Текст книги "Рыцарь в сверкающих доспехах"

Автор книги: Джуд Деверо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Но разве он не женился на твоей матери? И разве он не так же стар, как ты?

– Берегись, как бы я не показал тебе, насколько стар! И вообще я слишком тебя раскормил, – пожаловался Николас, поудобнее перехватывая Даглесс.

– Скорее всего, просто ослабел от флирта с таким количеством женщин. Знаешь, это истощает мужскую силу.

– Моя сила безгранична. Так о чем я говорил?

– О том, что Дики Хейрвуд все еще владеет ГошоукХоллом.

– Да, и завтра я его увижу. Что такое уик-энд?

– Это конец недели, когда никто не работает. И ты не можешь просто так явиться в дом какого-то лорда. Надеюсь, ты не задумал сам себя пригласить на уик-энд?

– Работники получают свободный день? Но по-моему, здесь никто не работает. Я не вижу фермеров на полях. Никто не пашет землю. Люди только ходят по магазинам и водят машины.

– У нас сорокачасовая рабочая неделя и сельскохозяйственная техника. Николас, ты не ответил мне, что собираешься делать. Не можешь же ты признаться этому Хейрвуду, что пришел из шестнадцатого века? Даже женщинам из баров нельзя признаваться ни в чем подобном, – строго объявила Даглесс и дернула его за воротничок. – Эта рубашка испорчена, помада никогда не отойдет.

Николас, расплывшись в улыбке, прижал ее к себе.

– Зато на тебе нет этой самой помады.

Даглесс поспешно отстранилась.

– Говорю же, не начинай все сначала. Лучше расскажи о Гошоук-Холле.

– Говорю же, им до сих пор владеет семейство Хейрвудов. Они приезжают на конец…

– На выходные.

– Да, на уик-энд, и… – Он искоса глянул на Даглесс. – Там Арабелла.

– Арабелла? Какое отношение имеет ко всему Арабелла из двадцатого века?

– Моя Арабелла была дочерью Дики Хейрвуда, и, похоже, сейчас в Гошоук-Холле опять хозяйничает Дики Хейрвуд, и его дочь, которая тоже зовется Арабеллой, ровесница моей Арабеллы, и…

– Избавь меня от подробностей, – перебила Даглесс, тяжело вздыхая. Недавно найденные документы, другая Арабелла и другой Дики… Все так, словно история повторяется. Как странно…

Глава 12

Увидев Николаса верхом на жеребце, Даглесс затаила дыхание. Она слышала о людях, умеющих укрощать норовистых лошадей, но никогда не видела ничего подобного. Каждый работник и каждый посетитель конюшни с замирающим сердцем наблюдали, как в руках Николаса это резвое, нервное, злобное животное становится тихим и покорным.

Вчера они не спали до часу ночи: Даглесс заставила Николаса рассказать о своих отношениях с Хейрвудами. Их поместья находились рядом. По возрасту Дики годился Николасу в отцы и имел дочь Арабеллу, которая вышла замуж за лорда Роберта Сидни. Они с мужем ненавидели друг друга, поэтому, когда появился наследник, супруги разъехались и с тех пор жили отдельно, что не помешало Арабелле родить еще троих детишек.

– И один из них твой, – напомнила Даглесс, делая заметки.

Лицо Николаса смягчилось.

– Не стоит думать о ней плохо. И она, и малыш умерли в родах.

– Прости, – поморщилась Даглесс. Что ни говори, а мать и новорожденный в то время могли погибнуть лишь потому, что повитуха не вымыла руки.

Даглесс пыталась придумать способ как можно скорее попасть в поместье Хейрвуда. Но у нее не было рекомендаций, а титул Николаса был отобран, когда его осудили за измену. Он даже не мог представиться собственным потомком-аристократом.

Она размышляла, пока глаза не стали закрываться сами собой. Пришлось пожелать Николасу спокойной ночи и идти спать. Сейчас она была довольна собой. Наконец-то удалось держать в узде свои эмоции. Она почти охладела к Роберту и вряд ли влюбится в женатого мужчину. Теперь остается помочь Николасу вернуться к жене и опровергнуть обвинения, после чего Даглесс с чистой совестью вернется домой. Хотя бы раз в жизни она не свяжется с неподходящим мужчиной, и то хорошо!

