Текст книги "Загадка да Винчи, или В начале было тело"

Автор книги: Джузеппе Д'Агата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Но его слова очень уязвили, задели меня, причинили боль.

Ты красивый юноша, но считаешь, что член дан тебе только для того, чтобы писать? Это все равно что считать, будто голова пригодна только для приема пищи, – продолжал Франсуа. – Ты определенно девственник, но если посмотреть ниже пояса, то и не скажешь, правда, Фирмино?

Я умирал от стыда, у меня вспыхнули щеки и сжало горло. А Фирмино, подняв голову, заметил: А по-моему, он скорее охоч сам подставлять задницу.

Эти слова как будто молотом ударили мне в уши вместе с захлебывающимся смехом Франсуа.

Сам того не ожидая, я вскочил и с кулаками кинулся на Фирмино, но он как будто был готов к этому и ловко увернулся, соскользнув с тела Бланш так, что я рухнул как раз на ее отвратительное мясистое лоно.

Фирмино, посмеиваясь, толкнул меня, и я скатился под стол.

Бланш заголосила, и звуки, которые исторгали ее неумелые связки, более всего напоминали лай, а я кусал губы, чтобы не разреветься. Франсуа поглядел на меня и сказал: Не сердись, это тебя не красит, итальянский пай-мальчик.

Соитие тоже одно из искусств, почему бы тебе не изобразить его?

Иди сюда, Бланш, помоги мне, Фирмино, теперь я хочу попробовать. А ты смотри и учись.

Фирмино поспешил к нему, на ходу неуклюже выскочил из штанов, которые мешали ему идти.

Лежа в своем укрытии, под столом, я попытался представить, что же будет дальше, потому что знал – любое движение отзывается в животе Франсуа резкой болью.

Бланш, поднявшаяся с пола, тоже пока не понимала, что ей нужно делать.

Фирмино с величайшей осторожностью расстегнул штаны своего наставника и спустил их ровно настолько, насколько было нужно. Затем он приподнял Бланш, держа ее под мышками, и она взглядом дала понять ему, что догадалась, чего он от нее хочет. Она согнула ноги и раздвинула бедра, а Фирмино опустил ее на тело лежащего Франсуа.

Вот так, – проговорил Франсуа сквозь зубы, – вот так, поднимай и опускай ее, прошу тебя, но постарайся, чтобы она не задела мой живот.

Фирмино молчал; от этой тяжелой физической работы с него лился пот, я видел, как напрягаются мышцы его голых ног.

На лице Франсуа появилось блаженное выражение, его взгляд был обращен в потолок. А Бланш изо всех сил старалась шире раздвинуть бедра, чтобы не коснуться распухшего живота поэта.

И вдруг эти трое показались мне скульптурой, которая была одновременно и произведением искусства, и чудом механики. Она напоминала изваяния, которые нынче в моде в светских домах.

Еще их можно было сравнить с группой чернорабочих, выполняющих задание, требующее величайшей точности и осторожности.

Наконец Франсуа достиг удовлетворения. С закрытыми глазами он дал знак Фирмино, и тот, приподняв Бланш, поставил ее обратно на пол.

Франсуа лежал в полудремоте, как вдруг его грудь свел приступ икоты. Он открыл глаза, рыгнул, попросил вина и, когда Фирмино протянул ему бурдюк, жадно отпил.

Но потом повернул голову, и его вытошнило.

Темная жидкость вылилась у него изо рта. Он вытер губы и посмотрел на пол.

Бланш подошла к Фирмино, дотронулась до него и протянула ладонь. Она хотела получить деньги за оказанные услуги.

Сначала Фирмино, казалось, был удивлен этим. Он поглядел на нее мутными глазами, как будто не узнавал ее и не понимал, чего она хочет, но вдруг взорвался.

Грязная сука, хочешь получить деньги? – прорычал он. – Скажи спасибо, что такие благородные люди, как мы, снизошли до тебя. Вон!

Бланш в испуге отступила, но, мыча и жестикулируя, выразила протест.

Она сплюнула на пол.

Фирмино схватил табуретку, и тут Бланш кинулась вон из комнаты. Табуретка, пролетев через всю нашу каморку, захлопнула за ней дверь. Фирмино стукнул кулаками по столу и расхохотался. Только успокоившись, он заметил, что до сих пор голый ниже пояса. Кажется, ему это доставляло удовольствие.

