Текст книги "Очаровательная скромница"

Автор книги: Джулия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

Он осмотрелся по сторонам. Как сквозь землю провалилась.

Лизбет шла перед Джонатаном. Она держала букет, и сама была похожа на прелестный цветок. Безупречные локоны выбились из-под столь же безупречной шляпки и падали на шею безупречной белизны.

– Сюда, лорд Уотерберн. Правильно, Джон? Не могу дождаться, когда вы увидите это восхитительное зрелище, Джулиан!

Она слегка повернула головку и послала ему через плечо очаровательную улыбку. Это был чрезвычайно выгодный ракурс для нее – длинная изящная шея и высокие скулы. Ее глаза оживленно блестели.

Джулиан не мог не улыбнуться в ответ.

– Я тоже не могу дождаться, когда наконец увижу ваши любимые места.

В этой части Англии руины были практически везде. Ступай в любую сторону – мимо не пройдешь. И все они были в той или иной степени живописными.

– Нет, нам не сюда, – заметил Джонатан. – Здесь, если ты помнишь, охотничий домик. Кстати, я бы, на твоем месте, был осторожнее, а то кто-нибудь примет тебя за оленя и подстрелит.

– О, Джонатан, перестань меня пугать! – Теперь ее голосок звучал раздраженно. – Такого быть не может. Я же вся в белом, и едва ли похожа на оленя.

– Тогда за единорога.

– Но кто будет стрелять в единорога?

Так, переговариваясь, они скрылись из виду.

А Джулиан остался на месте. Какого черта? Женщина не может раствориться в воздухе. Он внимательно осмотрел окрестности. Дубы уже сбросили груз листвы, но кусты боярышника, которые здесь были повсюду, только начали желтеть.

Потом он заметил узкую тропинку между дубом и кустом боярышника, и пошел по ней.

Феба стояла на небольшой полянке, показавшейся ему волшебной. Ее ноги утопали в высокой траве, еще не тронутой холодом. В окружении дубов, высокого кустарника и еще каких-то деревьев, пока не успевших сбросить листву, она казалась лесной нимфой.

Девушка улыбалась и сжимала в кулачке какую-то траву.

– Видите? – с торжеством в голосе провозгласила она. – Здесь действительно растет полынь. Волшебный запах, не правда ли?

Она поднесла пучок травы к лицу и с наслаждением вдохнула.

И все вокруг по непонятной причине наполнилось светом.

Джулиан онемел.

– В некоторых районах Франции считают, что полынь помогает ослабить горе. Ее сажают на кладбищах вокруг могил, – объяснила она.

– Откуда вы…

Хотя какой смысл задавать вопросы? Она много читала, много знает, отсюда и подобные маленькие сюрпризы. На ум пришло сравнение с разворачиванием маленьких подарков – не все из них он был способен оценить. Она всегда хваталась за информацию и факты, словно утопающий за соломинку. Они всегда ее спасали.

Джулиан молча смотрел на девушку, не в силах произнести ни слова. У нее были зеленые глаза. Теперь он это точно знал. Другой человек сравнил бы их с чем-нибудь – листвой, мхом или изумрудами, – но Джулиан был способен искренне сказать лишь одно: он никогда не видел таких глаз. И дело было, в общем-то, не в их цвете, а в том, как они менялись. Он поймал себя на том, что говорит некоторые вещи только для того, чтобы увидеть их изменчивость. Юмор поселял в них веселые искорки, доброта смягчала, а злость воспламеняла. Иногда ему хотелось поднести к ним руки и согреться в исходящем от них жаре.

– Я читала об этом, – сказала она и опустила глаза на траву в своей руке. Казалось, она не может на что-то решиться. А потом…

– Вот, – сказала Феба, протянув ему пучок травы. – Это подарок. Для вас.

Несколько мгновений Джулиан тупо взирал на траву в ее руке. В голове роились самые разные мысли, но ни одну из них он не мог облечь в слова. Поэтому он сделал то, что она предлагала: протянул руку, чтобы взять траву.

И их пальцы соприкоснулись.

Джулиан забыл, что надо дышать.

