Текст книги "Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох"

Автор книги: Джудит Макнот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 21

Стараясь разглядеть в воде голову Митчела, Кейт рассеянно стряхнула с ног песчинки и потянулась за одним из халатов, которые они захватили из номера. Ночь была теплой, но купальник намок, и теперь ее пробрала дрожь не столько от холода, сколько от тревоги.

После ухода из казино Митчел предложил поехать на Махо-Бэй, истратить ее выигрыш в одном из бутиков высокой моды, которые были открыты всю ночь, потворствуя прихотям клиентов ночных клубов и казино. Кейт вместо этого захотела вернуться в отель и пойти искупаться. Она воображала, что ограничится получасовым пребыванием в соленой воде, но когда захотела выйти, Митчел заявил, что поплавает еще немного, поскольку ему не вредно размяться.

Как она обнаружила минуту спустя, вместо разминки он стал со свирепой силой разрезать воду, пролетая сквозь волны с неимоверной скоростью, словно за ним гнался полк демонов. Сначала Кейт восхищенно наблюдала за ним, но когда он совершенно исчез из виду, стала волноваться.

Пытаясь не дать тревоге перерасти в панику, Кейт набросила халат и продолжала обыскивать глазами залитую лунным светом воду. Наконец она умудрилась разглядеть крохотную точку на поверхности и, ослабев от облегчения, опустилась в шезлонг.

Вздохнув, она подтянула колени к подбородку, обхватила их руками, закинула голову и уставилась в черное атласное небо, усыпанное сверкающими звездами. Уже через несколько минут острое ощущение отцовского присутствия охватило ее, укутав в теплые сильные объятия... почти яростные небесные объятия. Кейт наслаждалась счастливым моментом, льнула к груди отца, не замечая, что слезы медленно скользят по щекам.

Очнувшись, она смахнула горячие капли и снова посмотрела на воду. Митчел плыл прямо к ней, энергично работая руками.

И в этот момент на нее неожиданно снизошло озарение. Она поняла все так же ясно, словно ее отец сидел рядом в шезлонге, тоже глядя на Митчела и улыбаясь.

Этому суждено было случиться, им суждено было случиться. Вот почему она с самого начала испытывала такое необъяснимое чувство магической близости с ним. Вспомнилось неловкое трогательное признание Митчела: «Прошлой ночью я чувствовал то же, что и ты...»

Им было предназначено встретиться и влюбиться, но капризная судьба не захотела влиять на ход событий.

Смахнув слезу, Кейт снова посмотрела в небо и прошептала:

– Спасибо, папочка. Мне тебя не хватает.

Ощущение его близости уменьшилось, но все еще оставалось несколько минут спустя, когда Митчел встал на ноги. Пригладив волосы, он вышел на берег. Вода струилась по мощным плечам и длинным ногам, темные плавки льнули к мускулистым бедрам. Он был так возмутительно красив, что Кейт покачала головой, улыбнулась, подняла глаза к звездам и прошептала:

– И о чем, спрашивается, вы думали, когда решили, что я заслужила такое совершенство?

Митчел потянулся к полотенцу, протянутому Кейт, и воздержался от желания взъерошить пружинистые мокрые кудри, обрамлявшие ее лицо и копной спадавшие на плечи. Сейчас она выглядела восхитительно, именно такой, как во время самой первой встречи.

– Привет, – с улыбкой сказал он.

Она улыбнулась в ответ:

– Ну, как Ямайка? Акулы по пути не встречались?

Митчел, фыркнув, стал вытираться.

– Я здесь бездельничал целую неделю, – объяснил он. – Нужно было немного размяться.

– И с этой целью ты обычно плаваешь?

Митчел покачал головой:

– На меня работает специалист по боевым искусствам. Я, как правило, тренируюсь с ним.

– А какую работу он выполняет для тебя?

– Он мой водитель.

– Водитель? И одновременно телохранитель?

– По крайней мере, он так считает.

Подождав, пока он отбросит полотенце и поднимет халат, она решила задать не дававший покоя вопрос:

– А какой же бизнес требует телохранителя?

– В Европе это обычная практика. Так поступают многие.

Либо случайно, либо намеренно, но он не сказал ей, чем занимается, и прошлой ночью и словом об этом не упомянул. Они спали вместе, и с каждой минутой она все больше в него влюблялась. И умирала от желания побольше узнать и лучше понять его.

По дороге у лестницы, поднимавшейся уступами к самому отелю, она все-таки не выдержала:

– А что у тебя за бизнес?