Но слушайте дальше.

Он повернулся в мою сторону. Его маленькие глаза двусмысленно посмотрели на меня.

Он стал тереть свой член, и тот снова набух. «Вынимай из штанов свое сокровище», – сказал он мне. Франсуа лежал неподвижно и смотрел на меня ничего не выражавшим взглядом, но внимательно следил за разворачивавшейся перед ним сценой. Фирмино же продолжал повторять: «Ты же хочешь этого, глупый!»

Это возбужденное животное приближалось ко мне, придерживая рукой оружие, которым собиралось совершить насилие.

Чем все закончилось? А как вы думаете?

Одним прыжком я достиг двери. Спотыкаясь и пролетая через ступени, я сбежал по лестнице.

 
В зной и в мороз есть у меня укрытье,
И в нем могу – с блудницей блудник – жить я.
Любовниц новых мне не находите:
Лиса всегда для лиса всех милей.
Отрепье лишь в отрепье и рядите —
Нам с милой в честь бесчестье… Посетите
Притон, который мы содержим с ней.
 

Она знает, что я хочу обладать ею.

Она спокойно и послушно идет за мной в комнату. Она хочет снять сапоги, я ей помогаю. Я стаскиваю с нее колготки и аккуратно вешаю их на спинку стула, хотя знаю, что капрон не мнется.

Затем она, удерживая равновесие сначала на одной ноге, потом на другой, снимает трусики.

Больше она ничего не снимает, так как, по негласной договоренности, она может не снимать блузку или свитер, потому что ее грудь, как и любая грудь, меня нисколько не возбуждает. Я снимаю брюки, носки и в последний момент трусы.

Но в этот раз еще и галстук, – высвобождаясь из петли, я отмечаю, что, несмотря на уверения продавца, развязать его непросто. В зеркале я вижу, как она спокойно ждет меня, сидя на краю кровати. Смотрит на мои ногти и, может быть, думает о том, что принесет нам соитие, к которому мы готовимся.

Она не проститутка, она врач-психиатр по имени Бьянка, и в зеркале отражается ее тело зрелой женщины.

Я чувствую, как ко мне приходит желание, но какое-то внутреннее, в отличие от того острого ощущения, которое у меня вызвал ее голос по телефону. И оно накатывало на меня, все усиливаясь, пока я мылся в душе, ожидая ее прихода.

Мы друзья, мы знаем друг друга много лет, еще со времен учебы в институте. С давних пор, после того как наш роман закончился, мы изредка занимаемся любовью.

Это случается 5-10 раз в год, хотя мы видимся гораздо чаще. Это случается, только когда я чувствую, что очень хочу этого.

Мы часто вместе готовились к экзаменам на ее огромной вилле, где почти всегда никого не было, упрямо корпели над книжками. У нее был пунктик: она хотела доказать себе, что ее интеллектуальные способности не уступают мужским. Так, одурев от классификаций, систематик, болезней, патологий, отклонений, симптомов, мы поднимали глаза от учебников и смотрели друг на друга. Потом, пьяно улыбаясь и не произнося ни слова, чтобы не нарушать тишину, мы, взявшись за руки, шли в какую-нибудь из многочисленных пустующих комнат, где стояли большие кровати, удобные диваны, мягкие кушетки.

Эти соития были немыми, но стремительными и бурными. Их сопровождали призраки книг, которые мы оставили открытыми на столе, картинки из анатомических атласов, которые стояли у нас перед глазами. В первый раз это тоже произошло без слов. Мы просто одновременно многозначительно улыбнулись друг другу, я встал, и она пошла за мной, неся в себе уже давно обременявший ее груз девственности, чтобы навсегда с ним распрощаться.

Бьянка моя подруга. В постели она являет для меня некое анатомическое и физиологическое единство, пособие по сексологии. Она похожа на страницу анатомического атласа с обычными четырехцветными иллюстрациями, на которых изображают тело, а рядом под стрелочками нарисованы отдельные органы, как будто извлеченные из него, с цифрами, отсылающими к названиям и комментариям. Этот принцип представления материала веками не менялся.

