Текст книги "Простая смертная #2 (СИ)"
Автор книги: Екатерина Оленева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Расчётливой стервой, – я помассировала пальцами вновь начавшие ломить виски. – Наверное, я такая и есть. Стала такой. Когда я была маленькой, думала, что власть – это здорово. Что тот, у кого много власти чувствует себя хозяином положения и может ничего не бояться. Но с тех пор, как всё это на меня свалилось, я не секунды не чувствовала себя в безопасности, ни минуты не делала то, что хочу. Меня словно тянет огромным потоком в неизвестную мне сторону, а всё, что я делаю – пытаюсь удержаться на плаву. Тянешься к чему-то, думаешь, вот она – минутная передышка, и снова бултыхаешься в вонючей топи. Вокруг так мало честных лиц, что ты уже не помнишь, как они выглядят. Лгут все. Предают все. Но в моём случае ошибка будет стоить слишком дорого. Я могу потерять сына так же, как потеряла его отца…
Всё это я выговорила на одном дыхании и не глядя на Атайрона. Словно не ему я это говорила, а самой себе. Проговаривала вслух свою неуверенность.
Атайрон присел рядом, обняв меня рукой за плечи:
– Эвил не погиб бы, если бы послушался меня. Но он был слишком молод и горяч. Хотел доказать, что сможет справиться сам. И не справился. Не повторяй его ошибки. Мы – одна команда, так или иначе. Наш интерес совпадает с твоим. Я бы сделал всё, чтобы укрепить власть Ангэя, даже если бы ненавидел тебя, а не любил. И я буду регентом в любом случае, гласно или негласно, потому что реальная сила и власть у меня. Пойми, я не пытаюсь загнать тебя в клетку этими словами – это просто факт. Мы можем выполнять каждый свою функцию по одиночке, украдкой встречаясь ночами, словно два вора. А можем сделать наш союз открытым.
– Разве брат может жениться на вдове брата? – устало спросила я.
– Были случаи, когда братья открыто женились на сводных сёстрах. В истории чего только не было. Тот, у кого сила, диктует правила.
– А как же совесть?
– Кого мне стыдиться? Кого стыдиться тебе? В любом случае, то, что случилось, уже случилось и этого не изменить.
– Я не хочу ничего менять.
Наши пальцы переплелись. Я не смотрела на него, было довольно и того тепла, что чувствовала плечом.
– Я всего лишь хочу стабильности и немного покоя.
– Да, всего лишь, – с усмешкой добавил Атайрон.
– По-твоему, это много?
– Мир не изменится, Анжелика. Он останется таким, как есть. И в нём всего в избытке: ночи и тьмы, дня и солнца. Никуда из него не денутся слизняки, крысы и блохи, но в нём также есть музыка, красивые вещи, цветы и птицы. Каждому в нём есть место вне зависимости от наших желания.
– Ты мне сейчас читаешь лекцию об избирательном восприятии?
Брови Атайрона слегка приподнялись в удивлении. Видимо, построенная мной фраза показалась ему странной.
– Мир такой, каким мы его видим, – вздохнула я. – Я знаю. Находись мы сейчас в другом месте мне бы, наверное, следовало посетить психолога…
– Кого?
– Человека, который помогает нам понять себе лучше и исцелиться.
– Ты сильнее, чем думаешь о себе сама. Тебе психолог не нужен. Тебе нужен я, – с усмешкой проговорил Атайрон и вновь опрокинул меня на подушки.
Нет, не с тем, чтобы вновь приставать. А с тем, что беседовать лёжа и правда было удобнее.
Я засмеялась и расслабилась. На несколько секунд. Правда-то в том, что расслабляться я не умею. Всегда найду повод, чтобы вновь впасть в тревожное состояние.
– Ты нужен мне. Я нужна тебе, – проговорила я, ведя пальцем по его высоким и тонким скулам.
– Всё верно.
Я помолчала, раздумывая о словах Хатериман и возможной любовницей Атайрона, испытывая острое желание прикончить последнюю на месте. И правда эволюционирую, только, боюсь, не в лучшую стадию. Любовниц Эвила убивать мне не хотелось. Но тогда я ещё не привыкла к власти, к тому, что мои желания исполняются. И к тому, что я могу не только хотеть, но и делать.
