Текст книги "Юго-Восточная Азия в XIII – XVI веках"
Автор книги: Эдуард Берзин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)
Глава 12
РАСЦВЕТ ИМПЕРИИ МАДЖАПАХИТ
Сложившаяся в начале 20-х годов XIV в. новая система феодальных отношений в Маджапахите, хотя и укрепила трон короля, все же не вполне устраивала правившего в тот момент монарха Джайянагару, поскольку его мать была суматранкой и не принадлежала к сингасарскому королевскому роду. Поэтому старшей в королевском роде была в настоящий момент другая жена Виджайи, вдовствующая королева Гайятри, дочь Кертанагары.
Таким образом, после смерти Джайянагары трон должен был перейти к Гайятри или ее потомству; она имела двух дочерей – Трибхувану и Дьях Виях Раджадеви, удельных княгинь двух важнейших княжеств – Кахурипана и Дахи (Кедири) [249, с. 60].
В 1328 г. Джайянагара решил обойти новые правила престолонаследия, женившись сразу на обеих своих единокровных сестрах, положив, таким образом, начало восстановлению своего единовластия. Но Гаджа Мада не мог допустить нарушения сбалансированной системы власти, которая уже оправдала себя в предшествовавшие годы. «Параратон» так повествует об этом конфликте: «…Джайянагара имел двух неродных сестер, которых он не хотел выдавать замуж, так как хотел сам жениться на них. Поэтому, когда замечали, что кто-то из кшатриев (членов королевского рода. – 3. Б.)заглядывался на них, его убивали. Ведь ему (королю, – Э. Б.)самому хотелось обладать сестрами. Кшатрии напугались. Жена Танги распространяла слухи, что прабху (король. – Э. Б.)обидел ее. Гаджа Мада привлек ее к суду. Случайно оказалось так, что у Джайянагары была опухоль, из-за чего он был вынужден находиться дома. Танга получил приказ вырезать ее, когда правитель был в постели. Он резал ее два раза, но безуспешно. Он попросил монарха снять с себя его доспех (кемитан). Тот сделал это и положил его возле постели. Танга резал еще раз, и все шло хорошо, но тут он проткнул прабху и тот умер. А сам он был тут же убит Гаджа Мадой. Между событиями Кути (восстанием Кути в 1319 г. – Э. Б.)и Танги прошло девять лет (т. е. убийство Джайянагары произошло в 1328 г. – Э. Б.).
Снова появились кшатрии в Маджапахите. По желанию княгини Кахурипана [67]67
Принцесса Трибхувана, старшая дочь Гайятри.
[Закрыть]князь Чахрадхара [68]68
В надписях – Бхатара Кертавардхана, князь Тумапеля (Сингасари).
[Закрыть]стал при ней женихом, а затем и ее мужем. Князь Куда Мерти [69]69
В надписях – Виджайяраджаса, князь Венгкера.
[Закрыть]женился на княгине Дахи [70]70
Принцесса Дьях Виях Раджадеви, младшая дочь Гайятри.
[Закрыть]…» [45, с. 46[.
Итак, Джайянагара был устранен, и на престол взошла старейшина королевского рода Гайятри [56, с. 78]. Следующие за ней по рангу ее дочери вышли замуж за других членов королевского рода, удельных князей Тумапеля и Венгкера. При этом каждый из них сохранил свой удел и голос в королевском совете. Вскоре Гайятри удалилась в буддийский монастырь, передав трон своей старшей дочери Трибхуване (1329–1351). В 1334 т. у Трибхуваны и Кертавардханы родился сын Хайям Вурук. Однако она передала ему трон только в 1351 г., после смерти Гайятри, чтобы самой стать старейшиной королевского рода. Удельное же княжество Кахурипан, принадлежавшее Трибхуване, в 1334–1351 гг. перешло к Хайям Вуруку, в 1351 г. вернулось к Трибхуване, а после ее смерти (около 1371 г.) его унаследовала ее старшая дочь [246, т. II, с. 27].
