Текст книги "Невидимая река"

Автор книги: Эдриан Маккинти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Да, мы из Сиднея, Сидней, Австралия, сейчас направляемся в Чикаго, – подыграл Джон, кивая мне. Говор Северного Белфаста настолько далек от всем известного акцента южной части Ирландии, что нас действительноможно было принять за австралийцев.

– Хм, Чикаго, а здесь-то вы как оказались?

Я посмотрел на него. Что-то в нем настораживало. Что-то не то. Почему его имя кажется мне знакомым?

– Мы сели не на тот поезд в Денвере, – нашелся я. – Собирались в Чикаго, но сели не на тот поезд. Перепутали восток и запад. Теперь едем в Чикаго, затем в Нью-Йорк, потом в Европу.

– Перепутали поезд? Я не удивляюсь, в Денвере вам никто ничего не скажет. Хорошо еще, вы заметили, что едете на запад. Дело житейское. Я бы хотел посмотреть мир, но боюсь летать, всегда боялся, в самолет меня не затащишь, – сказал Рэдхорс.

– По статистике, самый безопасный способ передвижения, надежнее поезда, не говоря уж о машине.

– Мне так не кажется. Если случается автомобильная авария или поезд сходит с рельсов, вы еще можете выжить, а при катастрофе в воздухе погибают все.

Джон что-то ответил на это, мне же было трудно сосредоточиться. Мне надо было уколоться. Рэдхорс меня нервировал. Он что-то сказал Джону. Они оба посмотрели на меня.

– Алекс, Дэвид спросил, какими видами спорта занимаются в Австралии, – сказал Джон, слегка толкая меня в бок локтем.

– О, да полно всего. Австралийский футбол, крикет, регби, все в таком духе, в Америке занимаются другими видами спорта.

– Ни за что не догадаетесь, какой у меня любимый вид спорта. – Рэдхорс широко улыбнулся.

Джон пожал плечами.

– Ну попробуйте, угадайте.

– Может, бейсбол? – предположил я.

– Нет. Подумайте, какой вид спорта подошел бы мне менее всего? – Рэдхорс едва сдерживал смех.

– Не знаю, футбол, не американский, а где ногами…

– Баскетбол, – не выдержал он и расхохотался.

Ни Джон, ни я не просекли шутки.

– Ну и что? – спросил Джон.

– Надо быть шести футов с лишним. Есть баскетболисты выше семи футов, черт побери! Мне казалось, баскетбол популярен в Австралии…

– Да, да, точно, так и есть, мы смотрим все игры, правда, Алекс? – съехидничал Джон.

– Да, само собой, – ответил я, тихо проклиная Австралию со всеми ее обитателями.

– Какая ваша любимая команда НБА? – поинтересовался Рэдхорс без всякой задней мысли.

– Э-э… любимая команда… ну… мне нравятся… «Гарлем Глоубтроттерс», они молодцы, такое ощущение, что они всегда выигрывают, – сказал Джон, а я согласно закивал.

Рэдхорс странно посмотрел на нас и решил сменить тему:

– Так вы, значит, студенты?

– Да, мы решили отдохнуть, попутешествовать по миру, перед тем как вернуться обратно в университет.

– Ну да, я уже говорил, тоже не прочь бы, но по воде не получится – слишком дорого. Кроме того, не люблю надолго оказываться вдали от резервации, там все мое семейство, один я в Денвере.

– Вы индеец? – спросил Джон.

– Да.

– Круто!

– Я читал, коренные американцы в окрестностях Денвера сильно пострадали, – вставил я.

– Видимо, вы читали про бойню на ручье Сэнд-Крик, – пробормотал Рэдхорс, выкинул окурок и тут же закурил снова.

– Да.

– Хорошо, конечно, что люди знают эту историю, но это событие не совсем справедливо сделали главным: было много столкновений, убийств, которые никак не фиксировались. У нас отняли землю, Денвер, эти горы, но мы не провозглашали себя их владельцами, мы охраняли и берегли их, это сделали бледнолицые, теперь это все принадлежит им, – неохотно и торопясь растолковал Рэдхорс, как будто уже не в первый раз.

– Значит, вы занимаетесь спорами о собственности? Вы юрист, адвокат? – спросил я.

– Нет-нет, я коп. – Рэдхорс улыбнулся.

Джон со страхом посмотрел на меня. Я тряхнул головой, пытаясь его приободрить. Мы никак не отреагировали: не попытались убежать, не стали делать никаких глупостей.