Николас разбудил ее рано утром, распахнув дверь гостиной.

– Ты ездишь верхом? И вообще ездит ли кто-то верхом в ваше время?

Даглесс заверила его, что благодаря своим колорадским кузенам неплохо держится в седле.

После завтрака они нашли ближайшую конюшню, где давали лошадей напрокат. До конюшни было четыре мили, и Николас настаивал на прогулке.

– Ваши машины делают вас ленивыми, – заявил он и, хлопнув Даглесс по спине, энергично зашагал вперед. Даглесс ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Добравшись до конюшни, она рухнула на скамью и принялась обмахиваться блокнотом. Николас презрительно морщил нос, осматривая сдававшихся напрокат лошадей. Но его глаза загорелись при виде гигантского вороного жеребца, пасущегося на лугу. Животное гарцевало, то и дело становясь на дыбы и вскидывая голову, словно бросало вызов каждому посмевшему подойти ближе. Однако Николас, словно в трансе, направился к злобному созданию. Когда конь метнулся к нему, Даглесс выпрямилась и в ужасе прикусила кулачок.

– Этого, – объявил Николас конюху.

Даглесс не помнила, как оказалась рядом.

– Даже не думай! Только не это животное! Здесь полно лошадей, почему бы не выбрать более спокойную?!

Но Николас никого не желал слушать. Сам владелец конюшен вышел во двор, но, похоже, решил, что окружающие здорово повеселятся, увидев, как Николас сломает шею. Даглесс знала, что в Америке речь мгновенно зашла бы о страховке, но Англия – дело другое.

Конюх ловко заарканил жеребца и повел в стойло, где с помощью своего товарища взнуздал и оседлал его. Наконец коня вывели в мощенный брусчаткой двор и со злорадными ухмылками вручили поводья Николасу.

– Никогда раньше не видел, чтобы так управлялись с лошадьми, – пробормотал один из конюхов, когда Николас, вскочив в седло, мгновенно укротил норовистого жеребца. – Он много ездит верхом?

– Каждый день, – кивнула Даглесс. – Сел на лошадь задолго до того, как забрался в машину. По правде сказать, он почти всю свою жизнь провел именно в седле.

– Должно быть, так, – промямлил конюх, благоговейно наблюдая за Николасом.

– Готова? – спросил тот Даглесс.

Она вскочила на свою смирную кобылку и потрусила следом, думая о том, каким счастливым выглядит Николас. Сегодня она отчетливо поняла, как должен отличаться современный мир от того, который он знал. До чего же он походит на кентавра! Словно родился в седле!

В сельской Англии полно пешеходных тропинок и проселочных дорог, и Николас, выбрав одну, помчался галопом, словно тысячу раз ездил в этом направлении, что, возможно, так и было. Даглесс окликнула его, спросив, не стоит ли уточнить направление, но тут же усомнилась в том, что за последние несколько сотен лет кто-то передвинул Гошоук-Холл в другое место.

Она с трудом поспевала за ним, постоянно теряла из виду, и однажды он даже вернулся за ней. Она как раз остановилась на перепутье дорог и выискивала на земле его следы. Завидев ее, он с живым интересом спросил, что она делает. Даглесс, изо всех сил стараясь сдержать свою кобылку, пугливо шарахавшуюся от вороного жеребца, раздраженно пообещала ему купить книги Луиса Л’Амура и почитать о следопытах. Смеясь, он показал ей дорогу и умчался в вихре листьев и поднятой пыли.

Наконец она добралась до открытых ворот с небольшой медной табличкой, на которой было выгравировано: «Гошоук-Холл». Девушка поскакала по широкой подъездной аллее, и вскоре перед ней возникла огромная квадратная крепость, окруженная прекрасными цветущими садами.

Даглесс ужасно смущалась, каждую минуту ожидая, что слуги выставят непрошеных гостей. Но Николас уже спешился и шагал к высокому, неряшливому на вид мужчине, стоявшему на четвереньках в клумбе с петуниями.

Даглесс потихоньку слезла, облегченно вздохнула и, схватив поводья, побежала за Николасом.

