Текст книги "Цена спокойствия (СИ)"

Автор книги: Екатерина Боровикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 6.2

Вырай пока никак не реагировал на «Ниву» – автомобиль двигался совершенно бесшумно, никто не кричал, не рыдал и не смеялся. Но путники не расслаблялись и внимательно следили за окружающей обстановкой.

Пустоши для колдунов выглядят немного не так, как для обычных людей. Во-первых, видны границы зон, и ведьма может хотя бы морально подготовиться к смене декораций. Простого человека исчезновение цветочной поляны и замена её лавовым озерком всегда застаёт врасплох. Во-вторых, истинный ландшафт часто отличается от транслируемого, и кровавые реки выглядят мирными прозрачными ручейками. Люди со сверхъестественными способностями могут «переключаться» между пластами реальности. Впрочем, обладатели магической татуировки тоже видят правду, но не сразу. Несколько первых минут Выраю удаётся обманывать.

В-третьих, заселённость. Обычный путешественник, если ему очень повезёт, может дойти от одного поселения до другого, не встретив никого, являясь при этом объектом пристального внимания. Колдун же видит невидимое. Хотя Высших можно высмотреть, если только они сами этого пожелают.

Степной пейзаж смазался, какое-то время вокруг автомобиля клубилось бесцветное ничто, а затем путешественники въехали в спальный район. В каком городе стояли многоэтажные дома раньше, сказать было сложно, но постсоветское пространство угадывалось по постройкам, которые теперь стали частью Вырая. Мужчины нескольких минут в «нигде» не заметили, для них остатки человеческой цивилизации стали неожиданностью.

Марина всегда появлялась в новой зоне, выключив сверхъестественное чутьё. Ей до сих пор был интересен этот мир и его двойственность.

Дома выглядели на удивление мирно. Целые стёкла в окнах, свежая краска на стенах, почти ровная дорога. Кое-где асфальт покрывали выбоины и трещины, но они прекрасно вписывались в пейзаж. В конце концов, в городах и до Катастрофы было довольно сложно найти идеальное покрытие.

Высокие каштаны, посаженные вдоль дороги, давали приятную тень, магазинчики, расположенные на первых этажах домов, манили витринами и обещаниями скидок, и никого.

Ни одной живой или мёртвой души.

Марина остановила машину. Самый большой шанс настроиться на Настю был в переходнике, но приреченская ведьма всегда отличалась методичностью, поэтому проверяла все зоны, по которым их тащил Вырай. Пока на след напасть не получилось.

Сычкова вышла, сняла с пояса нож и заключила автомобиль в круг.

– Всё готово.

Максим уже знал, что надо делать. Он встал перед капотом и закрыл глаза. Марина взяла его за руки и сосредоточилась.

Коваль остался в салоне. Положил на колени топорик, чтобы в случае чего быстро отреагировать, и затаился, стараясь вести себя как можно тише.

За защитным кругом пространство изменилось. Улица исчезла, уступив место своеобразной метели. Густая завеса состояла не из снежинок, а из мелких светящихся точек – туманников. Они редко отказывали в помощи тому, кто умел правильно просить. Минуты три «метель» бушевала, а потом резко прекратилась.

– Ничего. – разочарованная ведьма отпустила ладони друга.

– Что и требовалось доказать, – Макс изо всех сил старался оставаться спокойным. – Садись в машину. Дайте мне минуту. Подышать.

Марина с тревогой заглянула в лицо Бондаренко. Тот лишь махнул рукой – я мол, в норме, повернулся спиной к машине и замер.

– Маня, может, не будешь его мучить? – попросил Славка, когда Сычкова вернулась в салон. – Каждый раз, когда ты говоришь «ничего», мне кажется, что у Андреича сердце станет.

– Думаешь, мне легко? – огрызнулась женщина. – Думаешь, в кайф это всё?

– Так повремени хотя бы до переходника.

– Славк! – обернулась Сычкова. – До буферной зоны можно несколько дней добираться. Конечно, мы ищем иголку в стоге сена, но вдруг повезёт, и получится настроиться на Настюшу в ближайшие сутки?

– Как знаешь. Ты ведьма, – пожал плечами Коваль. – Только Максим такими темпами копыта скоро отбросит. От инфаркта.

Марина облокотилась на руль и посмотрела на ссутулившую спину перед капотом. Сердце захлестнула жалость.

– Может, ты и прав. Шансы наткнуться на девочку в глубине Вырая мизерные. Только время теряем.

