Текст книги "Семья Майклов в Африке"

Автор книги: Джордж Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Когда все наконец немного успокоились, мы подошли поближе к крокодилу, который был уже мертв. Ему не пришлось долго мучиться. Я прицелился очень точно, и пуля попала в одно из уязвимых мест, каких не так уж много на теле этого одетого в броню животного. Крокодил был больше пятнадцати футов длиной и весил почти тонну. Мы содрогнулись, представив, какая опасность подстерегала Джун, и со вздохом облегчения направились к дому.

На следующий день вместе с операторами я ездил по ферме в поисках зверей, но нам не встретилось ни одно живое существо. Альмейда все не возвращался, и мы решили уехать отсюда на следующее утро и направиться в менее безжизненные просторы Горонгозы. Перед отъездом я написал записку и отдал ее слуге для вручения сеньору. В ней я довольно резко выложил свое мнение о хозяине, бросившем нас на произвол судьбы в незнакомом месте. Позже, когда мы уже вернулись из Горонгозы в Преторию, я получил от него письмо, в котором он сообщал, что возил на лесопильню древесину и рассчитывал на обратном пути заехать в соседний поселок, чтобы купить там приличные кровати, матрацы и постельное белье. Но у него сломался грузовик… Тут мы и расстанемся с сеньором Альмейдой.

В Горонгозе нас встретил сеньор Родрикес, главный смотритель заповедника. Он сообщил нам, что губернатор Мозамбика предоставляет в наше распоряжение свое личное бунгало в заповеднике со всем обслуживающим персоналом. А нашим проводником будет сам Родрикес, и уж он постарается сделать все возможное, чтобы наши фильмы о Горонгозе были достойны этого замечательного заповедника.

Еще совсем недавно правительство Мозамбика разрешало за очень умеренную плату свободно охотиться на этой территории. Разумеется, это привлекало сюда не только так называемых спортсменов, одержимых страстью к охотничьим трофеям, но и бессовестных охотников за билтонгом, которые в скором времени опустошили страну, истребив почти всех животных. Поэтому нам отрадно было теперь увидеть, что с некоторых пор охота в Мозамбике строго регламентируется и что правительство по примеру соседних стран превратило огромные площади в заповедник, границы которого постоянно патрулируют конные дозоры. Под такой охраной звери начали быстро размножаться, и теперь их здесь стало намного больше, чем когда-либо.

Горонгоза, на мой взгляд, самый интересный из всех заповедников, хотя и не самый крупный. Национальный парк Крюгера значительно превосходит ее по площади. Зато Горонгоза славится разнообразием и обилием животных, а также своей живописностью.

В реке Урима, текущей через Горонгозу, живут тысячи бегемотов. Держатся они стадами от десяти до ста голов. Скопления этих грузных животных, которые бродят по берегам реки, – зрелище поразительное. Не меньшее удивление вызывают огромные стада антилоп гну, канн, водяных козлов, а также зебр. В каждом таком стаде не меньше пяти тысяч голов. Слонам здесь уже не приходится прятаться от пули охотника в лесах или зарослях. Охраняемые законом, они, как и большинство животных в Горонгозе, без страха бродят по открытым пространствам среди других зверей. Даже львы нередко выходят из-под сени пальмовых лесов и величественно шествуют по равнине на виду у своих жертв, которые невольно стараются держаться подальше от царя зверей. Одного лишь слона не смущает величие этого животного, и он позволяет себе не замечать его.

В течение пяти дней сеньор Родрикес был нашим неизменным спутником и гидом. Благодаря его умелой помощи нам удалось снять самые лучшие наши фильмы о животных. Он водил нас по зарослям акаций и лесам мопани, где нам встречалось множество буйволов и слонов. В поисках львов мы продирались сквозь пальмовые чащи и часами сидели у водопадов, наблюдая, как приходят сюда пить и купаться обитатели лесов и открытых пространств. Мы видели, как львы гонят через вельд антилопу. Временами это было похоже на игру, но иногда погоня становилась беспощадной. Нередко жертва была слишком быстронога, и львы не могли за ней угнаться. Но если животное падало, это был конец, подняться оно уже не могло. И пока лев расправлялся со своей жертвой, его рев сотрясал воздух как бы в предупреждение тем, кто недостаточно быстр и осторожен.