– Не считаешь, что сначала нам следует постучать в дверь? Попросим разрешения увидеть мистера Хейрвуда и уж только потом скажем, что хотели бы посмотреть бумаги, – выпалила она на ходу.

– Сейчас ты на моей территории, – отрезал Николас, не оборачиваясь и неумолимо приближаясь к садовнику.

– Николас! – прошипела она.

– Хейрвуд? – спросил Николас у стоявшего в клумбе человека.

Тот обернулся и глянул на Николаса. Голубоглазый, светловолосый, с начинающими седеть волосами, он неуловимо походил на малыша-переростка своими круглыми щечками и гладкой розовой кожей. Кроме того, особого интеллекта в выражении его лица не наблюдалось.

– Э… да. Мы знакомы?

– Николас Стаффорд из Торнуика.

– Хм-м, – промычал мужчина, вставая и не потрудившись отряхнуть грязные старые брюки. – Не из тех Стаффордов, чей распутный сын вляпался в историю и был осужден за государственную измену?

Даглесс на секунду показалось, что он рассуждает о событиях, случившихся не ранее прошлого года.

– Тех самых, – подтвердил Николас, выпрямившись.

Хейрвуд перевел взгляд с него на вороного жеребца.

Сам Николас был одет в очень дорогой костюм для верховой езды, дополненный высокими блестящими черными сапогами, и Даглесс вдруг почувствовала себя замарашкой в своих «ливайсах», рубашке из хлопка и кроссовках «Найк».

– Вы приехали на этом жеребце? – спросил Хейрвуд.

– Именно. Я слышал, вы нашли бумаги, касающиеся моей семьи.

– О да, совершенно случайно, когда обрушилась стена и в ней обнаружился тайник, – улыбнулся Хейрвуд. – Похоже, кто-то их спрятал. Входите! Выпьем чаю и посмотрим, сумеем ли мы сами найти бумаги. Думаю, они у Арабеллы.

Даглесс хотела было пойти за ними, но Николас не глядя сунул ей в руку поводья своего коня и преспокойно последовал за хозяином дома.

– Минутку! – воскликнула она, бодро зашагав за мужчинами. В этот момент жеребец встал на дыбы. Даглесс оглянулась и посмотрела в дикие глаза забияки, явно вознамерившегося взбунтоваться. Все, с нее довольно! Довольно особей мужского пола, не важно, люди они или животные!

– Только попробуй! – остерегла она, и конь мигом присмирел.

Что ей теперь делать? Если считается, что она секретарь Николаса и должна обнаружить, имеются ли в документах какие-то тайны, почему же ее оставили тут держать лошадей?

«Может, на задах дома есть конюшни?» – подумала она и потянула за собой животных, мечтая избавиться от своего бремени.

С другой стороны действительно оказалось с полдюжины зданий, и Даглесс направилась к тому, которое показалось ей конюшней. Она уже почти добралась до места, когда мимо вихрем промчалась лошадь с всадником. Животное было непомерно большим и ужасно злым на вид, совсем как жеребец Николаса (возможно, оно и было жеребцом, но Даглесс всегда стеснялась смотреть), и в седле его сидела ослепительная женщина! Она выглядела так, как мечтают выглядеть все женщины, став взрослыми: высокая, стройная, с длинными-длинными ногами, аристократическим лицом, большой грудью и гордой осанкой, которой позавидовал бы стальной стержень. На ней ловко сидели английские бриджи для верховой езды, казавшиеся нарисованными на бедрах, а темные волосы были стянуты в строгий узел, подчеркивавший поразительную красоту точеных черт.

Женщина натянула поводья и развернула коня.

– Чья эта лошадь? – требовательно спросила она голосом, который, по мнению Даглесс, мог покорить любого мужчину: низким, гортанным, хрипловатым и сильным. Судя по всему, это прапрапрапра… и так далее внучка Арабеллы-на-столе. Даглесс, как всегда, везло.

– Николаса Стаффорда, – пояснила она.

Женщина побледнела, отчего губы показались еще краснее, а глаза – темнее.

– Если это шутка, то весьма неудачная, – процедила она, злобно уставясь на Даглесс.

– Потомка того Николаса Стаффорда, если вы об этом, – добавила Даглесс, пытаясь представить, как отреагировала бы американская семья, если бы при них кто-то упомянул имя предка, жившего во времена Елизаветы. Наверняка не поняли бы, о ком она толкует. Зато эти люди вели себя так, словно Николас отсутствовал всего лишь пару лет.

