Текст книги "Рыцарь в сверкающих доспехах"

Автор книги: Джуд Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Лицо Николаса было по-прежнему искажено яростью, поэтому Даглесс ответила широчайшей улыбкой.

– Кстати, как там Арабелла? – сладенько осведомилась она.

Еще несколько мгновений Николас злобно сверлил ее взглядом, но потом выражение его глаз изменилось. Повернувшись, он ткнул пальцем в старый дубовый стол, стоявший у стены.

– Это, мадам, и есть тот самый стол, – бросил он и, самодовольно ухмыльнувшись, вышел.

Даглесс сжала кулаки и, подскочив к столу, что было сил пнула его, после чего, прыгая на одной ноге и потирая пальцы другой, долго проклинала всех мужчин.

Глава 13

Ужин подавали в восемь, и Даглесс, переодеваясь в костюм, который приберегала для посещений музея, мысленно умоляла Элизабет как можно скорее прислать ей вечерние платья. До восьми оставалось совсем немного, но никто и не думал звать ее к ужину. Девушка тщетно гадала, что происходит. Она знала, что слуги уже успели поесть, а ее не пригласили даже на кухню. Поэтому она, естественно, предположила, что будет ужинать с хозяевами, и стала ждать в своей комнате.

В восемь пятнадцать в дверь постучал лакей и попросил Даглесс следовать за ним. Пришлось пройти через лабиринт комнат, прежде чем она попала в узкую столовую с большим камином и столом, достаточно длинным, чтобы использовать его для скейтбординга. За столом уже сидели Арабелла, ее отец, Николас и Ли. Как и ожидала Даглесс, Арабелла красовалась в платье с вырезом, оставлявшим ее торс почти обнаженным. И нужно сказать, она была наделена природой куда щедрее, чем Даглесс.

Последняя, стараясь казаться как можно более незаметной, скользнула на стул, который слуга придержал для нее. Соседом ее оказался Ли.

– Ваш босс отказался есть, пока вас не будет, – прошептал тот, пока разносили первое блюдо. – Что происходит между вами? Он действительно потомок того Николаса Стаффорда, которого едва не обезглавили?

Даглесс изложила Ли ту же самую версию, которую рассказала кухарке и которую, возможно, уже знали все слуги. Да, Николас действительно потомок того Стаффорда и очень хочет обелить имя предка.

– Я рад, что уговорил старушку Арабеллу подписать контракт, – поведал Ли, – потому что, если бы он приехал сюда первым, она наверняка дала бы ему неограниченный доступ к бумагам. Взгляните на эту парочку! Судя по тому, как она на него смотрит, оба жалеют о том, что здесь нет того самого стола.

Даглесс так отчаянно поперхнулась лососиной, что пришлось выпить с полстакана воды, чтобы прочистить горло.

– Кто для вас этот человек? Вы не… ну сами понимаете.

– Нет, разумеется, нет, – заверила Даглесс, наблюдая, как Николас наклоняется к Арабелле. Как пожирает глазами то, что открывал вырез платья, словно что-то ищет. Что именно? По мнению Даглесс, всему дому было позволено любоваться ее сокровищами. Ну… может, пара дюймов и ускользнула от всеобщего внимания, но не более того!

Стоило Николасу поднять глаза, как Даглесс немного подвинулась к Ли.

– Кстати, Ли, поскольку мой босс, похоже, очень занят, может, вам понадобится секретарь на уик-энд? Мой отец – профессор-историк и тоже занимается Средневековьем, так что у меня имеется некоторый опыт в расследовании исторических событий.

– Монтгомери, – медленно протянул Ли. Глаза его внезапно загорелись. – Случайно не Адам Монтгомери?

– Случайно он самый.

– Я слышал однажды его блестящее выступление на тему экономики тринадцатого века. Так, значит, он ваш отец. Возможно, мне действительно понадобится помощь.

Даглесс почти читала его мысли. Авторитет Адама Монтгомери позволит молодому ученому подняться выше по карьерной лестнице. Но Даглесс промолчала. Честолюбие – это не так уж плохо. Кроме того, она позволит Ли обольщаться. Пусть верит во что хочет, если это поможет им узнать секрет матери Николаса.