Однажды он видел человека, в которого ударила молния. Тогда он потрясенно взирал, как молния сделала того абсолютно беспомощным, изогнула его тело, исторгла из легких страшный крик. В общем, сделала с ним все, что пожелала.

Теперь он чувствовал нечто похожее.

Они молча, затаив дыхание, смотрели на соприкоснувшиеся пальцы. Первое прикосновение. Кожа к коже.

Джулиан первым вышел из ступора. Он бросил траву и схватил девушку за запястье.

– Хватит!

Его голос был тихим и низким. В нем был и приказ, и мольба.

Феба медленно, очень медленно, словно собираясь с духом, подняла голову. Ее лицо было напряженно, но глаза светились пониманием.

И внезапно воздух между ними заискрился. Джулиан чувствовал себя совершенно обессиленным, словно на самом деле поймал единорога.

Он видел, как порозовели ее скулы, как стала быстро пульсировать тоненькая жилка на бархатистой шее.

Он повернул ее руку ладонью вверх. Почему-то ему было очень важно удостовериться, что именно она дрожит, потому что одного из них совершенно точно сотрясала дрожь. Ее рука была такой нежной… такой уязвимой… Она была очень холодной, и этот холод отозвался мучительной болью в его сердце. Ему хотелось согреть ее. Он должен был ее согреть.

И он поднес ее ладонь к губам.

Джулиан коснулся ее нежной кожи губами, потом не удержался, и коснулся еще раз – кончиком языка. Он обжег ее руку поцелуем – самым чистым и одновременно самым чувственным из всех, которые он мог вспомнить.

Ее голова дернулась, глаза закрылись. Феба издала сдавленный звук, который свидетельствовал о шоке и явном плотском удовольствии.

Матерь Божья!

Сделав над собой усилие, Джулиан поднял голову, но руку не отпустил.

Он понимал, что должен это сделать, но не мог.

– Посмотрите на меня, мисс Вейл. – Его голос был низким, требовательным.

Мгновение поколебавшись, она открыла глаза. Джулиан почувствовал странное волнение, увидев их снова. Они были затуманенными, мечтательными и настороженными. Солнце окутало Фебу светящимся нимбом, мешавшим ее видеть. Всматриваясь в ее лицо, Джулиан лихорадочно думал:

«Кто целовал тебя первым? Я сотру память о нем своими поцелуями. Я поражу его мечом. Я не помню, целовал ли кого-нибудь до тебя. Я сокрушен. Я счастлив. Я боюсь. Я должен идти. Ты должна идти.

Он держал ее руку бережно и осторожно, словно это была драгоценность. Но подозревал, что на его лице сейчас совсем другое выражение».

– Я не знал, что сделаю это, – наконец проговорил он.

– А вы всегда знаете, что сделаете в следующий момент? – хрипло спросила Феба.

– Всегда! – отрезал он.

После секундной паузы Феба спросила:

– А что вы намерены сделать сейчас? – В ее голосе был чувственный вызов и предвкушение.

Они слышали вдали голоса Джонатана и Уотерберна, Лизбет и Аргоси. Но они воспринимались, как нечто незначительное, словно щебет птиц на деревьях. Опасная позиция, Джулиан это знал.

Он услышал, как Лизбет зовет его по имени.

Их могли вот-вот заметить. Джулиан понимал, что возбуждение может помешать мужчине адекватно воспринимать время, и тогда возникнет множество проблем.

И все же.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Феба, вероятно, поняла по глазам, что он намерен сделать.

– Не надо, – прошептала она. – Лучше не надо.

Джулиан привлек ее к себе, словно ничего не слыша. Феба не сопротивлялась, поскольку его прикосновения лишили ее воли. Склоняясь к ее губам, он слегка покачал головой, словно удивляясь собственным действиям. Но, похоже, у них обоих не было выбора. Феба подняла голову навстречу его губам, покорившись неизбежности.

