Текст книги "Место для них"

Автор книги: Екатерина Абрамсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

– Это тебе, компенсация за моральный ущерб, – улыбнулся Роджер, осторожно опустил мешки у стены и открыл корзинку. Том заглянул в нее и с радостным воплем подскочил на месте: из корзинки на него сонно смотрел белоснежный котенок.

– Какой хорошенький! – воскликнул Том. – Где ты его взял?

– По объявлению нашел, – с гордостью заявил Роджер. – Там было написано, что продаются британские короткошерстные котята, я и подумал – как раз для тебя. Это девочка.

– Она просто чудо! – восторженно произнес Том, вынимая котенка из корзинки и прижимая его к себе. Довольный произведенным эффектом, Роджер начал с воодушевлением рассказывать:

– Пошел я к людям, которые объявление давали, а у них там этих кошек целых три. И котят штук пять. Представляешь, они их дома разводят, сумасшедшие! Я спрашиваю: «Сколько раз в день их поливать?» А они мне целый список вручили и велели сразу в зоомагазин идти. Пришли мы с котенком в магазин, мне его там чуть на части не разорвали… Еле отнял. Надавали мне всяких мисок, щеток, мячиков, корма, лоток, песок какой-то. Зачем кошке песочница, ума не приложу… А потом говорят: «Мышей брать будете?» Я думал, они шутят, и говорю: «А как же, обязательно. И тараканов заодно давайте, и клопов горсточку.» А они смеются и показывают мне дохлую мышь на ниточке! Ну, думаю, к психам попал. Я только потом, когда присмотрелся, понял, что это игрушка. Представляешь?

Том рассеянно слушал, счастливо улыбаясь и лаская котенка. Потом он спохватился, поцеловал Роджера и с искренним восторгом сказал:

– Родди, спасибо!.. Только ты же говорил, что не любишь кошек.

– Не то чтобы не люблю, я их просто не понимаю, – ответил Роджер и прибавил: – И вообще, главное, что их любишь ты. А я переживу. Не съест же меня эта мелочь…

– На, подержи. Хочешь? – И Том протянул котенка Роджеру. Тот с опаской взял белый комочек, легко уместившийся у него на ладони, и погладил котенка по спинке.

– На ощупь довольно приятная, – пробормотал он и поднес котенка к самому лицу. – Смотри, какие глазищи, оранжевые… – Роджер подумал и прижался к теплому боку кошечки щекой, но тут же отдернул голову и удивленно сказал:

– Слушай, Том, что это с ней?

– А что такое? – забеспокоился Том, забирая котенка у Роджера. Тот ответил:

– Дышит как-то странно. Хрипит вроде. И дрожит… Вот сволочи, они мне больного зверя продали! – возмущенно воскликнул он.

Том приложил ухо к мягкому пушистому шарику и вдруг расхохотался так, что чуть не выронил котенка. Роджер посмотрел на него недоуменно и даже слегка обиженно.

– Ты что, никогда не слышал, как кошки мурлычут? – еле выговорил наконец Том.

– Да я кошку сегодня в первый раз в жизни в руки взял! – пожал плечами Роджер. – А что это значит?

– Это значит, что ты ей понравился, – все еще трясясь от смеха, сказал Том.

– Серьезно? Ну-ка, дай ее сюда, – заинтересовался Роджер и снова взял кошечку на руки.

– Почеши ее за ушком или по шейке и послушай, – посоветовал Том.

Роджер, решительно настроенный досконально изучить устройство странного животного, сел на диван с котенком на руках и начал его гладить и почесывать, внимательно прислушиваясь. Том сел рядом и стал наблюдать. Через некоторое время Роджер поднял на Тома глаза и сказал:

– Здорово!

Том рассмеялся.

– Я так и знал, что тебе она тоже понравится. Дай ей погулять по квартире, пусть освоится.

Роджер опустил котенка на пол, и тот стал разгуливать по комнате, обнюхивая мебель, а Том пошел в прихожую разбирать мешки и устраивать кошечке туалет и столовую. Вернувшись, он увидел следующую картину: котенок, свернувшись клубком, безмятежно спал на ковре возле кресла, а Роджер лежал рядом на животе и как завороженный разглядывал его, изредка касаясь пальцем гладкой нежной шерстки.