– Мой бизнес – делать деньги, – ответил Митчел, автоматически дав тот ответ, который неизменно удовлетворял окружающих. Правда, ему тут же стало совестно за то, что обошелся с ней как с чужой. – У меня нет своего бизнеса, – пояснил он, – а даже если бы и был, я просто не обладаю талантом хорошего менеджера. Я вкладываю деньги в идеи и гений других людей, поистине талантливых руководителей.

Кейт сунула руки в карманы халата, тщательно обдумывая следующий вопрос.

– А как ты решаешь, в какие идеи и людей следует вкладывать деньги?

– Отчасти полагаюсь на информацию, отчасти – на интуицию, что почти равняется догадке, основанной на фактах.

Кейт сообразила, что этой репликой он решил положить конец беседе. Стараясь сделать вид, что вовсе не пытается вызвать его на откровенность, она небрежно заметила:

– Когда у кого-то так безошибочно срабатывает интуиция, думаю, это и называется талантом.

– В моем случае это, скорее, приобретенное умение.

– И как же ты приобрел свое умение?

Он остановился, повернулся к ней и с легким нетерпением нахмурился:

– У меня был наставник. Ставрос Константинос.

Кейт тихо ахнула при упоминании о греческом отшельнике-магнате, вышедшем из самых низов и добившемся того, что теперь его считали одним из самых богатых людей в мире.

– Мы говорим о человеке, который живет на острове в окружении вооруженных охранников и яхта которого оборудована торпедами?

Внутреннее сопротивление Митчела сменилось нескрываемым весельем.

– Не торпедами. Противовоздушными зенитками, – поправил он, переплетая ее пальцы со своими. – Его сын Алекс был моим соседом по комнате в одном из пансионов. Как-то он упросил меня провести зимние каникулы на их острове, уверяя, что иначе «в одиночестве подохнет от скуки», поскольку Ставрос даже за столом толкует о бизнесе. Богатенькие детки редко интересуются, как нужно делать деньги. Им больше нравится их тратить.

Кейт заметила, что Митчел словно исключил себя из категории «богатеньких деток», но не попыталась выяснить почему, и вместо этого с любопытством спросила:

– И что, отец Алекса действительно толковал о бизнесе за завтраком, обедом и ужином?

– Непрерывно, – хмыкнул Митчел. – Но мне не было скучно. Я был потрясен и околдован. Он, разумеется, понял это и, думаю, понадеялся, что я каким-то образом послужу примером Алексу. На следующие каникулы он настоял, чтобы Алекс снова пригласил меня на остров. После этого мы часто виделись. В последующие годы он взял меня под свое крылышко, наставлял и учил, пока я не усвоил его теории. После окончания колледжа он дал мне работу непосредственно под своим руководством, чтобы, как он выразился, «завершить мое образование». Со временем он позволил мне самостоятельно заключать сделки и делить с ним прибыли... или потери.

– Какой чудесный человек, и до чего же тебе повезло!

Митчел согласно кивнул, не упомянув о том, что с того дня, как ему исполнилось семнадцать, жена Ставроса неоднократно пыталась соблазнить его. Ничего не сказал он и о более ранних и менее приятных встречах с богатыми семьями одноклассников: хорошо воспитанными, учтивыми людьми, которых он встречал, когда их сыновья приглашали Митчела провести с ними каникулы. Они задавали ему одни и те же неприятные вопросы, которых он заранее страшился. Вопросы о том, откуда он и кто его родители. Убедившись, что он чужак в их кругу, без семьи и связей, они часто обращались с ним как с авантюристом, скользким типом, пытающимся втереться в доверие к их детям по причинам, которые они считали крайне нежелательными и подозрительными.

Некоторые заходили так далеко, что звонили директорам пансионов и жаловались на сомнительное происхождение мальчишки, с которым общаются их дети. И неизменно слышали в ответ, что «Митчел получает стипендию, как способный молодой человек и одаренный спортсмен», в котором крайне заинтересован очень влиятельный американский фонд. Митчел узнавал это от детей чересчур заботливых родителей.

И сейчас, шагая рядом с Кейт, он пытался вспомнить, сколько раз в школьные годы слышал вопрос, не родственник ли он чикагских Уайаттов. Какая утонченная ирония заключена в том, что обычно он отвечал отрицательно. Этим, видно, и объяснялось, почему сейчас он едва мог заставить себя признать, что на самом деле ответ прямо противоположен.

Глава 22

Лежа в объятиях Митчела, Кейт смотрела в окно, наблюдая, как ночное небо постепенно светлеет. Вернувшись с пляжа, они пошли под душ и внезапно обнаружили, что ужасно проголодались. Остатки пиршества – блинчики с клубникой и яйца по-бенедиктински – все еще лежали на журнальном столике.