– Вы – полицейский? – с сомнением переспросил Джон.

– Да.

– А конкретнее? Уличное движение, наркотики или…

– Я детектив по расследованию убийств, – сказал он ровным тоном.

– Убийств? – переспросил я неожиданно для самого себя.

– Да, я понимаю, о чем вы подумали: маловат ростом, вид несолидный, вряд ли способен внушить ужас преступникам… Так вам показалось? – произнес Рэдхорс с усталым видом, словно и это повторял уже много раз.

– Нет-нет! Ничего подобного мне и в голову не пришло.

– Неужели? Многие люди полагают именно так, они думают, если я коротышка, да еще и индеец, и мои родители живут в резервации, значит, я только и делаю, что напиваюсь. А они не пьют, и я не пью, у меня, кстати, один из лучших рейтингов в департаменте.

– Не сомневаюсь в этом, я ничего такого даже близко… Уверен, что вы блестящий детектив, – выпалил я.

– Так и есть, – согласился он.

– А что вы сейчас расследуете? – спросил я.

Джон побледнел, притих, он отчаянно затягивался сигаретой, у него был вид, будто он что-то сосредоточенно обдумывает.

– Где же поезд? – еле слышно промямлил он.

– Я заведую отделом КУ Никакого конкретного дела не веду.

– Ясно, – сказал я. – А что значит КУ?

– Кражи и убийства, – объяснил Рэдхорс без всякого выражения.

– Вы можете рассказать о каком-нибудь интересном деле?

– Сейчас моя головная боль – преступное нападение, ставшее убийством – жертва скончалась. Юристы утверждают, что подозреваемому не были зачитаны права Миранды [18]18
  Права Миранды – права лица, подозреваемого в совершении преступления, которыми оно обладает при задержании и которые ему должны быть разъяснены при аресте до начала допроса. Этот акт называется «разъяснение прав». Перечень этих прав называется «предупреждением Миранды» и состоит из четырех пунктов: а) задержанный имеет право молчать; б) все, что он скажет, может быть использовано против него; в) он имеет право на допрос в присутствии своего адвоката и г) в случае, если задержанный не может сам оплатить услуги адвоката, адвокат будет назначен ему судом. Эти права были сформулированы Верховным судом США в деле «Миранда против штата Аризона».


[Закрыть]на китайском в течение двадцати четырех часов после ареста. И жертва, и подозреваемый были китайцами. Куча свидетелей, но нам пришлось его отпустить. Вообще такие вещи нас не касаются. Это проблемы окружного прокурора. Но если подозреваемый увиливает от наказания, дело снова попадет в наш отдел. Это меня просто добивает.

Он потряс головой, сжал руки в кулачки, ему явно было неприятно об этом думать – о виновных негодяях, совершивших тяжкие преступления. Я нервно улыбнулся.

– Где же это чертов поезд? – повторил риторический вопрос Джон.

Я курил и твердил себе: расслабься. С этим копом вроде все о'кей. Как большинство из них, он хочет пожаловаться на свою работу. Лучше всего непринужденно продолжать беседовать с ним до прихода поезда. Но мои мозги отказывались соображать, к тому же мы явно прокололись с этими чертовыми баскетболистами. Лишние вопросы могут только навредить.

– А этот Миранда, что с ним стряслось? То и дело слышу о правах Миранды по телику. Полиция Нью-Йорка: синий цвет, закон и порядок,все дела, но ни слова о самом Миранде. Он освободился, потому что ему не зачитали его права? – спросил я.

– Вот именно. Эрнесто Миранда ушел от наказания, хотя похитил, изнасиловал и замучил девочку с замедленным умственным развитием. Полное дерьмо. Однако у истории счастливый конец, – с испугавшим нас удовольствием добавил Рэдхорс, и его глаза так заблестели, что даже при лунном освещении я смог бы различить темно-карий оттенок.

– Неужели?

– Да, несколькими годами позже его насмерть пырнули ножом в одном баре. Я сделал бы то же самое, если бы так обошлись с моей дочкой: подождал пару годков и порешил бы гада.

– Да-а, – протянул я.