Кошечка, которую Том, чтобы долго не ломать голову, назвал Китти [7], освоилась моментально, оккупировала территорию и стала единовластной хозяйкой в доме. Роджер постоянно натыкался на нее во всех мыслимых и немыслимых местах. Китти превратила всю квартиру в свою игровую площадку, точила когти обо все, что ей под них попадалось, а по утрам не давала Роджеру уйти на работу, вцепляясь в шнурки и с упоением жуя их. Роджер терпеливо отдирал ее от своих ботинок и сажал к Тому на подушку, а несколько минут спустя Китти, подкараулив его в прихожей, с тигриной грацией атаковала его ноги.

Кошечка не переставала удивлять Роджера своей гибкостью и прыгучестью, а также привычкой постоянно умываться языком и спать по двадцать часов в сутки. Со временем, как все люди, которым приходится делить жилье с котенком, Роджер поддался необъяснимому очарованию кошек. Он очень привязался к Китти и мужественно терпел все ее выходки. Том же просто души не чаял в кошечке; его все в ней умиляло. Поэтому он приходил в неистовый восторг, глядя, как этот невинный ангелочек, только что учинивший в прихожей жестокую расправу над новыми шнурками на многострадальных ботинках Роджера, подбирается к их владельцу сзади, карабкается ему на плечо, цепляясь всеми когтями за одежду и кожу, и начинает нежно тереться о его щеку и мурлыкать, требуя ласки.

Любимой забавой Китти было засесть ночью на шкафу в спальне и с присущей всем кошкам игривостью кинуться Роджеру на спину в самый ответственный момент. У Тома такие игры вызывали приступы безудержного смеха. Роджер обижался на них обоих и говорил, что от таких шуток он однажды станет импотентом, и тогда Тому уже не будет так весело. В ответ Том разражался еще более громким хохотом. Роджер махал рукой, спихивал Китти с кровати и продолжал начатое.

Однажды вечером, глядя, как Роджер в очередной раз извлекает кошечку из глубин шкафа и осторожно освобождает из цепких когтей свой носок, Том улыбнулся и сказал:

– Род, ты не представляешь себе, как я ценю твою самоотверженность.

– Глупости, – ответил Роджер. – Я тоже люблю эту террористку. У нее оригинальное чувство юмора.

Он осмотрел останки бывшего носка и пошел хоронить их в мусорном ведре на кухне. Вернувшись, он сел на диван и поманил Тома к себе. Тот подошел и лег, положив голову Роджеру на колени; Китти тут же вспрыгнула ему на живот и, как выражался Роджер, «включила моторчик». Роджер погладил Тома по щеке, осторожно потер шелковистое ушко Китти и задумчиво сказал:

– Знаешь, ради тебя я готов терпеть в квартире даже стадо крокодилов.

*

Поздним вечером Роджер отвез очередную группу туристов в гостиницу, припарковал автобус в автопарке фирмы и позвонил Тому, чтобы сообщить, что идет домой. Том сказал, что чувствует себя неважно и собирается лечь спать, и попросил Роджера зайти в зоомагазин и купить Китти корма.

Зоомагазин находился довольно далеко и, когда Роджер до него добрался, был уже закрыт. Не особенно огорчившись, и без того уставший Роджер побрел обратно.

В темном переулке дорогу ему преградила группа подозрительного вида парней. Один из них, по всей видимости, предводитель шайки, довольно нахальным тоном попросил прикурить. Роджер достал свою видавшую виды зажигалку и подал просившему. Тот закурил, положил зажигалку себе в карман и нагло уставился на Роджера. По расширенным зрачкам и безумному блеску в глазах у парней Роджер понял, что они «под кайфом». Поскольку их было шестеро, он рассудил, что связываться с ними не стоит, тем более из-за такой мелочи, как старая зажигалка. Роджер хотел было идти дальше, но парни окружили его плотным кольцом.

– Ладно, ребята, я пойду, – спокойно сказал Роджер и шагнул вперед. – Пропустите-ка меня.