Поужинав, они легли, но на уме у Митчела было кое-что иное, чем сон. Яростная, свирепая, требовательная настойчивость ласк на этот раз сменилась медленной, жаркой чувственностью. Неумолимо увлекая Кейт к последнему, исступленному, наслаждению, то и дело, сворачивая на ранее не изведанные эротические маршруты, чтобы вознести ее на самый пик, Митчел настойчиво шептал инструкции и ободряющие слова, так же возбуждавшие Кейт, как и все то, что он делал с ней. К тому времени как он позволил ей забиться в конвульсиях, обезумевшая Кейт извивалась в его объятиях, снова и снова лихорадочно повторяя одно слово «пожалуйста».

Когда последняя судорога улеглась, он сменил темп своих выпадов, и обмякшее тело Кейт словно по собственной воле вдруг изогнулось, как туго натянутый лук, стремясь прижаться к нему, пока он изливался в нее. Кейт услышала собственный стон и прильнула к нему, захваченная мгновением, оказавшимся не только бурно-чувственным, но и почти неистово-духовным.

Позже, оглядываясь назад, она могла бы посчитать себя наивной ученицей, только что получившей урок от истинного, всезнающего, возможно, менее увлеченного мастера... если бы не то обстоятельство, что днем после бурной интерлюдии Митчел прижался к ней всем телом, зарылся лицом в изгиб ее шеи и долго лежал так, словно и на него не менее сильно подействовало все, что произошло.

И сейчас, когда она смотрела на рассвет, ее рука лежала в его руке, а большой палец гладил ее ладонь. Обоими овладела полудрема, периоды молчания становились все дольше, но по мере того как поднималось солнце, свет нового дня вытеснял спокойную эйфорию и наполнял Кейт угрызениями совести и тревогой за Эвана.

Она хотела позвонить ему вчера перед походом в казино, зная, что к этому времени Эван играет в теннис в своем клубе. Она оставила ему сообщение на голосовой почте, заверив, что вовсе не сердится и прекрасно проводит время, посещая соседние острова, и ему абсолютно ни к чему волноваться или чувствовать себя в чем-то виноватым.

Все, сказанное ею, было правдой. Но вот то, о чем она умолчала, делало ее сообщение непристойным, непростительным обманом. С другой стороны, не может же она порвать с ним по телефону! Это нечестно по отношению к человеку, с которым она была вместе много лет, и особенно после того, как он заговорил о свадьбе! От их запланированной десятидневной поездки осталось только четыре дня. Если суд протянется еще день-другой, он, разумеется, решит, что нет смысла лететь на Ангилью.

Почувствовав, как изменилось ее настроение, Митчел повернул голову к женщине, подарившей ему самые восхитительные, ослепительные, незабываемые сексуальные впечатления. Рыжие локоны в страшном беспорядке рассыпались по плечам и груди, а фарфорово-белые щеки все еще чуть розовели после занятий любовью, но выражение лица было грустно-задумчивым. Митчел предположил, что она, скорее всего, думает о своем дружке и гадает, собирается ли он прилететь сегодня. Сам он думал о том же.

– Тревожные мысли?

– Не совсем. И не о тебе, – со вздохом заверила Кейт, но тут же улыбнулась и спросила: – Ты был женат?

Обычно подобный вопрос в подобной ситуации настораживал его, но они лежали в постели, время от времени задавая друг другу отрывочные, часто бесцельные вопросы. В конце концов, они только сейчас познали друг друга в самом интимном смысле, и хотя между ними возникли какие-то чувства, фактов явно не хватало. Поскольку они уже обменялись информацией о любимом времяпрепровождении, любимых блюдах, наименее любимых политиках и так далее, вопрос показался вполне резонным.

– Да, а ты?

– Никогда.

В отличие от предыдущих вопросов этот, по мнению Кейт, явно требовал уточнения, потому что она вскинула брови и вопросительно уставилась на него.

– Я был женат три года на Анастасии, дочери Ставроса, – добавил Митчел, чтобы удовлетворить Кейт.

Но она явно не удовлетворилась. Перевернувшись на бок, лицом к нему, Кейт прижала палец к его сомкнутым губам.

– Если я умру от любопытства в этой постели, – предостерегла она, – тебе долго придется объясняться с управляющим отелем.

Митчел попытался сделать зверское лицо, но локон мягких волос щекотал его висок, палец касался губ, а против улыбки невозможно было устоять.