Не проходило дня, чтобы нам не встретилось по меньшей мере полсотни слонов, и нередко какое-нибудь животное, которому наше общество пришлось не по душе, нападало на нас и обращало в поспешное бегство. Сеньор Родрикес не разрешал мне выходить из машины и гоняться с кинокамерой за слонами. Я считаю, что тем самым он спас мне жизнь.

– Слоны в Горонгозе очень опасны. Они слишком злы, – не раз объяснял он мне. – Выходить рискованно. Оставайтесь в машине.

Но меня так и подмывало выйти и снять одного из этих колоссов в тот момент, когда он несется в атаку. И я решил сделать это во что бы то ни стало.

– Я ни разу не видел, чтобы слоны нападали, когда их не трогают, – сказал я однажды Родрикесу. – Не сомневаюсь, тут должна быть какая-то причина.

– Да, мистер Майкл, – ответил он. – Вы правы. Весьма основательная причина. Но скоро ее не будет.

С таинственным видом, держа в зубах сигарету, он стал сбавлять скорость, чтобы объехать дерево, стоявшее на нашем пути.

– У границ заповедника все еще появляются люди, имеющие разрешение на охоту, – объяснил он.

– Понятно. Старая история, – сказал я. – Эти охотники, промышляющие у самых границ заповедника, так взвинчивают слонов, что те, даже очутившись в безопасности на территории Горонгозы, продолжают бросаться на любого человека, как только заметят его или почуют. Верно я понял?

– Совершенно верно, мистер Майкл. Все именно так и происходит, как вы говорите. Но когда-нибудь я положу этому конец. Ведь это слишком опасно для посетителей Горонгозы. Вы меня понимаете?

Я ответил утвердительно и выразил надежду, что со временем правительство запретит всякую охоту у границ заповедника. Родрикес сказал, что это не так просто сделать, потому что охотники (чаще всего богатые американцы) приносят большой доход. Они платят значительные суммы за право охотиться на территории вне заповедников. Иногда охотники рискуют даже переходить границу Горонгозы, хотя им грозит огромный штраф в случае, если они попадутся.

– О, если я кого поймаю, хо-хо, пуля ему обеспечена, – сказал Родрикес, и я понял, что он не шутит.

Родрикес показал нам одно место в заповеднике, где стояло несколько полуразрушенных домов. Эти постройки, сказал Родрикес, когда-то принадлежали Ост-Индской компании Бейры, здесь останавливались многочисленные охотники, которые устраивали сафари в этих местах. Потом, когда учредили заповедник Горонгозу, дома были заброшены и стали разрушаться. Вернее сказать, они были заброшены людьми, но их место заняли львы. Уже много лет в этих старых домах обитает несколько львиных семейств. Львы выводят здесь своих детенышей, спят и даже пируют в столовой на первом этаже. На одном из домов есть снаружи железная винтовая лестница, ведущая на плоскую бетонную крышу, которая, как я узнал, во времена «Бейра компани» служила наблюдательной вышкой. Проезжая однажды под вечер мимо домов, мы были поражены, увидев, как по винтовой лестнице поднимаются друг за другом одиннадцать огромных львов, совсем как дрессированные животные в цирке. Потом львы растянулись на бетонной крыше и с большим достоинством стали обозревать окрестности, открывавшиеся им на многие мили. Я сокрушался, что из-за плохого освещения нельзя было снять эту изумительную сцену, и потом вместе со своими операторами несколько дней терпеливо поджидал, чтобы львы снова исполнили свой цирковой номер. Но ни один из них не сделал нам такого одолжения, хотя мы не раз видели, как они прохаживались вокруг дома. Уж таков нрав наших диких актеров.

Глава пятая
Приключения в старом доме

Наступил последний день нашего пребывания в Горонгозе. Рано утром я услышал стук в дверь бунгало. Это был сеньор Родрикес.

– Доброе утро, мистер Майкл, – приветствовал он меня.

– Доброе утро, сеньор Родрикес. Вы рано встали.

– Да, – ответил он, – я уезжаю в Бейру.

– Так, значит, сегодня мы остаемся одни?

