Текст книги "Радость моих серых дней (СИ)"

Автор книги: Екатерина Дибривская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 25

Она.

Тихон укладывает меня на кровать и медленно раздевает. Сейчас он напоминает мне огромного довольного кота, переевшего сметаны.

– Сейчас я позабочусь о тебе, девочка, – шепчет он, лаская поцелуями. – Пока у меня есть силы.

Он устал сегодня. Конечно. Тяжело пробираться сквозь такую метель. Я должна была дать ему отдохнуть. Но хотела показать, чему научилась. Я перечитала главу несколько раз. Вроде, ничего сложного. Дышать… Расслабить мышцы шеи… Успевать сглатывать…

Краснею от осознания, что реально сделала это. На самом деле. И мне ничуть не было противно. В теории всё казалось… Сложнее. Я боялась, что не смогу.

– Тихон, – останавливаю жестом. – Отдыхай, мне ничего не нужно.

– Не глупи, – улыбается он. – Ты мне хороший сюрприз приготовила. Не могу же я оставить тебя в таком состоянии и просто лечь спать.

В каком состоянии? – хочу спросить я, но слова заглушает удивлённый стон, когда палец мужчины мягко скользит в меня.

– Такая влажная, – восхищённо шепчет он, спускаясь к моей груди. – Идеальная.

Он покрывает поцелуями тугие соски. Отрывается, и я стону.

– Сейчас… – обещает он. – Сейчас, девочка моя!

Его палец толкается в стенку лона ускоряясь, а губы накрывают чувствительные складки. Я закрываю глаза. Язык кружит вокруг жаждущего клитора. Щёлкает по горошине, заставляя меня взорваться.

– Ааааах, Тиииииихон! – громкий стон вырывается из моей груди. – Дааааа! Даа! Да!

Мужчина довольно облизывается. Ложится рядом, укутывая моё голое тело одеялом. Гладит кончиками пальцев вдоль позвоночника.

– Как ты научилась делать минет? Неужто по энциклопедии? – с улыбкой спрашивает он.

– Да, – я краснею. – С утра прочитала.

– Ты способная ученица, да?

– Я хорошо воспринимаю письменную информацию. И легко усваиваю, – лёгкий смешок срывается с губ, – чтобы применять на практике.

– Практика удалась идеально. Я даже подумал… – он замолкает.

Я поднимаюсь на локтях и заглядываю в его лицо.

– Подумал – что…?

Он молчит. Раздумывает. Вижу, что ответ есть. И он мне не понравится.

– Глупость подумал, – бросает. – Не бери в голову.

– Подумал, что я уже делала это… с кем-то, – констатирую я.

– Говорю же, глупость, – раздражённо закатывает глаза. – Ты вела себя достаточно уверенно. Я просто приревновал.

Широко распахиваю глаза от его признания. Неожиданного и искреннего. Он усмехается.

– Я живой человек, девочка моя. Мужчина. Самец. Ничто человеческое мне не чуждо, тем более, если касается тебя. – Он кладёт пятерню на мою попку и притягивает к своей ноге. – Ведь ты – моя женщина. Моя самка.

– Я никогда… – качаю головой, не решаясь продолжить.

– Я знаю. Глупость подумал. Извини. Давай спать, Севиндж, – просит он. – Я действительно устал.

***

Просыпаюсь под утро от болезненных стонов. У Тихона жар. Температура поднялась. Огромное тело мечется в агонии. Мокрое от пота.

Помогаю ему стянуть вещи, меняю постельное бельё. Обкладываю влажными полотенцами. Завариваю чай с малиной. Сажусь на пол рядом с ним и пою мужчину с ложки.

– Находился под мокрым снегом, – шепчу я. – Вот и заболел. Ну ничего. Скоро жар спадёт.

Обтираю лицо влажным платком. Тихон концентрирует мутный взгляд на мне.

– Не сиди так близко, – хрипит он. – Заразишься.

– Нет, – качаю головой.

– Упрямая, – усмехается мужчина и закрывает глаза.

Я тихо сижу рядом с ним, меняя влажные повязки.