Четкая система коллегиального правления королевского рода ясно видна в указе Трибхуваны от 1351 г., который был издан «с согласия семи членов королевского совета», удельных князей [249, с. 60]. К 1365 г. из 12 удельных князей 8 были членами королевского совета (четверо были несовершеннолетними и в совет не входили). Эти 12 удельных князей были: Трибху-вана, княгиня Кахурипана, мать короля и старейшина рода; Кертавардхана, князь Тумапеля, отец короля; Дьях Виях Раджадеви, княгиня Дахи, тетка короля; Виджайяраджаса, князь Венгкера, ее муж; Бре Ласем, княгиня Ласема, сестра короля; Раджасавардхана, князь Матахуна, ее муж; Бре Паджанг, княгиня Паджанга, сестра короля; Сингавардхана, князь Пагухана, ее муж; их сын Викрамавардхана, князь Матарама (около 1353 г. рождения); его сестра Суравардхани, княгиня Павану-хана (около 1355 г. рождения); Кусумавардхани, княгиня Кабалана (около 1358 г. рождения, дочь короля Хайям Вурука от королевы Индудеви, его двоюродной сестры, дочери его тетки княгини Дахи и князя Венгкера); Вирабуми, князь Вирабуми (около 1352 г. рождения, сын короля Хайям Вурука от наложницы) [249, с. 92—931.
Все совершеннолетние удельные князья не только входили в королевский совет, но и носили такой же титул, как король, – прабху, являясь, таким образом, его пэрами. В этом плане королевский совет Маджапахита напоминал совет пэров Франции того же времени, также состоявший исключительно из членов королевского рода, удельных князей. К королевскому домену Маджапахита относились только центральная область вокруг столицы, владения, ранее принадлежавшие Вирарадже (Мадура и крайний восток Явы), а также, возможно, часть северного побережья с такими стратегически важными портами, как Тубан и Семаранг.
Возвратимся теперь к внешней и внутренней политике Маджапахита, которую в годы правления Трибхуваны и в первой половине правления ее сына Хайям Вурука (1351–1389) определял главным образом Гаджа Мада.
Главной целью внешней политики Гаджа Мады было восстановление индонезийской империи в тех границах, в которых она существовала при Кертанагаре. Решение этой задачи он начал исподволь подготавливать еще в последние годы правления Джайянагары. В 1325 г. Маджапахит впервые после отражения монголо-китайской агрессии устанавливает дипломатические сношения с Юаньским Китаем. С 1325 г. по 1328 г. посольства из Маджапахита в Пекин прибывают ежегодно [100, с. 234; 243, с. 49]. И, по-видимому, совсем не случайно первое из этих посольств возглавляет принц Адитьяварман, внук короля Малайю Мауливармана и сын родной тетки Джайянагары, принцессы Дара Джингги, привезенной в Маджапахит с Суматры в 1293 г. и выданной здесь замуж за яванского вельможу. В 20-х годах XIV в. Адитьяварман занимал уже важный пост при маджапахитском дворе. Посылая его во главе посольства в Китай, вероятно, имели в виду не только разведать намерения китайского правительства в отношении Суматры, но и: заявить притязания Маджапахита на этот остров, представив китайскому императору Адитьявармана в качестве законного претендента на трон Малайю.
Политический кризис в конце правления Джайянагары и необходимость укрепить позиции центральной власти на самой Яве несколько замедлили эту дипломатическую активность. К началу правления Трибхуваны на востоке Явы еще оставались два независимых портовых государства – Саденг и Кета, видимо, возникшие после падения государства Вирараджи в этом районе. В 1331 г. Гаджа Мада организовал поход, в результате которого эти государства были включены в состав Маджапахита [227, т. III, с. 54].
В следующем же, 1332 г. в Китай вновь направляется посольство во главе с Адитьяварманом. Очевидно, это была новая и последняя попытка добиться подчинения Малайю мирным путем благодаря императорскому указу, утверждающему Адитьявармана королем этого государства (возможно, велись переговоры о восстановлении сюзеренитета Маджапахита и над другими территориями, утраченными в 1293 г.). Попытка эта ке увенчалась успехом; вплоть до падения Юаньской династии маджапахитские послы не ездили в Китай [100, с. 234; 249, с. 49].
После этого Гаджа Мада, видимо, решает от дипломатических мер перейти к военным. Он, до сих пор стоявший как бы в тени, занимавший второстепенные должности, в 1334 г. официально принимает на себя пост первого министра Маджапахита и произносит на собрании вельмож свою знаменитую клятву. Как сообщает «Параратон», он заявил, что не будет пользоваться палапой [71]71
Точное значение этого слова неизвестно. Предполагаем, что речь шла о доходах с феодальных владений Гаджа Мады.