Страшная всё-таки штука – власть. Те самые «медные трубы», последнее испытание души, которое стоит последним в ряду огня и воды, замыкая его.
– Что опять? – хмыкнул Атайрон.
– До твоего визита здесь была твоя мать.
Он напрягся. Улыбка сошла с его лица.
– Только не говори мне, что ваши старые дрязги всё ещё живы.
– Ты же хотел знать, что меня огорчило. В нашем случае это скорее – кто. Хатериман сообщила мне много интересных новостей. В том числе и о твоей прекрасной наложнице.
Повисла пауза. И чем дольше она длилась, тем сильнее холодело и тяжелело моё сердце. Я пыталась понять, что думает и чувствует в этот момент Атайрон; пыталась предугадать, что он мне ответит. Прочесть что-то по его лицу не получалось. Оно было спокойно и замкнуто. Хотя то, что удовольствие ему поворот в разговоре не доставил, было понятно.
Но я ничего не могла с собой поделать. Этого было не избежать. Мне нужно расставить «точки над i», определиться на местности. Так сказать, окончательно сложить систему координат.
– И что же она сообщила о моей прекрасной наложнице? – холод в голосе не способен был скрыть гнева Атайрона, напротив, лишь подчеркивал его.
– То, что она есть, – я не стала изгонять грусть из моего голоса. – Не беспокойся, твоя мать не называла имён и не персонифицировала данные.
– Чего?.. – он тряхнул головой, словно отбрасывая лишнее, отделяя его от сути.
– Ты не подумай, я не настолько безумна, чтобы злиться на то, что в твоей жизни есть другие женщины. Ты здоровый, красивый мужчина. И это нормально. Вопрос не в том, чтобы в прошлом – вопрос в том, что будет в будущем. Я приму любой вариант, но я прошу тебя быть со мной честным.
– Любой вариант?
– Наш союз может быть не только сердечным – я смирюсь, если мы создадим его, опираясь на разум.
– Как много слов, Анжелика, – хмыкнул Атайрон, притягивая меня к себе. – У меня были наложницы, но все они существовали лишь для удовольствия, пока я не мог получить то, что хочу. Не позволяй Хатериман расстраивать тебя пустяками.
– Ты разорвёшь эту связь? – ревниво спросила я.
– Связь?.. О какой связи ты говоришь. Я у некоторых из этих женщин даже лица не помню.
Прекрасно! Просто прекрасно! Их там ещё и не одна… хотя, это к лучшему. Мне и правда пора умнеть. Череда женщин говорил лишь о крепкой половой конституции у мужчины, в которой я имела счастье убедиться. Одна женщина, задержавшаяся в постели мужчины повод насторожиться.
– Ты отошлёшь эту женщину из дворца?
– Поверь, в это нет необходимости.
– Ты отошлёшь её? – затвердел мой голос, как и тело непроизвольно напряглось, собираясь отпрянуть от обнимающих меня рук.
– Отошлю, если тебе так будет спокойнее, – пообещал Атайрон, удерживая меня.
И, успокоенная его словами, я вновь пристроила голову у него на плече.
Конечно, пока я не смогу проверить его слова, ведь я никогда здесь не знаю, не имею союзников. Но это временно. Вот заодно и проверю, насколько можно доверять его слову.
Впрочем, в душе я поверила сразу. До сих пор у Атайрона слова ни разу с делом не расходилось.
Умиротворённая и удовлетворённая я так и заснула в его руках, не обращая внимания на разгулявшуюся за окном бурю.
Я привыкла подниматься рано, но на этот раз просыпаться мучительно не хотелось. Всё тело умоляло поспать подольше. В общем-то никто и не запрещал.
Разбудило меня ласковое прикосновение в макушку – Атайрон ласково поцеловав меня, растрепал мне волосы.
– Как не горько, но мне пора возвращаться, пока все ещё спят. И это ещё один аргумент на то, чтобы тебе обдумать вариант с нашей свадьбой как можно скорее.
– Непременно обдумаю, – ответила, героическим усилием воли преодолевая желания сладко зевнуть.
– Не залёживайся, дорогая. На десять назначено заседание в Присутствии.