Днём варю куриный бульон с лапшой и кормлю Тихона, стоит ему проснуться.

– Тело ломит, – говорит он мне. – Глаза режет. Давно так хреново себя не чувствовал.

– Нужно отлежаться. Градусник я не нашла, но температура высокая держится. Ты лежи, Тихон. Я позабочусь о тебе.

– Там на полке с компотами водка есть, – тихо говорит он, – нужно обтереться.

Тихон пытается встать. Не по нраву ему бедственное положение. Не привык он так.

– Тихон, лежи, – строго отрезаю я. – Сама всё сделаю.

Он рычит, но поваливается на подушки.

– Я не болею, – с усмешкой бросает, – никогда.

– Правильно, – успокаиваю его самолюбие. – Ты не болел, потому что о тебе позаботиться было некому. А теперь организм расслабился. Ты попал в непогоду. Промок. Замёрз. Устал. Дай себе отдохнуть. А я позабочусь о тебе.

– Как у тебя всё складно. Сладко.

– Наслаждайся, пока… – Я тяжело сглатываю и поднимаюсь на ноги. – Пока я здесь.

Не смотрю на него. Не могу. Достаю бутылку водки и протираю раскалённое тело мужчины. Он обхватывает моё запястье, вынуждая поднять взгляд. Смотрю в его глаза.

– Спасибо, – говорит. – Я рад, что ты здесь. Я рад, что именно ты здесь заботишься обо мне.

Это звучит так, словно он говорит гораздо больше слов благодарности. Я возвращаю бутылку на место и торопливо смахиваю слёзы.

***

Дней через пять Тихону становится лучше, а я, напротив, чувствую слабость.

– Всё-таки заразил тебя, – недовольно бубнит мужчина, увидев, как я вытираю нос салфеткой.

– Всё хорошо, – улыбаюсь я.

Но через пару дней мы меняемся ролями.

***

Спустя почти три недели метель затихает. И вместе с ней наш дом отпускают болезни.

Тихон сидит на кровати спиной к стене и читает книгу, а я лежу головой на его ногах со своей энциклопедией. Читаю выборочно. Не всё. Пока не решаюсь. Там столько… разного.

Чувствую, как рука мужчины ложится поверх моего живота. Гладит. Соблазнительно скользит выше. Пальцы щиплют сосок сквозь ткань. Чувствую, как набухают вершины. Становятся тугими. Упираются в шов бюстгальтера.

Дыхание Тихона сбивается. Отодвигаю книгу от лица и внимательно смотрю на мужчину.

– Хочешь, – торопливо говорит он, – попробовать что-то новое?

– Да, – просто отвечаю я.

Он усмехается порочно.

– Присмотрела что-нибудь интересное?

– Угу, – киваю и протягиваю ему книгу.

Он с секунду изучает и меняется в лице. Мы давно не… практиковались. Болезнь отняла много сил. И времени. Моего времени рядом с ним.

Тихон выхватывает книгу из моих рук и вместе со своей сбрасывает на пол. Молниеносно подтягивает меня выше и целует.

Его руки ловко избавляют меня из одежды, а я медленно стягиваю с него вещи.

– Милая, – укоризненно качает головой. – Ты решила меня помучить?

– Я решила растянуть удовольствие и насладиться твоим идеальным телом, – растягиваю нараспев я.

Опускаюсь и обвожу языком вокруг его соска, веду влажную дорожку по волоскам к резинке его штанов. Тяжёлая рука ложится на моё плечо.

– Достаточно игр, Севиндж, – останавливает он.

От его властного тона я нетерпеливо сжимаю бёдра, и он шумно вздыхает, глядя на меня.

Глава 26

Он.

Я не болел уже… лет сто. С самого детства. Удивился, что меня так крепко прихватило. Может, и правда, дело в ней? Нянчилась со мной. Поила, кормила с ложки. Холодные компрессы ставила. Велела наслаждаться, пока она здесь. И я наслаждался. Купался в её внимании. И не думал о том, что однажды всё может измениться. Сейчас всё было так… правильно. Одно меня беспокоило – лишь бы девушка не заразилась, ухаживая за мной.