[Закрыть]«до тех пор пока Нусантара (островной мир. – Э. Б.)не будет подчинена, пока Гурун, Серам, Танджунгпура, Хару, Паханг, Домпо, Бали, Сунда, Палембанг и Тумасик не будут подчинены…» [45, с. 481. План Гаджа Мады не встретил единодушного одобрения при дворе, однако он быстро подавил оппозицию. Как сообщает далее «Параратон», «…Кембар выразил сомнение в успехе предприятия Гаджа Мады… Баньяк тоже поносил его, а Джабунг Теревес и Лембу Петенг открыто рассмеялись. Гаджа Мада покинул собрание высших чиновников, он рассказал об этом супругу королевы, он был огорчен тем, что арья Тадах (бывший первый министр. – Э. Б.)тоже осмеял его. Кембар еще много сделал неправильного. Варак был убран с дороги, так же как и Кембар» [45, с. 48].
Подробная история завоевательных походов Гаджа Мады до нас не дошла. Но, вероятно, он сумел осуществить свой план в общих чертах. В поэме «Нагаракертагама», написанной всего через год после смерти Гаджа Мады, перечисляется 98 стран и областей, плативших дань Маджапахиту. Сюда входят, в частности, государства на Суматре – Малайю, Джамби, Палембанг, Сиак, Рокан, Кампар, Перлак, Самудра, Ламури (Аче), Лампунг, Барус и др.; на Калимантане – Танджунгпура, Капуас, Катинган и др.; в Малайе – Паханг, Лангкасука, Келантан, Тренгану, Кедах, Тумасик (Сингапур) и др.; острова к востоку от Явы – Бали, Сумбава, Бима, Серам, Ломбок, Южный Сулавеси (Макасар), Солор, Амбойна, Тернате, Тимор и даже часть Западного Ириана [227,т. IV, с. 30–34].
Некоторые гиперкритически настроенные западные историки считают, что все это поэтический вымысел, и что Маджапахит в середине XIV в. оставался в тех же границах, что и в начале века, однако их аргументация носит слишком общий характер и не может опровергнуть свидетельства источников. Конечно, власть Маджапахита над отдаленными районами могла иметь очень ограниченный характер и выражалась иногда только в присылке чисто символической дани [72]72
Так, государство Бонн на Южном Сулавеси платило Маджапахиту в год 40 катти (ок. 25 кг) камфоры [249, с. 63].
[Закрыть]и координации внешней политики, но она позволила очистить все морские дороги архипелага от пиратства и ненормированного таможенного грабежа купцов мелкими властителями, что способствовало резкому подъему внутрирегиональной и межрегиональной торговли и экономическому расцвету Маджапахита.
Значительная часть программы Гаджа Мады была выполнена уже в 40-х годах XIV в. Из «Нагаракертагамы» известно, что в 1343 г. был вновь завоеван остров Бали, отпавший от империи в /1293 г. [227, т. III, с. 54]. Китайская летопись «Мин ши» сообщает о подчинении Маджапахиту Калимантана [249, с. 136]. В 40-х годах XIV в. были подчинены Южная и Центральная Суматра, где в качестве марионеточного правителя был посажен упоминавшийся ранее Адитьяварман. Его надпись 1347 г., найденная на Центральной Суматре, свидетельствует о том, что он считал себя в это время представителем Маджапахита [249, с. 50]. Мусульманское государство Самудра (Пасей) тоже было завоевано Маджапахитом (Ибч Баттута в 1345–1346 гг. застал его еще независимым). Об этом свидетельствуют такие топонимы Северной Суматры, как Манджак Пахит, Пайя Гаджа, Букит Гаджа [249, с. 135–136]. Не вызывает сомнения и факт завоевания Маджапахитом по крайней мере южной половины Малайи, так как он подтверждается малайскими источниками. В 1357 г. маджапахитские войска под командованием генералов Мпу Налы и Питалоки завоевали королевство Домпо на Сумбаве. Покорение Сумбавы подтверждается яванской надписью XIV в., найденной на этом острове [249, с. 138].