– А меня ты так же ищешь? – сменил тему Славка.

– Почти. – Марина со вздохом откинулась на сиденье. – Защиту не ставлю, да и за руки брать некого, сам понимаешь. Просто глаза закрываю и представляю твою физиономию.

Максим расправил плечи, повернулся и виновато улыбнулся друзьям. Судя по всему, он справился с эмоциями.

Ведьма крикнула, чтобы было слышно сквозь стекло:

– Садись в машину!

– Мань, может, проверим, что в ближайшем дворе? Если никаких тварюг нету, сделаем привал.

– Времени нет! – отрезала Сычкова.

– О чём речь? – спросил усевшийся в автомобиль Максим.

– Андреич, хоть ты меня поддержи. Якуб говорил, что желательно делать остановки минут на сорок каждые шесть-восемь часов, а то туманники охренеют от нагрузки и начнут требовать слишком много крови или вообще работать откажутся. Он перестраховщик, конечно, но мы ведь уже часов двенадцать в пути.

Максим поморщился, как от зубной боли:

– Славка прав. Будь моя воля, я бы даже говорить об этом не стал, но если мы вдруг застрянем где-нибудь намертво, Настю вообще не найдём. Ни я, ни Коваль исправить туманников не сможем, если вдруг что. Так что лучше час потерять.

– Ну… ладно, – нехотя согласилась ведьма. – Но я бы лучше до переходника дотянула.

– Ты ж сама сказала, что до него, может, и несколько дней добираться придётся, ты чё!

Марина вздохнула:

– Хорошо. Потом поедем без остановок до самой буферной зоны.

Слава довольно кивнул – раз без остановок, значит, родственница согласилась с тем, что пытаться настроиться на девочку в глубинах потусторонней территории малоэффективно.

– Ты только это, Маруся, поаккуратней. Мерзотное место.

Сычкова удивлённо огляделась, но потом сообразила, что спутники уже давно видят настоящий пейзаж. Это она пока ещё не переключилась на реальность.

* * *

Мужчин, хоть они и возмущались, ведьма оставила в машине – несмотря на весь опыт и принадлежность к сильному полу, Слава и Максим прежде всего были обычными людьми.

Марина завернула в ближайшую арку и словно окунулась в прошлое. В похожем дворе прошло её детство – в деревню семья переехала перед самой школой, сдав городскую квартиру молодожёнам.

Здесь царил ранний летний вечер. Мирно шелестели листьями липы и акации, в голубом небе с весёлыми криками носились ласточки. Цветочные клумбы, подстриженные кусты, песочницы, мусорные баки, небольшая лужа у одного из подъездов и никому не нужная перекладина для выбивания пыли из ковров – всё оказалось настолько близким и знакомым, что Сычкова обернулась и посмотрела на стену здания – ей показалось, что на ней будет выведена фраза «Катя – дура».

Двор был забит автомобилями, некоторые нагло припарковались на тротуарах. Из ближайшего открытого окна первого этажа доносилась бодрая музыка, обогащённая незатейливым текстом. Детские смеющиеся голоса заполняли игровую площадку, скрипели качели, в беседке громко беседовали какие-то мужчины. Распахнулось окно на шестом этаже, и зычный женский голос прокричал:

– Миша, домой!

И, как и на улице, ни мёртвых, ни живых. Пустота. Голоса́ словно жили сами по себе.

Марина поёжилась и включила магическое осязание. В реальности двор оказался обитаем.

Ближайший дом выглядел, как сумасшедший водопад – из незастеклённых окон хлестала кровь, которая с утробным рёвом исчезала в бездонной яме перед подъездом. На берегу ямы сидели совсем маленькие кикиморы. Едва поняв, что ведьма их видит, с испуганным визгом они разбежались в разные стороны.

Следующий дом висел в нескольких метрах от земли. Сычкова не сразу сообразила, что висит он вниз крышей. Старый, обшарпанный, ни одного стекла, и всё же в нём жили – наверху открылась дверь подъезда, и из здания выпрыгнул кто-то лохматый и зубастый. Он пролетел все девять этажей и легко приземлился на клумбе.

– Ведьма! – заорало существо.

– Ведьма… ведьма… ведьма… – зашелестел двор. Разномастная толпа больших и маленьких нечистых заметалась среди построек. Кто-то сиганул в подвал, кто-то взбежал по стене на крышу, но большинство ломились в окна и двери.

Через минуту двор был пуст, как и его фальшивый двойник.