– В каком Присутствии? – спросонья я плохо соображала. – Ты Совет имеешь ввиду? – Остатки сна стали быстро улетучиваться, я села на кровати, прижимая тонкое одеяло к груди. – Хочешь сказать, что зовёшь меня туда?.. Но… разве это не противоречит вашим обычаям?
– У любого обычая есть родоначальник, как у любой реки – исток, – заявил Атайрон. – В первое время правления Эвила, когда ему было около четырнадцати, наша мать не только присутствовала на советах, но и возглавляла их. Твоему сыну шесть.
– Скоро исполнится. Пока – только пять.
– Буду рад представить тебя Совету, если будешь готова. Впрочем, мы может отложить это событие и до следующего раза.
– Нет! Я вполне готова.
– Отлично, – склонившись в последний раз, Атайрон нежно поцеловал меня, и мы распрощались.
Несмотря на недосып у меня было великолепное настроение. Ночь прошла волшебно, да и день обещал стать волнительным, может быть, даже тяжёлым, но плодотворным. Подумать только, даже при папеньке в Оруэлле к Совету меня не допускали. Олиеру тоже. В мире условного Средневековья место женщины было в покоях, ну, может быть на пирах и балах, где полагалось услаждать взоры и награждать поцелуем.
Впрочем, всё на свете условно. В этом мире, как и в моём, как, полагаю, и в любом другом, если таковые существуют, всё зависит от самого человека. Все мы разные. И здесь женщина могла оказывать влияние, начиная от мужа, заканчивая государством. Хотя мужчинам отдавались преференции. И это, кстати, не всегда несправедливо. В делах управленческий мужчины часто действительно справляются лучше женщин.
Что меня радовало в этой ситуации? Атайрон не обязан был допускать меня к рулю. У него реально были все козыри на руках. Включая меня, как королевы-матери. Но он поступал благородно. По-крайней мере, я в это хотела верить и верила.
Оделась я тщательно, ведь широко известная истина, что второго шанса произвести первое впечатление ни у кого не будет. Сказать, что я нервничала как школьница перед первым свиданием было бы неправильно и неправда. Я не была школьницей, и я не нервничала, испытывая лишь лёгкое волнение, схожее с возбуждением. Я продумывала, как себя вести с той же тщательностью, с какой подошла к выбору наряда.
Красное – слишком яркое, это свет страсти. Зачем страсть на совете? Жёлтое? Тоже не годится – это цвет праздника и праздности. Белое? Белое слишком лёгкое – это для невинных дев, для единорогов. бескрайних лужаек – цвет ангелов и целомудрия.
Я остановила свой выбор на глубоком синем, с золотистыми вставками. Он не так выгодно оттенял мои рыжеватые волосы, как зелёный, но зато к высокому вдовьему статусу подходил безукоризненно. Буйные мои локоны служанкам пришлось укротить, спрятав под золотой обруч диадемы-короны, удерживающий на голове накидку из синей, в тон платья, прозрачной материи.
Красота и статус одинаково ярко подчёркивались одеждой – тот самый эффект, к которому я и стремилась.
Одной части меня ужасно хотелось пойти и поприветствовать сына, но я понимала, что, сейчас пойдя на Совет сослужу ему более верную службу, чем если пойду на поводу своего сердца и ворвусь к нему в комнату с намерениями затискать и расцеловать с утра. Сдержанность – удел тех, кто стоит у власти. Мой сын родился с этим, а мне приходилось учиться – учиться каждый день.
В Зал Совета Присутствия мы с Атайроном вошли рука об руку, как если бы уже были королём и королевой. В тронном зале отца обычно стояло высокое кресло на помосте, здесь же был широкий и довольно длинный, так, что мы оба могли на нём поместиться, диван.
Мы прошли по широкому ковру, вдоль двух рядом мужчин, одетых по-разному, но одинаково покорно склоняющих свои голову в нашем присутствии. Хотя я и видела, что некоторые мужчины кто с любопытством, кто с тайным неодобрением поглядывали в мою сторону, но стоило им встретиться со мной глазами, как голову опускались ниже.
Остановившись перед диваном, мы повернулись лицом к присутствующим на Совете.
