять мужу радость от новой фаворитки. Делала она это примерно так:
– Ну как, Левушка, Светочка справляется?
– Да как тебе сказать… Вчера забыла мне сообщить, что звонила Великанова, а это, сама понимаешь… Я наорал на нее, она заплакала.
– Ну зачем же орать? Этим ничего не добьешься, девочка, она, конечно, хорошенькая, даже очень, но слегка дебильная. Эти глазки раскосенькие, кудельки, лобик узюсенький. Не знаю, зачем ты ее взял. Она и не научится ничему, держу пари.
Через месяц девушку выгоняли или она сама подавала заявление, не выдержав взбалмошности шефа. Когда он начинал кричать, девушка так пугалась, что действительно уже ничего не соображала. Лев Александрович, несмотря на свое обаяние, действительно мощное, был не слишком выдержанным и любил спустить пар, накричав на подчиненных. Правда, он быстро отходил, даже извинялся, и трудно было не принять его извинений. Если кто-то уходил без злобы и скандалов, Римма Павловна уже задним числом говорила, что ушедший сотрудник предатель, или шпионил в пользу конкурирующей фирмы или нагрел фирму на значительную сумму, постепенно отравляя сознание мужа. Зачем она это делала, понять было сложно. Однако временами Лев Александрович начинал ощущать вокруг себя пустоту и тогда в поле зрения могла попасть дама со стороны, об отношениях с которой, благодаря преданности Федора, Римма Павловна могла долго не знать. Вот таким романам он предавался со страстью, которой, правда, все равно надолго не хватало, уж такой это был человек. Но по крайней мере о таких, неведомых жене связях, он сохранял наилучшие воспоминания. Он давно всерьез не влюблялся, и, надо сказать, в него тоже не влюблялись всерьез. Все было легко и мило. Но сейчас он чувствовал себя странно. Аля была совсем не в его вкусе, но чем-то крепко его зацепила. Когда-то Марго сказала брату, что все его девицы – просто подножный корм. Он слегка обиделся тогда, но сейчас вдруг признал правоту сестры. А вот Аля – не подножный корм, в ней есть что-то настоящее, с ней хочется говорить… Она честная, порядочная… Столько лет жила в нищете в своей глухой провинции, с дочкой, а отец тогда уже был признанным композитором с мировым именем… И никогда она даже о себе не напомнила, только когда Сергей умер, царствие ему небесное. И она красивая, красота только у нее неброская. Надо обязательно выяснить у Марго, когда она вернется, жаль, она с дочкой прилетит, а то я мог бы ее встретить в аэропорту… Я все-таки сумел так глубоко запрятать свое волнение, что Римма, кажется, ни о чем не догадалась, во всяком случае она помалкивает, что на нее непохоже… Аля, конечно, уже не первой свежести, но в этом, может быть, и состоит ее главное очарование. Хотел бы я знать, что она нашла в Сережке, он хоть мой брат, и нехорошо так даже думать о покойном, но на редкость неприятный был малый. По-моему, его даже мама не очень-то любила, а отец просто терпеть не мог… Несчастный он был, но вот чем-то же сумел привлечь такую женщину… Ох, черт, мы же с Риммой послезавтра едем в Финляндию, правда всего на три дня. А впрочем, это даже хорошо, легче будет дождаться возвращения Али. Ей идет имя Аля, а вот Александра для нее слишком торжественно… Хочу ее видеть, черт побери!