И только теперь я вспомнил свой звонок в полицию. Это же было… неужели только сегодня утром? Детектив Рэдхорс. Господи! Хорош гусь. Зуб даю, такой до дна дороет. Один из тех типов, которые если привяжутся, то уже не отвяжутся. Случайно ли он здесь? Нет. Только плохие полицейские верят в совпадения. Он сел на поезд в Денвере вместе с нами. Вслед за нами вышел во Фрейзере, а теперь, опять же вместе с нами, возвращается в Денвер. Я глянул на него. Никакого совпадения. Четко гнет свою линию. Услышал про двух парней, скрывшихся с места преступления. Добрался до станции, увязался за парой ребят, решил посмотреть, что да как.

– Что с вашим плечом? – резко спросил Рэдхорс.

– А что?

– Кровь идет.

Я посмотрел на свое плечо: ну конечно, кровь просочилась сквозь бумажное полотенце, и пятно проступило на куртке. Всего пара капель. Я решил вести себя как ни в чем не бывало.

– Вы знаете, как оказать первую помощь? – спросил я.

– Немного.

– Понимаете, мы вчера лазили по горам в окрестностях Боулдера, – начал я.

Рэдхорс перебил меня:

– Можете не продолжать. Не было необходимой экипировки, и вы свалились, так? – спросил Рэдхорс, качая головой.

– Э-э, ну да, – сказал я, делано смущаясь.

– Вы не представляете, сколько детей калечится каждый год в горах. Некоторые даже гибнут. Вы же еще маленькие, вас просто нельзя пускать в горы без снаряжения. Эх, ну каждый раз одно и то же! Здесь же так сухо, а из-за сухости ветки и корни деревьев могут обломиться. Дайте-ка я взгляну, – произнес Рэдхорс со вздохом.

Сопротивление могло вызвать подозрение, поэтому я сдвинул ворот футболки и присел. Джон смотрел на меня с ужасом. Я метнул в него взгляд: не суетись, веди себя спокойно.

– Так-так, посмотрим. А, всего лишь царапина. Избегайте попадания грязи, наложите широкий пластырь и, когда ранка покроется корочкой, не сковыривайте. И не лезьте в горы без необходимой подготовки! – подытожил Рэдхорс.

– Поезд, – заорал Джон, – поезд идет!

Я посмотрел на пути.

Крошечный огонек вдали. Джон обезумел:

– Смотрите! Вы видите? Это не товарняк. Говорю вам, это поезд, это должен быть поезд, поверьте мне. Алекс, у тебя наши билеты? Смотрите, он приближается! Это чертов поезд! Наконец-то! А может, это огни в доме? Нет, это он.

Гудок, шум двигателя, звонок на переезде. Состав энергично влетел на станцию, замедлил ход, остановился. Мы загрузились в вагон, задевая людей своими вещами, стали высматривать незанятые места. Грязнущий поезд, набитый усталыми пассажирами, только что пересекшими пустыню и Скалистые горы – тридцатичасовой ад, благодарение компании «Амтрэк». Каким-то чудом проводник нашел три места рядом в некурящем отсеке.

Рэдхорс сел рядом с патлатым мужиком, который тут же спросил его, является ли Иисус его личным спасителем. Тот не ответил, прикурил сигарету, вынул книгу с надписью: «Джон Стейнбек. Гроздья гнева» на обложке и стал читать.

– Впустил ли ты Господа в жизнь свою? – обратился патлатый ко мне.

– Впустил! – серьезным тоном согласился я – единственное разумное поведение в подобной ситуации.

– Прекрасно! А ты? – обратился он к Джону.

– Э-э… не совсем, – нерешительно ответил тот.

Я испустил стон.

– Если вы не возражаете, я бы с радостью поведал вам о Господе нашем Иисусе Христе, – предложил незнакомец.

– Вовсе не возражаю.

Убив человека несколькими часами ранее, Джон, очевидно, был взволнован этой темой. Я поднялся и достал свой мешок с банными принадлежностями.

– Джон, я в душевую, о'кей? – бросил я и плотно сжал губы, надеясь дать ему понять, чтобы впредь помалкивал, даже если объявится сам Мессия и попросит его исповедаться. На одном краю – полицейский, на другом – проповедник. Фантастика! Я был уверен, что на следующей станции войдет человек с детектором лжи.

Душевая оказалась на удивление чистой, учитывая длину пути и загруженность вагонов. Я достал героин, разогрел, взял чистую иглу, нащупал вену, перевязал руку и уплыл подальше от всего этого безумия. Грохочущий поезд, длинные перегоны, горный воздух. Я отключился, заснул и проснулся, когда поезд уже миновал несколько станций.