– С благословения богов, всеблагих и милосердных, я открываю сегодняшнее заседание Совета, – глубокий голос Атайрона легко заполнял пространство, что, несмотря на присутствие достаточно большого количества людей, казалось полупустым из-за светлого оформления и большого высоких полукруглых арок. – Рад представить вам мать нашего будущего повелителя, возлюбленную супругу моего покойного брата – Анжелику Ванхелию. До совершеннолетия своего Ангэя I, короля Десятицарствия, она разделит со мной все тяготы и ответственность власти, как того пожелал перед смертью мой возлюбленный брат.
Выдержав небольшую паузу, Атайрон опустился на своё место.
К моему удивлению, все остальные, сделав шаг назад, тоже сели на деревянные скамьи с сиденьями, обитыми тёмно-красным бархатом, расположенные вдоль стен. В тронном зале Оруэлла сидеть право имел лишь король, а когда здесь правил Эвил… ну, когда здесь правил Эвил, меня из внутренних покоев в эту половину никто не пускал.
Речь шла об обыденных вещах. Мой страх что-то не понять быстро рассеялся. Обсуждали хлопоты с монетой, урожай и правосудие. Прозвучал доклад, что в столице не хватает внутренних войск, чтобы поддерживать порядок. Что необходимо снизить пошлину на ввоз и вывоз целого ряда товаров. Потом следовал доклад о заговоре каких то Славных Воинов Нового Братства. Если я правильно поняла суть, то в заговоре участвовали не благородные лорды, а большей частью купцы, лавочники и ремесленники. Судя по донесениям шпионов, они планировали заключить союз с Дикими Всадниками из Края Пустынь. Что ещё хуже, к ним зачем-то примкнула Чёрная Лига, к которой в своё время принадлежал и сам Атайрон.
Услышав упоминания об Ордене старых собратьев Чернокнижник помрачнел.
Всё таинственное и непонятное невольно привлекает и завораживает, а что может привлекать и завораживать сильнее тёмных колдунов? Доподлинно об их таинственной жизни мало что было известно, зато слухов и теорий было – хоть отбавляй.
Тайный сговор заключался с целью устранения от власти Хасепти, которых народ не признавал, ведь законным наследником был мой сын. Конечно, появления Ангэй выбивал почву из-под ног заговорщиков. А наш союз с Атайроном усилит наши позиции.
– Поводов для беспокойства нет, – сладкоречиво распевал один из докладчиков. – Особенно теперь, когда появление новых драконов усилит нашу оборону.
Атайрон кивнул. Но с мрачным видом. Очередные измены, интриги, подковёрная борьба. Почему наши славные подданные не могут жить тихо? Потому что видят власть сочным пирогом, который приятно откусить. Игра такая. Власть – сокровище, цель королей – не дать её у себя похитить. Лишь в оставшееся от этой игры время можно немного позаботиться о жизни своих подданных. Если что, это всё ирония.
Совет порешил в итоге пошлины не снижать, цены в городе – поднять, шпионам продолжать наблюдать, армии – выдать денежное довольствие. Ну, и ещё кое-что – так, по мелочи. Кого-то переназначили на новый пост. Поскольку я ещё не знала местную знать в лицо, не поняла, кто тут друг, а кто враг – мне было всё равно. Прежде чем протаскивать к себе сторонников, ими нужно обзавестись.
Совет продлился несколько часов, после чего славные мужи разошлись, а я получила возможность выдохнуть и с облегчением шагнуть на свою женскую половину, где всё было куда более родным и знакомым.
Ангэя в его комнате я не нашла. Мне доложили, что мальчика повели знакомиться с его новыми учителями. Что ж? Отлично! Я тоже с ними познакомлюсь.
***
Воодушевлённая и весёлая, я шла следом за моим провожатым в сопровождении стражи, которая по дворцу ходила за мной следом неотвязно, как тень. Ну, к этому я давно привыкла. Не полагается царственным особам в одиночестве передвигаться. На память пришёл давнишний мем из старой жизни, тот самый, где Сулейман-Султан из «Великолепного века» в ужасе сетует на то, что стучал в дверь три раза, но никто не отрыл – так как же он выйдет из своих покоев? Иногда я думаю, что в сходной ситуации в первый момент тоже пришла бы в ужас.