Аля потерянно бродила по своему дому. Вот и кончился один этап жизни, начинается новый… Странно все это, так странно… Когда-то я мечтала жить в Москве, но не вышло, а теперь эта Москва сама меня приглашает. Рада ли я? Не знаю, мне страшновато… И надо ли продавать эти полдома, где я родилась и выросла? Наверное, лучше продать, второй раз я сюда не вернусь… И Таська… А как мне за нее страшно… Вдруг ничего у нее с певческой карьерой не выйдет, что тогда? Навсегда несчастная жизнь? Как приедем в Москву, необходимо встретиться с этой Матильдой Наумовной и серьезно поговорить… Странно, никто из детей Александра Афанасьевича не пошел по его стопам, а внучка унаследовала его музыкальность… Но ведь и Этери Вахтанговна была певицей… Как мне понравилась вся их семья… Хотя Марго мне давно нравилась, а там все держится на ней… Это счастье, такая семья. А Лева… Нет, не буду о нем даже думать. Это табу. А Марго? Перед отъездом подарила Таське МР3-плеер, и девочка с утра до ночи слушает оперы… И ведь ей не надоедает… Как причудлива судьба. У меня совершенно нет слуха, Сережа был бездарным музыкантом, а наша дочка, говорят, очень талантлива… Я сволочь, мне нет прощения, я практически прозевала этот талант, не учила ее музыке, даже не пыталась… Нет, решено, я продаю дом, не нужен он мне, когда я увидела Виктора, я сразу поняла – не хочу больше. Но я не могу его обижать, он много для меня сделал, по-своему, даже любил меня… Близость с ним будет пыткой, но я выдержу… Еще несколько дней и в Москву, в Москву! Она решительно пригладила волосы и пошла к соседям, жившим в другой половине дома. Они говорили, что хотят купить ее половину. Продам за любые деньги, лишь бы поскорее…
«Как я счастлив видеть Марго! Такая смешная, совсем огрузинилась. Этери на кухне разбила тарелку, Марго всплеснула руками и сказала „Ой вай мэ!“ совершенно как Эличка, и по-русски говорит с грузинским акцентом. Такая ласковая, такая любимая девочка, а я вынужден держать ее вдали от родителей, я боюсь, что Сергей обидит ее, или не дай бог, покалечит. Левка уже взрослый и женатый… Дико, у меня в любой момент могут появиться внуки, а я никто… В этой стране мне суждено быть никем, хотя у меня все-таки есть репутация… Некоторые даже говорят, что я гений… Смешно, конечно, я – непризнанный гений… Тьфу, никогда нельзя даже думать так о себе. Главное, чтобы не развился комплекс непризнанного гения, это страшная штука – Люди, страдающие этим комплексом, как правило, далеки, иной раз катастрофически далеки от гениальности. А действительные гении этим комплексом не страдают, насколько я могу судить… Признание общества занимает их лишь отчасти… Мне жаль Этери, ведь чтобы не засохнуть в своем отчаянии, я ищу каких-то радостей на стороне, а она, бедняжка, чувствует… Л Н. нет в Тбилиси, это и к лучшему. Но больше всех женщин на свете я люблю мою малышку Марго, это такое чудо! Ходили вчера на Руставели есть хачапури. Как она управлялась с ножом и вилкой, загляденье! Этери мне сказала:
«Саша, у тебя, когда ты смотришь на Марго, такое глупое лицо… Ой вай мэ…»
Марго уходила из офиса последней.
– Маргарита Александровна, – сказал охранник, – вас там дожидаются.
– Боже мой, кто? И почему вы не впустили?
– Так он и не просился, просто велел сказать…
– Кто он?
– Не могу знать.
– Василий, ну как же так? А вдруг это какой-нибудь псих?
– Ну, сейчас они все вроде психи, кто на мотоциклах гоняет. В косыночке такой.
– А, поняла. Всего наилучшего, Василий.
– Может, вас проводить до машины?
– Не нужно, все в порядке, на улице еще светло.
Она вышла на крыльцо.
– Марго! Я вас жду.
– Зачем?
– Захотелось.
– А почему ж вы ждете во дворе?
– Не хотелось отрывать вас от работы.
– Так вы решили оторвать меня от моего законного отдыха? Я устала, как пес, я голодная и очень злая.
– Я это предвидел и вот… Поехали ужинать, тут рядом.
– Не поеду я с вами ужинать. Я хочу домой, к мужу.
– У вашего мужа сегодня ночной эфир, я узнавал.
– Что?
– Ну, я должен был узнать, кто ваш муж, заодно узнал и про ночной эфир.
– Зачем вам интересоваться моим мужем?
– Чтобы оценить расстановку сил. Так вы хотите есть?
– Уже нет, расхотела. И вообще, Юрий Валентинович, оставьте меня в покое. Я еду домой, пропустите меня.
– Я вас отвезу.
– На мотоцикле?