Вернулся на свое место. Рэдхорса не было.

– Где этот коп? – спросил я у Джона.

– Его перевели в курящий отсек.

– А Иисус сказал неверующим: вы должны родиться заново, недостаточно просто следовать заповедям, – проповедовал патлатый.

Я опустился на сиденье. Доза действовала расслабляюще. Сейчас мне уже все было до лампочки: пусть Джона обращают, меня арестовывают – гори оно синим пламенем.

В три часа утра мы прибыли в Денвер. Дэвид Рэдхорс вернулся и пожелал нам приятного путешествия. Я пожелал ему удачи в поимке преступников. Без лишних слов он распрощался с нами. Получается, его появление было все-таки случайным. Он не следил за нами, а если и следил, то решил, что мы не тянем на убийц. Хотя мне он показался неплохим полицейским. Я надеялся, что нам повезет и он не сложит два и два. Большинство полицейских – совершеннейшие тупицы, но этот Рэдхорс, конечно, к ним не относился. Я чувствовал облегчение, глядя, как он уходит, и потому был по-настоящему потрясен, когда через двадцать минут увидел, что он возвращается.

А, черт, все-таки сложил, пришел за нами, подумал я, схватил Джона за плечо и стал поднимать его. Мы могли бы еще выбежать из поезда, затеряться на улицах Денвера. Кто знает, может, Рэдхорс не успел оцепить станцию.

– Джон, нам надо уходить.

Я поставил было его на ноги, но было уже поздно. Дэвид Рэдхорс приближался к нам.

Я сделал глубокий вдох и изготовился драться или спасаться. Главное – без паники.

– Парни, я тут подумал… У вас же нет спальников, а поезд простоит здесь всю ночь – впереди серьезная авария на путях. Проезд перекрыт. Никто не пострадал, но, насколько я знаю «Амтрэк», до утра вам никто ничего не скажет, и поезд простоит здесь еще до полудня завтрашнего дня.

– Черт! – выругался я.

– Хотите, посоветую вам одну гостиницу? – предложил Рэдхорс.

– Да, конечно!

– «Холберн-он-Шерман», всегда есть комнаты, даже в такие часы.

– Спасибо, прямо сейчас туда и наведаемся.

– О'кей, рад был встрече.

Я пожал его руку, и он направился к дверям, вышел и пошел вдоль путей. Теперь я действительно успокоился: он решил, что мы не представляем опасности.

– Что делать будем, Алекс? – спросил Джон.

– Для начала слезем с поезда, – прошептал я.

Чуть позже…

Четыре утра.

Мертвое время в мертвом городе. Проституток с Колфакс-авеню как ветром сдуло, их патроны покинули бары. Сороки и вороны перекрикивались в лабиринтах переулков и пустынных тупиков. Над стадионом горели огни, но игра уж сто лет как закончилась.

К черту «Холберн»! Только не туда. Вместо этого мы пошли в наше прежнее место, но тамошний кретин запросил с нас деньги за неделю вперед, что было странно и навело нас на мысль, будто он счел, что у нас неприятности. Мне это не понравилось, и я решительно отказался.

После того как я втолковал Джону, в чем дело, он глянул в «Лонли плэнет» и выбрал молодежный хостел на Семнадцатой улице. По дороге туда мы встретили разносчика «Денвер пост». Я отдал четверть доллара, нашел репортаж на третьей странице.

Сегодня, упав с четвертого этажа жилого комплекса Маунтин-Вью, что в Чисмен-парке, насмерть разбился человек. Очевидцы сообщают, что жертва пыталась оказать сопротивление нападавшим. «За последний месяц в этом здании было совершено два взлома», – заявил Джин Симмонс, сосед. Полиция разыскивает двух светлокожих молодых людей испанской наружности лет двадцати–тридцати. Офицер полицейского управления Денвера уверяет, что своим выстрелом серьезно ранил одного из нападавших.

Я прочел и отложил газету. Первым делом надо было успокоить Джона:

– Джон, ты можешь расслабиться, всего дюжина очевидцев, только трое из них полицейские, и все, что им известно о нас, – это наши вспотевшие спины. Господи боже! Неужели нам удалось провести этого долдона в армейской футболке – шутка с испанским сработала!

Он ухмыльнулся:

– Да. Типичный случай. Все видят только то, что хотят видеть. Гребаные расисты. Ксенофобы. Все взломщики – латиносы! Как же иначе!