Парни не двинулись с места. Главарь пристально посмотрел на Роджера и сказал:

– Куда это ты собрался? А ну, дай сюда. – И он протянул руку к сережке с маленьким бриллиантом, которую Том подарил Роджеру на день рождения. Блестевший в мертвенно-бледном свете луны камень привлек внимание главаря, и он явно не собирался отказывать себе в удовольствии завладеть сережкой.

Роджер все так же спокойно отвел его руку и произнес:

– Не могу. Это моя. Дайте мне пройти.

Главарь начал заметно раздражаться.

– Я сказал, дай сюда, – грубо повторил он и снова протянул руку. Остальные обступили Роджера еще плотнее.

– Знаешь что, – миролюбиво сказал Роджер, будто обращаясь к несмышленому ребенку; он прекрасно понимал, что этих ребят лучше не злить. – Если вам нужны деньги, то долларов десять у меня наберется, а сережку я отдать не могу, понимаешь?

– Ты мне сейчас все отдашь! – взревел главарь. Одной рукой он схватил Роджера за рукав, а вторую сунул ему в карман джинсов. Остальные одобрительно загалдели.

Роджер знал, что с таким стадом ему в одиночку не справиться. Кричать и звать на помощь тоже было бесполезно: в том районе, где он находился, вряд ли кто-нибудь осмелился бы выглянуть на улицу в такое время, тем более выйти и разбираться с бандой наркоманов. Но Роджер терпеть не мог, когда к нему так бесцеремонно прикасались, поэтому он инстинктивно оттолкнул наглеца. Тот окончательно рассвирепел и кинулся на Роджера. Потасовка была недолгой; Роджер ударил главаря всего два раза, и тот грузно рухнул на тротуар. Но для остальных это послужило сигналом к действию, и они набросились на Роджера всей кучей.

Двое парней схватили Роджера и держали его, скрутив ему за спиной руки, трое других начали бить его в лицо и в живот; вскоре к ним присоединился и поднявшийся с земли главарь. Все попытки Роджера вырваться были тщетными.

Из разбитой губы и носа у него хлынула кровь, и при виде ее парни словно опьянели. Они повалили Роджера на землю и продолжали с остервенением избивать его ногами. К этому моменту Роджер уже не пытался сопротивляться и старался лишь прикрыть голову, но кому-то из нападавших все же удалось попасть ему в челюсть. В глазах у Роджера словно лопнул огромный воздушный шар. Он потерял сознание и уже не чувствовал ударов. Не почувствовал он и того, как один из парней, выхватив нож, несколько раз ударил его в живот и в бок.

Еще какое-то время озверевшие наркоманы продолжали яростно пинать распростертое окровавленное тело. Наконец они устали, отошли, тяжело дыша, в сторону и закурили. Главарь подошел к Роджеру, наклонился и обшарил его карманы в поисках денег. Потом он вырвал у Роджера из уха сережку и с ухмылкой сказал:

– Я же говорил, что ты мне все отдашь, ублюдок.

*

У Тома в тот вечер действительно сильно разболелась голова, и, как он ни любил встречать Роджера с работы, ему пришлось принять изрядную дозу снотворного и лечь в постель. Минут через сорок ему наконец удалось заснуть, но спал он плохо. Ему снились какие-то странные, жуткие люди в масках и черных мантиях. Они гнались за Томом по незнакомым ему темным извилистым улицам и в итоге загнали в тупик. Они наступали на Тома со всех сторон и тянули к нему руки с длинными звериными когтями. Один из них приблизился к Тому вплотную, собираясь вонзить в него свои острые когти, и Том со сдавленным криком проснулся.

Часы показывали два.

– Бред какой-то, – пробормотал Том и протянул руку, но Роджера рядом не оказалось. «Он, наверное, на кухне», подумал Том. В последнее время погода постоянно менялась, и старая травма совсем замучила Роджера. По ночам он часто вставал и уходил на кухню: принимал болеутоляющее, прикладывал к ноге грелку и курил, ожидая, пока лекарство подействует.

Том хотел было выйти к Роджеру, прижаться к нему и как-нибудь посмешнее рассказать про свой дурацкий сон, но почувствовал, что совершенно не в силах встать. Он покрепче обнял подушку Роджера и словно провалился в глубокую темную воронку.