– Я же с мирными намерениями! – крикнула Сычкова, потом тише добавила: – Сегодня, по крайней мере.

Мужская идея устроить отдых в глубинах Вырая казалась всё более глупой.

Реакции не её слова не последовало. Ведьма пожала плечами и продолжила рассматривать двор.

Остальные дома казались нормальными. Если не считать крайнюю степень запустения, видимую невооружённым взглядом – отвалившаяся штукатурка, выбитые двери подъездов и грязные окна намекали на то, что у нечистой силы свой взгляд на уют.

А вот детская площадка выглядела ухоженной. И активно используемой. Марина очень удивилась, а затем вспомнила молодых кикимор. Если учесть, что их растят в Вырае до семи лет и лишь потом отправляют портить жизнь людям, неудивительно, что здесь есть пластиковые ведёрки, лопатки и мячики. Правда, и несколько обглоданных черепов валяется, а значит, здесь выращивают не только злостных баловниц.

Автомобилей в потустороннем варианте двора стояло всего два. Фура, едва к ней приблизилась Сычкова, взревела двигателем. Женщина вздрогнула от неожиданности – звук больше напоминал рычание разъярённого тигра, чем работу мотора. На месте шофёра никто не сидел, заинтригованная ведьма вытянула шею и даже встала на цыпочки. Фура возмущённо захлопала дверцами.

– Ладно, ладно, не нервничай. Уже ухожу.

Марина под капотом почувствовала неполноценную душу, такую же, как у привидений. Человеческого в ней не осталось почти ничего, лишь восторг от бешеной скорости и дороги.

Серебристый паркетник, едва ведьма подошла, отреагировал совсем иначе. Мотор мягко зарокотал, задние сидения стали медленно складываться, а из-под кресла водителя вынырнул бежевый плед. Заиграла медленная, расслабляющая музыка.

– А ты горяч! – рассмеялась ведьма. – Но прости, с машинами любовью не занимаюсь.

Паркетник моргнул одной фарой. Здесь явно присутствовали осколки души любителя женского пола.

– Ладно, пойду я. Устроим привал в другом месте, чтобы не нервировать местных жителей. Прощай, товарищ автомобиль.

Железный бабник поднял настроение. Продолжая посмеиваться, Марина направилась к арке. Пусть здесь не слишком подходящее место для отдыха, но всё-таки поход во двор оказался не зряшным – новый вид призраков наверняка заинтересует Бондаренко и рано или поздно окажется в книге.

В арке её ждали.

Глава 6.3

Три женские фигуры выделились из полумрака и выступили навстречу. Сычкова сразу узнала русалок – хоть представительницы этого рода внешне отличались от вида к виду, но всех объединяли кое-какие общие черты. Например, безумная тоска во взгляде – по мнению Бондаренко, русалки прекрасно помнили своё человеческое прошлое. Впрочем, многие нечистые могли похвастаться тем же, но лишь русалочья память содержала в себе и эмоции. Чаще всего муки совести.

– Ведьма. Зачем ты пришла? – проскрипела толстая, рыхлая русалка. Её голое старческое тело покрывала какая-то маслянистая грязь.

– Не волнуйтесь, девочки. Я здесь случайно, – обезоруживающе улыбнулась Марина. – Просто мимо ехала, захотелось полюбоваться. Уже ухожу.

– Ты напугала детей, – покачала головой вторая, очень красивая. Даже то, что на голове вместо волос росли водоросли, её не портило. В отличие от старшей, она была одета в кокетливую комбинацию, правда, грязную и порванную. – Здесь и так много горя.

Ведьма, наконец, поняла, куда её вынес Вырай. В потусторонний детсад. Или выпас, или загон – Марина не могла подобрать адекватное название. Туда, где под присмотром взрослой нечисти росли кикиморы и игоши, присыпуши и подменыши, и много кто ещё. Про́клятые и потерянные младенцы, замученные и убитые малыши – у них всегда есть шанс стать сверхъестественным существом. В отличие от «взрослой» нечистой силы, им приходится расти. Кому-то семь лет, кому-то – всего полгода. А кто будет работать в потусторонних яслях? Только русалки, которые в человеческой жизни прокляли, потеряли, замучили или убили ребёнка. Ну, или убили сами себя в юном, почти детском возрасте.

– В том, что малыши хлебнули горя и пока всего боятся, моей вины нет. Их судьбу сломали подобные вам девицы, – Сычкова почувствовала, как лёгкость в настроении меняется на раздражение.