Пожалуй, единственная осечка в объединительной политике Гаджа Мады произошла в 1357 г., когда он попытался подчинить Маджапахиту западнояванское королевство Сунда. Маджапахитское правительство обратилось к королю Сунды, которого летопись называет просто Махараджей, с предложением выдать его дочь замуж за короля Хайяма Вурука. Когда же Махараджа в сопровождении большой свиты (фактически маленького войска) прибыл на Восточную Яву и остановился недалеко, от столицы, в Бубате, чтобы вести там переговоры о браке, маджапахитцы внезапно потребовали, чтобы невесту передали жениху в соответствии с процедурой, принятой в тех случаях, когда вассал вручает дань своему сюзерену [56, с. 80]. По понятиям рыцарской феодальной чести, которые были распространены в то время в Индонезии, принять такое предложение было немыслимо. Как повествует «Параратон», «…Менак (полководец Махараджи. – Э. Б.)…сказал, что лучше умереть в Бубате, чем дать себя унизить, что и привело к кровавым последствиям. Слова Менака вызвали большое желание к сражению, сунданские полководцы хотели битвы… все сунданцы вместе издали воинственный клич. Усиленный звенящими гонгами, он прозвучал как стон обрушившейся земли. Правитель Махараджа первым пал в бою. Он погиб вместе с Тухан Усусом. Бхра Парамешвара (дядя короля Виджайяраджаса, князь Венгкера. – Э. Б.)отправился в Бубат [73]73
Очевидно, чтобы забрать невесту.
[Закрыть], не зная, что многие сунданцы были живы, а знаменитый Менак все еще вел сражение. Сунданцы двинулись на юг, маджапахитцы потеряли контроль над ними. Но наступление сунданцев было отражено, и войска были остановлены… Затем сунданцы переменили план, они предприняли еще одно наступление на юго-запад, где как раз был Гаджа Мада. Каждый, кто осмеливался подойти к его колеснице, погибал. Поле битвы было подобно морю крови, среди которого высилась гора трупов. Все сунданцы без исключения были убиты в 1279 г. эры Шака» (1357 г. – Э. Б.)[45, с. 49–50].
Судьба сунданской принцессы неизвестна. Существует предположение, что она покончила с собой у тела отца. Сунду же Гаджа Мада до конца своей жизни так и не покорил. Во всяком случае, в «Нагаракертагаме» (1365 г.) Сунда не значится ни в списке вассалов, ни в списке друзей Маджапахита. Эта неудача навлекла на Гаджа Маду временную опалу, но вскоре он вновь вернулся к власти [249, с. 62].
К моменту смерти Гаджа Мады (1364 г.) империя Маджапа-хит достигла вершины своего могущества. Ее вассальные владения простирались от Малаккского полуострова до Западного Ириана. Порядок на всей этой обширной территории поддерживался с помощью многочисленного маджапахитского флота, мощь которого воспевает Прапаньча в своей поэме [227, т. III, с. 112]. Международные войны внутри архипелага практически прекратились, и это в значительной мере способствовало экономическому подъему всей Индонезии.
Маджапахит поддерживал интенсивные дипломатические сношения как со своими соседями по региону, так и с дальними странами. В списке дружественных Маджапахиту государств Прапаньча называет Индию, Шри Ланку, Мартабан (т. е. Нижнюю Бирму), Кампучию, Тямпу, Вьетнам и даже Сиам, с которым велась недавно ожесточенная борьба за Малайю [227, т. III, с. 17–18] [74]74
По-видимому, к 1365 г. Сиам и Маджапахит заключили по крайней мере временное перемирие, договорившись о разделе сфер влияния.
[Закрыть].
В области внутренней политики время правления Гаджа Мады было периодом стабилизации феодальной системы Маджапахитского государства. Гаджа Мада стал как бы посредником между крупными и мелкими феодалами. Борьба между ними при нем была сведена до минимума. С одной стороны, он укрепил права крупных феодалов, поставив их на одну доску с монархом, сделав их его пэрами. В надписи 1351 г. из Синга-сари он именуется «сапта прабху» – «опора семи королей» [75]75
Имеются в виду королева Трибхувана, старейшина королевского рода, ее муж Кертавардхана, ее сын Хайям Вурук, ее младшая сестра Дьях Виях Раджадеви, муж этой сестры Виджайяраджаса и две тогда еще незамужние дочери Трибхуваны – Бре Паджанг и Бре Ласем [249, с. 90].
[Закрыть](имеется в виду совет королевского рода, который, судя по всему, он же сам и организовал). С другой стороны, при нем число крупных феодалов было четко ограничено членами королевского рода. Все остальные крупные феодалы (новые и старые), не принадлежавшие к потомкам Кертанагары и Виджайи, были уничтожены или отстранены от власти в ходе войн и мятежей, потрясавших страну в конце XIII – начале XIV в.
