Текст книги "Записки prostitutki Ket"

Автор книги: Екатерина Безымянная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мальчик-с-пальчик

Пришел, весь какой-то зажатый, стеснялся, как целка. Так стеснялся, что я даже успела подумать, что в первый раз. Обычно-то со мной раскованно себя ведут. Хотя на девственника не похож – вряд ли к сорока мужики нетраханные остаются.

Ну, я его в душ отправила, выходит в полотенце, мнется.

Становлюсь на колени – начинаю привычно бабахать минет, отстраняет.

Мне, говорит, секса не надо, секс и дома есть.

Капец, думаю, что-то особенное просить будет. Не люблю я «особенных». Черт его знает, чего от них ждать.

А этот: «Можно, – говорит, – ничего этого не будет, а я просто посмотрю, как ты мастурбируешь?»

Так и сказал – мастурбируешь. Не «дрочишь» – обычно все так говорят, а именно «мастурбируешь».

Ууу, думаю, как запущено все.

Ну мне что, легла, ноги раздвинула, как в порнухе, лежу пальцем тру туда-сюда. Второй рукой сиську свою сжимаю. Я эту фишку давно просекла – как надо делать так, чтоб понравилось тому, кто смотрит.

Когда делаешь как для себя, так, как оно на самом деле для удовольствия, – это не зрелищно и никому не нужно.

Ну да – на что там смотреть? Ноги вытянула, лежишь тихо, не стонешь, не орешь, сосредоточилась, пальцем совсем слегка подвигала на одном месте – две минуты, и кончила.

Так вот так не проходит.

Все ж порно насмотрелись, привыкли, что как в порнухе – надо клитор до мозолей натереть, обязательно всунуть себе средний палец или два (на кой черт?!) и обязательно громко стонать. Лежишь, как идиотка, и – ааа! ааа! ааа!

Я давно, помню, как-то прикололась с одним, в кураж вошла, подвыпившая была, – в процессе застонала: «Ооооо! Ееее!» – как немки.

Думала, поймет, что прикалываюсь. Нет, не понял вообще! Как так и надо.

А, ну так и с этим – села, ноги раздвинула, аааа-оооо постонала, мозоль натерла, лицо оргазменное сделала. А все равно не поймет – и так мокрая, пальцы ж в слюне.

Он напротив посидел, посмотрел, подрочил и кончил.

Все.

Он оделся, я оделась. Спросил, есть ли кофе. Заварила. Пока пил, поговорили чуть. Оказалось, чего не трахал – жене изменять не хочет. С женой все хорошо – дает, сосет, все нормально. А подрочить перед ним не может – стесняется. А он такое только в порно видел, а ему хочется еще и в жизни посмотреть.

Ну вот, показала. Пусть думает, что так и бывает.

Я только не поняла, зачем он в душ ходил – трахать-то он меня не собирался.

Меньше часа у меня был.

Актер

Он актер.

Он иногда торгует лицом на вторых ролях третьесортных сериалов.

Его театр давно погорел, а он остался. Да.

Когда он приходит, я понимаю – этот театр начнется с вешалки. Ну, в смысле – его появление для меня – чистая вешалка.

Он драматичен в каждом жесте, но я вижу – одним глазком он наблюдает за реакцией зала.

Зал, в лице меня, от безнадеги рукоплещет и думает о том, что скорей бы этот спектакль закончился. Спектакль у нас всегда один и тот же.

Он раздевается, идет в комнату и сразу падает на кровать.

Он говорит:

– О, иди же ко мне, моя дорогая!

Дорогая, в лице меня, отвечает, что надо бы сначала в душ.

– Ах, как ты меня мучаешь! – трагично восклицает он. И плетется в ванную. Из ванной он выходит, картинно подергивая жирком, который, по его глубокому убеждению, выглядит как хорошо прокачанные мышцы.

Он смотрит на меня призывно, с гордостью. Я думаю, что лишь бы не заржать.

Он бросается на кровать и говорит:

– Смотри! Ну правда, он красавец?

Из чахлых кустиков выглядывает тощенький и мелкий, но уже восставший одноглазый змей.

В детстве меня учили, что врать нехорошо. Детство кончилось.

Я закатываю глаза и говорю:

– Мммм! Просто красавец!