Его рот накрыл ее мягкие губы. Сначала легко, но почти сразу поцелуй стал жадным, требовательным. Но даже больше, чем поцелуй, Фебу потрясло испытанное ею облегчение, словно она наконец получила то, чего ждала всю жизнь. У нее даже колени подкосились. Ее тело откуда-то точно знало, чего хочет и что надо делать, и разум сдался, не выдержав натиска чувств. Ее груди оказались прижатыми к его твердому мускулистому торсу, а пуговица на его рубашке, коснувшаяся кожи на ключице, показалась обжигающе холодной. Его губы творили чудеса. Поцелуй зажег в ней огонь, медленно разливавшийся по жилам, плавивший волю, осторожность, самообладание. И Феба всем телом прильнула к мужчине ее грез, словно он был частью ее существа, которую она наконец обрела. Джулиан удовлетворенно вздохнул, понимая, что теперь она никуда не денется. Феба, точно не зная, куда девать руки, положила ладони ему на грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки исходящий от него жар. Это оказалось настолько эротично, что она глухо застонала. Это был бесстыдный звук, выражавший первобытное желание, животную похоть.

После этого Джулиан хрипло пробормотал какое-то слово – это могло быть ее имя или беспомощный призыв к Богу. Он на мгновение сильно прижал девушку к себе, потом его руки скользнули ниже, обхватили ее за ягодицы и приподняли.

Сквозь пообносившуюся ткань дважды перешитого платья она почувствовала его мужское естество – очень большое и очень твердое. Он стал поднимать ее платье – Феба почувствовала, как ногам стало холодно. Их губы на мгновение разъединились, потом снова встретились с еще большей жадностью, языки сплелись, зубы громко клацнули. Но поцелуй все еще не был достаточно глубоким, потому что Джулиан хотел большего, и Феба хотела того же, что и он.

«Помогите!» Слово звенело у нее в голове, хотя она не знала, к кому обращается и к чему стремится. Она растворялась в его тепле, в его аромате. Его жезл был настолько твердым, что причинял боль, но она прижималась к нему все теснее, поскольку удовольствие, которое она при этом испытывала, было стократ сильнее боли.

Его губы опустились ниже, исследуя ее шею, и Феба выгнулась навстречу его жадному рту, который теперь был близко, очень близко от болезненно напрягшихся сосков. И тут…

– Джулиан! – громко позвала Лизбет.

Ее голос прокатился по лесу эхом:

– …у-у-у.

Боже, она где-то рядом.

Они застыли, застигнутые врасплох.

– Феба!

Теперь уже без эха.

Маркиз отпрянул так внезапно, что она едва не упала. Он поддержал ее за плечи. Они молча уставились друг на друга. Его глаза были затуманены, дыхание – хриплым.

Легкий ветерок зашуршал листвой. Звук помог Фебе несколько прийти в себя.

Наконец Джулиан – очень осторожно – убрал руки, словно боялся, что она настолько опьянена поцелуем, что может упасть. Или исчезнуть, словно мираж, если он не удержит ее.

Феба потрогала кончиками пальцев свои губы. Они горели. А как иначе? Она же брала от него все, что могла, и так же жадно отдавала. Это была приятная боль.

Другая ее рука все еще лежала на его груди, и Феба несколько мгновений внимательно следила, как она поднимается и опускается в такт его дыханию. Не в силах сдержаться, она просунула пальчики между пуговицами рубашки и коснулась его горячей кожи.

– Феба, – выдохнул он. Его голос был тихим и тревожным. Это предостережение? Он снова взял ее за запястье.

Но только на случай, если она больше никогда не сможет поцеловать Джулиана, Фебе хотелось точно знать, какое она произвела на него впечатление, поэтому она не убрала руку и продолжала наслаждаться ощущением, будто его сердце бьется у нее в ладони.

Но мужчина проявил настойчивость и отстранил ее руку. Вернул ей.

Спустя мгновение они уже не касались друг друга.

Это было неправильно.

Феба решила, что один из них должен что-то сказать, но не могла придумать ничего, подходящего моменту, и толком не знала, что хотела бы услышать от него. Все языки, которые она изучила за долгие годы, равно как и ценные факты, почерпнутые из книг, способные объяснить, убедить, объединить, или, по крайней мере, держать весь остальной мир в узде, оказались бесполезными. Здесь требовался совершенно другой язык.

– Джулиан! – где-то совсем рядом пропела Лизбет. Правда, определить точно, как близко она находится, было пока невозможно, поскольку звук отражался от окрестных домов, задерживался в маленьких долинах между ними, а ветер подхватывал его и переносил в самые разные стороны. – Феба! Куда ты пропала?