Женщина ловко спрыгнула на землю и бросила Даглесс поводья.

– Займись ею, – велела она, направляясь к дому.

– Я бы на это не рассчитывала, – пробормотала Даглесс. Теперь она держала уже трех лошадей, две из которых были довольно устрашающего вида. Не смея взглянуть на лошадей, она продолжала шагать к конюшням.

Пожилой мужчина, сидевший на солнышке с кружкой чаю и газетой, едва не поперхнулся при виде такого зрелища.

– Спокойно, мисс, – предупредил он, медленно поднимаясь. – Не шевелитесь, и я возьму у вас обоих.

Даглесс не смела дышать. Мужчина направился к ней скользящей, сторожкой походкой, словно новичок-укротитель, идущий в клетку к раненому тигру. Ему удалось увести лошадь Арабеллы в стойло, после чего он вернулся и повторил ту же процедуру с жеребцом Николаса.

Вернувшись во второй раз, он снял кепку и вытер пот со лба.

– Как это у вас оказались сразу и лошадь леди Арабеллы, и Сахар?

– Сахар?

– Жеребец из конюшен Деннисона.

– Сахар. Потрясающая шутка. Его следовало бы назвать Врагом народа. Так это и есть леди Арабелла? – спросила она, оглядываясь на дом и делая вид, будто не догадывалась, кто это. – Так как мне попасть в дом? Я должна… помогать.

Мужчина с сомнением оглядел Даглесс. Девушка поняла, что американская одежда и акцент работают против нее.

– Вон та дверь ведет на кухню.

Даглесс отдала ему поводья своей мирной кобылки, поблагодарила и отошла, мятежно бормоча себе под нос:

– Дверь на кухню. Может, сделать реверанс перед кухаркой? И спросить, нет ли места судомойки?

Она постучала. Ей открыл незнакомый мужчина, и когда Даглесс спросила о Николасе, повел ее в кухню, просторную комнату, оснащенную новейшей кухонной техникой. Но в самом центре красовался гигантский стол, который, возможно, был здесь со времен Вильгельма Завоевателя. Все пятеро поваров на секунду бросили работу и уставились на нее.

– Просто прохожу мимо, – заверила она. – Мой… э… наниматель… я ему… э… нужна.

Даглесс слабо улыбнулась. Жаль, что она намеревается прикончить этого самого нанимателя!

Мужчина, за которым она шла, молча провел ее через несколько кладовых, где все присутствующие сразу же оставляли свои занятия и глазели на нее, как на инопланетянку. Ничего, когда она покончит с Николасом, тот пожалеет, что его не казнили!

Мужчина остановился только в большом круглом зале, увешанном портретами, с великолепными лестницами по обеим сторонам, где лорд Хейрвуд, Николас и неотразимая леди Арабелла оживленно беседовали, как давние друзья.

Арабелла, если это было возможно, выглядела еще лучше, чем во дворе, и практически пожирала Николаса своими прекрасными глазами.

– А, вот и ты, – обронил Николас с таким видом, словно она поглощала весь воздух в комнате, не давая дышать остальным. – Мой секретарь всегда рядом со мной.

– С вами? – удивилась Арабелла, надменно взирая на Даглесс. В эту минуту девушка отчетливо поняла, что должен чувствовать виноград, превращаясь в изюм.

– Ей нужно приготовить комнату, – пояснил Николас, улыбаясь.

– Думаю, мы найдем ей место, – пообещала Арабелла.

– Где? В уплотнителе отходов? – буркнула Даглесс себе под нос.

Николас больно сжал ее плечо.

– Американка, – пожал он плечами, словно это все объясняло. – Мы будем к чаю.

И не успела Даглесс опомниться, как он вытолкнул ее за дверь. Похоже, он точно знал, где находятся конюшни, потому что направился прямо туда. Даглесс почти бежала, чтобы не отстать. Ничего не скажешь, в росте пять футов три дюйма было нечто крайне невыгодное.

– Что ты наделал? – допытывалась она. – Мы остаемся здесь на уик-энд? Надеюсь, ты не сказал им, что явился из шестнадцатого века? И как ты посмел говорить обо мне в третьем лице, да еще подобным тоном?!