– Сундук стоит в моей комнате, – сообщил Ли. Даглесс отметила, что он стал смотреть на нее теплее с той минуты, как узнал, кто ее отец. – Может, после ужина вы захотите… э… посетить меня.

– Конечно, – кивнула Даглесс, представляя, как весь остаток вечера бегает вокруг стола в попытках избежать знаков его внимания.

При мысли о столе она случайно взглянула на Николаса и увидела, что тот гневно уставился на нее. Девушка, улыбаясь, отсалютовала ему бокалом и глотнула вина. Изнемогавший от ярости Николас резко отвернулся.

После ужина Даглесс вернулась к себе за блокнотом и кое-какими вещами, в том числе сумочкой. Совсем неплохо подготовиться к долгой ночи, проведенной за бумагами четырехсотлетней давности.

В поисках комнаты Ли она умудрилась дважды заблудиться, повернув не туда. И помедлила перед открытой дверью, услышав зазывный голос Арабеллы.

– Но, дорогой, я так боюсь оставаться одна по ночам!

– Неужели? – удивился Николас. – А мне казалось, что вы уже давно распрощались с детскими страхами.

Даглесс красноречиво закатила глаза.

– Позвольте мне наполнить ваш стакан, – предложила Арабелла. – А потом я хотела бы показать вам кое-что… э… в моей комнате.

Даглесс поморщилась. До чего же мужчины глупы! Если верить кухарке, Арабелла показывала кое-что в своей комнате каждому мужчине, посещавшему Гошоук-Холл.

Даглесс с коварной ухмылкой принялась рыться в сумочке. Найдя то, что искала, она смело вошла в гостиную. Здесь горел всего один тусклый светильник – остальные лампы были выключены. Арабелла наполнила бурбоном стакан для воды. Николас сидел на диване в расстегнутой почти до пояса рубашке.

– О, ваше сиятельство, – деловито начала Даглесс, обходя комнату и включая все попадавшиеся на пути лампы, – вот калькулятор, который вы просили принести. Но он заряжается на свету и будет работать только в ярко освещенной комнате.

Николас с интересом воззрился на маленький калькулятор, который протягивала Даглесс, и, стоило ей нажать на кнопки, громко ахнул:

– Он может складывать?

– И вычитать, и умножать, и делить. Смотрите, вот ваш ответ. Скажем, вы хотите вычесть год тысяча пятьсот шестьдесят четвертый, когда ваш предок был обвинен в государственной измене, а вы навсегда потеряли фамильное состояние, из тысяча девятьсот восемьдесят восьмого. Получается четыреста двадцать четыре года. Четыреста двадцать четыре года, за которые нужно успеть исправить ошибку и не позволить вашим потомкам смеяться над вами… то есть, я хотела сказать, над ним.

– Вы… – процедила Арабелла, настолько возмущенная, что едва могла говорить, – немедленно покиньте эту комнату.

– Ой! – с невинным видом воскликнула Даглесс. – Неужели я вам помешала? Прошу прощения, мне ужасно жаль. Я не хотела… это всего лишь моя работа… – Повернувшись, она зашагала к двери. – Прошу, продолжайте с того места, на котором я вас прервала.

Выйдя, она побрела было по коридору, но передумала и на цыпочках вернулась к двери. И увидела, как в комнате вновь потемнело.

– Мне нужен свет! – запротестовал Николас. – Эта машина без света не работает.

– Николас, ради всего святого, это только калькулятор. Положите его.

– Удивительная машина. Что это за знак?

– Проценты, но я не пойму, какое это имеет значение.

– Покажите, как их вычислять.

До Даглесс донесся тяжкий вздох Арабеллы. Улыбающаяся, довольная собой, девушка продолжила поиски комнаты Ли. Подумать только, он встретил ее в шелковом смокинге! Даглесс едва удержалась от смешка. При взгляде на его лицо и стакан с мартини, который Ли держал в руках, Даглесс поняла, что ни о каких бумагах не может быть и речи. Самое большее, на что можно надеяться, – выслушать неопровержимые доводы, требующие непременно лечь с ним в постель.

Даглесс взяла протянутый им стакан с мартини, пригубила и поморщилась. Она ненавидела мартини, и больше всего – сухой.