Царская жизнь она такая – ты не успел глаза продрать, счастливые подданные тапки несут. А ты им улыбаешься, обуваешься и думаешь: что там внутри тебя ждёт – мягкий мех или кто гремучее змею подложил? И так каждый день. Обычаи предков запрещают тебе всё – всё за тебя делают. Незнамо кто. Не факт, что лояльный человек.
В прошлой жизни я любила готовить. А какие торты я делала?..
Мои воспоминания прервали, в очередной раз распахнув дверь. И настроение моё в тот же момент упало. Ушло в минус.
По классной комнате словно прошёл ураган и разнёс в щепы классные парты и доску, перевернул шкафы, сбил в кучу ковры с пола и сорвал гобелены и карты со стен.
Трясущиеся мужчины в чёрных кафтанах и парочка женщин в ярких платьях пытались разгрести из общей кучи всё то, что в эту кучу было сброшено. Ощущение с первого взгляда было такое, словно по комнате прошёлся смерч – в прямом смысле этого слова.
Стоило людям заметить моё присутствие, как они тут же замерли на месте, опустив глаза и руки вниз и замерли в поклоне. Вернее, как присели, так и остались.
– Госпожа…
Первой мыслью было: на наследника напали, как минимум. Возможно, похитители. А может быть – убили. Но мозг обрабатывает информацию быстрее сознания, я поняла, что мои фантазии не больше, чем фантазии. А разрушения устроил, скорее всего, сам Ангэй.
– Что здесь произошло? – тоном, от которого меня саму вымораживало, тихо спросила я, боясь повышать голос из опасений, как бы то, что ненароком здесь ещё уцелело, всё же не разрушилось.
– Госпожа, наш маленький господин счёл уроки не интересными, – по-прежнему не поднимая на меня глаз, ответил один из слуг.
Голос его звучал спокойно, но от моего внимания не укрылась дрожь в руках. Что ж? В моей жизни тоже было время, когда я зависела от желания многих тех, кто стоял наверху. И часто эти желания сложно было назвать разумными и взвешенными. Но в моём мире за провинности хотя бы не казнили. По-крайней мере – массово.
– Моему сыну не понравились занятия?
Спокойно, Анжелика, спокойно! Ты же не яжмать, какая-нибудь. Ты – разумная женщина, королева, к тому же в прошлом сама педагог со стажем. И кому, как не тебе знать, что лошадь можно привести к водопою, вот заставить её пить…
Да и норов твоего сына тебе тоже прекрасно известен.
– Это он устроил тут весь этот беспорядок?
Ответа не последовало. То, как они тряслись, начинало раздражать.
Ладно, я пыталась найти повод, чтобы выплеснуть гнев за то, в чём эти люди были не виноваты. На их счастье идти на поводу худшей стороны своей натуры я не собиралась.
Но… чёрт-чёрт-чёрт!!! Почему?!..
Почему всё в жизни похоже на кровать под одеялом и стоит «натянуть» угол благополучия на одну сторону жизни, как ту же провисает другая? Почему сын сорвался в первый же день?! Специально, будто мне назло. Или желая порадовать свою «любимую» бабушку, специально продемонстрировав, что со своими обязанностями я не справляюсь и мальчик воспитан из рук вон плохо. Или вообще не воспитан, не обуздан и зол.
Ну, что же, многоуважаемая Хатериман. Это всё ваша огненная кровь Хасепти. Ваша тёмная магия.
– Кажется, я задала вопрос? Впрочем, можете не отвечать, ведь ответ очевиден. Никто не пострадал, я надеюсь?
– С принцем всё в порядке, госпожа. Не волнуйтесь.
Я кивнула:
– Остальные тоже не пострадали?
– Нет, госпожа. Всего лишь небольшой беспорядок. Мы всё уберём.
Я чувствовала как то горечь, то гнев подкатывали к горлу.
– И после чего мой сын позволил себе разгневаться подобным образом?
– Мы пытались проверить его знания по географии, госпожа. Кажется, вопрос пришёлся нашему будущему владыке не по вкусу.