Николас наконец остановился.

– У тебя есть что надеть к ужину? Они переодеваются в вечерние платья.

– А что неприличного в моей нынешней одежде? – злорадно ухмыльнулась она.

Николас, не ответив, снова зашагал к конюшням.

– Думаешь, Арабелла переоденется? Бьюсь об заклад, во что-то с вырезом до самого пола.

Николас с улыбкой оглянулся:

– Что такое «уплотнитель от…»?

– Отходов, – докончила она, прежде чем объяснить, что это такое. До нее донесся его смех.

Пока Николас седлал Сахара, конюхи держались на расстоянии.

– Будь у меня в конюхах такие трусы, я велел бы их высечь, – проворчал Николас.

Они поехали обратно, и с ними отправился главный конюх, но, поскольку мужчины всю дорогу непрестанно говорили о лошадях, Даглесс не смогла выспросить, что узнал Николас.

Когда они вернулись, в отеле уже подавали ленч, и Николас, как был, потный и разгоряченный, отправился в ресторан, где заказал три горячих блюда и бутылку вина.

Только когда вино было разлито, он соизволил заговорить.

– Что ты хотела узнать? – осведомился он, блестя глазами и, очевидно, понимая, что она сгорает от любопытства.

Сначала она решила, что не доставит ему такого удовольствия и вместо расспросов хорошенько выругает за столь бессовестное обращение. Но любопытство все же победило.

– Кто? Как? Когда? Где?

Николас рассмеялся:

– Ничего не скажешь, прямолинейная, бесхитростная женщина.

Пока ждали заказ, он рассказал ей, что Дики Хейрвуд ничуть не изменился: все такой же, не слишком умный, помешанный на охоте и уходе за садом.

– Но его сады и вполовину не так хороши, как мои, – похвастался Николас.

– Прекрати хвастать и объясни, как идут дела, – велела она, принимаясь за ростбиф. Английская говядина была одним из величайших чудес на земле: нежная, сочная, идеально приготовленная.

Оказалось, что два месяца назад рабочие чинили крышу дома и, похоже, так усердно стучали молотками, что обрушили часть стены.

– Сегодня уже не строят на века, – добавил Николас. – Вот в моих домах…

Но Даглесс взглядом заставила его осечься.

Судя по всему, в стену был замурован сундук с бумагами, которые оказались письмами леди Маргарет Стаффорд.

Даглесс откинулась на спинку стула:

– Чудесно! И теперь нас приглашают в дом и дадут прочитать письма! О, Колин, ты прекрасен!

Николас слегка поднял брови, услышав, как она его назвала, но ничего не сказал.

– Есть кое-какие проблемы.

– Что за проблемы? Нет, я сама угадаю. Леди Арабелла хочет, чтобы за это тебя каждое утро подавали ей на блюде вместе с апельсиновым соком.

Николас едва не поперхнулся вином.

– Что за язык, мадам, – чопорно заметил он.

– Так я права?

– Нет. Леди Арабелла пишет книгу про…

Николас поспешно отвернулся, и Даглесс показалось, что он слегка покраснел.

– Про тебя? – ахнула она.

Николас уставился в тарелку.

– Скорее про человека, которого она считает моим предком. Она… э… слышала рассказ о…

– О вас обоих на столе, – поморщилась Даглесс. – Поразительно, как ей хочется повторить историю! Так она позволит тебе увидеть документы или нет?

– Она не может. Подписала контракт с врачом.

Даглесс непонимающе воззрилась на него. Врачом? Так она больна? Да нет же, он хотел сказать «с доктором»!

– Тем, который упоминался в журнале? Как его звали? Доктор-такой-то-Хамилтон. Нет, Хамилтон-такой-то. Словом, тот парень!

Николас кивнул:

– Он приехал только вчера. Надеется получить что-то, обелив мое имя, только не знаю, что именно. Арабелла говорит, что работа над книгой займет годы. Вряд ли я смогу ждать так долго. Жизнь в твоем мире слишком дорога.