Ее голос оставался радостным и довольно игривым.

Но спустя нескольку секунд послышался хруст веток под ногами и ленивый лай собаки.

Проклятье!

И Джулиан, и Феба понимали, что оказались в ловушке. Причем у одного была эрекция, видная даже невооруженным глазом, а другая покраснела, как помидор, ее шляпка съехала набок, а платье на спине выглядело, мягко говоря, измятым.

Только полный идиот не понял бы, чем они тут занимались.

Они перешли на шепот.

– Твое платье… – Он беспомощно всплеснул руками.

– Твоя шляпа! – Феба указала на его головной убор, почему-то оказавшийся на траве.

– Твоя шляпка!

Джулиан протянул руку и быстро одернул на ней платье, пока она безуспешно пыталась развязать ленты шляпки, которые, похоже, зацепились за заколки.

– Спасибо, – прошипела она.

– Обращайся, – ответил он.

О господи! Откуда столь изысканная вежливость?

Собака громко, но совершенно равнодушно тявкнула. Она могла бы быть и подальше!

– Шляпка! – прошептал Джулиан, нахлобучив на голову собственный головной убор.

Феба с новыми силами вцепилась в ленточки, но они, похоже, запутались безнадежно. Она едва не оторвала их, но так и не сумела освободиться от шляпки.

Собака тявкнула еще раз. Одновременно раздался шорох листьев и хруст сучьев под чьими-то ногами.

– Ты что-нибудь почуял, старина? – спросил Уотерберн.

Если пес что-то и почуял, подумала Феба, то страх. Хотя обида, наверняка, тоже имеет запах.

– Вы что-нибудь слышите, лорд Уотерберн? – спросила Лизбет. – Думаю, нам сюда.

Феба оставила в покое шляпку и затравленно огляделась.

– Мы можем остаться здесь, – сказала она, плохо соображая из-за паники.

– Это верно. Оставайся, а я пойду. – Джулиан метнулся влево и приготовился нырнуть в густые заросли.

Феба схватила его за локоть.

– Нет, не надо. Там колючие кусты ежевики. Я знаю лес, лучше я пойду, а ты оставайся.

Теперь Джулиан схватил ее за локоть, когда она бросилась вправо.

Их движения напоминали рил, только безумный.

– Ради бога! Мы же не можем оба ломиться сквозь кусты, изображая оленя! – снова зашипел Джулиан.

Он отчетливо понял, что всегда вел себя исключительно правильно, можно сказать, мудро, избегая случайных тайных связей, которые другие мужчины находили возбуждающими. Он лишь только подумал о возможности такой связи, а его честь уже оказалась под угрозой. Сначала упорные взгляды в церкви, потом шляпка, а теперь еще и это… А Джулиан дорожил своей честью.

Впрочем, как это связано? Это был всего лишь поцелуй.

Ну ладно, два поцелуя.

Два поцелуя на лесной полянке на связь никак не тянут. Что же касается нарушения душевного равновесия… это быстро пройдет. Так он сказал сам себе.

– Ты не знаешь этого леса, – снова заговорила Феба. – А я в этих местах выросла.

– Ты хочешь сказать, что я могу заблудиться? Я? – Джулиан постарался выразить всю глубину своего возмущения нелепостью подобного предположения, но оказалось, это не так просто сделать, если говоришь шепотом. – Этот лес густой и небезопасный для леди, которой вздумалось побродить по нему в одиночестве. Так что оставайся, а я пойду. – И он решительно высвободился.

Если бы она была кошкой, у нее, определенно, вся шерсть в этот момент встала бы дыбом.

– Я никогда не брожу просто так!

– Ради бога, женщина! – Он раздраженно шлепнул себя ладонью по лбу и сшиб с головы только что водруженную на нее шляпу.

Та прокатилась колесом через всю полянку и замерла на ее краю.

Как раз в этот момент над живой изгородью показалась головка Лизбет.