– И где же теперь… владыка? – как я не старалась, изгнать горькую иронию полностью не получилось.
– Мальчик хотел видеть вас. Полагаю, он пошёл в ваши покои, госпожа, – заметила одна из девушек.
Кивнув, я молча развернулась и, почти не чувствуя под собой ног от гнева и опасений, как бы не случилось так, что Ангэя у меня в покоях нет, устремилась вперёд.
Вот же маленький негодник!
Заметив у моих дверей ещё парочку мужчин, я с облегчением выдохнула – Ангэй здесь. Но гнев мой не остыл.
Когда я ворвалась в комнату, мой сын стоял перед двумя девушками в позе надутого довольного индюка и что-то говорил им.
– Оставьте нас, – велела я грозно.
Девушки мгновенно испарились.
– Я бы сказал вам: «Доброе утро, матушка», – проговорил маленький негодник. – Но такая досада – сейчас совсем не утро!
Ноздри его трепетали, а глаза метали молнии. Он не только не чувствовал себя виноватым, он пришёл обвинять!
Так, ладно, из нас двоих я старшая. Я должна быть умнее, мудрее и сдержаннее. И как не хотелось мне по-простому, от души надрать сыну задницу или хотя бы отодрать за уши… нельзя! Царская передо мной особа, так всё-растак-и-через-коромысло!
– Я ждал, что вы придёте пожелать мне спокойной ночи, но вы не пришли. И утром – тоже.
– Мне очень жаль, что тебя это расстроило, Ангэй, но я не пришла, потому что не было возможности. Сначала мне пришлось нанести визит вежливости вашей бабушке, королеве Хатериман, затем нужно было обсудить дела с вашим дядей…
– С Чернокнижником?
– С уполномоченным главой государства, которого назначил ваш отец до вашего вступления в возраст. И прояви уважение к старшим. Разве этому я тебя учила?! Стыд какой!
– Это я должен стыдиться? – с возмущением взглянул на меня Ангэй.
Лицо его даже исказилось от ярости.
Видит бог, иногда мой сын меня пугает. Если его характер не изменится в лучшую сторону, нас всех ждут очень плохие времена!
– Это тебе должно быть стыдно! Ты меня бросила – одного! В этом ужасном месте!
Вопил он, притопывая ногой от охватившей его ярости и, что удивительно, ничего комичного в этом зрелище не было.
– Так-то ты меня любишь?!
– Я тебя не бросала. Я оставила тебя с твоими нянями и учителями.
– Мои няни остались в Оруэлле. Как и все мои слуги. Мои вещи. Мои друзья. Мне здесь не нравится. Я хочу домой, – подвёл он черту под всем вышеперечисленным.
– Я понимаю, – сдержанно кивнула я. – Твоё желание естественно. Всем нам порой бывает трудно расстаться с чем-то привычным или дорогим сердцу. А тебе придётся понять, что иногда, покидая что либо, мы уже не имеем возможность вернуться назад. Теперь твой дом здесь.
– Но мне здесь не нравится!!! – снова завопил Ангэй с искажённым лицом. – Слышишь меня, ты!... Мне не нравится здесь. А ты бросаешь меня и шляешься неизвестно где!
Кровь бросилась мне в лицо с той же силой, что отхлынула от его гневных щёк.
– Не смей так со мной разговаривать, – похолодевшими губами проговорила я.
– Не сметь?! Я – король! А короли могут делать всё, что захотят. И когда я хочу, чтобы моя мать была рядом со мной – она должна быть рядом со мной. Тебе понятно? Ты будешь меня слушаться, или горько пожалеешь. Я…
Рука почти против моей воли отвесила ему пощёчину. Голова сына мотнулась. А когда он поднял ко мне лицо, глаза его заволокло темнотой, как в фильмах ужасов.
Меня приподняло и ударило об стену – один раз, другой, третий… потом моё сознание милосердно улетучилось, и я провалилась в темноту беспамятства.
Пришла я в себя под оглушительно-громкий рёв.
– Мама! Мамочка!.. Ы-ы-ы!..
В голосе сына звучало такое отчаяние, такая мука, что весь гнев, и боль, и страх мгновенно улетучились из моего сердца – не открывая глаз, я протянула руку и притянула его к себе.