Даглесс, хорошо знавшая подробности карьеры отца, знала, какое огромное значение имеют публикации. Для всего остального мира было не важно, будет ли решена еще одна тайна елизаветинской эпохи. Но для историка, особенно молодого человека, только что начинающего свой путь, книга, изобилующая новыми сведениями, может помочь получить постоянную штатную должность, и не в каком-нибудь крошечном провинциальном колледже, а в университете крупного города.

– Значит, этот доктор уже здесь и взял с Арабеллы клятву хранить тайну. Поэтому ты не получишь доступа к письмам. И все же нас пригласили в дом, – заметила она.

Николас загадочно улыбнулся:

– Я убедил Арабеллу рассказать все, что она знает обо мне. И думаю, она ничего не скроет. А ты… – он пронзил Даглесс строгим взглядом, – ты должна потолковать с этим врачом.

– Не врач, а доктор философии, и… что? Погоди минуту! Что я должна, по-твоему, сделать? Я ни при каких обстоятельствах не собираюсь обольщать какого-то исторического болвана, чтобы тебя выручить. Я соглашалась быть секретарем, а не… что это ты делаешь?

Николас, взяв ее руку, нежно целовал пальчики.

– Прекрати! Люди смотрят! – хотела она его остановить, но губы Николаса уже скользили по руке, пока не добрались до чувствительного местечка на сгибе локтя. Даглесс тонула, тонула безвозвратно… – Ладно! Ты победил! Немедленно прекрати!

Он глянул на нее сквозь ресницы:

– Ты поможешь мне?

– Да, – кивнула она, и Николас снова поцеловал ее пальцы.

– Вот и хорошо, – довольно ответил он, после чего выпустил ее руку. – А теперь нужно собираться.

Даглесс вскочила и побежала за Николасом.

– Именно так ты собираешься убеждать Арабеллу?! – крикнула она ему вслед, но тут же осеклась, заметив любопытные взгляды обедающих.

Поднявшись в номер, она увидела совершенно иного Николаса. Он очень беспокоился, что одет не так, как надо. Подняв роскошную льняную сорочку, он объявил:

– Не находишь, что ее стоит чем-то украсить?

Даглесс перебирала свой скудный гардероб, чувствуя, что сейчас заплачет. Уик-энд в поместье английского лорда, где все одеваются к ужину, а у нее ничего нет, кроме повседневных костюмов. Хорошо бы иметь сейчас белое платье матери, то, что отделано жемчугом, или красное, с…

На этом месте она чуть призадумалась. Потом улыбнулась. И в следующую минуту уже звонила в Мэн, своей сестре Элизабет.

– Хочешь, чтобы я послала тебе лучшие вечерние платья мамы? Да она нас убьет! – ахнула Элизабет.

– Элизабет, – решительно начала Даглесс, – я беру на себя всю ответственность. Только пришли их. Немедленно! Экспресс-доставкой. Ручка есть?

Она дала Элизабет адрес Гошоук-Холла.

– Даглесс, что происходит? Сначала ты в отчаянии звонишь мне, хотя ни в чем не признаешься, а теперь требуешь, чтобы я совершила набег на гардеробную матери.

– Подумаешь! Как твоя статья?

– Сводит меня с ума. И в довершение всего я засорила канализацию! Сегодня придет сантехник. Даглесс, у тебя все в порядке? Ты уверена?

– Абсолютно. Удачи тебе со статьей и сантехником. Пока.

Даглесс собрала сумки, сначала свою, потом Николаса: подобную работу ему в голову не приходило делать самостоятельно, – после чего вызвала такси. Доспехи не вмещались ни в одну сумку. Поэтому их пришлось положить в самый большой пакет.

Арабелла встретила Николаса с распростертыми объятиями.

– Входите, дорогой, – промурлыкала она, только что не повиснув у него на шее. – Я чувствую, мы уже знаем друг друга! В конце концов, наши предки были очень дружны. Кто мы такие, чтобы поступать иначе?!

Она повела его в дом, оставив Даглесс с горой сумок, возвышавшейся у ног.

– Кто мы такие, чтобы поступать иначе? – передразнила она противным фальцетом, вручая деньги водителю такси.