Пока королевский род был сравнительно невелик, потребление крупными феодалами прибавочного продукта было умеренным и не могло вызывать недовольства мелких и средних феодалов-чиновников, также организованных при Гаджа Мада в четкую административную систему, как бы параллельной власти, через которую он мог контролировать действия крупных феодалов и вовремя пресечь их, если бы они стали клониться к нарушению установленной им феодальной гармонии.
В области религии Гаджа Мада также вел сбалансированную политику, предоставляя на Яве некоторые преимущества буддийскому меньшинству, чтобы оно было уравновешено во влиянии с шиваитским духовенством. За пределами Явы он на первый взгляд отдавал преимущество шиваитам, которым разрешалось вести миссионерскую деятельность на всей территории Маджапахитской империи, в то время как буддийским проповедникам путь в западные районы империи был закрыт; они могли пропагандировать свою религию только к востоку от Явы [249, с. 141]. На самом деле и здесь действовала политика уравновешивания всех сил. На самой Яве, как и к востоку от нее, в XIV в. преобладало индуистское население. Поэтому буддийская пропаганда здесь ему представлялась полезной. На западе – в Малайе и на Суматре, напротив, искони преобладало буддийское население и дальнейшее усиление буддизма здесь могло стать основой опасных сепаратистских движений. Поэтому все преимущества здесь отдавались индуистским миссионерам.
В отношениях с эксплуатируемыми массами Гаджа Мада и руководимый им аппарат придавали большое значение пропаганде классового мира. Прапаньча (кстати, сам крупный чиновник – глава буддийской церкви) в своей поэме так рисует отношения государя и подданных: деревня и монарх – это лев и джунгли. Лев охраняет джунгли, а джунгли охраняют льва. Они взаимно необходимы друг другу. Только прочное правительство может защитить страну против врагов, а деревни от разбоя. Если же пострадает деревня, то и двор (правящий класс) будет голодать. Эти сентенции Прапаньча вкладывает в уста самому Хайям Вуруку [249, с. 143].
Благодаря этой социальной демагогии, а также благодаря экономическому подъему Явы в XIV в. антифеодальное движение в Маджапахите в этот период было сведено до минимума. Действительно, мы не встречаем в источниках XIV в. никаких намеков на восстания или волнения как свободных крестьян – общинников, так и зависимых. Это положение изменилось только в XV в., когда система, созданная Гаджа Мадой, начала себя изживать.
После смерти Гаджа Мады король Хайям Вурук побоялся доверить принадлежавшую покойному огромную власть какому-нибудь одному лицу и разделил его обязанности между четырьмя министрами. Но эта система коллегиального управления под надзором короля не оправдала себя, и через три года Хайям Вурук восстановил должность первого министра. Она была доверена Гаджа Энггону (1367–1394), видимо, родственнику Гаджа Мады. Этот министр не был такой блестящей личностью, как Гаджа Мада, но он вел страну по накатанной колее, и за время его правления во внутреннем положении государства не произошло существенных изменений.
Между тем в конце 60-х годов XIV в. в Китае происходили кардинальные изменения, которые существенно повлияли на судьбы всей Юго-Восточной Азии и, в частности, Индонезии.