– Это люди, а не мы! – взвизгнула третья, меньше всего похожая на нечисть. В почти чистом хирургическом костюме, светлокожая и очень симпатичная. Такой типаж Марина ещё не встречала.

– Не вы? Да неужели? Людьми никогда разве не были? А что же вы в этих обличьях, случайно? Например, ты, – ведьма указала на старшую, – судя по виду, ты родила ребёнка и сразу его убила. Способ определить не могу, так что уточни – задушила и выбросила на помойку, или, как котёнка, утопила в канаве?

У толстой русалки глаза запылали лиловым, волосы стали дыбом:

– Мразь! У меня был стресс, я себя не контролировала!

Раздражение незаметно превратилось в злость. Марина закричала на потустороннюю красавицу в комбинации:

– А ты? Кто это был? Сын или дочь? Или ты няней работала и следила за чужим ребёнком? Кто погиб из-за твоей невнимательности и легкомыслия? Кувыркалась с любовником, пока малыш лез в воду, или листала новостную ленту, пока несмышлёныш открывал окно и вылезал на подоконник?

Ведьму несло. И она не понимала, почему. Нужно было искать Настю, а не воспитывать потусторонних тёток, но она не могла остановиться – у каждой русалки была кровь детей на руках, и их забота о мелких нечистиках казалась насквозь фальшивой.

Сычкова с каким-то садистским удовольствием била по самому больному. Русалки тряслись от злости, но нападать пока не решались.

– Вот про тебя не могу ничего сказать. В первый раз подобное встречаю. Какой-то уникальный экземпляр. Но уверена – ты тоже детоубийца.

– Ты права, ведьма, – неожиданно приветливо сказала нечисть в медицинском облачении, – когда-то я работала в роддоме. Спасала детей от несчастной судьбы. Носители патологий, рождённые матерями-одиночками, отказники. Что их ждало в жизни? И я не уникальна – тех, что до своей смерти массово спасали детей, много.

– Убивала? – голос Марины дрогнул. – И ты, в отличие от подружек, до сих пор считаешь, что совершала благое дело?

– Да!

Ведьма перестала сдерживаться. Гнев вырвался на свободу, и русалок смело тугой волной ветра. Завизжав, они вскочили и бросились на обидчицу. И снова их отбросило.

Пространство вокруг бушевало. Дома раскачивались, летели стёкла. Водопад плясал, заливая двор кровью.

– Я прощаю вас! – крикнула Марина. В тот же миг старая русалка и её подруга в комбинации с криками, полными боли, рассыпались на разноцветные искры. На каком-то болоте прибавится блуждающих огоньков. Хотя вполне возможно, что души, наконец, обретут покой. Если они поверили в прощение.

Русалке в хирургическом костюме заклинание не повредило. И неудивительно – совесть её не мучила. Но она изменилась. Руки вытянулись, превратились в гибкие плети. Губы исчезли, рот теперь напоминал дупло, полное острых иголок. Магический ветер больше не причинял ей вреда, и нечистая медленно двинулась вперёд.

– Ишь, нашлась судия! Ты же ведьма! Что, сама разве безгрешная?!

Рука-плеть хлестнула перед самым носом Марины. Колдунья отскочила. Как можно уничтожить то, что бесновалось перед ней, она не имела понятия.

– Зачем явилась? Ехала бы себе дальше! Это наш дом, тебя сюда не звали! Уворачиваться от рук-хлыстов становилось всё сложней. Стандартные противорусалочьи заклятия не действовали.

Наверное, существо имело демоническую природу. Значит, на своих «подружек» она походила только внешне, а способностями отличалась в разы. Нечистая становилась всё сильней, стягивая вокруг себя туман. На голове прорезались рога, глаза налились кровью. Сычкова отвлечённо подумала, что существо само пока не знало, кто оно на самом деле, и прибилось не к тем.

Демонических русалок не бывает.

– Эти две дуры только и ждали подобных слов, они сейчас растворяются в тумане, теряя память и успокаивая совесть – ты им сделала подарок! Но меня не за что прощать! – шипел демон. – Я делала добро, душа подушкой инвалидов и бастардов! Я горжусь, а не стыжусь!

С демонами нужно было сражаться иначе. Проблема заключалась в том, что подобные существа в Вырае по возможностям не дотягивали до колдунов совсем чуть-чуть. А Марина была ещё не слишком опытной.