Джонатан тихо выругался, рухнул на живот и пополз по мокрой траве в кусты, словно ящерица. Подошвы его ботинок как раз исчезали в густых зарослях, когда Лизбет оказалась рядом. Она весело что-то мурлыкала себе под нос. За ней шел Уотерберн, а за ним – собака.

Феба превратилась в соляной столб. Она была уверена, что никогда не забудет, как маркиз заползал в кусты.

– Она часто отстает и гуляет по лесу одна, – сказала Лизбет, обращаясь к Уотерберну. – Но она знает эти места, так что я не беспокоюсь. Мне казалось, я слышала здесь голоса. Вы что-нибудь слышали, лорд Уотерберн?

Звук, который издал в ответ Уотерберн, можно было трактовать как угодно. Ему явно было все равно, заблудится Феба или нет. Уж он-то точно не собирался волноваться.

Феба почувствовала сарказм, исходивший от маркиза, спрятавшегося в кустах. «Значит, вы никогда не гуляете просто так, мисс Вейл?»

– Я гуляю, – громко сообщила Феба, – и я вовсе не потерялась. – Это было большой ошибкой, поскольку как раз в этот момент она заметила шляпу Джулиана, так и лежавшую на краю полянки. Через мгновение ее заметит и Лизбет.

Феба метнулась к шляпе, сама не понимая, зачем это делает. Вряд ли держать ее в руках лучше, чем оставить на траве. Она схватила шляпу и спрятала ее за спиной.

В этот момент появилась Лизбет, которая удивленно остановилась на краю полянки, и за ней лорд Уотерберн, со скучающим видом оглядывающийся по сторонам. Он все еще держал в руке ружье. Вероятно, он решил, что попал в чистилище, в котором ему уготована участь бесцельно бродить, слушать женскую болтовню и ни разу не выстрелить.

– Феба? – Голос Лизбет казался довольным. – Ты здесь одна.

Глава 13

Лизбет окинула беглым взглядом полянку, чтобы удостовериться в этом, но было ясно, что у нее нет никаких сомнений. Феба даже ощутила мимолетное раздражение. Эта аристократка ни минуты не сомневается в том, что Феба здесь одна и не делает ничего предосудительного. Ей отчаянно захотелось еще раз прикоснуться к горящим губам и удостовериться, что их действительно целовал невероятный мужчина. Одно только появление обворожительной Лизбет заставило ее усомниться во всем происшедшем.

Она, безусловно, потрогала бы пальчиком свои губы, если бы не сжимала обеими руками мужскую шляпу.

Троица вновь прибывших – Лизбет, Уотерберн и пес – несколько секунд молча смотрели на ее. Потом собака зевнула, плюхнулась на бок и сразу захрапела.

– Мне казалось, я слышала не один голос, – наконец, проговорила Лизбет.

– Вероятно, ты слышала, как я пою. – Голос Фебы как-то странно дребезжал – вероятно, от волнения. Пришлось прочистить горло, чтобы обрести свой обычный тембр. – Видишь ли, мне нравится петь дуэты. Обе партии. Конечно, если я одна. Так я чувствую себя не так одиноко. Меня вдохновила синьора Ликари.

Пожалуй, это уже перебор.

Лизбет хлопнула в ладоши, заставив Фебу испуганно подпрыгнуть. Что-то она стала слишком чувствительной.

– Петь! Это замечательная идея! Мы все будем петь. И если Джулиан потерялся, он нас услышит.

– Я не буду петь, – проговорил Уотерберн ровным голосом.

– Он часто теряется? – Феба не смогла преодолеть искушение и задала этот вопрос. – Я имею в виду маркиза.

– Никогда, – отозвался Уотерберн, переложив ружье из одной руки в другую, и уставился на свои ногти. Вероятно, они были ему намного интереснее, чем ее скромная персона. «У тебя их все еще пять», – хотелось сказать Фебе, но она сдержалась.

– Он же служил в армии. Если бы он не умел ориентироваться, его бы убили.

Феба почувствовала флюиды мстительного удовлетворения, льющиеся из кустов.

Покосившись, она поняла, что маркиз перевернулся на спину. Если присмотреться, можно было увидеть носки его ботинок, направленные вверх.