1) лобок

2) большие половые губы

3) малые половые губы

4) клитор

5) преддверие влагалища

6) влагалище

7) большие железы преддверия влагалища

8) девственная плева

9) яичники

10) фаллопиевы трубы

11) матка

12) цервикальный канал

13) мочеиспускательный канал

14) промежность

15) анальное отверстие

Внизу расположены скромные анатомические формы, но мне они кажутся весьма важными. Может, в этом виновато мое образование, но как не вспомнить, что большие половые губы, именно эти, у Бьянки, которые сейчас обхватывают мой член, аналогичны моей мошонке, что яичники есть у нее и есть у меня. Я склонен фантазировать на подобные темы и не перестаю удивляться, как мы, мужчина и женщина, в сущности схожи. Все преподаватели анатомии рассказывают морфологический любопытный факт на примере готтентотов.[18]18
  Готтентоты – коренное население Южной Африки.


[Закрыть] У женщин этого народа чрезмерно развиты малые половые губы, они вытягиваются до двадцати сантиметров и висят на наружных половых органах, как уши спаниеля. Да, странные мысли приходят ко мне во время полового акта… И еще я представляю себе недостаточной длины член, потерявшийся в чем-то вроде наружной воронки влагалища готтентотки. Интересно, а как наше современное общество потребления могло бы модно разместить эту пухлую воронку в трусиках? И тут мне хочется обернуться и посмотреть на трусики Бьянки, брошенные на стуле: я питаю слабость к этой вещице из женского гардероба, она более чем другие является для меня частью облика женщины, ее индивидуальности.

Но я слишком увлечен своим приятным занятием, чтобы отвлекаться от него на детали. Тайна идеального совпадения мужчины с женщиной скрыта именно в парадоксе одновременного подобия и противоположности. К тому же во мне есть женственность, хотя и только в гормональном виде, так же как в ней присутствует доля мужественности. И конечно, они тоже притягиваются между собой, укрепляя наше взаимное влечение. Ведь не существует абсолютной нормы.

У Бьянки не бывает вагинального оргазма, а ее клитор расположен слишком высоко, и член не прикасается к нему во время полового акта. Поэтому она старается держать бедра как можно ниже, а я, наоборот, стараюсь подняться, но это усилие только уменьшает удовольствие, эротическое удовольствие, и в конце концов член может выскользнуть из влагалища. Так что лучше оставить попытки вызвать у Бьянки оргазм во время совокупления. Если ее возбуждение достигнет определенных высот, она сама сможет дать ему выход с помощью быстрой стимуляции.

Но это не мешает мне чувствовать реакцию тела, половых органов партнерши на мои движения во время соития.

Малые половые губы более чувствительны, чем большие. Ощущения, которые поступают от них в мозг женщины в виде нервных импульсов, значительно сильнее.

Но важнее всего клитор. Нервные окончания, которые в нем располагаются, напрямую связаны со спинным нервом и с солнечным сплетением. И в дополнение к этому – удивительные, загадочные рецепторы, о которых рассказывают в курсе классической гистологии: корпускулы Пачини и Руффини, Мейсснера и Краузе.[19]19
  Речь идет о дерме (кожа состоит из трех слоев: эпидермиса, дермы и подкожной жировой клетчатки). Дерма состоит из двух слоев: сосочкового слоя и сетчатого слоя, в котором расположены тактильные рецепторы нервных окончаний – тельца Фатера-Пачини, Руффини, Мейссиера и Краузе, позволяющие ощущать тепло, холод, давление, форму, движение и другие внешние раздражители.


[Закрыть]

Эти отвлекающие размышления привели меня к ослаблению эрекции, и я вынужден был прерваться.

Мне не нужно ничего объяснять Бьянке, я не испытываю никакого смущения или неловкости, я просто отнял у нее немного времени, но ведь мы старые друзья.

Мы продолжаем молчать и в машине, погруженные в созерцание движений дворников, стучащих по стеклам и искажающих внешний мир мокрыми разводами, в то время как световые конусы фар шарят по черному асфальту. В темноте выступают и стремительно приближаются очертания раздавленной посреди дороги кошки.

В огромной гостиной почти темно. В этом полумраке, к которому примешан сигаретный дым и индийская музыка, прохаживаются многочисленные гости. Только самая изысканная публика.