И всё-таки девчоночка свалилась от болезни, которую я принёс в дом. Почти полторы недели моего персонального кошмара – обессиленная, она даже не могла есть. Только спала, накрывшись с головой одеялом.

Я даже дышать боялся по ночам. Лежал рядом, пробегаясь прохладным полотенцем по горячему лбу. И она облегченно улыбалась и снова проваливалась в сон.

Даже когда ей стало лучше, я не трогал её. Не касался. Хотя и скучал, но не смел беспокоить девушку.

Когда она уверенно встала на ноги, я сразу это понял. Она снова взяла в руки энциклопедию. Кидала на меня быстрые взгляды до тех пор, пока я не устроился рядом с ней с книгой. Но книга меня не занимала. В отличии от женской головы, лежавшей рядом с моей возбуждённой плотью.

Надолго меня не хватило. Очень быстро я накрыл её грудь рукой и почувствовал твердеющий отклик.

И наконец Севиндж убирает энциклопедию и смотрит на меня.

– Хочешь, – спрашиваю у неё, – попробовать что-то новое?

Замираю в ожидании ответа.

– Да, – бросает она.

Она меняется. Для меня. Со мной. Мне нравятся эти перемены. Она не стесняется. Почти.

– Присмотрела что-нибудь интересное? – спрашиваю, поглядывая на книгу в её руках.

– Угу, – кивает деловито и показывает.

Бросаю быстрый взгляд на картинку. Спасибо, Севиндж. Мне нравится её выбор. Одно кричащее название – «Перекрёстная любовь» – сжимает мошонку в ожидании.

Проникать в её рот, наслаждаясь ласками, и ласкать её ртом, наслаждаясь вкусом. Идеальное сочетание.

Я выхватываю энциклопедию, не в силах больше терпеть ни секунды. Отбрасываю на пол вместе со своим романом и нетерпеливо поднимаю хрупкое тело. Хочу скорее раздеть её. Хочу скорее… её.

Но девушка не торопится, она специально тянет время, чтобы насладиться порочным чувством предвкушения ласк.

– Милая, – качаю головой. – Ты решила меня помучить?

– Я решила растянуть удовольствие и насладиться твоим идеальным телом, – подтверждает она с лёгкостью.

Склоняется надо мной и касается языком кожи вокруг соска, проводит дорожку вниз, к резинке штанов. Всё. Не могу больше ждать. Мне нужна она. Касаюсь плеча девушки останавливая.

– Достаточно игр, Севиндж.

Тональность грубеет от сдерживаемого желания, и я боюсь, что испугал её. Но она лишь сжимает бёдра. Протяжно выдыхаю. Она так же жаждет ласк. Она на взводе.

Располагаюсь удобнее и помогаю устроиться девушке.

– Ох, Севиндж, – выдыхаю я, чувствуя смыкающиеся на члене губы. – Я не смогу сдерживаться… долго… если… ты… Ох!.. Просто… не останавливайся… пожалуйста…

Я на грани. Что она делает со мной?! Стоит ей лишь коснуться, и я готов извергать семя. Сосредоточиваю всё своё внимание на раскрытом цветке перед своим лицом. Притягиваю бёдра. Ближе. Ещё. Вплотную к себе. И касаюсь губами нежной влажности.

Чувствую, как её тело напрягается в моих руках. Медленно скольжу пальцем – туда и обратно – доводя её до исступления. И, когда её сотрясает мелкая дрожь удовольствия и девушка замирает, балансируя на моём языке, я позволяю себе отправиться вслед за ней.

***

Утром я встаю раньше. Пока Севиндж спит, мне нужно изучить бумаги из второго конверта. С нашими болезнями я и так затянул дела.

Вскрываю и бегло просматриваю. Юрист расстарался. Девушек подходящего возраста с таким именем в России не так уж и много. Помня её рассказ, останавливаю выбор на трёх – все они учатся в московских вузах. Кто же ты, Севиндж?

Нехитрые биографии молодых девушек позволяют мне сходу отмести две кандидатуры. Оставшаяся – и есть Севиндж. Моя.