*

Утром у Джона перегорела электрическая кофеварка. Перспектива идти на работу без завтрака ему решительно не нравилась, и по дороге ему пришлось зайти в кафе. Там была обычная утренняя толчея, поэтому, когда Джон прибежал наконец в свой спортзал, было уже начало десятого. Софи, миловидная администраторша за стойкой при входе, как всегда, приветливо улыбнулась.

– Джон, что случилось? Мистер Максвелл тебя уже пятнадцать минут ждет, у тебя с ним индивидуальная тренировка.

– Моя кофеварка скоропостижно скончалась, – объяснил Джон, снял куртку и стал заталкивать свою сумку в шкафчик. – Ты и не представляешь себе, как сложно стало раздобыть в Нью-Йорке чашку кофе.

Софи рассмеялась и сказала:

– Тут какая-то женщина звонила, тебя разыскивала. Сказала, что из больницы.

– Из больницы? – удивленно переспросил Джон, выглядывая из-за дверцы шкафчика.

– Наверное, кто-то из твоих приятелей решил пошутить, – продолжала Софи.

– А что она сказала? – Джон запер шкафчик и подошел к стойке.

– Что-то там случилось с каким-то Роджером Старни… или Стэнли. Это же, кажется, твой друг, с которым вы занимаетесь, да? Симпатичный такой, темненький…

Джон встревоженно посмотрел на нее и быстро спросил:

– Ты адрес больницы записала?

– Да, на всякий случай, – ответила Софи, протягивая Джону листок бумаги. – Хотя мне все-таки кажется, что это какой-то глупый розыгрыш… Джон, ты куда? А мистер Максвелл?!

Но Джон не ответил. Выхватив у Софи бумажку с адресом больницы, он сломя голову вылетел из спортзала.

*

В комнате ожидания хирургического отделения было шумно и тесно.

– Это вы Джон Грэй? – строго спросила Джона полная дежурная сестра в очках, склонившись над кипой бумаг.

– Да, я, – сказал Джон. – Что случилось?

– Кем вы приходитесь Роджеру Стэнли? Вы его родственник? – продолжала допрашивать сестра.

– Нет, я его друг, – нетерпеливо ответил Джон. – Вы можете мне объяснить, что произошло?

Сестра подняла на Джона глаза и так же строго сказала:

– Сейчас придет врач, он вам все объяснит. Посидите.

Джон оглянулся, но все кресла были заняты. Он прислонился к стене и стал ждать. Вскоре в комнату ожидания вошел врач, высокий худой мужчина с красными от усталости глазами; в руках он держал несколько бланков. Джон встрепенулся и подскочил к нему.

– Здравствуйте. Я друг Роджера Стэнли. Скажите мне, наконец, что с ним?

– Так… Роджер Стэнли… – пробормотал врач. Он бросил беглый взгляд на Джона, выбрал из стопки бланков один и начал читать:

– Четыре проникающих ножевых ранения в живот и два в правый бок… Повреждены внутренние органы, большая потеря крови. Вывих правого плеча. Правая рука сломана в четырех местах… – Врач зачитывал жуткий список, не отрываясь от бланка, и не видел, как глаза Джона становятся от ужаса все шире. – Сломаны семь ребер, множественные ушибы почек, вывих правого бедра, перелом правой берцовой кости, переломы левой ноги в трех местах… Обширные кровоподтеки в области грудной клетки и спины. Легкое сотрясение мозга… Рассечена правая бровь, сломана носовая перегородка, трещина кости нижней челюсти с левой стороны, выбиты два зуба, порвана мочка правого уха.

Врач оторвался от списка и посмотрел на Джона. Тот был настолько поражен услышанным, что не мог выговорить ни слова.

– На мистера Стэнли, видимо, напали с целью ограбления, а он решил сопротивляться, – сказал врач. – Мы уже заявили в полицию. Его нашли сегодня утром, он лежал на тротуаре без сознания.

– Я могу его увидеть? – выдавил наконец Джон.

– Его только что прооперировали, он еще отошел от наркоза, – покачал головой врач, но, увидев, как Джон напуган и ошеломлен, смягчился и добавил: – Приходите часа через два…

В полной растерянности Джон вышел в больничный садик и сел на скамейку, пытаясь привести мысли в порядок и осознать произошедшее. На мгновение он удивился, что известили именно его, а не Тома, но тут же вспомнил: Роджер как-то сказал, что почти с самого начала их знакомства, когда он еще никого в Нью-Йорке не знал, он на всякий случай всегда носит с собой листок с телефонными номерами Джона.