– Зачем? На вашей машине. Усталую голодную женщину нельзя пускать за руль в таком городе, как Москва. Мало ли что случится. Ваш муж вас, видно, не слишком обожает, иначе настоял бы, чтобы вас водитель возил.
– А я еду за город.
– Тем более.
– А возвращаться как будете?
– Пусть это вас не волнует.
– Меня это и не волнует, потому что я поеду сама. Мне не нужен сопровождающий, сегодня вы меня сопроводите, а завтра я все равно поеду одна, так что не трудитесь.
Она подошла к своей машине и вытащила из сумки ключи.
– Отдайте! – потребовал он.
– Еще чего!
– Отдайте по-хорошему!
– А то отнимите?
– Естественно.
– А я закричу.
– Не закричите, вы слишком высоко цените приличия.
– Ошибаетесь, еще как могу заорать.
– Орите.
– Так вы же еще не отняли ключи.
Она открыла дверцу, села за руль и вот тут он вдруг резко схватил ее за плечо и толкнул на соседнее сиденье.
– Вы спятили? – закричала она.
– Ага.
Он захлопнул дверцу и вставил ключ в зажигание.
– Поехали.
Он быстро пристегнулся.
– Пристегнитесь, – велел ей.
Марго вдруг начала хохотать. Он удивился.
– В чем дело? Почему вы смеетесь? Или это истерика?
– Ни в коем случае, просто смешно. Напоминает сцену из какого-то фильма. Черт с вами, везите!
– Боже, какая женщина! Высший класс!
– Куда ехать, знаете?
– Знаю.
– Справки наводили?
– А как же!
– Вы псих?
– Стали бы держать психа на такой должности, как вы считаете?
– Может, ваши работодатели этого еще не поняли.
– Может быть, – усмехнулся он.
– А если ваш мотоцикл угонят?
– Не угонят.
– Уверены?
– Я всегда уверен в том, что говорю.
– Ладно, с вами лучше не спорить. Везите, а я посплю.
Марго сбросила туфли на каблуках, вытянула ноги и закрыла глаза. А ведь этот псих прав, у меня действительно уже нет сил вести машину по пробкам, ему охота, пусть… Наверное и вправду надо взять водителя, могу себе позволить. Какой странный тип. Но ведь он не остановится на достигнутом… Сейчас ее совершенно не волновало его присутствие. Зачем он мне? Вот Левка подсуетился… Хорошо, что у Дани действительно сегодня ночной эфир. А ведь он никогда меня не ревновал. Правда, я и поводов не давала… Интересно, а если дать повод? А этот мачо… Мачо по фамилии Вольник… В нем что-то есть. Она из-под ресниц смотрела на него. Зачем он носит эту дурацкую бандану? Или лысину прикрывает?
– Вы не спите? Не притворяйтесь, я же вижу…
– Ничего вы не видите.
– Вижу-вижу. Хотите, дам вам классного водилу? Такой надежный мужик, будете за ним, как за каменной стеной. Он и за машиной будет ухаживать, как за любимой женщиной и вас в обиду не даст. Мне будет спокойно, если Володька станет вас возить.
– Вам надо пристроить кого-то из дружков?
– Нет, просто Володька дальнобойщик, но врачи ему такую работу запретили, ранен был в Таджикистане, он там в погранцах служил, вот я и подумал, ему бы это подошло и вам тоже. Он знаете, какой добрый мужик?
– Послушайте, зачем вам это все надо? Своих дел мало?
– Мои дела это мои дела, – загадочно проговорил он.
Все, я молчу, – заявила Марго. Он даже забавлял ее, таких она еще не встречала, но ей было как-то удивительно спокойно с ним. Как за каменной стеной. Он молчал. И только уже свернув к их поселку, сказал:
– Марго, теперь командуйте, куда ехать.
– Направо, и потом вторая улица налево, вон видите зеленый забор. Все, приехали.
Он затормозил.
– Открывайте ворота. Как в каменном веке живете.
Она хотела рассердиться, но передумала.
– Ладно, черт с вами, идемте в дом, покормлю вас ужином и вызову такси.
– Я в вас не ошибся.
У крыльца на лавочке курила Нуцико.