Глава 13
НАЧАЛО УПАДКА МАДЖАПАХИТА И КИТАЙСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В ИНДОНЕЗИИ В КОНЦЕ XIV–XV в
В конце 1368 г. одряхлевшая Юаньская династия, уже с 30-х годов XIV в. переставшая вмешиваться в дела Юго-Восточной Азии, была сметена в Китае народным восстанием, и к власти пришла новая минская династия. И хотя борьба со сторонниками старой династии продолжалась еще до 80-х годов XIV в., первый император новой династии Чжу Юань-чжан (1368–1398) начал активную экспансионистскую политику в странах Юго-Восточной Азии, стремясь убедить ее монархов (на первых порах дипломатическим путем), что он повелитель вселенной и все они должны ему подчиняться. Уже в 1369 г. в Маджапахит прибыл первый посол новой династии У Юн, в то время как другой посол Чжао Шу был направлен в Палембанг [15, с. 20]. Эти первые посольства, видимо, имели ознакомительный характер, а на следующий год китайские послы Шень Чжи и Чжан Цзин-чжи доставили королю манифест императора Чжу Юань-чжана: «С древности те, кто царил в Поднебесной, простирали свой надзор над всем, что лежит между Небом и Землей, что освещается солнцем и луной. Всем людям, живущим далеко или близко, без исключения желаем спокойствия на их землях и радостной жизни. Однако необходимо, чтобы сначала спокойствие воцарилось в Китае, а затем уже, чтобы подчинились ему десять тысяч стран всех четырех сторон света(курсив наш. – Э. Б.).Бывший недавно юаньским государем Тогон-Тимур – отпрыск рода, погрязшего в пьянстве и разврате, – не задумывался о жизни народа… Из сочувствия к бедственному положению людей я начал справедливую войну и искоренил беспорядки и грабежи. И войска и народ подчинились Мне, и Я занял императорский престол, назвав династию Великая Мин… В позапрошлом году была взята Юаньская столица и окончательно покорен весь Китай. Тямпа, Дайвьет и Гао-ли (Северная Корея) – все эти страны прислали ко двору дань… Я управляю Поднебесной, подражая императорам и правителям прежних династий, и желаю лишь того, чтобы и китайский и иноземные народы спокойно обретались каждый на своем месте. Засим беспокоюсь, что различные иноземцы, живущие уединенно в далеких странах, еще не все знакомы с Моими устремлениями. Поэтому направляю к ним послов, чтобы всем об этом стало известно» (цит. по [15, с. 21–22]) [76]76
Еще более ясно претензия на мировое господство была выражена в манифесте, направленном в Маджапахит в 1380 г.: «Я правлю китайцами и иноземцами, умиротворяю и направляю на путь истинный как далекие, так и близкие народы, не делая между ними различия» (цит. по [15, с. 22]).
[Закрыть].
Для Хайям Вурука монголо-китайская агрессия против Явы, которую отразил его дед Виджайя, была сравнительно недавним прошлым. Поэтому он не решился пренебрегать требованиями грозного соседа. В том же году он направил в Китай посольство с богатыми подарками, которое прибыло ко двору императора в начале 1371 г. [249, с. 181]. В ответ на новое посольство из Китая в 1372 г. Хайям Вурук направил в Нанкин посольство, которое возвратило минскому императору три указа свергнутой Юаньской династии, присланные в Маджапахит в XIV в. [29, с. 149; 15, с. 44].
Но вскоре выяснилось, что Китаю мало формального выражения вассальной зависимости. Китайская дипломатия с первых шагов начала стараться раздробить Маджапахитскую империю, заставив каждого ее вассала присягнуть лично китайскому императору. Особенно яркое выражение это нашло в отношениях Китая с Бонн, вассальным королевством Маджапахита на Южном Сулавеси.
Завершив свое посольство в Маджапахите, Шэнь Чжи и Чжан Цзин-чжи не вернулись в Китай, а направились непосредственно в Бонн, куда и прибыли в 1371 г., где потребовали вассальной присяги от короля Бонн Махамоши. Но Махамоша, согласно китайским источникам, оказался «заносчивым» и «гордым» и не захотел выполнить соответствующих церемоний. Тогда Шзнь Чжи обратился к нему с такой речью: «Под властью императора находятся все четыре моря. Он все озаряет своим блеском, как солнце и луна, власть его простирается повсюду, где выпадает иней и роса. Нет таких стран, которые бы не прислали посланий, называя себя вассалами. Бони же – крохотная страна – вознамерилась противиться авторитету Небесного трона» [15, с. 25]. Под давлением китайских угроз Махамоша был вынужден совершить церемониал, которого требовали послы. Трон правителя Бонн был убран, а на его место поставлен стол, на который среди курильниц с ароматными курениями был положен императорский манифест для страны Бонн. Король приказал своим приближенным по очереди бить поклоны перед этим столом. Затем Шэнь Чжи торжественно зачитал манифест и передал Махамоше, который принял его с поклоном [15, с. 25].