Феба представила себя рядом с ним. Она обнимает Джулиана, и они вместе смотрят в небо сквозь ветви деревьев. Тут у нее перехватило дыхание от прокатившейся по телу жаркой волны желания. Феба даже покачнулась и недоуменно нахмурилась.

Что это с ней? Какие неведомые силы маркиз выпустил на волю?

Неужели так теперь будет всегда?

– Какую прелестную полянку ты нашла, Феба! Странно, что я раньше ее не замечала. Мне кажется, в этом месте есть какое-то волшебство. – Лизбет раскинула руки, запрокинула голову и медленно закружилась на месте. Девушка была прелестна и так искренне радовалась жизни, что в ее движениях не было ничего театрального или неестественного. Она была похожа на нимфу в своих владениях.

Фебе захотелось узнать, часто ли у маркиза бьется сердце или уже успокоилось. Возможно, белочка спустилась с дерева, чтобы обнюхать его, или насекомые проявили интерес к распростертому на траве человеку и теперь штурмуют его ноздри или уши.

Она с трудом сдержала улыбку.

– О, я вижу, ты захватила с собой альбом для рисунков, Феба. Лично мне не удалось ничего нарисовать. Сейчас посмотрим, сумела ли ты достичь большего.

Альбом! Проклятье!

Он мирно мок на влажной траве и находился ближе к Лизбет, чем к ней. Феба вспомнила свой последний набросок. На нем маркиз выглядел грозным, необузданным, состоящим из одних углов и массы темных волос. В ее исполнении он больше всего напоминал дым и пламя, вырывающиеся из горящего здания. Изображение, скорее всего, смотрело в небо – то же самое в этот момент делал и он сам.

Пожалуй, это было, скорее, отображение ее собственных чувств, чем портрет человека. Обличающее зрелище.

О господи, Лизбет пошла к альбому. Она никуда не торопилась. Или это время остановилось? Один шаг. Еще один. Под ее ногами хрустели ветки, а Фебе казалось, что это хрустят ее кости. Феба беспомощно смотрела вслед красавице. Она ничего не могла сделать – разве что броситься на свою подопечную, повалить ее на землю… Другого способа помешать Лизбет добраться до альбома у нее не было.

И тут она уголком глаза заметила, как блеснуло на солнце дуло ружья. И ее осенило.

– Послушай, а если ты прямо сейчас увидишь куропатку, что ты сделаешь, нарисуешь ее или подстрелишь?

– Нарисую, – ответила Лизбет.

– Подстрелю, – вместе с ней проговорил Уотерберн.

– Мне кажется, я только что видела одну – там за деревом, похожим на старика. – И Феба указала в противоположную от альбома сторону.

Лизбет и Уотерберн одновременно повернулись и уставились в указанном направлении, а она, воспользовавшись моментом, метнула шляпу маркиза, как диск, через куст и бросилась к своему альбому.

Из-за куста послышался удивленный хрюкающий звук.

Лизбет и Уотерберн дружно обернулись. Лизбет устремила вопросительный взгляд на Фебу, которая застыла в позе пойнтера.

Красивые брови Лизбет нахмурились, на очаровательном личике мелькнуло подозрительное выражение.

Лицо лорда Уотерберна чуть скривилось, выражая отвращение – но, что было немного оскорбительно, не удивление из-за того, что она может издавать подобные звуки.

Выхода не было. Пришлось хрюкнуть снова.

Одновременно она дотянулась до альбома и наконец схватила его.

Распрямляясь, Феба заметила, как поморщился лорд Уотерберн.

Она прижала альбом к груди и постаралась успокоиться.

Лизбет склонила головку, немного удивленная странным поведением компаньонки.

– Я не вижу сходства, – сказала она.

Феба едва не рухнула в обморок.

– Сходства?

– Со стариком. Я говорю о дереве. – Ее взгляд был серьезным и сосредоточенным.

Фебе показалось, что на нее нацелено дуло ружья.

– Разве? – Гигантским усилием воли ей удалось справиться с эмоциями. – А я полагала, что очень похоже. Оно сучковатое, согнутое… – Она замолчала, увидев, что лицо Лизбет стало спокойным. – Возможно, у меня слишком разыгралось воображение. Давай поговорим о другом. Эта полянка действительно волшебная, как ты и сказала.