– Марго, как ты долго! А кто это с тобой?
– Нуца, это мой клиент, он был так любезен, что довез меня, я сегодня очень устала. А это моя тетя, Нуца Вахтанговна. А Тошка где?
– За компьютером сидит. Вы, наверное, голодны? Идемте в дом. Эличка ушла спать. Но ужин, разумеется, оставила.
– Я сейчас переоденусь и накрою на стол, Нуцико, вызови такси для Юрия Валентиновича. Оно придет не раньше, чем через полтора часа, так что поужинать вы успеете.
– Иди-иди, детка, я все сделаю.
– Уважаемая Нуцико, чем могу помочь?
Марго, конечно, хотела принять душ, но решила отложить это на потом. Что бы такое надеть? Халат не годится. Она сняла платье, натянула легкие бриджи и футболку. Тут с грохотом вниз по лестнице сбежала Тошка.
– Мам, ты приехала?
– Привет, лапочка, опять целый день у компьютера сидела?
– Нет, что ты, мы с Нуцико ходили в лес, ландышей насобирали… Ужинать будешь?
– Да, я голодная как зверь.
– А я с тобой чайку похлебаю.
– У нас там еще гость…
– Кто такой?
– Лева прислал клиента…
– Зачем ты его сюда приперла?
– Это он меня припер.
– Как это?
Марго в двух словах объяснила, в чем дело.
– Ну надо же… Заботливый, значит, клиент попался?
– И не говори…
Когда пришло такси, Марго вышла проводить нечаянного гостя.
– Спасибо вам за все, Марго! – прочувствованно произнес он. – Так у вас здорово…
Вкусно, уютно, как-то по-умному… Ей-богу, спасибо.
– На здоровье.
Он поцеловал ей руку, и опять ей показалось, что он не очень это умеет. Наверное, подглядел у Левки.
– Повезло вашему мужу. Марго пожала плечами.
– У меня еще два дня отпуска, я позвоню.
– Зачем? – вырвалось у нее.
– Ну так я, как говорится, подписал протокол о намерениях, и от своих решений не отступаюсь.
– Ничего не понимаю, – устало нахмурилась Марго. – Какой протокол, о каких намерениях?
– Не будьте дурой, Марго.
С этими словами он сел в машину и захлопнул дверцу. Машина тронулась, а Марго в полном ошалении осталась стоять у калитки. Что хотел сказать это психованный байкер?
Она медленно побрела к дому. И вдруг ее окатило жаркой волной догадки. Вот наглец! Протокол о намерениях он подписал. Только в одностороннем порядке! У меня таких намерений нет и в помине. Тоже мне, Дон Жуан в бандане. Идиот!
На лавочке опять курила Нуцико.
– Почему спать не идешь? – обняла ее Марго.
– Сейчас пойду. А этот твой клиент интересный мужчина.
– Да ну… Платочком лысину прикрывает.
– Ничего подобного, нет у него никакой лысины, густые волосы, вьющиеся, красивые, светло-русые…
– А ты почем знаешь? – крайне удивилась Марго.
– Он когда помогал мне на кухне, косыночка с него свалилась, я видела. Знаешь, в нем очень сильное мужское начало…
– Нуца, ты зачем мне это говоришь?
– Просто констатирую факт.
– Какой еще факт ты можешь констатировать?
– Например, что он по уши в тебя влюблен, и ты не вовсе к этому факту равнодушна.
– Что за ерунда!
– Я же не сказала, что ты к нему неравнодушна, – с ласковой насмешкой улыбнулась Нуцико, – только с ним надо быть начеку, такой может дров наломать, особенно учитывая, что ты, наконец, съехалась с Даней.
– Нуца, о чем ты говоришь?
– О том, что когда женщине в твоем возрасте встречается такой… ураганный мужчина…
Ураганный? – засмеялась Марго. – Хорошо, что ты меня предупредила, что он ураганный… Знаешь, когда об урагане известно заранее, потери можно минимизировать. А в Москве, когда предупреждают об урагане, его обычно не случается. Все, ты меня развеселила, и я иду спать. Спокойной ночи, Нуцико.