– Оооо! – расцветает он на своей сцене. – Оооо, иди же ко мне!

И начинается второй акт.

Почему-то он любит на боку. Он лежит, неритмично подергиваясь, и долбит меня шепотом в самое ухо:

– Ну что, детка? Ну? Ну? Что? Тебя же так никто не драл, да? Ну скажи честно! Никтооо! Ааа! Даа! Даа! Ты будешь меня помнить! Дааа!

После секса он любит поговорить о вечном.

Почему не уходит сразу – я понимаю. Он искренне уверен, что недотраханное время надо хотя бы досидеть.

Поскольку на все про все уходит минут пятнадцать, остальные сорок пять – страдает мой мозг.

Он бросается в кресло, картинно подпирает голову рукой, прикрывает глаза, трет виски и долго-долго рассказывает, какой он творческий, но непонятый этими серыми, серыми, серыми людьми…

Как его утомила, ах, как же его утомила эта бессмысленная жизнь!

И ко мне он пришел, потому что все ему приелось – жена настолько неотразима, что тошно, любовница настолько развратна, что он тупо устал, и ему хочется просто обычного траха на стороне от незнакомой женщины, которая будет относиться к нему как к простому мужчине, а не сдувать с него пылинки, как с божества.

Я не осмеливаюсь напомнить ему про нестыковки – то он непонят, то божество…

В конце драматического монолога он говорит мне:

– Ах, да что ты можешь в этом понимать! Чтооо?

Я молча сижу в зале.

Он делает из меня отбивную. Я намекнула ему как-то недвусмысленно, что моя работа – секс, и пусть бы он оставил мои мозги в покое. Но он настолько увлечен собой, что, по-моему, и не заметил.

Он пришел ко мне вот уже в четвертый раз. После третьего я записала его в телефоне – «Мудозвон».

И просто не брала трубку. Он позвонил с другого телефона, и я его не узнала по голосу.

В этот раз я, по старинной народной примете, помыла за ним полы.

Авось поможет.

Колл-центр

Мужчины вообще, бывает, звонят странные.

Я иногда чувствую себя оператором колл-центра по оказанию скорой сексуальной и не очень помощи всем окрестным дрочерам и просто говорунам.

Итак, пожалуй, немного о видах:

Govorun Vulgaris

Drocher Vulgaris

Ну, то есть говорун обыкновенный, и дрочер. Обыкновенный же.

Говорун обыкновенный :

– Здравствуйте. Я вашу анкету нашел на ***. А скажите, это ваши там фото? Ваши, да? Точно ваши? А вы красивая!

И кладет трубку.

Чего звонил – вопрос. Наверное, не с кем было поделиться впечатлением. Но за комплимент – спасибо.

* * *

– Здравствуй. Я анкету твою нашел. Это ты там на фото, да? Мммм, хорошая какая. А сисечки у тебя упругие? А размерчик какой? О, как хорошо. Я как раз такую хотел. Ну хорошо, ладно, как-нибудь заеду.

Кстати, просто любопытствующих вообще многовато. Звонят, уточняют, говорят, что как только, так сразу… и все.

Наверное, как в басне про лису и виноград – око видит, зуб неймет.

Ну, то есть присунуть хочется, а денежек нема. Так хоть поговорить.

* * *

Или вот тоже:

– Привет, тебя Катя зовут? Катенька, а у меня вопрос: ты ножки бреешь? Ага… ага… А писечку? А ты давно брилась? У тебя там сейчас как? Есть что-то?

Нееет? (разочарованно) А ты не можешь подсказать, у кого есть? Мне нужно, чтоб небритенькая.

Нет? А что, у тебя подружек нет таких? Ну, ты же должна знать кого-то. Или, может, просто девочки знакомые? Я заплачу хорошо.

Нет? Вот что у вас за мода пошла – все лысые…

Понятно – дядя хочет медвежонка. Медвежат в нашем зоопарке, увы, нет.

* * *

– Привет. А что входит в стандарт-услугу? Ага, ага… А анал? А почему отдельно? А если я вместе хочу?! Почему я должен за это доплачивать? Какая тебе разница, куда? А ты там что, сильно тугая, что доплату хочешь?

Прощаюсь.