Смородина Севиндж Васильевна. 20 февраля 1999 г.р. Мать – Смородина Надежда Борисовна, в графе отец – прочерк.

Усмехаюсь себе под нос. Смородина, а жаль, что не Малина. Крошка. Совсем. В девяносто девятом я, восемнадцатилетний юнец, отправился на войну за старшим братом. Ему было двадцать два. Но я всегда был мудрее. Спокойнее. Рассудительнее. Сдерживал его. И на войну пошёл, чтобы сберечь. Но не сумел.

Если верить бумагам, Севиндж родилась в Москве, но через полтора года очутилась… в Чечне. У дальнего родственника по матери. Асланбек Талгаев. Не состоял. Не привлекался. Не замечен.

Смотрю на его имя, напечатанное полужирным шрифтом. Что же ты не ищешь своё сокровище, дядя?

***

В наших странных отношениях всё идеально. Время всё расставляет по своим местам, и я уже почти готов признаться себе. Почти готов, но не признаюсь.

Жизнь течёт размеренно между моими обходами, нашими взаимными ласками, тихими разговорами по душам и совместными походами в баню.

Севиндж удивляет меня. Почти на любой вопрос у неё есть ответ. Местами наивный, но не лишённый логического смысла.

В середине февраля мы готовим мудрёную запеканку и как всегда ведём беседу. Севиндж много рассказывает мне о своём детстве, которое и детством можно назвать с натяжкой.

– Я так мечтала, чтобы у меня был брат, чтобы он защищал меня от нападок других детей! – говорит она. – Но у дядюшки не было своих детей… После смерти дочери во младенчестве они так и не решились… снова. Моя мама умерла, когда мне был всего год, а отца я не знала. Видимо, никто не знал. Иначе почему я росла у дядюшки?

– У меня был старший брат, – усмехаюсь. – И смею тебя уверить, иногда быть младшим – это не то, что мы себе представляем. Мой брат Тихомир был занозой в заднице, вечно искал приключения. Едва я начал ходить, приходилось вечно спасать и выручать его из разных бед. Вытаскивать из драк. Я рано повзрослел, потому что Тихомир не давал спуску.

– А сейчас? Что-то изменилось? – с улыбкой спрашивает девушка.

Я застываю.

– Да, Севиндж. Всё изменилось. Тихомир погиб в двадцать три года. Его… убили на войне. – приглушённо говорю ей.

Девушка меняется в лице. Она ничего не говорит. В чувстве такта ей нет равных во всём мире. Она просто обнимает меня. Поднимается на цыпочках. Кладёт острый подбородок на плечо. Прижимается щекой к моей. Чувствую, как сильно бьется её сердце. Как оно болит за меня. Чувствую, как по её лицу струятся молчаливые слёзы. Она оплакивает моего брата. Чужого человека. Незнакомца.

Она оплакивает мою потерю. Потому что… она хороший, светлый человек. Который умеет любить. Потому что она любит.

Потому что она любит меня.

***

В день её рождения у меня по планам обход. Я мог бы пойти в другой раз, но она упрямо молчит и не признаётся. Не могу же я сказать, что знаю. Знаю о ней куда больше, чем она успела мне рассказать.

Знаю, что это некрасиво. Но я пытаюсь обезопасить её. Пока мы здесь, в Москве кипит работа. Мои друзья поднимут всё, что смогут, и я найду её обидчиков.

Ей не придётся оглядываться по сторонам. Даже если меня больше не будет рядом.

Ранним утром я выскальзываю из тёплой кровати и ухожу в лес. Время идёт к весне. Это чувствуется в удлиняющихся световых днях. В опадающих сугробах. В проталинах на полянах и тропинках. В пении птиц. Солнечный воздух пахнет весною.

В девятом секторе натыкаюсь на тушу молодого волка. Опускаюсь на корточки и внимательно осматриваю. Подстрелили. Максимум два дня назад. На снегу остался кровавый след – зверь сумел уйти с места засады браконьеров.

Иду по звериным следам. Километра через четыре натыкаюсь на залитую солнцем поляну. Здесь весна уже вовсю отвоевала у зимы время. Среди сухой прошлогодней травы по полянке разбросаны яркими синими мазками цветочки. Подснежники.