Я кивнул. Мы все еще были на крючке, но наша уловка, похоже, сработала. Возможно, поэтому Рэдхорс и передумал. Само собой, я не стал говорить Джону, что порой копы хитрят, на самом деле обладая информацией. Как бы то ни было, моему приятелю вроде бы стало поспокойнее.

Утомительная дорога. Молодежный хостел. Вентиляторы на потолках. Неутомимые молодые шведы, флиртующие с молоденькими немками. Чисто, мило, гостеприимно. Джон падает в кресло, я подхожу к стойке.

Служитель за стойкой, лысый парень, весь мокрый, в белой домашней рубашке, начинает сказку про белого бычка: «В гостинице нет мест, все занято».

– Послушайте, мы в безвыходном положении, – начинаю я.

– Куча мотелей на Колфаксе неподалеку от аэропорта.

– Далеко?

– Три-четыре мили, точно не знаю.

– А поближе нет? – взмолился я.

Он с минуту смотрел на меня.

– Вы откуда? Что это за акцент? – неожиданно спросил он.

– Из Ирландии, – ответил я, врать уже надоело.

– Я так и подумал, – сказал он, – так и подумал. Шон Диллон, раньше работал в пожарном отделении Денвера, – добавил он и протянул руку.

Я ответил усталым рукопожатием.

– Алекс Флэгерти, – представился я.

– Однажды я играл в гольф на поле Керри, – заявил он.

– Да ну?

– Каждый день лил дождь. Отвратительно. Ах да, комната. Вы разборчивы?

– Подойдет что угодно, деваться некуда.

– Вам же не обязательно жить в гостинице, так? Вам просто нужна комната?

– Да.

– Дайте-ка мне ваши паспорта.

Мы достали паспорта, показали ему – британские паспорта, но штамп и регистрация Белфаста. Он не заметил, что я назвался не своим именем, вроде его все устраивало.

– Короче, смотрите. Попробую узнать, может, Пат вас к себе пустит, он живет неподалеку – через несколько домов к востоку по Колфаксу. Там шумновато, зато Пат разрешит вам переночевать, ну, не знаю, баксов за десять.

– Пойдет, все равно.

– Комиссионные двадцать баксов, посмотрим, что можно сделать.

Я дал ему двадцать долларов.

– Поздновато, правда. Сейчас узнаем, как там у Патрика, – сказал он, поднимая трубку и набирая номер.

– Прости, Пат, я знаю, что ты еще не лег. Да, я тоже, но мне уже заплатили. Я сказал им, что комната стоит десять баксов в сутки. Ребятки из Ирландии… Не, из Ирландии, в натуре… Нормальные, один похож на Биг Фута не в лучшие дни, другой… на брата-худышку этого актера, Вэла Килмера.

Он повесил трубку:

– Пат сказал, можете заселяться. Вам крупно повезло, на время досталась меблированная комната. Пятый этаж. Он встретит вас в вестибюле.

Мы прошли от хостела к зданию не «несколько» домов, а как минимум двадцать. Дверь нараспашку. Заходим. Никакого Пата. Лифт сломан, пришлось пехом переться на пятый этаж. На двери одной из квартир записка и ключ прилеплены скотчем. «Для двух ребят из Ирландии. Увидимся завтра».

Квартира-студия. Выдвижная кровать. Крошечная спальная каморка в углу, кухонька. Отсыревшие стены, потолок осыпается, на полу пластиковое покрытие «под дерево». Небольшая ванная, шикарный вид на Колфакс и горы к западу.

– Берем, – сказал Джон.

– Хочу ночевать в сортире.

Джон был слишком измотан, чтобы спорить. Я прошмыгнул в комнатку и запер дверь, а Джон залился слезами и ревел еще не знаю сколько, спустя минут десять я потерял счет времени.

7. Несущий шторм

Первым проснулся Джон. Спать на выдвижной кровати было затруднительно. Простыней не было, а в спальнике было слишком жарко. Я же прекрасно выспался: привез с собой в Америку вкладыш и спальник. Мы осмотрели квартиру: небольшая, но на удивление чистая. Позже мы узнали, что Пат убирался в ней, когда был здоров. Через люк в потолке мы залезли на крышу осмотреть окрестности. Мы были всего в миле к востоку от нашего отеля на Бродвее, но Колфакс-авеню отсюда выглядела совершенно по-другому. Для путешественников, направляющихся на запад, это была основная дорога через Денвер, за фасадами угадывались черты старого города. Никаких высотных зданий, и, если убрать машины, бетонное дорожное покрытие, фастфуды и тату-салоны, город вполне походил на Хедливилл в вестерне «Ровно в полдень». И казалось, что здесь еще жарче: всепроникающее пекло смешалось с машинным смогом.