– Мамочка! Я не хотел делать тебе больно!.. Я правда не хотел! Оно само так вышло… Я…
Сын внезапно перестал плакать и замер, как каменный, в моих руках.
С трудом открыв глаза, я увидела ярко-красное пятно. Ну, конечно…
– Хатериман… – простонала я.
Стоило откинуть голову обратно на пол, как затылок заныл от боли. Судя по ощущениям, у меня сотрясение – не меньше. Да, сынуля. С такой роднёй врагов не надо.
Судя по духам, раздражающим моё обоняние, Хатериман приблизилась.
– Ну, здравствуй, Ангэй, – произнесла она глубоким низким голосом.
– Вы кто?.. – с нажимом спросил Ангэй.
Он пытался враждебностью прикрыть овладевший им страх и чувство неуверенности.
Хатериман присела на корточки рядом с нами. Чёрные глаза равнодушно скользнули по мне, сверкнули, как молнии, когда она взглянула на моего сына.
– Меня зовёт Хатериман. Я – мать твоего покойного отца.
– Вы ведьма? – сощурился Ангэй.
– С чего ты взял?
– Для бабушки вы слишком молоды. Вы почти как моя мама.
Хатериман довольно улыбнулась.
– Да. Я ведьма.
Улыбка её сделалась шире. Ощущение было такое, словно пантера надвигается перед прыжком.
Я едва сдержала крик, когда Ангэй словно огромным крючком подняло и притянуло к потолку, огромному, от кровати метра на три с половиной, но, по счастью, о плиты не ударило. Но зато закрутило, как юлу.
– Прекратите! – завизжала я. – Что вы делаете?!
– Учу мальчишку уму-разуму. Кто-то же должен?
– Отпустите немедленно!
Зря я это сказала! Она отпустила, словно только того и ждала. Мой сын с визгом (хотя до этого стоически молчал, упрямо сжав губы) рухнул с потолка на ворох мягких подушек и перины на моей кровати.
Прежде, чем он успел вскочить, невидимая рука сдёрнула его с кровати и подтащила к улыбающейся Хатериман.
Расправа явно доставляла той удовольствие.
– Думал, ты один умеешь людьми бросаться?
– Я не бросался! – зарычал в ответ мой лев, не выказывая ни малейшего признака испуга. – У меня так получилось! Думаешь, я хотел сделать больно маме?!
– Тот, кто не хочет делать больно – больно не сделает.
– Много ты понимаешь! Я не контролирую свою силу!
– Что ж? Тебе не повезло. А я – контролирую. И даю тебе слово, что, если ещё раз найду твою мать в луже крови, я сломаю тебе твои руки.
– Да как ты смеешь!
– Вот так.
Словно невидимый боец завернул Ангэю руки за спину, вывернув их. Он визгнул от боли.
– Прекратите! – взмолилась я.
– Я пришлю к тебе лекаря. А ты, дорогой внук, помни, что я тебе обещала.
Хатериман неторопливо, как ни в чём не бывало, вышла в дверь.
Глава 11
Я смутно помнила, как меня лечили. Всё, как сквозь воду. Это казалось невероятным и невозможным. Это было как удар под дых. Я чего угодно ожидала от Тёмной Цитадели, а я, чёрт возьми, распрощалась с былым оптимизмом (мне кажется, что он когда-то был – ага) после смерти Эвила, но не такого…
Что значит боль в тебе против боли, которая терзает нашу душу? Я не пыталась преодолевать слабость, потому что иначе я должна была как-то действовать – немедленно, а у меня не было сил, не было ресурсов, не было решимости.
Более всего мы уязвимы перед своими близкими. Можно выстроить крепкие стены против чужих, но как быть… с собственным ребёнком?
Мой пятилетний сын едва не убил меня. Потому что я поступила не так, как он хотел. И это было ужасно. Как могло от того прекрасного и светлого, что связывало меня с Эвилом родиться это Тёмное Дитя?