Джон подумал, что Том, должно быть, сходит с ума от беспокойства. Как он скажет Тому о том, что случилось с Роджером, Джон не имел ни малейшего понятия, но сделать это было необходимо. Джон вздохнул, поднялся со скамейки и решительным шагом направился к телефону-автомату.

*

– Какой же я идиот! – сокрушенно воскликнул Том. Они с Джоном сидели в больничном садике и курили. – У меня вчера голова просто раскалывалась. Я, наверное, слишком много снотворных таблеток принял, потому что я буквально отключился. А утром решил, что Род уже на работе, что он не хотел меня будить…

Том невесело усмехнулся и повторил: – Ох, идиот…

– Ты не виноват, – мягко сказал Джон.

– Да я понимаю… Но если бы я сразу сообразил, что он не вернулся, может, его бы раньше нашли… О господи! – Том бросил сигарету и запустил пальцы в свои и без того уже взъерошенные волосы.

В больничный садик торопливо вошли Брайан, Энни, Стив и Кэрри.

– Что с Родом? – в один голос спросили они.

– Пока неясно, – ответил Джон, поднимаясь им навстречу. – Его прооперировали часа полтора назад.

– Как же так получилось? – недоуменно спросил Стив и посмотрел на Тома. – Почему его нашли только утром?

Том беспомощно поднял глаза на ребят.

– Оставь его, – тихо сказал Джон. – Он не знал… – Стив хотел спросить что-то еще, но Джон знаком велел ему замолчать и прибавил: – Это сейчас не важно. Садитесь, ребята. Подождем остальных и проверим, может, к Роду уже можно зайти.

*

Всех девятерых в палату, естественно, не пустили, но Джон настоял на том, чтобы ему позволили войти вместе с Томом.

Увидев Роджера, Том ахнул и в ужасе отшатнулся. Джон поддержал его, но сам чуть не упал, когда увидел, во что превратилось лицо его друга.

Смотреть на Роджера было просто страшно, однако Том собрался с духом и подошел поближе.

– Род, – тихонько позвал он, но Роджер не повернул головы и не открыл глаз.

– Господи, – прошептал Том. Он бессильно опустился на стул и повернулся к Джону. Тот молчал; при виде Роджера все ободряющие слова, которые он собирался сказать, вылетели у него из головы. Через несколько мгновений он все же опомнился и сумел проговорить:

– Идем. Мы заглянем к нему попозже, когда он очнется.

– Ты иди, – рассеянно сказал Том и придвинул стул вплотную к кровати. – Иди, а я пока тут посижу.

Джон понял, что переубеждать его бесполезно и что Том не двинется с места, пока Роджер не откроет глаза. Поэтому он молча кивнул, повернулся и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

*

Роджера несла багрово-красная река, мерно катившая свои воды в багрово-красном лесу. Над его головой, в багровом небе, стояло багровое солнце. Он ничего не чувствовал, и на душе у него было спокойно, как никогда. Плаванию не было конца, но вдруг Роджер услышал какой-то звук. Он доносился откуда-то издалека и был едва различимым. Роджер напрягся и прислушался. Это был голос, до боли знакомый. Он что-то шептал, но что именно, Роджер никак не мог разобрать. И тут в ленивую беспечность медленного движения постепенно стала проникать боль. Она была тупой, но все время усиливалась. Наконец в голове у него словно сверкнула молния, и он очнулся.

Все тело страшно болело, он не мог пошевелиться. Он с трудом разлепил отекшие веки. Рядом сидел Том, уткнувшись лицом в простыню у его левого плеча, и тихо повторял:

– Род, господи… Бедный мой… Сволочи, как они могли… Мерзавцы… Боже… Родди…

Роджер повернул голову и пошевелил левой рукой – это все, на что он был способен, но Том уловил это движение и резко выпрямился. Глаза у него были красные и мокрые.

– Род!