По велению ведьмы ближайшая, самая высокая акация ожила, выбралась из земли, выворачивая пласты дёрна, и стала неотвратимо приближаться к демонице. Та зашипела, и, не глядя, хлестнула рукой-плетью по коре. Дерево тут же превратилось в щепки, которые погребли под собой Сычкову. Неожиданный дождь из опилок особого вреда не причинил, но ангел смерти[1] успела вдогонку послать огонь.

Марина вскрикнула – древесина вспыхнула мгновенно, хорошо хоть, волосы были собраны в тугой пучок и поэтому в причёске особо ничего не застряло. Но мелкие опилки всё же осели. Голову обожгло, некоторые волоски вспыхнули, почернели и скукожились. Верхние края ушей огонь куснул более ощутимо, запахло палёной тканью, так как некоторые щепки зацепились за одежду. Сычкова от испуга мгновенно сотворила боевое заклятие – над головой появился водный шар, который, вместо того, чтобы полететь в сторону врага, окатил молодую ведьму с ног до головы. Огонь тут же потух, но Марина потеряла равновесие и рухнула на землю. В голове зашумело – удар водного кулака оказался довольно ощутимым. Женщина вскочила, стараясь вновь не потерять равновесие, и послала приказ другому дереву, одновременно укутывая его защитой, чтобы демоница ничего не смогла с ним сделать.

– Ведьма. Я тебя отправлю в туман. Интересно, в какую мерзость переродишься ты? – послежизнь ангела смерти раскинула руки-плети… и рассыпалась невинным пеплом.

Славка опускать топор не спешил. Он держал его наготове и напряжённо следил за останками – вдруг одного удара недостаточно, и существо вновь материализуется? Максим подскочил к Марине, бесцеремонно схватил её за плечи и стал вертеть, рассматривая со всех сторон.

– Не надо. Я в порядке. Не тряси, а то стошнит, – голова по-прежнему кружилась.

– Раз тошнит, значит, не в порядке, – Максим изучил пропаленную дыру на брюках подруги, волдырь на шее. – Так, это надо обработать.

– Татухи рулят, – Коваль, наконец, расслабился и опустил оружие. – Я думал, рука оторвётся, так резко наколка раскалилась. Вовремя мы с Максом подсуетились.

– Спасибо, ребят. Действительно вовремя.

– Пойду, принесу аптечку. У тебя ещё и лицо расцарапано, а над бровью здоровая заноза. – Максим сделал шаг в сторону арки.

Марина его остановила:

– Не надо. Привал будет не для нас, а для двигателя. Защитный круг вокруг машины есть, посидим в салоне, короны не свалятся. Там и полечусь. Это действительно не слишком приятное место. Идите, идите, не маячьте здесь.

Вячеслав с грустью посмотрел на оружие. Топор, убивая демона, потратил всю заложенную в него мощь. Нужно было заново его заряжать, хорошо хоть, в Вырае Сила сквозила в каждой молекуле воздуха.

– А ты?

– А я скоро. Надо кое-что сделать.

Сычкова взглянула на окна, в которых торчали перепуганные потусторонние мордочки.

* * *

– Главное, нас с Андреичем одновременно торкнуло.

– Да. Как татуировки взвыли, так сразу стало понятно, что быть беде. Поскольку возле машины никого постороннего не наблюдались, пошли искать тебя, – добавил Максим.

– Вовремя вы.

Марина не стала объяснять, что рано или поздно справилась бы – силы колдуна в потусторонних пустошах безграничны. Хотя, возможно, так думать было слишком самонадеянно. Но, с другой стороны, иногда самые сложные проблемы можно решить элементарным способом. В борьбе с демоном неизвестной породы элементарным оказался удар рунического топора. И держал этот топор обычный человек.

– Может, полчаса нам хватит? Или лучше, как Якуб говорил, стоять не меньше сорока минут? – Бондаренко хотел движения. Он всё время думал о дочери.

– Максим, потерпи. Осталось всего-то минут десять.

– Мань, что ты там делала, когда мы с Андреичем в машину вернулись?

– Да так. Восстанавливала баланс.

Сычкова надеялась, что тщательно вычерченная русалочья руна призовёт воспитателей к потусторонним детям, которые осиротели. Ведьме было жалко всех этих малолетних нечистиков – они ни в чём не были виноваты ни до смерти, ни после.

[1] Ангел смерти – в криминальной психологии так называют серийных убийц, которые считают, что убивая, делают благо. Часто это медицинские работники, а их жертвы – дети, пожилые люди и жертвы неизлечимых заболеваний.