Скорее роковая. Опасная. Ловушка!

Лизбет снова повернулась к дереву и стала его внимательно рассматривать.

– Может быть, тот сучок с северной стороны немного напоминает нос, – примирительно сообщила она.

Уотерберн фыркнул.

«Она на самом деле очень мила», – в отчаянии подумала Феба. Она взглянула на угольное изображение маркиза, которое прижимала к груди. Оно было размазанным. Тогда она перевела взгляд на корсаж своего платья. Неожиданно ей пришло в голову, что рисунок превосходно отпечатался на ее платье. С таким же успехом она могла вышить его.

Феба снова прижала альбом к груди.

«Ради бога, соберись! Придумай что-нибудь, Вейл!»

Это несправедливо! Она не для того потратила так много времени и сил, чтобы сделать свою жизнь упорядоченной, чтобы теперь она в мгновение ока превратилась в хаос.

– Совершенно верно. Мне тоже так показалось, – сказала она и опустила глаза на альбом, который для этого отодвинула на несколько дюймов от груди. – Но, увы, мой альбом погиб. Все страницы слиплись из-за влаги.

Лизбет сочувственно прищелкнула языком.

– Очень жаль. Я уверена, твои рисунки были прелестны. Как ты думаешь, куда мог пойти маркиз?

– Понятия не имею. Возможно, он впервые в жизни заблудился? Все когда-нибудь происходит впервые.

Она хотела съязвить, и ее сарказм в первую очередь предназначался для мужчины, лежавшего в кустах, но, к собственному немалому удивлению, услышала в своем голосе неуверенность. Проклятье! Это она заблудилась! Потерялась! Много лет она собирала знания, как драгоценные камни, создавая собственный сундук с сокровищами, в отсутствие настоящего. Она обтесывала и шлифовала острые углы юных леди в школе, как это в свое время делали ее учителя. Ее репутация и манеры были безупречны. Поэтому ее всегда ставили в пример ученицам.

А теперь она, считай, нарисовала портрет маркиза у себя на груди и только что дважды хрюкнула.

Если она правильно поняла выражение лица Джулиана перед тем, как он схватил ее за запястье, он тоже растерялся. Во всяком случае был смущен, это точно.

Ни один мужчина никогда не смотрел на нее такими глазами. И не важно, что случится и на какой континент ее забросит судьба. Этого она не забудет. Она даже подозревала, что именно это лицо теперь будет ей сниться каждую ночь.

Но человек, утративший опору, должен что-то делать.

– Что же, давайте поможем ему нас найти. – Лизбет была полна решимости. – Какую песню ты пела перед тем, как мы пришли?

Опять затрещали сучья. Лорд Уотерберн нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

О нет. Феба растерянно смотрела на Лизбет и лихорадочно думала. Она знала очень мало песен… можно сказать, не знала вовсе. А ее голос называли в лучшем случае, терпимым.

Но она была обязана отвлечь внимание Лизбет, и неожиданно поняла, как это сделать.

– Это… про Колина Эверси. Ее поют воспитанницы в нашей школе. Она забавная и… непристойная.

Последнее слово пришло ей в голову в последнюю минуту. Она произнесла его почти с вызовом.

Лизбет растерянно моргнула.

На скучной физиономии Уотерберна тоже отразилось недоумение.

В кустах зачирикала какая-то птичка.

Очевидно, подобную лексику никто никогда не слышал из ее уст.

В следующий раз я попробую слово «шлюха», – подумала она.

– Так давай споем ее сейчас, – после долгого молчания решилась Лизбет. Создавалось впечатление, что Феба только что совершила неприятность, и вежливая хозяйка не сразу решила, как реагировать на это. Редмонды всегда проявляли нетерпимость, даже кровожадность, когда речь заходила об Эверси, и были рады любому случаю выразить это. – Я начну, а потом ты споешь… свою новую песенку. Ладно?

Господь милосердный! Теперь придется придумать непристойный стишок. Ей в жизни не приходилось так много импровизировать, как за последние пять минут.

Понятно, что «импровизировать» – это синоним слова «сочинять».