На вечеринках, которые Бьянка устраивает на вилле своего отца, всегда много гостей. Так же как турецких ковров, гобеленов, картин, старинной мебели и других подлинных предметов роскоши.

Приглашенные с напитками в хрустальных бокалах сидят на полу или прохаживаются. Они ведут себя так, как нужно, они как будто сконструированы по одному шаблону. Они похожи на продукты передовой индустрии севера страны, которая получает постоянные и значительные денежные вливания. Эти счастливчики, в своих двубортных пиджаках, дорогих рубашках, галстуках, тщательно причесанные (но не коротко подстриженные, как это было принято раньше), являются частью экономического чуда.

В этом обществе довольно забавно бывает оказаться в секторе хозяина дома. В этот раз группа, которую он собрал вокруг себя, беседует между любителями киноиндустрии и строительными магнатами. Компания интеллектуалов и гуманистов, творцов вообще, интересующихся всем подряд, в эту ночь внемлет и охотно поддается чарам умствований психоаналитиков и психиатров, которые агрессивны, умеют вести полемику и к тому же довольно многочисленны, так как Бьянка притащила всех с какого-то конгресса. Я обмениваюсь приветствиями и скоро замечаю, что один из гостей находится в центре всеобщего внимания. Это определенно гвоздь программы.

Кто-то указывает мне на него пальцем, полушепотом делая какие-то комментарии, затем то же самое повторяет еще одна женщина, попутно слегка задев рукой мое лицо, и в конце концов я вижу человека, сидящего в прозрачном пластмассовом кресле и освещенного красноватым светом лампы, расположенной за его спиной.

Он спокойно сидит со стаканом виски, а свободную руку ему жмет один поэт-толстяк, который что-то шепчет на ухо другому поэту.

У второго поэта плохое зрение, и он силится в потемках разглядеть через очки важного гостя. Эта значительная персона – рабочий в свитере, как у велосипедистов, и он, кажется, чувствует себя здесь вполне в своей тарелке.

Наверно, он отказался прийти сюда в белом халате, который носит на фабрике.

Кто-то из стоящих рядом людей поясняет мне, что этот человек занимается серьезной работой, он не подрабатывает на заводе, у него полный рабочий день.

Похоже на правду, – размышляю я, – возможно, он и не пришел бы сюда сегодня: завтра воскресенье, и у него будет возможность отоспаться.

Он работает в индустрии не такой настоящей, как, например, производство рельсов, но тоже вполне серьезной. Речь идет о спутниковой промышленности. Они, правда, делают только отдельные части двигателей, но конкуренция в этой области не менее жесткая, чем классовая борьба тех, кто их производит. Рабочие отстаивают свои права, устраивают забастовки, спорят о преимуществах и недостатках сдельной оплаты и оклада… Все, о чем он рассказывает, совпадает с тем, что пишут о пролетариях в газетах. Беспомощностью этих маленьких людей бессовестно пользуются за завесой фабричного дыма, в пелене тумана, который скрывает могучее сердце промышленности.

И рабочий, почетный гость на вилле отца Бьянки, тоже живет в грудной клетке, в которой заключено это сердце.

Он порождение сурового бога. Глядя на него, понимаешь, что это высококвалифицированный рабочий, действительно знающий свое дело, он принадлежит к профессионалам, а не к древнему, как аристократический род, слою люмпенов.

Кто-то из гостей, кого я не знаю, говорит мне, что он к тому же еще и разбирается в политике.

Другой незнакомец добавляет, что он католик, но придерживается ультралевых взглядов, много читает и участвует в профсоюзном движении, и считает, что нам не угрожает революция, так как вопрос собственности на средства производства уже давно не является одним из острых.

Кто-то из приглашенных напрямую задал ему вопрос об этом.

«На мой взгляд, насильственный захват власти силами альянса рабочих, мелкой буржуазии, среднего класса и служащих инфраструктуры является маловероятным».

Я с трудом пробираюсь поближе и вижу, что у его ног сидит одна новомодная художница и смотрит на него тупо и умильно. У нее по щекам текут слезы. Рабочий ставит на пол свой стакан и пожимает мне руку.

Другую руку ему по-прежнему жмет поэт.