Марго ушла, а Нуцико докуривала свою последнюю на сегодня сигарету. А может быть Марго нужен ураган… Он ее освежит, но не сломает. Она сильная, но… А Даню жаль… Он очаровательный и любит Марго, но любовь его почти штиль…
Марго легла и даже застонала от счастья. Как хорошо одной в кровати, как хорошо, что у Даньки ночной эфир… Он бывает у него только раз в две недели… А я не привыкла спать вдвоем. Но сказать ему, чтобы спал в другой комнате нельзя, обидится. Ничего, я привыкну. Я же люблю спать с ним. Он большой, сильный, к нему прижмешься и чувствуешь себя защищенной… И от урагана тоже? И она вновь остро ощутила то, что ощущала дважды в офисе. Что это? Просто желание…
Тошка дочитывала последнюю тетрадку дедовых дневников, взятых из Москвы. Многого она не понимала, многое казалось скучным и все же ничего более интересного она в жизни не читала. Дед открывался ей с новых, не всегда даже приглядных, сторон, он не был больше для нее тем, кем был раньше – обожаемым дедушкой без страха и упрека, всемирно знаменитым музыкантом и опорой семьи. Опорой семьи давным-давно уже стала мама, «обожаемая малышка Марго». Она всегда оказывалась рядом, когда деду было плохо, вытаскивала его из депрессий, устраивала его дела. И однажды даже выплатила за него большой карточный долг, когда он проигрался в пух и прах. Оказывается, он был слабым человеком, вечно изменявшим жене, впавшим в состояние близкое к истерике, когда жена заболела и он не смог эмигрировать… То есть он даже собирался уехать один, но мама тогда ему не позволила, понимая, что его отъезд добьет бабушку. И сыновей своих он не любил. Леву еще хоть как-то, признавал за ним его обаяние и странно радовался тому, что сын такой же чудовищный бабник, как он. Но была в жизни деда эта таинственная Н., которая, как явствовало из дневников, частенько прочищала ему мозги. Возможно именно этим и вызывала у него «бурю чувств».
«Вчера, наконец, встретился с Н. Я все так же люблю ее. Она опять за многое ругаламеня, как выражаются молодые «прочищала мне мозги». От нее я готов принять любую хулу, она мне дороже иной хвалы. Удивительное существо… Я знаю, она тоже любит меня, но зачастую и ненавидит. Понимаю, что в общем-то сломал ей жизнь, но она сама так хотела… Если быть честным до конца, «до дней последних донца», я во всем свете люблю ее и Марго…»
На этом кончилась последняя тетрадь, из тех, что она взяла с собой. Надо завтра поехать с мамой в Москву. Мама… Я ужасно ее люблю, она у меня самая лучшая. А что я скажу Таське? Ладно, что-нибудь придумаю, ясный блин.
– Тошка, ты чего в такую рань вскочила? – удивилась Марго.
– Мамуль, с добрым утром! Я с тобой в Москву поеду?
– Зачем это в такую жару?
– Мне надо! Кое-что из дому взять, книги там, диски, и вообще я целую неделю торчала на даче безвылазно, надо ж дать мне выходной!
– Ладно, выходной так выходной, – согласилась Марго. – Но надеюсь ночевать приедешь?
– Ясный блин!
– Я тебя умоляю без блинов!
– Хорошо, сейчас не масленица, обойдемся без блинов.
– Ой вай мэ, какая ты пустомеля! – засмеялась Эличка.
Марго как раз допивала кофе, когда приехал Даниил Аркадьевич.
– О, рад, что тебя застал! Привет, солнышко. Тоша, а ты почему так рано встала?
– Еду с мамой в Москву. Между прочим, я вчера слушала вашу передачу.
– С ума сошла?
– А если мне не спалось?
– И какие впечатления?
– На фиг вы пригласили эту Морковцеву? Писательница… Двух слов связать не может, ударения ставить не умеет. А наглая… жуть просто.
– Ах, Виктория, твои бы мозги, да нашему руководству.
– Оно у вас совсем что ли безмозглое?
– Да нет, просто держит нос по ветру. Но с другой стороны у этой Морковцевой есть своя аудитория.
– Да ну, типичная лимитчица и пишет тоже для лимиты!