Говорю, что уже занята. От таких вот, которые уже по телефону торговаться начинают и слегка наезжать, ничего хорошего ждать не приходится.

* * *

– Мась, привет. Что у нас почем? Ну, то есть не у нас, а у тебя. А минетик отдельно сколько будет? А почему столько же? Это же проще! А я вот звонил Оле темненькой, ну, тут есть тоже, так она отдельно может, и у нее дешевле.

Говорю, что да, дешевле – это выгоднее явно, и пусть бы он шел к Оле.

– Ну нееет, – отвечает обиженно, – я же к тебе хочу, ты мне понравилась!

Ну да, блин, охота пуще неволи…

* * *

– Привет? А есть подружка? Лесбос хочу.

В принципе, «подружка» есть; если надо, вызвоню, быстро приедет.

– А какая она? Хорошая? А грудь? А вы любите друг друга?

Ну да, блин, любим мы друг друга, завтра в загс.

– Милый, – говорю, – еще как любим! Приезжай, и тебя полюбим тоже.

– А целоваться будете? А все по-настоящему? – спрашивает он. – Хорошо. Я приеду.

И кладет трубку, не спросив адреса.

Мииилый! Де ж ты делся! Мы ж тут ночей не спим, тебя все ждем! Приходи. У нас скоро первая брачная ночь.

Дрочер обыкновенный:

– Привет. А опиши себя. Нет, я вижу, что там фото. Но я хочу, такскать, еще другие ракурсы. Нету? Ооой, плохо, плохо…

А ты можешь сейчас сняться с раздвинутыми ножками и кинуть мне на телефон? Только мне, оно дальше не пойдет.

А почему не можешь? Я же должен видеть, что беру. Нет? Ты так всех хороших клиентов растеряешь!

Отключается.

Хороших не растеряю. А вот дрочеров – точно.

* * *

Один звонит часто. Я уже привыкла к нему, как к родному.

Подпольная кликуха – Хвастун.

– Привет. Это Катя? Катя, а тебя имели когда-то большим членом? Ты видела по-настоящему большие члены? Я сегодня приеду, покажу тебе, что такое действительно большой… Ооооо… аааа… у-у-у-у…

Весь разговор – полминуты. На последнем протяжном «уууу» он бросает трубку. Я даже не успеваю ответить.

Но я понимаю – успел, сука, кончить.

По-моему, он дрочит сам на себя, а я так, для декораций.

* * *

Вместо здрасьте:

– Я так хочу вылизать тебе киску. Твоя киска слаааденькая, я бы ее так вылизал!..

Так. Все понятно. Беззастенчиво дрочим-с.

Говорю, что моя кошка не любит, когда ее лижут, и кладу трубку.

* * *

– Привет, красивая. А ты одна сейчас? А опиши себя. А что на тебе сейчас надето? А трусики на тебе сейчас есть?

(В трубке сопение, явно идет процесс.)

Ухмыляюсь. Говорю, чтоб приезжал с денежкой и посмотрел, есть ли на мне трусики.

– Да-да! – сопит. – Скоро буду. А у тебя…

Кладу трубку. Адрес и не спрашивал. Зачем ему, он явно и сам справляется.

Через десять секунд телефон оживает:

– Ой, что-то сорвалось. А сисечки у тебя большие! Ты можешь язычком до сосочка дотянуться?

Отключаюсь.

Сразу почти звонок.

Хватаю трубку не глядя, взрываюсь:

– Смольный, блять!

Пауза, тишина. Совсем другой голос, осторожно:

– Ооой… а куда я попал?

Смеюсь, объясняю, что попал куда надо. И уж этот-то приезжает. И смеется при встрече, картинно картавя: «Багышня, а багышня…»

Терплю их всех, зайчиков и козликов.

А что делать…

Что бабам нужно?

Есть у меня хороший и давно уже постоянный клиент – Влад. Серьезный бизнесмен, очень умный и приятный человек, да и просто интересный внешне мужчина. Высокий, чуть полноватый, с небольшой залысиной и модной, стриженой, уже слегка седеющей бородкой – он весь соткан из русско-грузинских кровей, а потому я легко могу представить, с каким восхищением смотрят на него женщины.