Ли принялся расписывать, как прекрасны ее волосы, как он был удивлен, обнаружив столь роскошную женщину в этом заплесневелом старом доме, как изумительно она одевается и какие крохотные у нее ножки. Даглесс украдкой зевнула и, дождавшись, пока он станет наполнять ее стакан, потихоньку вынула из сумочки две капсулы транквилизатора, открыла их и высыпала содержимое в мартини Ли.

– До дна! – весело объявила она.

Ожидая, пока таблетки подействуют, она показала Ли записку, которую накануне подсунул ей под дверь Николас.

– О чем тут говорится?

Он проглядел записку.

– Сейчас напишу перевод, – пообещал Ли, и уже через три минуты Даглесс читала.

«Думаю, мой эгоизм стал для тебя бременем. Я больше не заслуживаю твоей помощи».

– «Не заслуживаю»? Там так говорится?

– Именно так.

Оказывается, она почти угадала, что написал Николас, когда покинул ее, прежде чем она нашла его в пабе.

Ли зевнул и потер глаза.

– Что-то мне не по себе…

Он снова зевнул, пространно извинился и, подойдя к кровати, прилег «на минуту» и мгновенно заснул. Даглесс поспешно направилась к маленькому деревянному сундучку, стоявшему на столике у камина.

Внутри оказалась связка старых, пожелтевших, ломких бумаг. Но почерк был вполне отчетливым. Чернила не выцвели, как теперешние, которые почти теряли цвет через год-другой. Даглесс обрадованно схватила бумаги, но при первом же взгляде на них у нее упало сердце. Письма были написаны тем же шрифтом, что и записка, и Даглесс не поняла ни единого слова.

Она по-прежнему склонялась над письмами, пытаясь хоть что-то разобрать, когда дверь внезапно распахнулась.

– Ага! – зловеще прошипел Николас, взмахнув шпагой, прежде чем ворваться в комнату. Это было так неожиданно, что Даглесс потеряла дар речи. Немного придя в себя, она улыбнулась Николасу.

– Арабелла уже добилась чего хотела?

Николас перевел взгляд со спящего Ли на бумаги и смущенно потупился:

– Она ушла спать.

– Одна?

Вместо ответа Николас подошел к столу и поднял письмо.

– Почерк матери, – заметил он таким тоном, что Даглесс мигом забыла о ревности.

– Я не смогла их прочитать.

– Вот как? – усмехнулся он, подняв бровь. – Придется давать тебе уроки. По вечерам. Думаю, ты способная и быстро научишься.

– О’кей, ты выиграл! – рассмеялась Даглесс. – А теперь садись и читай.

– А он? – Николас показал кончиком шпаги на спящего Ли.

– Он до утра не проснется.

Николас бросил шпагу на стол и принялся читать. Поскольку от Даглесс все равно не было толку, она села в уголок и принялась наблюдать за ним. Если он так влюблен в жену, почему ревнует к каждому, кто взглянет в ее сторону? И почему валяет дурака с Арабеллой?

– Николас! – тихо окликнула она. – Ты никогда не думал о том, что случится, если ты не вернешься в свое время?

– Нет, – рассеянно буркнул он, просматривая письмо. – Я должен вернуться.

– А если не получится? Если тебе придется остаться здесь навсегда?

– Я послан сюда, чтобы найти ответы. Мне и моей семье причинили зло. Я послан сюда, чтобы его исправить.

Даглесс играла с рукоятью шпаги, перекатывая ее так, чтобы свет лампы падал на драгоценности.

– Но что, если ты послан сюда по другой причине? Причине, которая не имеет ничего общего с обвинением в измене?

– И какова же эта причина?

– Не знаю, – солгала Даглесс, хотя при этом подумала: «Любовь».

– Та любовь, о которой ты столько говоришь? – усмехнулся он, словно читая ее мысли. – Может, Господь рассуждает, как женщина, и больше заботится о любви, чем о чести?

Похоже, он просто смеется над ней!

– К твоему сведению, многие люди верят, что Бог – это женщина.

Николас ответил взглядом, красноречиво говорившим, насколько абсурдной он находит эту идею.

– Нет, в самом деле, – настаивала Даглесс. – Что, если ты не вернешься? Обнаружишь все, что хочешь знать, но останешься здесь, скажем, на год-другой.

– Не останусь, – отмахнулся Николас, но все же украдкой взглянул на Даглесс.