Роджер попробовал улыбнуться. Том вскочил и хотел было обнять его, но вовремя спохватился, сел на место и осторожно взял его руку в свою.

– Родди…

Роджер слегка сжал руку Тома.

– Лисенок… Хорошо, что ты здесь… – еле слышно выговорил он. Было видно, что он делает над собой большое усилие. – Не плачь, не надо. А то мне бы тоже надо расплакаться, да я боюсь стать еще красивее…

Том шмыгнул носом и тоже попытался улыбнуться, но слезы потекли из его глаз сами собой. Ему больно было смотреть на Роджера. Он опустил голову и прижался щекой к его руке. Роджер снова прикрыл глаза; он уже успел устать, но от одного присутствия Тома ему стало чуть легче.

Вошел врач.

– Вам лучше сейчас выйти, ему нужен покой, – сказал он Тому. – Мы сделаем все, что сможем.

Том словно очнулся от глубокого сна. Деликатно поддерживая его под руку, врач помог ему встать и вывел в коридор.

Подошли ребята, обступили их.

– Ну что? – спросил Джон.

Том не отвечал. Вид у него был отсутствующий.

– Состояние очень тяжелое, нестабильное, – сказал врач. – Не знаю, что вам сказать, ребята. Шансы невелики. Мы делаем, что можем, но… – Врач смущенно развел руками. Помолчав, он повернулся и ушел. Джон положил руку Тому на плечо. Том поднял на него полные слез глаза. Он наконец полностью осознал, что произошло, и от мысли, что он, возможно, больше не увидит Роджера, не сможет его обнять, не услышит его голоса, у него больно сжалось сердце. Он хотел выйти на улицу закурить, но вдруг охнул и схватился за грудь. Ребята подхватили его и усадили в одно из свободных кресел.

– Что такое? – нахмурившись, спросил Джон.

– Не знаю. Что-то я… Дышать не могу… – пробормотал Том, все еще держась за грудь. – Джон… Как же…

Джон сел рядом с ним и обнял за плечи.

– Ну-ну, не надо. Успокойся. Может, еще обойдется…

Но он догадывался, что надеяться на это не стоит. Том вдруг уткнулся лицом в его куртку и разрыдался в голос. Ребята смущенно топтались вокруг, и Джон знаком попросил их выйти в больничный садик.

*

Четыре часа провел Том у кровати Роджера, держа его за руку и не отходя ни на шаг. Роджер иногда приходил в себя и, увидев Тома, слабо улыбался. Большую часть времени он был без сознания, а Том смотрел на него и беззвучно плакал. Ребята поняли, что ничем помочь не могут, и разошлись. Джон остался в коридоре, пообещав присмотреть за Томом и в случае чего всем сообщить. Но и от него было мало толку. Время от времени он подходил к двери палаты, смотрел на Тома и снова отходил, качая головой.

Какая-то пожилая женщина, вышедшая в коридор с костылями размять ноги, сказала участливо:

– Надо же, какой мальчик преданный, как прибежал, так и не уходит.

Тут только Джон вспомнил, что уже видел ее – она гуляла в коридоре, когда Том примчался в больницу и когда выходил из палаты в первый и последний раз, но тогда никто не обратил на нее внимания.

– Жена его, что ли, тут лежит? Я у него кольцо обручальное видела.

Джон посмотрел на нее и серьезно сказал:

– Нет. Муж.

*

В тот же день Роджер умер. Травмы оказались слишком серьезными, и к тому времени, когда его нашли, он потерял слишком много крови.

Ребята были потрясены и подавлены. Все они очень любили Роджера, и им было трудно свыкнуться с мыслью, что его больше нет, тем более что он погиб так нелепо и страшно.

Том же впал в ступор. Он совсем ослеп от горя, и умудренный горьким личным опытом Джон сразу сообразил, что за ним надо постоянно присматривать. Том мог попасть под машину, потому что не смотрел по сторонам, или элементарно умереть от голода; он стал равнодушен ко всему. Оставлять его одного было просто опасно, и Джон прямо из больницы забрал его к себе. После похорон Роджера он взял отпуск и около недели выхаживал Тома. Китти ему тоже пришлось перевезти к себе, так как больше о ней некому было позаботиться.