Я внимательно разглядываю его: мне интересно, из какого он теста.

Он напоминает актеров, которые исполняют в кино роли рабочих.

Вечно проклятые, горделивые и невинные, запугиваемые из поколения в поколение бедняки, теперь они вдобавок ко всему почитаемы и боготворимы.

Заветная столица, в которой может найти работу и средства к существованию даже тот, у кого нет никаких способностей. Теперь в Вечном городе можно к тому же обрести все удобства жизни и вполне солидный достаток.

Мне становится неприятно, и я решаю уйти. Действительно трудно представить, что вот такие сформированные столичной жизнью рабочие, как этот незнакомый мне человек, попивающий виски, возьмут власть в свои руки.

Однако мои друзья, когда мы встречаемся, всякий раз говорят, что это необходимо, чтобы они захватили власть. И от этого мне каждый раз становится скучно.

Поболтав лед, рабочий отхлебывает из своего стакана.

Он говорит, что делает карбюраторы. Штуки, которые готовят горючую смесь в двигателе, поясняет он смеясь, и по его акценту слышно, что он северянин.

Я говорю, что у меня страсть к карбюраторам (я лгу с целью заинтересовать его). И это снова вызывает у него смех.

Я собрал небольшую коллекцию карбюраторов, но я коллекционирую только новые модели, потому что не люблю всякое старье и антиквариат.

Я вас понимаю, – говорит он, в то время как слуга в перчатках подливает ему еще виски.

Он заявляет, что очень рад находиться в нашем обществе, но не потому, что это большая честь для него, а потому, что мы отличные ребята.

Ему любопытно узнать, чем я занимаюсь, и он начинает гадать: Вы, должно быть, либо коммерсант, либо кинорежиссер, нет?

А, понимаю… – говорит он, услышав, что я морфолог и художник-анатом.

Но тут к нему подводят какого-то студента, и предоставленная мне аудиенция заканчивается.

Воспользовавшись полумраком, я принялся шпионить за незнакомой парой.

Они отошли в угол и сели на пол, прислонив головы в стене.

Трудно сказать, почему они покинули общество. Может быть, их вынудил к этому эротический импульс, из тех, которым невозможно сопротивляться и которые ни в грош не ставят условности и приличия. Или же это просчитанное проявление эксгибиционизма, декларирование свободы нравов. Они прекрасно знают, что в качестве реакции на свое поведение могут рассчитывать только на неподдельное или наигранное равнодушие.

Парочка занялась какими-то манипуляциями. Наверно, ласкают гениталии друг друга.

Со мной заговаривает незнакомец. В течение нашей короткой светской беседы я стараюсь стоять так, чтобы не упускать из виду примостившихся в углу молодых людей.

V

Как же мне передать словами то, что происходило потом?

Я слушал тревожный лай собак, предупреждавших своих хозяев о приближении голодных волков, которые покинули лес, учуяв человеческое тепло и запах мяса.

Тени, придающие природе зловещий вид, духи ночи, носились по ветру, обдувающему тело земли, которая ворочается и бормочет во сне. Эти призраки выли как бешеные. Жуткий ветер так хлестал по лицу, что текли ледяные слезы, ослепляя глаза.

Я не хочу больше вспоминать этот ужас.

Поднявшись по вонючей лестнице, я вернулся в комнату и сразу увидел широкую спину Фирмино, стоящего на коленях перед Франсуа. Он снимал с него старые, пропитанные кровью повязки.

Лицо Франсуа было похоже на лик распятого Христа.

Его распластавшееся мертвенно-бледное тело, казалось, не выдерживало даже тепла мясисто-красного огня, лившегося на него из камина.

Представьте, каково это: видеть, что человек с благородной, прекрасной и суровой внешностью полон внутри вонючей гнили, как дохлая собака, в то время как он продолжает жить.

Не хочу больше прибегать к насмешливым и грубым сравнениям; короче говоря, этот поэт был по уши полон дерьма.

Олух и грубиян Фирмино был глубоко потрясен.

Занятый промыванием раны, он не заметил, как я вошел, и увидел меня, только когда я открыл окно, чтобы выветрить смрад, скопившийся в комнате. Ворвался ветер и растрепал языки пламени в камине и бороду Фирмино. Он сразу же попросил закрыть окно, сказав, что холод опасен для Франсуа.