Он приезжает ко мне нечасто, больше – в периоды серьезных запоев, что бывает пару раз в год, когда одна, та самая, любимая женщина сваливает от него к другому или когда срывается какой-то жутко важный контракт.

– Катя, ты мне нужна на сегодня, – говорит мне Влад в трубку, и я собираюсь.

Я знаю: Влад платит хорошо, очень хорошо.

Чаще он приезжает за мной сам и везет меня к себе, реже – остается у меня.

Для него нет проблем не только в том, чтобы платить мне в два раза больше, чем стоит мое время, но и в том, чтобы запросто купить мне в подарок что-нибудь золотое, если по дороге к нему мы натыкаемся на ювелирный. Наверное, ему просто хочется сделать мне приятное.

Влада я люблю. Очень искренне, по-человечески. И дело даже не в цацках. Просто Влад умный. Влад знает четыре языка и все правила этикета.

И еще Влад очень грустный. Очень искренне грустный. Видимо, он для меня всегда такой просто потому, что я вижу его в нелегкие моменты жизни.

Влад приезжает ко мне на своей огромной машине и говорит:

– Поехали, я покажу тебе свой новый дом.

– Ух ты, у тебя новый дом? – спрашиваю я с восхищением.

– Да, – говорит Влад совершенно буднично, без толики гордости или радости, – купил на днях. На Финке…

И мы едем.

По дороге Влад останавливается и ведет меня в магазин.

Мы берем утку с яблоками, жутко дорогие шоколадные конфеты, семгу и всякую ерунду, которую Влад, не глядя, бездумно хватает с полок.

Бухла Влад не берет. Бухло у него всегда есть.

Мы мчимся ночью, выезжая из города.

Влад молчит, потом жестом фокусника достает откуда-то бутылку «Хеннесси ХО» и делает два больших глотка. В такие моменты закуска ему не нужна.

Я знаю, что за рулем пить плохо, и сама не одобряю этого. Но Влад пьет.

Он хорошо водит.

Я тоже отхлебываю из бутылки и долго потом держу ее в руках для того, чтобы протянуть Владу, как только он попросит.

* * *

Мы практически никогда не трахаемся.

Влад любит поговорить.

Он снова и снова рассказывает мне про свою женщину, с которой живет. Снова и снова говорит, как любит ее, и каждый раз его рассказы заканчиваются одинаково: он говорит, что она снова ушла.

Она ушла, потому что он слишком занят для нее.

Она ушла, потому что он обещал поехать с ней в отпуск, а тут контракт. И он отправил ее одну. В Доминикану. Что делать ей одной в Доминикане?

Она ушла, потому что он так редко занимается с ней сексом – то занят, то думает о делах и у него банально не стоит.

А она устраивает истерики, кричит, что чувствует себя нежеланной, что у него кто-то есть, что она ему не нужна, и часто, слишком часто, собирает вещи.

И уходит.

Каждый раз, слыша эту историю, я знаю, чем все закончится: она, конечно же, вернется.

Но он и вправду страдает каждый раз.

– Катя, – говорит он мне. – Катя, что бабам нужно? Но ведь говорят же, что деньги, но ведь все это знают!! А все эти деньги, эта машина, этот дом, дача во Франции, все эти цацки – они же не с неба берутся…

Катя, а знаешь, когда я начинал, ничего ведь этого не было, ничего. Я был гол как сокол, у меня ни черта не было, вообще, понимаешь? И от меня жена ушла, с ребенком, с дочкой – к богатому! У того своя квартира была на Васильевском, и старый «мерс». Это в девяносто втором было… Понимаешь, это он тогда богатым считался… Это она тогда меня из-за этого бросила, понимаешь?

В этом месте Влад делает паузу, задумывается и говорит:

– А знаешь, она ведь потом и от него ушла, – он усмехается, – только у нового машина чуть новее была, и на комнату больше… А в итоге что? Дочь в Штатах, бывшая, сама знаешь, спилась…

А я поднялся! Я пообещал себе, что я смогу. Я буду. Катя, у меня все есть! У меня бизнес! Деньги! Дома эти, квартиры, все есть. Но вот с этим, – он делает отмахивающийся жест вниз, – проблема, понимаешь?