Четыре столетия не изменили Арабеллу. Она все та же. По-прежнему один мужчина сменяет другого в ее постели. Все то же сердце из камня. Но эта девушка, заставлявшая его смеяться и грустить, смотревшая на него огромными глазами, в которых, как в прозрачном озере, отражались все ее чувства, эта девушка почти будила в нем желание остаться.

– Я должен вернуться, – сурово повторил он, прежде чем снова заняться письмами.

– Понимаю: все, что связано с твоей семьей, крайне для тебя важно, но все произошло очень давно и закончилось не так уж трагично. Твоя мать вышла замуж за богатого человека и прожила остаток дней своих в роскоши. Ее никто не выбрасывал на улицу. И хотя твоя семья потеряла поместья Стаффордов, наследников ведь не оставалось. По твоим словам, детей у тебя не было, Кристофер тоже умер бездетным, и кого ты обездолил? Поместья отошли королеве Елизавете, а она превратила Англию в великую страну, так что, возможно, твои деньги помогли Англии. Вероятно…

– Прекрати! – рассердился Николас. – Ты не знаешь, что такое честь. Над моей памятью издеваются. Арабелла говорит, что читала обо мне, и твой мир запомнил только то, что написал секретарь. Я знаю этого человека. Он был уродлив, и ни одна женщина не желала смотреть на него.

– Да, он написал о тебе. Мне очень жаль, но что сделано, то сделано. Ничего уже не вернешь. Историю нельзя изменить. Мне просто хочется знать, что ты будешь делать, если придется остаться. Если тебя не позовут назад.

Николас не желал об этом думать Может, сказать Даглесс, что женится на ней, после чего унести ее в постель? Он не хотел говорить ей, что Арабелла, когда-то влекущая и соблазнительная, теперь была ему скучна и неприятна.

– Монтгомери, ты никак снова влюбилась в меня? – улыбнулся он. – Пойдем. Отнесем эти письма в мою спальню. Я позволю тебе заняться со мной любовью.

– Иди ко всем чертям, – отрезала Даглесс, поднимаясь. – Сиди здесь и читай. Мне плевать на то, что с тобой будет и останешься ты в двадцатом веке или уберешься в шестнадцатый или даже в восьмой. Какое мне дело?!

С этим напутствием она вышла из комнаты, так сильно хлопнув дверью, что даже спящий мертвым сном Ли тревожно заворочался.

Влюблена в него! Еще чего!

Даглесс раздраженно морщилась, пробираясь в свою жалкую комнатушку. С таким же успехом можно влюбиться в призрака! Хорош возлюбленный, который каждую минуту может исчезнуть! И кроме того, останься он в двадцатом веке, сколько неприятностей причинил бы окружающим! Ему вечно приходится все объяснять. Представить страшно, что будет, когда он попросит научить его водить машину! Кошмарная мысль! И чем он займется? Что он вообще может делать? Все, на что он способен, – укрощать злобных жеребцов, размахивать шпагой и…

И любить женщин. В этом он, похоже, преуспел.

Спускаясь вниз, она твердила себе, что будет счастлива избавиться от него. Бедная его жена! Что только ей не приходится выносить! Арабелла – всего лишь одна из женщин, о которой знает Даглесс. Возможно, существуют десятки тех, о которых понятия не имел несчастный уродец секретарь. Поэтому сведения и не дошли до двадцатого века.

«Да, – думала Даглесс, надевая ночную сорочку, – какое будет облегчение, когда он уберется в свой шестнадцатый век!»

Но, ложась в постель, она не могла представить, каково это: не встречаться с Николасом каждый день, не наблюдать его восторга по поводу вещей, которые она принимает как должное! Не видеть его улыбки, не слышать шуточек…

Эту ночь она почти не спала.

Утром, чувствуя себя совершенно разбитой, Даглесс вошла на кухню и застала миссис Андерсон и какую-то женщину, ошеломленно пялившихся на рабочий стол, уставленный открытыми консервными банками в количестве не менее тридцати.

– Что стряслось? – удивилась Даглесс.

– Пока неясно. Я открыла банку ананасов и на секунду вышла из комнаты. А когда вернулась, увидела это.

Даглесс, нахмурившись, покачала головой:

– А кто-то видел, как вы открывали эту банку?