Осматриваюсь вокруг. Нахожу, откуда тянется след, и иду дальше. Ещё километра полтора. Вижу брызги крови под деревьями. Здесь зверь столкнулся с человеком. Людьми. Следы трёх человек повсюду. Натоптано.

Мне интересно, куда они направлялись. Откуда – примерно понятно. Там, за южным склоном горы, проходит федеральная трасса. Есть и небольшое поселение. Если бросить машину в селе, то по прогулочной тропе как раз примерно сюда и выйдешь.

Но абы кто здесь не разгуливает. Тем более, с оружием.

Продолжаю идти по следам уже человеческим. Моя подведомственная территория подходит к концу, дальше – территория Олега. И почти на границе наших владений вижу небольшую пещеру. Следы ведут прямо в неё. А потом уходят в обратном направлении, но чуть южнее. Обратно возвращались по другой тропе.

Замираю. Неужели это и есть их схрон? Столько лет искал и не решаюсь поверить. Не решаюсь проверить.

Включаю фонарь и иду в пещеру. Здесь сыро. Запах затхлый, почти приторный. Стены сужаются. И я вижу их.

Ящики. В них – оружие и пакеты с белым порошком. Героин. Помечаю на карте точку. Теперь дело за малым. Подкараулить и выследить.

Но я в растерянности. Иду назад. След в след. Надеюсь, что не скоро явятся. Не обнаружат меня. Не обнаружат Севиндж.

Уже перестал надеяться, что мне повезёт. Сдался. Готов был бросить поиски. Выбрал спокойную жизнь. Счастливую. Оставил отравляющие мысли о мести. Выбрал её.

А теперь я в смятении. Не хочу. Не готов. Это открытие выбивает хрупкую почву из-под ног. И я злюсь. На себя. Потому что знаю, что не смогу стать для неё опорой, пока не закрою эту чёртову дверь.

Дверь в моё прошлое.

Глава 27

Она.

Сегодня день моего рождения.

Я просыпаюсь одна в холодной постели. Солнечно. Здесь, на юге, весна приходит раньше, чем в серой Москве.

Я готовлю пир. Маленький праздник для нас двоих. Я не стала говорить Тихону про важную для меня дату. Не хотела, чтобы он менял свои планы. Не хотела, чтобы он знал заранее. Скажу ему, когда вернётся.

К обеду у меня всё готово. Но Тихона нет.

Я надеваю красивое платье. Расплетаю косы. Подхватываю волосы гребнем, чтобы спереди пряди не лезли в лицо. Беру энциклопедию и читаю в кресле, ожидая возвращения мужчины.

Его нет долго. Слишком долго. Время уже близится к пяти вечера. Я начинаю переживать.

С облегчением слышу приветственный лай Полкана и лёгкий стук в дверь. Распахиваю и наконец вижу его.

Тихон улыбается и держит руку за спиной.

– С днём рождения, милая моя девочка, – говорит он и протягивает мне букет подснежников.

Сине-голубые цветы так похожи на камни в гребне! Они прекрасны. Я бросаюсь на шею мужчине и целую его.

– Спасибо, Тихон! – умиляюсь я. – Кругом снег, а ты принёс цветы! Как, скажи, после этого мне не поверить, что ты – сказочный персонаж?

– Эту сказку я пишу только для тебя, Севиндж, – шепчет он в мои волосы.

Он устал. Я вижу это по его лицу. Это. И ещё что-то. Какое-то смущение. Какие-то мысли.

– Я быстро в баню, а ты накрывай на стол, – говорит он.

***

Мы неторопливо ужинаем и разговариваем. Как все дни до этого. Но что-то изменилось. Я чувствую это. Словно… Тихон изменился. Но он такой же, каким был вчера. Это неуловимое чувство. Я едва ощущаю его. Оно не угнетает меня. Напротив. Кажется, что скоро страница перевернётся и начнётся новая глава.

– На днях поедем в город, – сообщает Тихон. – Мне нужно уладить пару вопросов. Заодно выберем тебе подарок.