Он говорит об этом совершенно просто, без стеснения, как будто рассказывает не о том, что у него нелады, а о том, что ел на завтрак. Я молчу и не знаю, что сказать. Как-то я посоветовала ему сходить к врачу. Да, знаю, это было самое нелепое из всего того, что я могла сказать.

Он тогда посмотрел на меня снисходительно и рассказал, что был уже, и не раз, и врачи говорят ему, что все нормально, нужно просто поберечь себя и больше отдыхать, но… разве может он позволить себе ни о чем не думать? Время такое: едва зазеваешься – тебя сожрут.

А потом он всегда говорит про свою Дину. Про то, что понимает – ей всего двадцать восемь, и ей нужно, нужно больше того, что он может ей дать, но…

– Я ее люблю, очень люблю, понимаешь? Но когда я на нее забираюсь, у меня либо глаза закрываются от недосыпа, либо я думаю о завтрашней встрече, которая мне принесет еще и еще. И не могу от этого отделаться…

Влад говорит, говорит, говорит. Он знает: я слушаю его с интересом.

Иногда он отщипывает кусочек утки и спрашивает, почему я не ем.

Я не люблю утку.

Влад мне нравится. Люблю умных мужчин.

Он, хоть и в возрасте, но симпатичен, обаятелен и щедр.

Когда он напивается, то не засыпает, а зачем-то пытается заняться со мной неким подобием секса. Наверное, это что-то вроде акта отчаяния.

И мне приходится постараться, чтобы у Влада встал.

Влад кончает быстро. А потом всегда предлагает мне остаться.

Я вызываю такси. Каким-то чутьем понимаю: на самом деле ему надо побыть одному.

Влад выходит со мной во двор и продолжает говорить. Говорит он еще долго. Таксист злится.

Влад открывает двери такси и протягивает водителю деньги – там столько, что можно стоять еще несколько часов. И таксист затыкается.

И Влад говорит, говорит, говорит.

А потом обнимает меня и сажает в машину.

И я уезжаю.

А Влад остается. Один в своем большом доме.

Он потом еще несколько дней пьет, я знаю. Иногда звонит, напившись в хлам. Но в этот раз больше меня не зовет.

А спустя несколько дней он присылает мне букет цветов. Говорит – спасибо за все.

И так каждый раз.

Это значит, что Дина вернулась.

Фея. Недорого

Галки, Машки и Надюхи – дурочки-глупышки с неизящными руками и толстыми лодыжками, приехавшие за красивой жизнью и попавшие в наш бизнес, начинают мнить себя уж если не принцессками, то хотя бы дамами полусвета.

И придумываются, подбираются имена покрасивее. Чем красивее – хрен его знает, но они уверены, что это так.

И появляются Анжелики всякие, с ударной «е», Каролины, Изабеллы, Виолетты и даже Эсмеральды.

И новоявленные Эсмеральды в дешевых кружевах, с отросшими корнями и диким макияжем корячатся на фото своих веб-страничек, выставляя красные коленки, попки с ушками, сиськи молочные. И, завернув неестественно руку локтем вверх, обсасывают пальчик и призывно смотрят – «мииилый, я твоя».

На них есть спрос.

Они не слишком дорогие.

Мужик на недорогих ведется. А что делать, если денежек немного, а присунуть хочется.

Полторашка – и она твоя. Со всеми потрохами. Ненадолго.

Клиент сегодня сидел, на коллег моих жаловался.

Накипело у него.

А мне – ну интересно. Это же всегда забавно – про коллег послушать.

В общем, рассказал – сидел как-то деньком, на сайтики надрачивал, деву юную, недорогую выбирал. Просто до зарплаты было далеко, финансов осталось немного, а приключений страсть как хотелось.

Дев было до фигища – одна краше другой.

И знал же, что хорошее дешевым не бывает, но все равно купился. Точнее, прикупил. Нашел на час за полторашку некую Сюзанну.

Девичий грубый голосок, с характерным украинским «гэ» (девки, у вас там, в Украине, что – дефицит клиентов?), сказал по телефону, что будет ждать.

У дома его встретило нечто худое, косматое и даже отдаленно не похожее на фото.

Не успел он толком обалдеть, как нечто, с тем же акцентом, представилось Миленой и кокетливо сказало, что девочка, которой он звонил, ждет дома.