– Теперь я, пожалуй, припоминаю. Лорд Николас проходил через кухню по пути на конюшню. Он остановился и поговорил со мной. Очень славный человек.

Даглесс едва скрыла улыбку. Николас, вне всякого сомнения, увидел новое чудо в образе электрической открывалки для консервов и решил проверить, как это самое чудо действует.

В этот момент в кухню вбежала горничная со шлангом от пылесоса.

– Мне нужна ручка от швабры! – выпалила она с таким видом, словно вот-вот заплачет. – Лорд Николас попросил показать, как работает пылесос, и поднес шланг к шкатулке с драгоценностями леди Арабеллы. Если она узнает, меня выбросят на улицу.

Даглесс ушла из кухни, чувствуя себя намного лучше, чем полчаса назад.

Она не знала, где завтракают обитатели дома, поэтому решила отправиться в столовую. Там никого не было, зато на буфете стояло множество закрытых крышками серебряных блюд. Чувствуя, что бросает вызов окружающим, она наполнила тарелку и села.

– Доброе утро, – приветствовал Ли, входя в комнату, после чего тоже наполнил тарелку и сел напротив Даглесс. – Э… извините насчет прошлой ночи. Я, похоже, отключился. Вы видели письма?

– Видела, но не смогла прочитать, – честно ответила Даглесс. – А вы? Прочитали достаточно, чтобы узнать, кто оклеветал Николаса Стаффорда?

– О господи, да! Я узнал, как только впервые открыл сундук, и немедленно спрятал это письмо.

– Кто? – выдохнула она.

Ли уже открыл рот, но в этот момент в комнате появился Николас, и он сразу замолчал.

– Монтгомери, – строго начал Николас, – увидимся в библиотеке. – Ничего больше не сказав, он повернулся и вышел.

– Да что это с ним такое? – проворчал Ли. – Встал не с той стороны кровати Арабеллы?

Даглесс отшвырнула салфетку, негодующе фыркнула и отправилась в библиотеку.

– Знаешь, что ты наделал?! – накинулась она на него, закрывая за собой дверь. – Ли уже хотел сказать, кто предал его, и тут возникаешь ты, и он, конечно, сразу же замолчал!

Сегодня под глазами Николаса чернели круги, но даже это его не портило. Наоборот, он выглядел настоящим мрачным романтиком вроде Хитклифа.

– Я прочел письма, – возразил он, садясь в обитое кожей кресло и глядя в окно. – Там нет имени предателя.

Что-то, очевидно, печалило его. Даглесс подошла ближе и положила руку ему на плечо.

– Что с тобой? Письма тебя расстроили?

– Там говорится о том, что перенесла мать после моей смерти. Она тоже… – Он остановился, взял ее руку и сжал пальцы. – Она страдала оттого, что имя Стаффордов стало посмешищем.

Даглесс, не в силах вынести боль в его голосе, встала перед ним на колени.

– Мы обязательно узнаем, кто оболгал тебя. А потом ты вернешься и сможешь все изменить. Твое пребывание здесь означает, что тебе дали второй шанс.

Он долго смотрел на Даглесс, прежде чем сжать ее щеки большими ладонями.

– Ты всегда даешь надежду людям? И не веришь, что надежды может и не быть?

– Просто я оптимистична по натуре, – улыбнулась она. – Поэтому я продолжаю влюбляться в громил и бандитов и все жду, что один из них превратится в моего рыцаря в сверкающих… о, Колин!

Она порывисто прижала ладонь к губам и попыталась отстраниться. Но Николас схватил ее в объятия и поцеловал. Он целовал ее и раньше, но тогда просто желал, а сейчас… сейчас требовал и хотел большего. Теперь ему понадобились ее доброта и сострадание. Ее любящее сердце. Ее открытый взгляд. Ее всегдашняя готовность угодить.

– Даглесс, – прошептал он, целуя ее в шею. И вдруг понял, что не хочет возвращаться!

Николас с силой оттолкнул ее.

– Уходи, – выдавил он сквозь зубы.

Даглесс вскочила.