Не прошло и пяти минут, как она осознала, что ее считают не гостьей, а чем-то вроде прислуги и к тому же не слишком желанной. Даглесс пришлось тащить собственные вещи в маленькую холодную комнатенку недалеко от кухни, куда ее проводил лакей. Чувствуя себя как гувернантка в готическом романе – ни горничная, ни родственница, – Даглесс развесила одежду в убогом маленьком гардеробе. Подумать только, она делает это, чтобы помочь человеку спасти жизнь, и никто об этом не узнает!

Она вышла из комнаты и отправилась на кухню. Большая комната оказалась пустой, но на одном конце рабочего стола был накрыт чай для двоих.

– Вот и вы! – воскликнула грузная женщина с седеющими волосами, и вскоре Даглесс уже сидела за столом. Миссис Андерсон была кухаркой и по совместительству заядлой сплетницей. Можно сказать, сплетницей по призванию.

Не было той мелочи, которой миссис Андерсон не ведала или не хотела бы узнать. Она желала знать, почему Даглесс оказалась здесь, кто такой лорд Стаффорд, и, в свою очередь, стремилась рассказать Даглесс буквально все!

Даглесс искренне надеялась, что сумела сплести вполне правдоподобную паутину лжи, и боялась только одного: а вдруг она сама не запомнила всего того, что успела наговорить.

Час спустя в кухню потянулись другие слуги, судя по всему ожидавшие, пока Даглесс уйдет и миссис Андерсон сможет поделиться с ними пикантными новостями.

Оставив кухню, Даглесс отправилась искать Николаса. И нашла его в увитой виноградом беседке в компании Арабеллы. Оба ворковали, как влюбленные голубки.

– Милорд, – громко спросила Даглесс, – вы хотите надиктовать письма?

– Его сиятельство занят, – процедила Арабелла. – Он займется делами в понедельник. Но в библиотеке лежат мои записки, которые вы можете напечатать.

– Меня…

Даглесс хотела сказать, что нанималась не к ней, а к Николасу. Но последний поспешно ее перебил:

– Да, мисс Монтгомери, может, вы сумеете помочь леди Арабелле.

Даглесс хотела высказать все, что она о нем думала, но умоляющий взгляд Николаса остановил ее. Отлично понимая, что должна была высказаться начистоту, поделиться своим мнением о них обоих, девушка все же повернулась и отправилась в дом. Это не ее дело. И ей совершенно все равно, чем он занимается с другими женщинами. Конечно, можно бы указать, что его дурачества с другой Арабеллой привели к тому, что все последующие поколения смеются над ним, и теперь он собирается повторить все с самого начала. Да, она может подчеркнуть этот небольшой, но важный факт. Кроме того, раз он так уж влюблен в свою жену, почему подкатывается к наделенной всеми совершенствами Арабелле?

Даглесс не сразу нашла библиотеку и была рада видеть, что помещение выглядит точно так, как, по ее мнению, должны выглядеть библиотеки в больших аристократических домах: кожаные переплеты, кожаные кресла, темно-зеленые стены, дубовые двери. Она так пристально оглядывала комнату, что вначале не заметила мужчину, стоявшего у книжных шкафов с книгой в руках. Но все же увидела его раньше, чем он – ее, и сразу поняла, кто это такой. Только человек, подобно ее отцу посвятивший жизнь науке, мог быть так поглощен чтением, что остальное его не интересовало. Он был молод, светловолос, широкоплеч и выглядел так, словно проводил много времени на свежем воздухе. Даже несмотря на то, что голова у него была опущена, Даглесс поняла, что он хорош собой: не так божественно красив, как Николас, но достаточно привлекателен, чтобы заставить учащенно биться женские сердца. Она также отметила тот факт, что ростом он был не более пяти футов шести дюймов. Однако Даглесс по опыту знала, что красивые невысокие мужчины были тщеславнее бентамских петухов и питали пристрастие к миниатюрным хорошеньким женщинам вроде нее.

– Привет, – кивнула она. Мужчина поднял глаза, опустил, снова поднял и уставился на Даглесс с неподдельным интересом. Отложил книгу и, протягивая руку, шагнул вперед:

– Привет, я Хамилтон Нолман.

Даглесс пожала его руку. Голубые глаза, идеальные зубы. Какой симпатичный мужчина!

– Я Даглесс Монтгомери. А вы американец.