К тому же выяснилось, что мы оказались в одном из черных кварталов Денвера; а если не черных, то, несомненно, бедных. Восточный Колфакс являл собою полную противоположность Боулдеру. Со стоптанными каблуками, запущенный, грязный, честный и немного стеснительный. Как раз по мне.

Однако Джон был в ужасе. Там, где я усматривал фактуру в странном заброшенном здании или пустыре, он видел Берлин в июне сорок пятого или…

– Какой-то Западный Белфаст в ненастный день, – сказал он. – Я представлял себе Америку совсем не такой.

Не успел я ответить, как раздался стук в дверь. Мы влезли обратно, открыли дверь.

Патрик. Шесть футов роста, сотня фунтов веса, седой как лунь, глаза красные, герпес, кашель – СПИД в последней стадии. Мы узнали: Патрику О'Лири тридцать три, около года назад он весил двести фунтов, был толстоват, но в целом выглядел неплохо; теперь сдает на глазах. Он заверил нас, что эта квартира – вторая по комфортности в здании, показал, как работает вся техника, сделал кофе и рассказал нам обо всем. Когда мы услышали про СПИД, ни я, ни Джон не стали пить кофе. Патрик был из Форт-Моргана, штат Колорадо, и девять лет работал фельдшером в пожарной части Денвера; к несчастью, оттуда его уволили, как только узнали, что у него положительная реакция на ВИЧ. Профсоюз не помог: представители пожарной части утверждали – не без оснований, – что он подвергал опасности не только пациентов, но и коллег по работе. Более того, он умалчивал о своем состоянии, вследствие чего был лишен премии. Он судился с профсоюзом, но процесс, как он сам признавал, уладится разве что после его смерти, и то не сразу.

Пат не пропал. В пожарной части у него был друг, который владел в Денвере несколькими зданиями, и он разрешил Пату бесплатно жить в одном из них. За это Пат должен был следить, чтобы в доме было как можно больше съемщиков, а это было не так-то просто: только четыре квартиры были нормально обставлены, водопровод работал с перебоями, отопление – еще хуже; дом находился в неспокойном квартале, не было ни управдома, ни ремонтной службы. К тому же в Денвере происходил строительный бум, старую авиабазу в Лоури-кампус закрыли – ее территория и тысячи других, более пристойных мест становились общедоступными. Окраины простирались на восток до Авроры, на запад до Лейквуда, на юг до Литлтона. Состоятельные люди перебирались туда, где, как им казалось, их детям будет спокойнее. В итоге в девяноста пятом году убогий участок вокруг Колфакс-авеню навряд ли мог привлечь много постояльцев. Его окружали винные лавки, порношопы, проститутки, наркоманы, и положение только усугубилось с тех пор, как здесь пролегла дорога, ведущая к шоссе на новый аэропорт.

Пат поведал нам, что в остальных меблированных квартирах живут школьный учитель-пенсионер лет семидесяти, пятидесятилетняя медсестра и на первом этаже – семья эфиопов из шести человек.

То есть фактически Пат был домовладельцем, брал минимальную арендную плату, жалоб не выслушивал, носил с собой пушку. Мы сказали ему, что пробудем в Денвере всего пару дней, пока не купим билеты и не сможем вернуться в Ирландию. Он посоветовал нам остаться подольше, дескать, соседство не такое уж скверное, к тому же они наконец-то вывели всех крыс и тараканов каким-то звуковым средством от паразитов. Это приятно, но планы есть планы.

У Пата в комнате был телефон. Он был в нашем распоряжении.

Я позвонил в «Британские авиалинии». Заказал билеты. Повесил трубку. Все. Наша американская авантюра завершена. Хватит жертв и разрушений. Finito. Мы уже совсем собрались в дорогу и так и уехали бы отсюда, перелетели из Денвера в Лондон, из Лондона в Белфаст; убийцу Виктории так и не поймали бы, а меня предательски убил бы тайный агент КОПУ в течение суток по прибытии на ирландскую землю, если бы Патрик в этот самый момент не сказал:

– Слушайте, парни, если вам надо позвонить – ради бога, любые звонки, минута с Ирландией стоит десять центов.