– А ты читала?
– Заглянула. Кто-то оставил ее книжку у мусоропровода. Я взяла, прочитала две страницы и отнесла обратно, но уже спустила в мусоропровод.
– Снобизм и категоричность юности, – засмеялся Даниил Аркадьевич.
– Даня, вы будете завтракать? – спросила Эличка.
– Нет, Елена Вахтанговна, я иду спать, еле на ногах держусь. Маргоша, ты сегодня поздно вернешься?
– Пока не могу сказать, а что?
– Просто соскучился.
И он, прежде чем уйти спать, поцеловал се в затылок. Ей показалось, что от него едва уловимо пахнет чужими духами. А может и померещилось…
В машине Тошка вдруг спросила:
– Мам, ты сейчас не очень занята своими мыслями?
– Да нет, а в чем дело? – встрепенулась Марго. – У тебя что-то случилось?
– Нет, просто редко удается побыть вдвоем. А я хочу спросить…
– Валяй, спрашивай.
– Мам, а что за человек был наш дед?
– Почему ты спрашиваешь? Когда он умер, ты была уже большая умная девочка…
– Ну я же понимаю, что одно дело любящий дедушка, всемирно знаменитый композитор и все такое, и совсем другое дело человек.
Марго удивленно покосилась на дочку.
– Ну что тебе сказать… Он был хороший… да, хороший порядочный человек, но со своими слабостями, конечно, как и всякий другой.
– Понимаешь, мам, в его время порядочный человек это, насколько я понимаю, прежде всего не стукач, да?
– По-моему, порядочный человек это всегда в общем одно и то же. Короче, твой дед был абсолютно порядочным человеком, возможно, в его жизни и были какие-то не совсем порядочные поступки, однако мне о них ничего не известно, а репутация у папы безупречная. Это тоже что-нибудь да значит. За последние годы многое о многих выяснилось и обнаружилось, иной раз люди, на первый взгляд безупречные, оказывались втянутыми в какие-то темные истории, но папа… Нет.
– Хорошо, я уже поняла, а вот в доме, в семье… Ну, раньше, когда его еще не признавали…
– Тошка, в чем дело? Тебе кто-то что-то напел про деда?
– Нет, что ты, да и кто бы мог? Просто я стала о нем думать… Понимаешь, я ведь знала только фасад… А как они с бабушкой жили?
– Прекрасно жили, троих детей нажили. Ну разумеется, бывало всякое, дед очень любил женщин, романы какие-то случались, но ничего серьезного… Так, легкие похождения артиста…
– А он любил бабушку?
– Разумеется, очень любил. Тошка, к чему эти все расспросы? Откуда ветер дует?
– Вот отсюда, – Тошка постучала указательным пальцем себе по лбу. Даже если мама что-то и знает, никогда не расколется, чтобы не дай Бог не замарать светлый образ великого композитора. Наверное, она не читала его дневников.
– Ладно, с дедом все ясно. Тогда скажи еще, что за человек был дядя Сережа?
– Сережа… Сережа был тяжелый человек. У него был один ужасный недостаток, мешавший ему в жизни…
– Какой недостаток?
Он был начисто лишен чувства юмора. Таким людям, как правило, плохо, в нашей стране особенно. Он все видел в каком-то одном мрачном свете. И еще… ему всегда хотелось переплюнуть отца… В музыке. А данных не было. Мы все трое не слишком музыкальны, и если мы с Левкой относились к этому легко, то Сережа безмерно страдал… Тем более, что в сравнение с нами, он все-таки был не так безнадежен, даже окончил Гнесинку, но отец всегда был против этого. А Сережа додумался даже до того, что отец отговаривает его от музыкальной карьеры из страха, что сын его переплюнет. Бред чистой воды! И таких или подобных идей всегда хватало.
– То есть, он был неприятным, да?
– Да, хотя очень красивым.
– А как же тетя Аля в него влюбилась?
– У, Тошка, любовь как известно зла. Только очень тебя прошу, не вздумай рассказать все это Тасе! Она отца почти не помнит, так зачем ей это? Она-то как раз унаследовала от бабки с дедом и музыкальность и голос, у мамы был чудный голос…