– Как и вы, – кивнул он, между ними сразу же возникла взаимная симпатия. – Можете вы поверить, что на свете существуют подобные места? – спросил он, подступая ближе.

– Никогда. И такие люди тоже. Леди Арабелла прислала меня печатать ее заметки, а я даже не работаю на нее.

– Погодите, не успеете оглянуться, как она заставит вас чистить туалеты, – рассмеялся Хамилтон. – Она не терпит общества красивых женщин. Все здешние горничные просто клячи.

– Я не заметила. Кстати, вы не тот доктор, который исследует бумаги Стаффордов? Те, которые нашли в стене?

– Именно тот.

– О, это, должно быть, так волнительно! – прощебетала Даглесс, стараясь выглядеть молодой, невинной и глупой как пробка. – Я слышала, что в них содержится секретная информация. Это правда, доктор Нолман?

В ответ раздался отеческий смешок.

– Пожалуйста, зовите меня Ли. Вы правы, это действительно волнующе, хотя я только приступаю к работе над письмами.

– Они о каком-то мужчине, которого хотели обезглавить, верно? – Она опустила глаза и понизила голос: – Думаю, было бы непростительной дерзостью просить вас рассказать мне об этих письмах. Но все это так интересно!

Хамилтон мгновенно напыжился и гордо расправил плечи. Даглесс немедленно подвела его к креслу. Усадила, уселась сама, и Нолман принялся рассказывать, как получил эту работу и что произошло с тех пор, как он здесь появился. Несмотря на то что молодой человек был немного чересчур поглощен собой, он ей понравился. Интересно, захотел бы отец иметь зятя, занимавшегося историей Средневековья?

«Погоди-ка, Даглесс, не гони лошадей, – предостерегла она себя. – Ты клялась не иметь дел с мужчинами. Помнишь?»

Она так внимательно слушала Ли, что пропустила момент, когда в комнату вошел Николас.

– Мисс Монтгомери! – воскликнул он так громко, что девушка вздрогнула и едва не упала с кресла. – Мои письма напечатаны?

– Напечатаны? – переспросила она. – О, Ни… то есть ваше сиятельство, позвольте представить доктора Хамилтона Нолмана. Он…

Но Николас чванливо прошел мимо доктора Нолмана, игнорируя протянутую руку, и встал у окна.

– Оставьте нас, – бросил он, не оборачиваясь.

Ли поднял брови, но молча собрал книги, вышел и закрыл за собой тяжелую дверь.

– Да кем ты себя возомнил?! – взорвалась Даглесс. – Ты больше не лорд и не аристократ шестнадцатого века. С людьми так не обращаются! И кроме того, что ты знаешь насчет печати?

Николас не спеша обернулся. Судя по выражению лица, он понятия не имел, о чем она распространяется.

– Ты сидела слишком близко к этому коротышке.

– Я… – Даглесс осеклась. Неужели он ревнует?

Она поднялась и неторопливо направилась к большому дубовому письменному столу.

– А он очень симпатичен, верно? И представь только, ученый! В его-то годы! Кстати, как поживает Арабелла? Ты уже рассказал ей о жене?

– О чем ты говорила с этим человеком?!

– Да на самые обычные темы, – пожала плечами девушка. – Он уверял, что я хорошенькая… все в таком роде.

Только сейчас она поняла, что Николас едва сдерживает гнев. От счастья у нее закружилась голова. О, как все-таки может быть сладка месть!

– Кроме того, я кое-что обнаружила. Ли – это доктор Нолман – еще не начинал читать письма.

Похоже, твоя Арабелла потратила уйму времени, чтобы найти ученого, которому окажет честь познакомиться с бумагами. Судя по тому, что я знаю, она выбирала самого красивого мужчину по фотографиям претендентов, которые потребовала прислать. Нечто вроде конкурса красоты для мужчин. Я слышала, что женские снимки она просто выбрасывала. Истинная гетеросексуалка наша прелестная Арабелла. Ли рассказал, как ужасно она была разочарована, обнаружив, что он ниже ее ростом. Взглянула на него и не стесняясь заявила: «А я думала, что все американцы высокие!» Слава богу, Ли не страдает тщеславием. И поэтому просто рассмеялся. Он считает Арабеллу классической дурой. О, прости, я и забыла, как ты ее обожаешь.