Лизбет сделала глубокий вдох и с чувством запела:

– Кого хочешь расспроси о конце Колина Эверси…

С воистину поражающей скоростью лорд Уотерберн поднял ружье и выстрелил в воздух.

Стайка мелких пичуг взмыла из окрестных кустов. Феба и Лизбет испуганно подпрыгнули и закашлялись от дыма.

Собака, все это время спокойно спавшая в траве, подняла голову, безо всякого интереса тявкнула и снова захрапела.

Когда дым расселся, на Уотерберна уставились две пары сердитых глаз.

– Это привлечет внимание Драйдена, – после паузы сказал он. – Он пойдет на звук.

– Разве это было необходимо? – упрекнула его Лизбет. – Вы могли просто отказаться петь.

Уотерберн лениво усмехнулся.

– Это было бы неинтересно. И потом, я же на самом деле отказался.

«Интересно», – подумала Феба с неожиданной симпатией. Уотерберн действительно скучает. Похоже, он молча терпит все происходящее. У него есть состояние и манеры, но явно не хватает воображения. Вероятно, ему на роду написано страдать от таких женщин, как Лизбет, которые считают само собой разумеющимся то, что любой мужчина должен развлекать их, наслаждаться или делать вид, что наслаждается их обществом, с радостью носить их вышивание, корзинку для пикника или просто идти туда, куда им хочется. И все потому, что они красивы, молоды и богаты.

Так и будет до тех пор, пока она не выйдет замуж. Тогда ее муж будет делать, что захочет, а она – что он захочет, чтобы она делала.

Женщинам редко дозволяется наслаждаться моментами власти. Возможно, нельзя винить Лизбет за то, что она пользуется представившейся возможностью.

– Но я не понимаю, куда мог подеваться Джулиан! – раздраженно воскликнула Лизбет. – Феба, ты должна была его видеть. Вы оба скрылись из виду одновременно.

Когда же это кончится! Феба скосила глаза на куст, в который заполз маркиз, но сапог уже не было видно. Возможно, он воспользовался выстрелом и временной суматохой, чтобы… уползти подальше.

– Боюсь, я его не видела. И я вовсе не скрывалась из виду. Просто нашла красивую полянку. – Она запнулась, когда Лизбет, не моргая, уставилась на нее и нахмурилась. – Я его не видела. Думала, он с вами. И я не знаю, в каком направлении он пошел. – Последнее утверждение вовсе не было ложью… на данный момент. – Я отвлеклась, потом огляделась на полянке, начала рисовать и потому…

Феба попятилась, когда Лизбет сделала быстрый шаг к ней и оказалась так близко, что можно было видеть очень мелкий светлый пушок над ее верхней губой.

– Как ты умудрилась так сбить на бок шляпку, глупышка?

Феба лишилась дара речи. Лизбет никогда не говорила ей ничего подобного. Совершенно очевидно, что Феба – не глупышка. И никогда ею не была. Это знали все без исключения. И рассчитывали на это. Несмотря на то что слова Лизбет вроде были дружелюбными, голос оставался сухим.

Лизбет потянулась к ней и устроила большое шоу «как привести в порядок шляпку Фебы». Она развязала ленты, выпутав из них заколки, и разгладила их. При этом ее взгляд оставался холодным, пристальным и непроницаемым. Феба застыла, словно кролик перед удавом. Она была уверена, что если Лизбет впоследствии спросят, сколько волосков в ее бровях, та даст совершенно правильный ответ.

– Должно быть, я наткнулась на ветку, – в конце концов нашлась Феба.

Ей пришло в голову, что одного слова Джосайи Редмонда достаточно, чтобы лишить ее места в академии и оставить без работы на всей территории Англии.

После этого ей некуда будет деться. Она еще не успела накопить достаточно денег для поездки в Африку. И все ее планы и надежды рухнут в мгновение ока.

Феба постаралась придать лицу непроницаемое выражение и сразу почувствовала, как вспотели ладони.

Лизбет удовлетворенно кивнула, оглядев свою работу. Теперь волосы и шляпка Фебы были в полном порядке.

В этот момент все услышали громкий шорох и хруст. По лесу передвигалось нечто намного более крупное, чем маленькая птичка. И раздался голос.