– Мне ничего не нужно, – поспешно отвечаю и шепчу. – Точнее, я хочу кое-что, но это нельзя купить.

Краснею под его внимательным взглядом. Вижу, что он точно знает, чего хочу. В его глазах восхищение. Нежность. И, возможно, в самой глубине – любовь. Я чувствую, как он меняется. Как становится ближе. Но он пока не готов признаться в этом. А я уже почти не могу молчать.

– Ты готова, Севиндж? – тихо спрашивает мужчина, накрывая мою руку своей.

– Да, – уверенно отвечаю я, глядя прямо в его глаза.

Я люблю тебя, Тихон. Я доверяю тебе.

Он берёт меня на руки и несёт в постель. Нам некуда спешить. И он не торопится. Медленно раздевает меня. Гладит тело руками. Разжигает желание. Покрывает поцелуями. Ласкает губами.

Опускается всё ниже, пока не начинает терзать мою нежную плоть своим языком. Проникает пальцами иначе. Сначала один, потом второй. Растягивает под себя. Чтобы хоть как-то подготовить.

Я взрываюсь от пьянящего удовольствия. Мир вокруг сияет миллионами разноцветных огней. И пока я не пришла в себя, Тихон нависает надо мной.

– Не бойся, Севиндж, – шепчет он в мои губы. – Я постараюсь не делать тебе слишком больно.

Чувствую, как горячая головка упирается прямо во вход. Тихон замирает в нерешительности, и я поднимаю бёдра навстречу ему. Он смотрит прямо в мои глаза. И резко входит.

Я не чувствую боли. Небольшой дискомфорт от непривычного наполнения. Тугого. Приятного. Правильного. Сейчас мы едины. Соединённые самым естественным образом. Сплетены. Две части чего-то большего. Две половины от целого.

Его глаза горят разнообразием эмоций. И я вижу это. Вижу, что он тоже любит меня.

Обнимаю его тело руками. Тяну ближе. Обхватываю его ногами. Тихон целует меня. В его поцелуе больше нет сдержанности. Одно слепое желание обладать. Желание и обещание. Быть рядом. Любить. Дарить наслаждение.

Он опускает руку от моего лица и ласкает сосок. Немного меняет угол наклона. Угол наполнения. И я чувствую волну дрожи, растекающуюся по моему телу.

Закрываю глаза и тянусь ещё ближе к мужчине, так близко, насколько это возможно. Выгибаю спину, касаясь грудью его тела, притягиваю бёдра, чтобы он проникал глубже. Он ни на секунду не обрывает поцелуя, отправляя меня на самую вершину удовольствия.

– Ааааах, Тииииихон! – стону я в его рот, и он жадно глотает мои стоны.

– Дааааа, Севиндж! – стонет он. – Дааа!

Он тяжело дышит мне в шею. Его сердце колотится с бешеной скоростью. Его тело скользкое и липкое от пота. И моё тоже.

Он целует мою шею, нежно посасывая кожу, оставляет отметки. Клеймит своими поцелуями. И медленно выскальзывает из лона. Поднимает взгляд на моё лицо и довольно усмехается.

– Я всё равно куплю тебе подарок, Севиндж. Потому что это не считается.

Я не хочу спорить. Я хочу позволить ему делать так, как он считает нужным.

– Если это сделает тебя чуточку счастливей… – улыбаюсь я, но он обрывает меня поцелуем.

– Ты делаешь меня счастливым. И я буду, чёрт возьми, дарить тебе подарки. Умопомрачительно дорогие. Ты должна привыкнуть.

– Я люблю тебя, Тихон, – шепчу я.

Его лицо смягчается. Он покрывает моё лицо поцелуями. Во взгляде – нежность. Он обхватывает моё лицо ладонями и просто любуется некоторое время. И молчит.

Мне не нужны его ответные признания. Я знаю, что он испытывает то же самое. Но мне немного обидно. Самую малость. Что он не признаёт это вслух.

– Давай позаботимся о твоей нежной киске, – спустя некоторое время говорит мужчина и шутит. – Оценим масштаб катастрофы.