– Любые звонки? – переспросил я.

– Ну да.

– Тогда можно я позвоню отцу, сообщу, что мы возвращаемся? – спросил я, немного подумав.

– Давай, конечно, – ответил Пат.

Я набрал свой домашний номер. Папа взял трубку через минуту.

– Ноэль, это ты? – спросил он.

– Нет, пап, это я.

– Алекс, – отозвался он, – рад тебя слышать. А я подумал, это Ноэль с новыми листовками. Дублинская партия «зеленых» дала мне сто фунтов, и…

– Пап, я возвращаюсь домой, – перебил я, не слушая, что он говорит.

– Ты что-нибудь выяснил?

– Да, записку прислал один местный псих, который ничем нам не помог. И все-таки мне кажется, что полиция загребла не того. Я почти уверен, что скоро они поймут это. У него хороший адвокат, и вроде я смог чем-то помочь. Они снова откроют дело, но теперь это работа полиции, я тут больше не могу ничего сделать. Еду домой.

– Ничего не можешь сделать? – спросил он растерянно.

– Нет. Скажешь мистеру Патавасти? Я буду дома через пару дней, сам к нему зайду, но мне бы хотелось, чтобы ты подготовил его, если это возможно.

– Дел выше крыши, но я найду минутку, загляну к нему. Собственно, я хотел поговорить с ним, думаю, он был бы не против поучаствовать в моей кампании, хотел узнать его взгляды, – ответил отец.

– Пап, ради бога, не проси его ни о чем, оставь человека в покое, просто скажи, что я нашел отправителя записки, но это ни к чему не привело, ладно?

– Скажу.

– Ну, все, а то я звоню с чужого телефона, надо закругляться…

– А, Алекс, погоди минуту, вчера три раза звонил твой приятель Иван, он искал тебя. Я подошел только на третий раз.

– Тебе звонил Фейси?

– Да.

– И чего он хотел?

– Сказал, что срочно должен поговорить с тобой. Я сказал, что ты все еще в Америке, а он на это – хорошо, что ты далеко. Мне это показалось несколько странным.

– Действительно странно.

– Он просил, чтобы ты позвонил ему откуда угодно, можно за его счет, поскольку это очень, очень важно.

– Черт!

– И его голос звучал не как обычно.

– А как?

– Ну, не знаю, взволнованно, испуганно. С тобой все в порядке?

– Да. Он оставил номер?

– Оставил, сейчас посмотрю. Шесть-семь-ноль-девять-три, запомнил?

– Да. Пап, так ты сообщишь мистеру Патавасти, хорошо?

– О'кей.

Я повесил трубку, набрал номер Фейси, однако трубку никто не взял.

Пат принес мне молока:

– Алекс, не хочешь молока в кофе? Я пью черный и вечно забываю, кто как любит.

– Нет, спасибо. Слушай, можно я еще потом разок воспользуюсь телефоном? Нужно позвонить по одному важному делу.

Пат с тоской посмотрел на Джона и на меня. Прочистил горло, провел худой рукой по лбу. Он явно собирался сказать что-то важное.

– Конечно, звоните сколько хотите. И вот еще, знаете что, это здание постоянно пустует, никто не хочет ко мне приходить, вы же знаете, с каким предубеждением относятся к больным СПИДом. Я тут подумал, оставайтесь здесь столько времени, сколько захочется. Бесплатно, пока не найдете работу. Как вам такое? Не каждый день сваливаются такие предложения?

– Спасибо за предложение, но, к сожалению, нам надо возвращаться домой. Я уже заказал билеты на воскресенье, – сказал я.

Лицо Пата помрачнело.

– Ну что ж, приятно, что пожили у меня хотя бы пару дней. – Тут он оживился. – А если вдруг передумаете – помните: никаких вредителей и никакой платы!

Я поблагодарил его и вернулся к себе. Принял душ, а когда вышел, то увидел Джона, одетого в шорты и футболку. Он куда-то собирался.

– Куда это ты намылился? – спросил я.

– Мне надо проветриться, хоть по улице пройти туда-обратно.

– Джон, у тебя совсем крышу снесло? Половина полицейских города Денвер рыщет в надежде нас найти, и ты думаешь, что благодаря стрижке и бритью мы сможем дурить их сколько влезет?