Поэт действительно сильно дрожал, он лежал с полуоткрытыми глазами, взгляд был мутный, ничего не видящий.

Он шевелил пересохшими губами, но словам, которые он хотел произнести, не хватало силы голоса, чтобы прозвучать.

Рана зияла на вздувшемся, круглом животе. Вертикальная черная линия чуть ниже пупка – длиною с ладонь, вокруг – красные, воспаленные кожа и плоть.

Фирмино осторожно влажной тряпкой раздвинул края раны, и оттуда проступила темная густая жидкость с неприятным запахом, смешанная с кровью.

Я приложил руку ко лбу больного, который не подавал никаких признаков жизни, кроме отрыжки, испускания газов и икоты, которые сотрясали его тело все реже и реже.

Мне показалось, что я прикоснулся ко лбу мраморной скульптуры.

Фирмино в отчаянии пытался оказать хоть какое-то сопротивление болезни, которая вот-вот нанесет окончательное поражение его учителю, но все, что он мог сделать, – это вытирать влажной тряпкой испарину, гладить его лоб и руки и повторять: «Господи, помоги ему, Господи, сделай что-нибудь!» Как будто он пытался уговорами и вежливым обращением добиться, чтобы недуг отступил.

Тело Франсуа ледяное, тогда как если бы его организм боролся с болезнью, оно было бы горячим, – сказал я Фирмино. Я тряс его за плечо и говорил, чтобы он взял себя в руки и вспомнил то, чему его учили на факультете медицины.

Шевели мозгами, Фирмино, что нам делать?

Он судорожно стал соображать. Просияв, он встал, повесил мокрые тряпки сушиться перед огнем и сказал, что надо положить больного поближе к огню – и ему будет теплее. Так мы и сделали.

Потом Фирмино погрузился в медитацию. Не знаю, о чем он думал, но выглядело это так, как если бы он молился. Может быть, так оно и было. Мне стало жаль его, он был похож на собаку, которая видит, как погибает ее хозяин, и не может спасти его. Отвращение к нему и гнев прошли, мне захотелось обнять этого несчастного.

Я положил руку ему на плечо, он обернулся, посмотрел на меня грустными и влажными глазами и сказал: «Леонардо, братец, что мы можем сделать для него? Он…» Он не решался договорить.

Когда ты убежал, Франсуа почти уже задремал, и тут мы признались друг другу, что чувствуем себя виноватыми за то, что высмеяли тебя. Мы ведь не хотели тебя обидеть, клянусь…

Говори дальше, Фирмино.

Я побежал разыскивать тебя внизу, но с лестницы услышал, как он закричал, вернулся и увидел, что он весь дрожит, я очень забеспокоился и стал расспрашивать его, но он ничего не отвечал.

И вот его все еще бьет озноб. Я знаю, Господи, что это Ты наслал на него эту болезнь, Ты караешь нас за грехи.

Пока мы сидели молча, я подумал – хотя это был полный абсурд, – не связано ли ухудшение состояния Франсуа с тем, что они меня обидели.

Но я никогда не был злопамятным.

Фирмино, – сказал я, – мы не знаем, ангелы или демоны вершат над Франсуа свое правосудие, а следовательно, нам неизвестно, следует ли молиться или богохульствовать, но я одно могу сказать: разрез, который сделал этот Галерн, не свидетельствует в его пользу – он явно имеет слабое понятие о ремесле, которым занимается.

Мне тоже этот разрез кажется неправильным. И я не понимаю, из чего состоит эта темная жидкость: из желчи, крови, испражнений или из всего вместе?

Ты действительно позабыл все, чему тебя учили в Сорбонне?

Я прилежно занимался у итальянского профессора Торквато, который вдалбливал нам «Канон врачебной науки» Авиценны.[20]20
  Ибн Сына (ок. 980—1037), латинизированное имя Авиценна – ученый, философ, врач, музыкант. Написал энциклопедию теоретической и клинической медицины «Канон врачебной науки» – обобщение взглядов и опыта греческих, римских, индийских и среднеазиатских врачей. Книга много веков была обязательным руководством для врачей, в том числе в средневековой Европе.