Отрывается от меня и сползает вниз, к моим ногам.

Осматривает внимательно. Хмурится едва заметно.

– Много… – нерешительно спрашиваю, – крови?

– Нет, совсем нет, буквально пара капель. Надеюсь, не о чем переживать, – говорит он. – Сейчас будет немного больно. Наверно. Ощупаю пальцами, чтобы проверить нет ли кровотечения внутри.

– Хорошо, – я закусываю губу от ощущений его прикосновения.

Внутри щиплет. От его касаний я морщусь.

– Больно? – замирает он.

– Терпимо. – Его взгляд темнеет, и я спешу успокоить мужчину: – Тихон, мне не больно. Скорее, чувствую пощипывание. Как от мелкой царапины. Просто небольшое неудобство.

Вижу, что он поджимает губы. Словно не верит мне.

– Тихон, – настойчиво говорю я. – Я… не испытала боли в тот момент. Даже наоборот. Честно. Ты был со мной, не забыл? И сейчас мне не больно. Неприятно, не более того.

Он медленно извлекает пальцы. Они немного в крови… и в сперме…

– Ну что, Тихон? – шёпотом спрашиваю я. – Всё в порядке?

– Жить будешь, – усмехается он и неожиданно вытирает пальцы об мой живот, размазывая эту липкую смесь, втирая в мою кожу. – Теперь ты моя, Севиндж. Полностью.

В его голосе столько силы и эмоций, что я начинаю плакать. Просто так. От глупого счастья. Потому что этот мужчина выбрал меня. Обычную светловолосую девочку с белой кожей со странным именем Севиндж Смородина.

Я плачу, а он слизывает мои слёзы, вызывая у меня смех.

Он несёт меня в баню прямо в одеяле и заботливо отмывает все следы нашей близости. Сияющими глазами я смотрю на своё отражение в зеркале и вижу счастливую незнакомку. И вдоль безобразного шрама вокруг моей шеи тянутся следы от его поцелуев. Словно крупные бусины на нитке лилового цвета.

***

Зимой время тянется медленно, но стоит только наступить весне, как оно торопится скорее в весёлую пляску. Торопится скорее пронестись сквозь весну, лето и осень, чтобы снова замедлиться к зиме.

После моего дня рождения наши странные отношения становятся гораздо глубже. Более эмоциональными. И более физическими. Тихон больше не бережёт меня от потрясений и околдовывает своими соблазнениями. Можно сказать, что мы выходим на новый уровень близости. Физической и эмоциональной близости.

Он много рассказывает мне о своей семье, о том, что в Москве, откуда он родом, его больше никто не ждёт. Что после смерти брата его мать тоже ушла быстро. А отец – несколько лет назад.

Тихон обещает, что скоро мы уедем отсюда, и мне жаль. Я привыкла к этому дому. Привыкла к свободе и безопасности. Здесь я могу быть собой, не оглядываясь на моральные нормы и воспитание. Не оглядываясь на свои страхи.

После нашей поездки в город Тихон больше времени проводит в лесу. Я переживаю, что начала ему надоедать, но он лишь посмеивается надо мной.

– Я хочу скорее завершить все свои дела и увезти тебя отсюда, – объясняет он мне перед сном и намекает на свой подарок – планшет с миллионами скаченных книг. – А ты можешь пока проводить время с пользой и без меня. Я знаю, что тебе больше нравится со мной, но…

Он меня целует и продолжает.

– Скоро мы уедем, и я смогу проводить с тобой очень много времени. Обещаю. Я успею тебе надоесть.

– Этого не может быть, – шепчу я в ответ, и он довольно улыбается.

А утром я снова просыпаюсь одна и выхожу на залитую солнцем зелёную поляну перед домом. Полкан весело виляет хвостом и устремляется ко мне. Я глажу его, и пёс поднимает свои внимательные жёлтые глаза. Я рассеянно почёсываю ему шею, и мне чудится, будто он смотрит на меня с неудовольствием. Словно намекает своим взглядом, что мне нужно поговорить с его хозяином.

– Да скажу я, – бурчу под нос, – скажу. Не таращь глазищи, Полкан.