Казалось, цель китайской дипломатии была достигнута. Но на следующий день Махамоша вновь отказался послать посольство с данью в Китай, ссылаясь на то, что жители островов Сулу (Южные Филиппины) в недавнем прошлом напали на Бонн и вывезли из страны все ценные и дорогие вещи, которые можно было бы послать императору в виде дани. Поэтому он просил дать ему отсрочку в три года. Но Шэнь. Чжи не принял во внимание объяснения Махамоши. «Уже прошли три года, – заявил он, – с тех пор как император вступил на Великий трон. Иноземные послы со всех четырех стран света – на востоке до Японии и Кореи, на юге до Цзяочжи (Вьетнам), Тямпы и Дупо (Явы), на западе до Турфана, на севере – до монгольских племен – один за другим непрерывно приходят ко двору. Если даже ван (король. – Э. Б.)немедленно пошлет послов, то и тогда он опоздает. Как же можно говорить о трех годах?» [15, с. 26]. Махамоша вновь стал отказываться, ссылаясь на свою бедность, на это Шэнь Чжи возразил: «Император богат тем, что обладает всеми четырьмя морями. Разве он что-либо вымогает? Но он желает, чтобы ван назвался вассалом и подчинился, вот и все» [15, с. 26].
Махамоша созвал на совет своих приближенных. Было решено направить в Китай посольство с неким Исымаи (Измаилом) с соответствующим посланием и данью. Однако прежде чем оно успело отправиться в путь, в Бонн прибыли посланцы из Маджапахита. Они обвинили Махамошу в измене Хайям Вуруку, и он решил было отменить отправку посольства. Но Шэнь Чжи вернулся с дороги и оказал вновь сильнейшее давление на короля Бонн. «Вы говорите, чго являетесь вассалом Дупо (Явы) – заявил он, – но ведь Дупо – наш вассал». Далее он открыто пригрозил, что Бонн следует бояться не Маджапахита, а Китая. Растерявшийся Махамоша отправил посольство в Китай.
Подобную политику китайские дипломаты вели и в западной части Индонезии. Суматра и Малайя были дальше от Китая, чем Сулавеси, и тамошние правители считали вассальное подданство Китаю меньшим злом, чем подчинение Маджапахи-ту. Уже в 1373 г. в Нанкин прибыло посольство из Сан-фо-ци (Палембанга), в 1375 г. посольство в Китай с данью направил король Малайю – Адитьяварман, который до этого был верным вассалом Хайям Вурука, своего двоюродного брата по женской линии. Но Адитьяварман к этому времени сильно укрепил свое положение, завоевав центральные районы Суматры и положив этим начало государству Минангкабау. Теперь он был готов сбросить власть Маджапахита [138, с. 69; 249, с. 50].
В 1376 г. в Нанкин прибыло посольство из страны Ланьбан (очевидно, Ламури-Аче), в 1377 г. из страны Таньбан (также на Суматре), в 1378 г. из Паханга и в 1383 г. из Самудры (Пасея) [15, с. 27].
Маджапахит, конечно, пытался положить конец этому массовому дезертирству. Так, в 1376 г. к китайскому двору прибыло посольство из Палембанга с сообщением о смерти тамошнего правителя и просьбой утвердить на палембангском троне его сына. Император милостиво удовлетворил эту просьбу. Но на обратном пути палембангские послы были захвачены маджапа-хитцами. После этого Хайям Вурук послал свои войска против Палембанга. В 1377 г. Палембанг был взят штурмом, а китайские послы, находившиеся в нем, убиты. Эти решительные действия произвели впечатление как на Суматре, так и в Китае. Император Чжу Юань-чжан разразился яростными угрозами [77]77
В манифесте, направленном в 1380 г. в Сиам для пересылки в Маджапахит и Палембанг, в частности, говорилось: «Если Сын Неба сильно разгневается, то ему так же легко, как повернуть кисть руки, послать военачальников пограничных гарнизонов во главе стотысячного войска, чтобы они с почтением осуществили Небесную кару. Как же вы, различные иноземны, серьезно не подумали об этом» (цит. по [15, с. 50]).
[Закрыть], но своих войск в Индонезию не послал. Вместо этого он попытался натравить на Маджапахит Сиам. Война между Сиамом и Маджапахитом, прекратившаяся в середине 60-х годов XIV в., по всей видимости вспыхнула вновь после 1380 г. В середине 80-х годов весь Малаккский полуостров оказался в руках Сиама.
На Суматре Хайям Вуруку удалось восстановить свои позиции. Около 1378 г. король Адитьяварман умер, а его наследник не решился отправить в Нанкин посольство за инвеститурой, т. е. вновь принял подданство Маджапахита. Сепаратные посольства вассалов Маджапахита в Китай после 1383 г. прекращаются более чем на 20 лет.