[Закрыть] Кафедра, с которой он говорил, стояла под его бюстом, и, когда аудитория была полная, мне, сидевшему в последних рядах, казалось, что говорит сам Авиценна.

Одно время я наизусть знал Гиппократа,[21]21
  Гиппократ (ок. 460 – ок. 370 до н. э.) – древнегреческий врач, реформатор античной медицины, материалист. С его именем связано представление о высоком моральном облике и образце этического поведения врача.


[Закрыть] включая части его трудов, объявленные аббатом Мулё ересью.

Но ведь я не мог практиковать, потому что не закончил учебу и не дал клятву Гиппократа. Это был бы грех, так что я боялся лечить Франсуа, я мог прогневать этим Господа.

У Франсуа началось сбивчивое дыхание, он судорожно хватал ртом воздух, его грудь вздымалась.

Ты напрасно позвал Галерна. Не нужно было этого делать. Но теперь скажи хотя бы, что ему нужно: тепло или холод?

Холод успокоит его воспаленную кровь, давай отодвинем его от огня. Но с другой стороны, раз его бьет озноб, значит, ему холодно, а следовательно, его нужно согреть.

Ты говоришь бессмыслицу.

Всякая болезнь – это противостояние. И в нее не следует вмешиваться, так как природа всегда приводит все к равновесию.

Даже в том случае, когда этот баланс означает смерть? – спрашиваю его я.

Это слово вызвало у него такой ужас, что он сделал мне знак замолчать, как будто боялся, что нас кто-то может услышать. Он шепотом велел мне никогда не произносить это слово.

Не произносить слово «смерть» вблизи больного человека.

И даже думать о ней нельзя.

Смерть.

Потому что она ждет у дверей и может решить, что ты ее позвал.

Разве ты не чувствуешь, что она рядом?

Но нужно делать вид, что мы ее не замечаем.

Фирмино, ты думаешь, что Франсуа?..

Тише, Леонардо.

Ты думаешь, что Франсуа разговаривает сейчас со смертью?

Посмотри на его губы. И его глаза открыты, но они нас не видят, значит, наверное, он смотрит на нее.

Когда рассветет, я попробую найти для него врача. Нужно лекарство. Говорят, чемерица[22]22
  Чемерица – род крупных многолетних травянистых растений семейства лилейных; ядовита, растет большей частью по сырым лугам. Применяется как лекарственное растение.


[Закрыть] помогает в таких случаях.

Юпитер, Венера и Луна управляют больными органами Франсуа – печенью и желудком. Эта ночь находится под знаком Скорпиона, знаком воды, понимаешь? То есть кровь, лимфа и желчь соответствуют этим трем планетам.

И что из этого следует?

Сатурн. Видишь ли, это противоположный знак тем трем, он растет за счет них, и я убежден, что это он вселил болезнь в тело Франсуа.

Можно было бы попробовать пустить ему кровь, тем самым мы уменьшили бы количество заразы в его теле, но это вконец его обессилит. В него нужно вливать кровь, а не наоборот. Ты понимаешь меня, Леонардо?

Нет, но говори дальше. Может быть, я пойму.

Господи, управляющий движением небесных тел и их влиянием на человеческие судьбы, я клянусь Тебе, призывая в свидетели моего молодого друга Леонардо и моего почтенного наставника Франсуа, человека колоссального таланта, как, без сомнения, Тебе это и известно, итак, я клянусь Тебе, что ни в мыслях, ни в действиях не хочу поступать против Твоей воли, но ведь это будет справедливо, если Франсуа спасется, и я знаю, что так и будет, потому что, пускай Твои пути неисповедимы, Ты всегда милосерден. Аминь.

Фирмино широким жестом осеняет себя крестом, касаясь лба, груди, левого и правого плеча, потом он крестит Франсуа, и я мысленно тоже повторяю его движения.

Перекрестив своего страждущего наставника, он закрывает лицо руками так, что между ладонями торчит его большой нос, и склоняет голову.

Через несколько мгновений он опускает руки и начинает рассматривать живот Франсуа.

Господи, помоги Франсуа.

Озноб, который всегда сопровождает сильную горячку, прекращается, когда больной начинает бредить

Помешательство горестно и к тому же очень опасно

Но Франсуа не бредит.