– Не понимаю! – обозлилась она. – Ты целуешь любую женщину, которая вешается тебе на шею и может дотянуться до твоего лица, и никогда никого не отталкиваешь. Кроме меня. Со мной ты ведешь себя так, словно опасаешься подцепить проказу. В чем дело? У меня изо рта дурно пахнет? Я слишком мала ростом для тебя? Волосы не того цвета?

Николас молча смотрел на нее. В глазах пылали желание и тоска.

Даглесс отскочила от него, как от огня.

Они молча и очень долго смотрели друг на друга.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Арабелла в спортивном костюме от модного дизайнера.

– Николас, где вы были? – осведомилась она, переводя взгляд с Николаса на Даглесс. И похоже, ей не слишком понравилось увиденное.

Даглесс отвернулась, не в силах и дальше выносить взгляд Николаса.

– Николас, – капризно объявила Арабелла, – мы ждем. Ружья заряжены.

– Ружья? – переспросила Даглесс, поворачиваясь и пытаясь взять себя в руки.

Арабелла оглядела ее с головы до ног и, очевидно, нашла недостойной своего внимания. Высокие женщины часто испытывают подобные чувства к коротышкам. Хорошо, что мужчины придерживаются иного мнения!

– Мы собрались охотиться на уток, – пояснил Николас, не глядя на Даглесс. – Дики обещал показать мне, как действует дробовик.

– Класс! – прошипела Даглесс. – Идите, стреляйте бедных маленьких уточек. Я и без вас обойдусь.

Пробежав мимо Арабеллы, она вылетела из комнаты. Позже ей удалось разглядеть из окна второго этажа, как Николас уселся в «лендровер» и Арабелла повезла его на охоту.

И тут Даглесс поняла, что ей нечего делать. Она считала неприличным бродить по дому без разрешения хозяев и не хотела гулять в садах Арабеллы. Девушка спросила у проходившего лакея, где Ли. Оказалось, что тот заперся в своей комнате и просил не беспокоить.

– Но он оставил для вас книгу в библиотеке, – добавил лакей.

Даглесс вернулась в библиотеку. На столе лежал небольшой томик с прикрепленной к нему запиской.

«Думаю, вам это может понравиться. Ли», – гласило послание. Даглесс взяла книгу и сразу же поняла, что это. Дневник Джона Уилфреда, уродливого секретаря-коротышки, написавшего о Николасе и Арабелле. В предисловии говорилось, что книгу нашли в тайнике за стеной, когда в пятидесятых сносили один из домов Николаса.

Даглесс взяла книгу и уселась на диван. Прочтя двадцать страниц, она мгновенно поняла, что несчастный молодой человек был безумно влюблен в Леттис, жену Николаса. Если верить Джону Уилфреду, его госпожа была святой и просто не могла совершить ничего дурного в отличие от господина, которого он считал воплощением греха и порока. Страницы, перечислявшие недостатки Николаса, сменялись страницами, прославлявшими достоинства Леттис. По словам истекавшего слюной секретаря, Леттис была прекраснее всех драгоценных жемчужин мира, мудра, добродетельна, талантлива.

И все это продолжалось, пока Даглесс едва не стошнило.

Зато для Николаса у автора не нашлось ни единой похвалы. Судя по всему, Николас целыми днями распутничал, богохульствовал и превращал жизнь окружающих в ад. Правда, кроме злобной, язвительной истории об Арабелле и столе, Джон так и не пояснял, чем именно Николасу удалось заслужить ненависть (опять же если верить дневнику) всего дома.

Дочитав до конца, Даглесс рассерженно захлопнула книгу. Последствием ложного доноса были конфискация всех имений и полное забвение истинной истории жизни Николаса. Где-то в будущем затерялась правда о том, как Николас управлял поместьями брата и построил прекрасный замок. Остались только гнусные измышления этого слизняка Уилфреда. И подумать только, что люди ему поверили!

Даглесс встала, гневно сжимая кулаки. Николас прав: ему необходимо вернуться, чтобы исправить причиненное ему зло. Она расскажет ему о книге, и, когда он вернется в шестнадцатый век, пусть вышвырнет из дома старину Джона Уилфреда. Или… или прогонит уродливого негодяя вместе с его идеальной Леттис.

Захватив с собой книгу, Даглесс вышла из библиотеки и спросила лакея, где комната Николаса. Она решила оставить дневник ему – пусть тоже просмотрит. К этому времени он уже, должно быть, научился читать современный шрифт. Кроме того, его наверняка заинтересует содержание книги.