А оно, нечто – это подружка, и если вдруг он хочет поиметь двоих, то еще тысяча (скидочка за опт) – и девочки согласны.

От групповушки он благоразумно отказался. Подружка была больно страшненькой и плоской.

И они пошли наверх.

– Свееет! Привела? – заорал откуда-то из ванной тот самый грубый девичий голосок.

В этот момент он почувствовал себя баранчиком.

Света-Милена, ничуть не стушевавшись, гаркнула в ответ:

– Не ори! Привела!

– Проходите, сейчас выйду! – проорала из ванной дешевая фея.

Он разулся и прошел.

Света-Милена потопала за ним в комнату, потребовала деньги вперед – а он так растерялся от обстановки и напора, что дал, еще не глядя на то, что будет трахать.

Милена-Светка на прощание зачем-то цепко схватила его через брюки за яйца и томно (как ей казалось) зашептала табачным дыханием:

– Мииилый… а может, все-таки двоих?

Двоих ему не хотелось.

Тут бы выдержать одну.

И Милена утопала за дверь.

И в комнату вплыла Сюзанна.

В полотенце на бедрах и зачем-то в поношенно-линялом лифчике.

От фото оригинал отличался примерно так, как отличаются рисунки первоклашки от полотен Рафаэля. Ну, то есть сильно.

На фото с припиской «100 % мои!» была миленькая девчушечка с аккуратненькими сисечками, фарфоровой кожей и сексуально растрепанными блондинистыми прядями, прикрывавшими лицо.

Перед ним стояло нечто неожиданное, и он вдруг понял, что попал.

Сиси подкачали – ну, то есть даже через лифчик было ясно, что упругими они если и были – то давно; фарфоровую кожу малехо портили растяжки на всем, что было ниже сисек. Талии совсем не наблюдалось, а глядя на подуставший живот, он молча сделал вывод – девочка рожала, и явно не раз.

Да и возраст выдавал – плюс пять, а то и семь.

Кстати, пергидрольная мочалка на головке оказалась действительно растрепанной – она такой и будет, если долго волосы не мыть.

Он сильно озадачился и подорвался было валить, но тут украинская фея картинно сбросила полотенце, и с голодухи у него привстал.

Ладно, решил он – недорого, так хоть соснет.

Слово «сосать» фея понимала явно не так, как это обычно бывает. Сосать она понимала как грызть и слюнявить. Ну, не то чтобы совсем уж грызть, но в какой-то момент ему стало страшновато – зубы ощутимо вовлекались в процесс.

Пытку сосанием он долго выдержать не мог, ибо в голове крутилась мысль: если не прервется – принесет домой огрызок.

Через пять минут он не выдержал и таки загнул фею раком – видеть ее лицо грозило психологической импотенцией.

– Ой! – сказала фея, когда он вставил.

– Ооой! – продолжила она после пары фрикций.

На стоны страсти это мало походило.

– Ты чего? – остановился он.

– Да ничего, – зло сказала барышня, – у меня воспаление, на холодном посидела…

Он слез.

Его дружок упал в обморок и явно умолял хозяина не предпринимать реанимаций.

– Слышь, а может, тебя в попу отодрать? – с сарказмом спросил он потасканную деву.

– В жопу не даю! – сказала Сюзи и для верности мигом повернулась и села на попец. Наверняка боялась, чтобы силою не взял.

Брать силой убогие потрошки у него не было никакого желания. Впрочем, просто брать – тоже.

Он угрюмо молчал, и в воздухе запахло порохом.

Девчушечка нюхнула и неуверенно сказала:

– В жопу Милена дает, но доплатить надо…

И, глядя на его лицо, которое явно не предвещало ничего хорошего, уточнила:

– Позвонить позвать?

– Девки… – сказал он, поднимаясь, – девки, идите вы на фиг с таким обслуживанием!

И натянул брюки.

Сюзанна сидела на кровати, хмуро смотрела на него и вдруг, набравшись наглости, сказала:

– Деньги не возвращаю!

– Себе оставь, сиськи сделай, блин! – ответил он ей и вымелся за дверь.

* * *

Ну, в общем, выпустил он пар, я посмеялась, посочувствовала и обслужила его.

Как надо, а не как-нибудь.