Днем Том часами сидел в кресле, тупо глядя перед собой, а по ночам плакал – тихо, но так горько, что и у Джона наворачивались слезы на глаза. Ребята заходили к нему, но Том был не в состоянии кого-либо видеть или с кем-то говорить. Он уходил и закрывался в ванной, а ребята сидели и тихо переговаривались, пытаясь осознать свою потерю.

Придя понемногу в себя и начав реагировать на происходящее, Том понял, что оставаться в Нью-Йорке больше не может. Как-то вечером, когда Джон готовил ужин, Том сообщил ему, что решил вернуться к родителям.

– Может, я скотина, но я больше так не могу, – сказал он. – На что ни посмотрю, мне все Рода напоминает, и так тошно становится, что хоть вешайся. Не могу я больше. Понимаешь?..

– Еще как понимаю, – сказал Джон, отрываясь от своего занятия и серьезно глядя на Тома. – И ребята, я думаю, тоже поймут. Наверное, так и правда лучше будет.

– Я буду вас навещать. Иногда… Наверное… – Том оборвал себя и отвернулся, чтобы вытереть глаза.

– Все образуется, – неуверенно сказал Джон, чтобы хоть что-нибудь сказать. Том обернулся, и они некоторое время внимательно смотрели друг на друга. Оба понимали, что если все и образуется, то это будет не скоро.

*

И снова ребята собрались у здания аэропорта. Только на этот раз никто не веселился; все смущенно и подавленно молчали. Девушки вытирали глаза. Никто не знал, что говорить, да и говорить, собственно, было нечего. Китти сиротливо съежилась в своей корзинке.

– Мне из полиции звонили, – сказал вдруг Джон. – Этих выродков все-таки поймали.

Это была правда. Через три дня после нападения на Роджера в ювелирную лавку на Сто двадцать пятой улице в Гарлеме пришли два подозрительных типа и сказали, что хотят продать бриллиантовую сережку. Рассматривая ее, чтобы оценить камень, старик-ювелир заметил на замке следы запекшейся крови. Он слегка испугался, но не подал виду. Как только посетители ушли, ювелир вызвал полицию и подробно описал их.

– Их уже давно разыскивали, они торговали наркотиками в школах, – добавил Джон. – А теперь их будут судить за убийство.

Том молча кивнул. Это сообщение не вызвало у него ни радости, ни удовлетворения. Со смертью Роджера он словно вообще перестал что-либо чувствовать. Единственным ощущением была тупая, сдавливающая грудь боль.

Том в последний раз пожал Джону руку, обнял по очереди всех ребят и, подхватив свои вещи, вошел в здание аэропорта.

Ребята смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду.

– Бедный Том, – сказала наконец Энни и прижалась к Брайану. – Как же он теперь будет один…

Ответа не последовало, но по лицам ребят было ясно, что все они задаются тем же вопросом.

*

На следующий день на первых страницах нью-йоркских газет траурно чернели крупные буквы: «Вчера в 19:30 потерпел крушение самолет компании “Бритиш Эйруэйз”, следовавший рейсом НьюЙорк – Лондон. Все пассажиры и члены экипажа погибли. Причины авиакатастрофы выясняются.»

*

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Далвич Колледж (Dulwich College) – старейшее учебное заведение Лондона, основан в 1619-м году.

[2] «Англичанин в Нью-Йорке» (Englishman in New-York) – популярная песня рок-музыканта Гордона Самнера, более известного под именем Стинг.

[3] «Сэр Гавэйн и Зеленый Рыцарь» (Sir Gawain and the Green Knight) – английский стихотворный роман неизвестного автора второй половины 14-го века из цикла поэм о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола.

[4] Цитата из «Кентерберийских рассказов», произведения Джеффри Чосера (Geoffrey Chaucer), английского поэта 14-го века.

[5] Фил Коллинз (Phillip David Charles Collins) – популярный английский певец, музыкант.

[6] «Где-то есть место для нас» (There’s a Place For Us) – песня, вышедшая в 1993-м году в альбоме Both Sides.

[7] Китти (англ. «kitty«) – котенок, киса.

БИБЛИОГРАФИЯ:

1) Так говорили мудрецы – составитель Барсов, издательство Центрполиграф.

2) The Concise Phil Collins