– Слушай, я не могу находиться в этом застенке, здесь просто парилка, мне необходимо куда-нибудь выбраться: в кино сходить, еще куда-нибудь. Я надену бейсболку, другую майку, к тому же ты сам сказал, что они ищут испанцев.

Я посмотрел на Джона. Казалось, он все же колеблется, и я настоял на своем:

– Во-первых, эта бейсболка сейчас же отправляется в мусорную корзину. А во-вторых, только не сегодня, на сегодня никаких вылазок, может, завтра, когда жара немного спадет, но сегодня мы сидим и не высовываемся, ясно?

– Ладно, – неохотно отозвался Джон.

Часом позже Пат, увидев, что мы никуда не отправились, зашел к нам, прихватив мартини. Для человека, у которого самое страшное смертельное заболевание на свете, он удивительно быстро разговорился после пары глотков. Когда он был в ударе, он становился чертовски занятным, яростным сукиным сыном, и мы с Джоном сами не заметили, как прониклись к нему симпатией. Особенно он ненавидел все христианское белое население штата Колорадо, которое он осуждал за постыдный референдум против геев, изменивший конституцию штата, вследствие чего теперь организации вроде пожарной части Денвера могли увольнять голубых просто из-за их образа жизни, неважно, больны они или нет. Это было тем более странно, что Пат с его рыжими волосами и комплекцией призрака был самым светлокожим из всех, кого я когда-либо встречал, и, теоретически, мог быть христианином.

– Да, вот так они и наложили в конституцию. В следующем году проект поступит в Верховный суд. Надеюсь дожить до его отмены. Стереть улыбку с их жирных бледных харь. Единственный штат в стране, который пошел на такое, – Колорадо. Оплот ненависти. Белые буржуазные подонки, – проговорил Пат с горечью, отпивая мартини.

– И что, ни один чернокожий не проголосовал за? – спросил Джон, подмигивая мне. Мне было отрадно видеть, что он старается забыть о вчерашнем при помощи алкоголя.

– Наверняка некоторые проголосовали, но в основном англоамериканцы. Они все там христиане-фундаменталисты. Ненавидят геев, терпеть не могут иноверцев. Они ненавидят католиков, Римско-католическую церковь. Не верите? Скатайтесь как-нибудь на Федерал-авеню, спросите, каково приходится тамошним мексиканцам. Когда прибудете, обратите внимание на машины, на них полно Иисусовых рыб, а иногда – Иисусова рыба поедает рыбу, которая произносит слово «Дарвин». Однажды мне попалась на глаза такая наклейка на бампере: «Осторожно. В случае Вознесения эта машина останется без водителя».

Ни Джон, ни я не просекли, в чем фишка, и Пат разъяснил, что христиане-фундаменталисты верят, будто попадут на небо во время Вознесения – события, которое предварит Апокалипсис и второе пришествие.

Пат рассказал нам о коррупции, которая царит в пожарном и полицейском управлениях Денвера, вследствие которой он проклял белую масонскую ложу. Потом он накинулся на бывшую футбольную звезду Джона Элуэя и его серию сделок по продаже машин. Засуху он сваливал на тех, кто работает в концерне «Куурс», и даже на Денверский зоопарк он был в обиде, правда, мы так и не поняли почему. Параноик, но довольно забавный. Однако Пат слабел буквально на глазах, он израсходовал всю энергию, которой вполне хватало на пару длинных тирад, но не на весь остаток дня. Вскоре ему уже нужно было прилечь.

– Как тебе показался этот Пат? – спросил меня Джон чуть погодя.

– Вполне, – сказал я.

– А что ты думаешь о его случае?

– О том, что его все достали?

– Ну.

– Трудно сказать. Они ведь и впрямьего достали. Они же его уволили. Он чувствует себя преданным, и, мне кажется, ему даже на пользу пошло его нынешнее необычное окружение.

Джон кивнул. Пришли газеты, и в последнем выпуске «Денвер пост» были неприятные для нас новости о том, что полицейское управление Денвера следит за автобусными терминалами, вокзалом и аэропортом в надежде схватить вчерашних преступников. В газете были приведены слова Джека Вегенера, члена конгресса от восьмого округа штата Колорадо, который говорил, что, возможно, теперь наконец-то общественность всерьез прислушается к предложению Пата Бьюкенена насчет сооружения на границе с Мексикой специального забора с пропущенным по нему током.