Не перебивайте меня, в данном случае мы имеем дело именно со скрытым помешательством. А это самое худшее из помешательств.

Клянусь Богом, Франсуа раскаивается в своих прегрешениях.

Он выпил слишком много

Дрожь и бред – опасные симптомы

при болезнях тонкого кишечника

но хуже всего, если у больного начинается

рвота, икота, конвульсии

Почтенный Гиппократ, мне кажется, я совершенно точно поставил диагноз, но укрепи меня на верном пути, ниспошли мне вдохновение, вложи в мою голову твое знание и в руки – твое искусство.

Франсуа, очнись! Боже, спаси его!

При острых заболеваниях никогда нельзя точно предсказать, выживет ли больной, или его ждет смерть

Не верь неожиданным улучшениям состояния, которые наступают без видимых оснований и естественных причин

Я даже сказал ему, что близость с женщинами пойдет ему на пользу, потому что думал, что он уже выздоровел.

Открой глаза, Франсуа.

Всякий раз, когда болезнь дает о себе знать выходом черной желчи

через рот или через задний проход

это означает, что человек умрет

У него было разлитие желчи, значит, болезнь уже на поздней стадии.

Скажи мне, Всевышний, в чем я должен покаяться, какой обет взять на себя, чтобы Ты спас Франсуа?

Когда желчи становится слишком много, больного начинает тошнить ею

его стало тошнить зимой

да, желчь выходила в основном со рвотой

если у больного все время высокая температура, он слаб и его бьет озноб,

значит, он умрет

Как у него вздут живот вокруг пупка и подчревная область!

Кровь, которая заполняет брюшную полость

Молю тебя, Господи, и твоего ангела-хранителя, Франсуа, не дайте ему …реть и оставить нас без прекрасной поэзии.

неизбежно превращается в гной

горячка побеждает, когда покрывает влагой все тело, а оно и без того уже насыщено жидкостью

и когда голод высушивает его

разбухшая печень прорывает жировую прослойку в брюшине, и живот наполняется водой

и больной погибает

озноб тоже плохой знак, особенно если он начинается после горячки

раны при водянке плохо заживают

и разрыв тонкого кишечника, так же как желудка и печени, всегда приводит к летальному исходу.

Будь трижды проклят этот чертов Колен Галерн! Чтоб он захлебнулся вином! Он не имел никакого права прикасаться к нему и тем более резать.

Я боюсь говорить это сейчас… Но я чувствую, что Господь нас слышит и что Смерть отступает.

Раны на тонком кишечнике не зарубцовываются

если хотя бы один нарыв внутри его лопнул, больной не выдержит

но если вскрыть его раскаленным скальпелем и из него вытечет белый, а не черный гной

больной поправится

Если гной будет темный и мутный

он умрет

при внутренних язвах медикам лучше не вмешиваться

больных быстрее всего убивает лечение

Поганая свинья этот Галерн! Глупо, что я не хотел поверить науке, хотя все было так очевидно.

Кажется, он успокоился.

Правое яичко холодное

это означает смерть

Не знаю, зачем я протянул руку, может быть, чтобы самому удостовериться, что оно холодное.

Фирмино остановил меня и покачал головой, давая понять, что не стоит этого делать.

Он начал вдохновенно шептать молитву, но с трудом произносил слова. Они застревали у него в глотке, но потом все же облекались в звуки и с силой вырывались наружу через искривленные рыданиями губы.

Фирмино, – кричал я, – Фирмино, Фирмино…

Нет, Франсуа, не умирай, подожди, не так, Франсуа, не так, Господи, он умер, мой учитель умер.

синие, холодные и обмякшие губы – признак смерти

жесткие полупрозрачные и холодные уши – верный признак смерти

когда тепло живого тела поднимается от пупка к диафрагме

и прежде чем покинуть человека с последним выдохом

после которого легкие и сердце остановятся

оно собирается в больных, смертоносных участках

а потом дух, тепло жизни выходят из тела

покидая плоть и все ее полости

и кровь, слизь, желчь – все замирает

и душа оставляет свою оболочку

которая становится похожа на холодную статую на надгробии епископа

Франсуа издает слабый хрип, вместе с которым из его рта вытекает струйка темной жидкости, и уходит из этого мира.