Я не справилась. Не простым смертным воспитывать королей и магов. Я смогла оседлать дракона, но… с собственным сыном – не справилась. Я подвела всех. И прежде всего – его самого. Не смогла настоять, дать правильных ориентиров, где-то что-то просмотрела, проглядела. Нельзя больше закрывать глаза на очевидное. Я должна…
Чего я там должна – додумать я не успела. Дверь отворилась и в комнату стремительно ворвался насупленный Атайрон. Как обычно, он был в чёрном, и в его одежде преобладали кожаные элементы.
При его появлении я испытала двоякое и противоречивое чувство. Одна моя половина хотела искать у него утешение и хорошенько выплакавшись, найти убежище от своих проблем, словно маленькая девочка. Но я не маленькая девочка. И мою проблему, если бы я могла, я бы от него скрыла, как скрывают уродливые язвы на теле. Но, словно мало было того простого факта, что мы сын неуправляем и опасен, это стало всеобщим достоянием. С учётом же того, что он единственный наследник… это может быть опасным.
– Как ты себя чувствуешь, Анжелика? – спросил Атайрон, присаживаясь рядом со мной и беря меня за руку.
– Я в порядке.
Он иронично приподнял бровь:
– Это всё так и выглядит, будто ты в порядке.
– Это всё пустяки…
– Оставьте нас, – тихим, но не терпящим возражения голосом проговорил Атайрон.
Я с тоской поглядела в сторону слуг, направившихся к дверям.
– Приведите Ангэя сюда, ко мне.
– Атайрон!..
Я понимала, что сын виноват. Что его следует наказать. Но я помнила, на что способен этот человек, каким жёстким он мог быть. Возможно, это то, что Ангэю нужно. Ему нужна твёрдая рука. Я понимала, что не должна вмешиваться, но сердце моё разрывалось от муки – страха и стыда за сына.
– Я знаю, что произошло. Надеюсь, ты не станешь спорить с тем, что оставлять это безнаказанным невозможно.
– Нет, не стану. Но…
– Я рад, – не стал он слушать моих возражений.
– Хатериман его уже наказала, и…
– Она всего лишь остановила его.
Чувствуя, что сдерживаться больше не получается, я отвернулась, стараясь скрыть наворачивающиеся на глаза слёзы.
– Я не знаю, что на него нашло. Правда! У Ангэя сложный характер, он склонен к капризам, но он никогда прежде не позволял себе ничего подобного! Для меня всё случившееся просто шок. Я знаю, что ты думаешь, что я оправдываю его, но…
– Конечно, ты его оправдываешь, ведь ты его мать. Если не тебе оправдывать его, то кому же?
Атайрон снова взял меня за руку и не отпустил, когда я попыталась её отнять.
– Твой сын чудовище, Анжелика.
Это было жестоко. Я часто заморгала, чтобы не дать слезам вылиться из глаз, но добилась лишь того, что стряхнула то, что ещё кое-как ухитрялось держаться на ресницах.
– Ну, спасибо, за поддержку, – попыталась спрятаться я за иронией.
– Я тоже чудовище, как и моя мать, что не требует пояснений, но не один из нас не ест людей заживо. С годами мы учимся уживаться со стихиями, бушующему в нас. Ангэй тоже к этому придёт.
– Ты ведь не станешь наказывать его слишком строго? – умоляюще взглянула я на Атайрона.
– Наказание – это не просто искупление греха, это, в первую очередь, урок; то, что человек должен усвоить для того, чтобы ничего подобного больше в будущем с ним не происходило. А те меры, которые мне придётся для этого избрать, Анжелика, во многом будут зависеть от моего племянника.
– Я знаю, Атайрон, знаю, что ты прав, но ничего не могу с собой поделать – сердце разрывает при одной только мысли о том, что ему могут сделать больно. Хатериман уже с этим справилась. Не будь слишком суров, прошу тебя.
Атайрон коротко и неприятно усмехнулся:
– Я не самоубийца, чтобы портить отношения с будущем королём. Для всеобщего успеха мне нужно, чтобы наследник доверял мне. Этого сложно добиться власяницей и унижением. К тому же, рискну предположить, что он уже сам в изрядной доле наказал самого себя.
Я с надеждой взглянула на Атайрона. Он ступил на совершенно правильную дорогу. Как воздух, мне было необходимо услышать, что мой сын сожалеет о случившемся, что это случайность… досадная случайность, не более того.