– Анастасия была самым младшим ребенком Ставроса и единственной дочерью, – сдался он. – Отец держал ее в строгости и не выпускал из виду, задавшись целью не давать ей ни цента собственных денег.

– А мне казалось, что наследницы греческих миллиардеров вечно пускаются во все тяжкие.

– Ставрос тоже так считал, – сухо подтвердил Митчел. – К тому времени как ей исполнился двадцать один год, бедняга так отчаянно мечтала о свободе, чтобы наконец познать жизнь, что зрелище представлялось мне довольно жалким. Замужество было единственным способом побега из рабства. Но Ставрос не подпускал к ней мужчин, если не считать тех, кто представлялся ему достойной партией и кого Анастасия искренне ненавидела. Мы знали и понимали друг друга с детства. Она мне нравилась, я ей тоже. Поэтому мы заключили сделку. Поженились, и я позволил познавать жизнь, как ей заблагорассудится.

– И что же пошло наперекосяк? – спросила Кейт, не сводя с него глаз.

– Анастасия решила, что ей позарез нужно испытать еще одну грань жизненного опыта, чего я не мог допустить. Именно ту, от которой она согласилась отказаться до того, как мы обвенчались.

– И какую же именно?

– Материнство.

– Ты развелся потому, что она хотела иметь от тебя детей?

– Нет. Позволил ей развестись со мной, – отчеканил Митчел таким тоном, что Кейт сразу поняла: тема закрыта.

Она опустила глаза, гадая, можно ли попытаться вытянуть из него побольше информации, но решила, что вряд ли это удастся. Не стоит еще больше портить их общее настроение. Посчитав, что лучше всего будет задать какой-то нейтральный вопрос, она обвела пальцем крошечный шрам на его правой руке:

– Откуда он у тебя?

Как только Митчел понял, о чем она, его тон мгновенно смягчился.

– В пятнадцать лет я наткнулся на рапиру.

– Знаешь, я как-то сразу так и подумала.

Синие глаза потеплели, и в уголках губ притаилась улыбка. Лениво подняв руку, он коснулся большим пальцем ямочки на ее подбородке:

– Откуда у тебя такая милая маленькая ямочка?

– В тринадцать я наткнулась на почтовый ящик.

Митчел засмеялся, решив, что она шутит, и стал целовать ее подбородок, но Кейт вырвалась и покачала головой:

– Я вполне серьезно.

Митчел отстранился и удивленно поднял брови:

– Да как это у тебя получилось, черт возьми?

– За несколько дней до того, как мне исполнялось четырнадцать, я решила тайком отправиться в Кливленд, чтобы повидаться кое с кем, кого не видела очень давно. Я убедила знакомого, пятнадцатилетнего мальчишку, подвезти меня. Утром Тревис позаимствовал у брата машину, в обед мы сбежали из школы и отправились в путь. Проехав три мили, Тревис потерял управление, машина перескочила через обочину и врезалась в почтовый ящик. Я ударилась подбородком о приборную доску.

– Разве пятнадцатилетним подросткам позволено водить машину?

– Официально – нет. Это и стало одной из причин, по которой нас арестовали, когда полиция прибыла на место действия.

– А другие причины?

– Управление краденой машиной, владение марихуаной, прогул и уничтожение государственной собственности.

Митчел задохнулся от смеха.

– Это был незаконный арест, – запротестовала Кейт, приподнимаясь на локтях, и Митчел вновь зашелся от смеха. – Так оно и было! Тревис просто забыл сказать брату, что берет машину, поэтому тот заявил об угоне. И марихуана принадлежала вовсе не нам, а ему!

– Мой образ девушки из хора, кажется, претерпевает радикальные изменения!

– Таковы были события моей бурной молодости. Но, так или иначе, в тот день им настал конец.

– Почему?

– Меня пришлось везти в больницу и накладывать швы на подбородок. Врачи, естественно, позвонили отцу. Он был так напуган и зол, что орал на меня всю дорогу до ресторана. А когда мы все-таки добрались туда, отослал меня наверх и заявил, что отмерил мне два месяца домашнего ареста. Добавил, что отменит вечеринку в честь моего дня рождения, а когда успокоится и сможет думать связно, придумает мне новое наказание. Потом он влетел в свой кабинет и так грохнул дверью, что она опять открылась.

– Бедная маленькая озорница, – поддразнил Митчел, снова лаская ямочку на подбородке. – Под арестом целых два месяца!

– Да я не собиралась сидеть дома и два часа. Так взбесилась, что он посмел меня наказать, да еще и кричал как оглашенный, когда мне только что наложили швы! Посидела наверху несколько минут и прокралась вниз, намереваясь отсидеться у подруги. А когда шла на цыпочках к черному ходу, из его кабинета донесся звук, приковавший меня к месту.