Оказалось, что его спальня находится рядом с покоями леди Арабеллы. Впрочем, чего и ожидать!

Даглесс рассерженно поджала губы, но стоило ей войти в комнату, как гнев улегся. Спальня была отделана в различных оттенках голубого, и даже на кровати лежало покрывало темно-синего шелка. В спальне стояли туалетные принадлежности Николаса: все то, что она выбирала для него. Девушка осторожно коснулась крема для бритья, зубной пасты и бритвы. И тут на нее неожиданно нахлынула волна тоски по нему. С самого его появления они почти не разлучались. Делили одну спальню и одну ванную, обеды и ужины, смех и радость.

Повернувшись, она взглянула на ванну и заметила, что здесь нет душа. Интересно, как же он управляется без душа? И есть ли в его комнате другие неизвестные ему вещи, о которых некого спросить?

Даглесс возвратилась в спальню и улыбнулась, вспомнив, как часто он выходил из ванной в одном полотенце, с мокрыми волосами. Они были так близки до приезда в Гошоук-Холл… Она целовала его в лоб на сон грядущий и даже стирала его белье в раковине. Они смеялись над одними шутками, разговаривали и… и не разлучались…

На тумбочке лежал журнал «Тайм», и Даглесс неожиданно для себя выдвинула ящик. Внутри оказались маленькая точилка и три карандаша, причем от двух остались огрызки длиной не более двух дюймов, степлер, несколько листов бумаги, усеянных скрепками, игрушечный автомобильчик, цветная брошюра о машинах «астон-мартин» и под ней – последний выпуск «Плейбоя».

Даглесс, ухмыльнувшись, закрыла ящик, подошла к окну и уставилась на бархатистые газоны, за которыми возвышались деревья.

Странно: она прожила с Робертом больше года, воображала, что безумно влюблена в него, но была ли вообще так близка с Робертом, как с Николасом? Большую часть времени она тратила на то, чтобы угодить Роберту. Но с Николасом ей было так невероятно легко! Он ни разу не пожаловался, когда она выдавливала тюбик с пастой не с конца, а с середины. Никогда не ныл, если она делала что-то не так. Не считал, что она во всем должна быть идеальной.

Похоже, Николасу она нравилась такой, какая есть. И вообще он все принимал как должное, будь то люди или вещи, и находил в этом радость.

Даглесс вспомнила обо всех свиданиях с современными мужчинами. О том, как они беспрерывно и бесконечно жаловались: то вино не такое, то официанты чересчур медлительны, то в картине нет более глубокого смысла… Но Николас, при всех своих непреодолимых проблемах, способен радоваться таким незначительным мелочам, как открывалка для консервов.

Интересно, как бы отреагировал Роберт, оказавшись в шестнадцатом веке? Вне всякого сомнения, стал бы требовать того и этого и устраивать истерики, не получив просимого. Впрочем, может быть, мужчины елизаветинского времени были похожи на ковбоев Дикого Запада и вешали всех, кто уж очень им надоедал.

Она прислонилась головой к холодному стеклу. Когда Николас покинет этот век? Когда узнает, кто оклеветал его? И если Ли упомянет имя доносчика за ужином, не случится так, что Николас мгновенно исчезнет в клубах дыма?

Ну вот… почти все и кончено…

Сердце Даглесс неожиданно сжалось от тоски по Николасу. Она едва способна выдержать без него один день… как же теперь провести без него всю оставшуюся жизнь?

«Пожалуйста, вернись, – мысленно позвала она. – У нас осталось так мало времени! Уже завтра ты можешь вновь оказаться в своей эпохе, и я хочу побыть с тобой эти последние мгновения. Неужели ты предпочтешь мне Арабеллу?»

Даглесс зажмурилась и напряглась всем телом, словно приказывая ему немедленно появиться.

– Если ты придешь, – прошептала она, – я приготовлю американский ленч: жареная курица, картофельный салат, яйца с пряностями и шоколадный торт. А пока я готовлю, ты можешь… – Она задумалась. – Ты можешь рассматривать цветную упаковку, алюминиевую фольгу и пластиковые контейнеры, если таковые имеются в Англии. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, вернись, Николас!