Вплоть до конца правления Хайям Вурука положение маджапахитской империи оставалось стабильным. Однако после смерти Хайям Вурука в 1389 г. в стране создался династический кризис. От своей главной жены, королевы Индудеви, приходившейся ему двоюродной сестрой, Хайям Вурук не имел сыновей. У них была только дочь Кусумавардхани, которую Хайям Вурук выдал замуж за своего племянника Викрамавардхану, удельного князя Матарама. Ему-то он и завещал трон. Однако на трон заявлял свои притязания и сын Хайям Вурука от наложницы Вирабуми. На первых порах кризис был разрешен тем, что Вирабуми была передана в удельное княжение восточная часть Явы со столицей в Лумаджанге. Вирабуми не был удовлетворен таким разделом и выжидал случая, чтобы захватить власть во всем государстве. Такой случай представился ему в самом начале XV в., когда кризис, начавший подтачивать здание Маджапахита, углубился. Первым признаком нового обострения кризиса было новое восстание Палембанга, происшедшее в 1398 г. Это восстание было подавлено, но ненадолго. Вскоре власть в Палембанге, опираясь на местных китайцев – хуацяо, захватил энергичный авантюрист эмигрант из Китая Лян Дао-мин. Это послужило сигналом к началу нового сепаратистского движения вассалов Маджапахита [249, с. 183, 192]. В 1399 г., когда умер единственный сын Викрамавардханы от его главной жены, дочери Хайям Вурука, вновь началась борьба за престолонаследие. В качестве компромисса Викрамавардхана в 1400 г. удалился в монастырь, передав власть своей дочери Сухите. Как внучка Хайям Вурука Сухита, по династическим нормам Маджапахита, обладала наибольшими правами на трон. Однако Вирабуми не признал ее королевой, а направил в 1401 г. посольство в Китай с просьбой утвердить его государем Маджапахита. Тогда Викрамавардхана вновь взял власть в свои руки и направил посольство в Китай с аналогичной просьбой. Таким образом, Китай вновь получил возможность вмешиваться в индонезийские дела [15, с. 100, 101].
Только в 1403 г. в Маджапахит прибыло три китайских посольства. Придерживаясь политики «разделяй и властвуй», китайский император признал обоих претендентов на трон, и в китайских источниках этого времени Викрамавардхана и Вирабуми именуются соответственно западным и восточным королями Явы. Пользуясь междоусобицей в Маджапахите, Китай начал рассылать свои посольства в подчиненные Маджапахиту государства Индонезии, требуя от них присяги императору. Так, в 1403 г. китайское посольство прибыло в Самудру, а на следующий год ко двору императора прибыло посольство султана Самудры Зайнила Абидина с данью [249, с. 187]. В 1405 г. государство Бонн вновь признало свою вассальную зависимость от Китая. В том же году в Китай прибыло посольство с данью с о-ва Тимор. В 1405 г. китайское посольство прибыло в Палем-банг. Правитель Палембанга Лян Дао-мин тут же направил императору ответное посольство с заверениями в преданности [15, с. 79, 88; 249, с. 183, 187].
В 1406 г. пятилетняя гражданская война в Маджапахнте завершилась победой Викрамавардханы. Столица Вирабуми Лу-маджанг, была взята штурмом, а Вирабуми убит. При разгроме Лумаджанга было перебито также прибывшее к Вирабуми китайское посольство и 170 сопровождавших его солдат. В 1407 г. Викрамавардхана направил в Китай посольство с извинениями за этот необдуманный шаг. Император Чжу Ди за кровь послов потребовал [выкупа в размере 60 тыс. лян золота (2238 кг). Для взыскания выкупа на Яву был направлен адмирал Чжэн Хэ. Когда Чжэн Хэ в 1408 г. прибыл в Маджапахит Викрамавардхана смог предложить ему только 10 тыс. лян золота (373 кг). Чиновники ведомства обрядов Китая настаивали на том, чтобы заключить прибывшего из Маджапахита посла в тюрьму вплоть до полной выплаты выкупа. Однако император Чжу Ди «великодушно» заявил: «Я желаю только того, чтобы люди из дальних стран боялись последствий своих поступков. Разве это золото берется ради наживы?» [15, с. 84]. Видимо, Чжу Ди не хотел доводить обедневший Маджапахит до крайней нищеты. В последующие годы китайское влияние в Индонезии продолжало укрепляться.