– Что это было?

– Всхлип. Я видела его отражение в стенном зеркале напротив его кабинета. Он сидел за письменным столом, закрыв лицо руками, и горько плакал. Понимаешь, отец был таким сильным, несгибаемым человеком, что мне в голову не приходило, что он способен плакать. Это был самый ужасный момент в моей жизни.

– И что же ты сделала?

– Пробралась наверх и два месяца сидела дома. Больше я ни разу не пропустила школу и старалась держаться подальше от неприятностей, по крайней мере, больших. С этого дня я покончила с подобными вещами.

Митчел помолчал, размышляя над тем, что она сказала, пытаясь представить объемную картину ее жизни. Но до вчерашнего дня он не общался с людьми ее круга.

– Ты ни разу не упомянула о матери, – сказал он наконец.

Кейт покачала головой:

– И ты тоже.

– Она жива? – упрямо допытывался Митчел.

– Я отказываюсь говорить о ней, пока ты не расскажешь первым.

– Думаю, ты и так мне скажешь.

– Да тебе ничего не вытащить из меня даже штопором!

– Я смогу вытащить все. Причем двумя пальцами, – с абсолютной уверенностью пообещал он, сунув руку под простыню.

– Только попробуй, – прошипела Кейт, сжимая ноги.

Почему-то вдруг стало жизненно важно, чтобы он не смог так легко выкачивать из нее секреты и в то же время хранить свои!

Его пальцы скользнули по треугольнику волос.

– Раздвинь ноги, Кейт.

– Ни за что, – начала было она, но тут ей вдруг показалось, что она совершенно не права и что сопротивляться просто глупо.

Она расслабилась и тут же громко охнула, когда указательный палец скользнул в нее, а большой стал медленно гладить короткие завитки. Окончательно успокоившись, она позволила Митчелу дарить ей тепло и наслаждение.

– Итак, может, ты что-то хотела мне сказать? – осведомился он, медленно усиливая давление и изменяя ритм.

– Пока что нет, – едва слышно прошептала Кейт, цепляясь за его плечи и закрывая глаза.

Он так близко подвел ее к пику, что она едва удерживалась от того, чтобы не начать двигаться вместе с ним.

– А теперь? Может, теперь у тебя найдется что сказать?

Она льнула к нему, сердце колотилось, ногти впивались в его спину.

– Нет, – выдохнула она, но ее тело уже было на грани конвульсий.

Он вдруг остановился.

– Ну а сейчас?

Она висела над обрывом, в полном отчаянии, обезумевшая, и он это знал, и намеревался лишить ее наслаждения, подведя к самому краю и удерживая там, пока она не сдастся!

Очевидно, она ошиблась, когда вообразила, что он рассчитывает получить ответ, дав ей сначала все, чего безмолвно требовало ее тело! То самое тело, которое умоляло ее капитулировать. Но сердце не позволяло.

Поэтому она выпустила его плечи и откинулась на подушки, глядя на Митчела измученными глазами, безмолвная и разочарованная.

Он продолжал с бесстрастным видом смотреть на нее. Она хотела что-то сказать, но тут он неожиданно схватил ее в объятия. Его пальцы вновь проникли в то место, которое совсем недавно покинули, окончательно сводя ее с ума, даря ощущения, которых намеренно лишали раньше.

Кейт льнула к нему, сотрясаясь в спазмах. Когда буря улеглась, она откинулась на подушки, подняла руку, провела по жесткой щеке, нежно пригладила густые темные волосы.

– Моя мать живет в Кливленде, – прошептала она, признавая свое поражение и его победу. Победу, которой он добился на ее условиях. Не на своих.

Неведомые прежде эмоции бурлили в груди Митчела, поражая его до глубины души. Она предназначена для него. Они созданы друг для друга... Но позже, сегодня или завтра, другой мужчина придет за ней. Мужчина, имеющий больше прав, чем он, Митчел...

В мозгу Митчела звучали трубы и герольды выкликали его имя, призывая появиться на арене Судьбы и предстать перед ревущей толпой: гладиатор без меча и щита, вооруженный только секретами и хрупкими надеждами. Трубы выли все громче, и он уже шел навстречу судьбе, беззащитный и бесстрашный.

Рука Кейт лежала на его щеке, пальцы ласкали подбородок, зеленые глаза манили. Митчел, улыбаясь, уткнулся лицом в ее руку, поцеловал ладонь и прошептал:

– Мы, идущие на смерть, приветствуем тебя.