– К сожалению, я должен ехать, мистер Майкл. У меня очень важное дело. Но я оставляю вам своего шофера. Он славный парень и повезет вас куда угодно.

– Вы очень добры, сеньор. Но стоит ли так беспокоиться? Мы наверняка справимся и сами, – ответил я.

– Невелико беспокойство, сэр. Я думаю, ездить в моем автобусе вам будет гораздо удобнее. Он намного просторнее. Вы согласны?

Итак, было решено, что мы будем ездить в автобусе все вместе – и моя семья, и съемочная группа. У этого вездехода была раздвижная стеклянная крыша, двойные двери с левой стороны и дверь сзади. Во время езды двери можно было держать открытыми, что давало возможность направлять наши кинокамеры почти в любую сторону.

Мы отправились в путь вскоре после завтрака. За рулем сидел Танго, шофер сеньора Родрикеса.

– Куда поедем? – спросил Танго.

– Пожалуйста, папа, поедем к старым домам. Может, сегодня утром там будут львы, – стала упрашивать Джун.

Надежда снова увидеть львов не давала детям покоя. Они упорно стремились к этим заброшенным домам, вспоминая о них при каждом удобном случае.

– О, мисси, – ответил Танго, – еще очень рано. В это время львы всегда на охоте, а возвратятся они, когда солнце уже будет припекать как следует.

– Все же рискнем, Танго, – сказал я. – Заедем туда по пути на озеро Иниатити. Если даже мы пробудем около домов полчаса, то все равно поспеем на озеро вовремя, чтобы заснять утреннее купание слонов.

– Джордж, разве нам обязательно ехать на это озеро? – спросила Марджори. – Ты ведь знаешь, что, если на нас нападет слон, оттуда не так-то легко убежать.

Танго постарался успокоить ее:

– Не волнуйтесь, мадам. Я сам очень боюсь слонов. Если мы застанем их на озере, я остановлю автобус где-нибудь подальше.

Доверившись Танго и не желая расстраивать мои планы, Марджори и девочки согласились поехать на озеро.

Мы раздвинули крышу машины, и Танго стал медленно объезжать старые дома. Я пристально вглядывался в каждое окно. Почти все оконные стекла были выбиты, а уцелевшие так загрязнились, что сквозь них ничего не было видно. Раза два машина останавливалась, и я старался заглянуть внутрь комнат, но там было так темно, что я не мог ничего различить.

– Мне кажется, мы попусту теряем здесь время, – сказал один из моих операторов. – Эти кошки вернутся сюда не раньше чей через два часа.

– Они теперь охотятся, – добавил Танго.

– Вот и хорошо. Я, кажется, смогу воспользоваться их отсутствием и осмотреть старые дома внутри, – сказал я. – Мне хочется увидеть, как живут здесь львы.

– Ты не пойдешь туда, – поспешно заявила Марджори.

– В самом деле, шеф, не стоит испытывать судьбу, – сказал Питер Клут.

– Прошу тебя, папа, не ходи туда, – умоляла Кэрол.

Один лишь Танго ничего не сказал. Возможно, он подумал, что не его дело указывать «глупому белому человеку», как ему поступать. Мне кажется, вызов, который я заметил в глазах Танго, и заставил меня выйти из автобуса. Я уверенно приблизился к одному из домов, поднялся по ветхим ступенькам и вошел в полумрак комнат. Я не рассчитывал найти там что-нибудь подходящее для съемок. К этим развалинам меня влекло просто неодолимое любопытство, какое обычно испытывает турист при посещении достопримечательных мест. Но как только я перешагнул порог, меня охватило какое-то неведомое мне чувство страха.

Было что-то жуткое в этих комнатах. В нос мне ударил затхлый запах склепа. Вся прихожая была завалена костями и копытами, которые от времени потеряли цвет, потрескались и расщепились. Обгладывались они уже не раз. Были здесь кости и посвежее, с уцелевшими на них кровавыми кусками мяса. И все тут пропиталось львиным запахом. Повсюду на стенах виднелись следы львиных лап, видимо, в этих местах животные потягивались. Края дверей были обкусаны, на панелях виднелись глубокие параллельные борозды, оставленные острыми, мощными когтями.

Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и, когда я слегка толкнул ее и осторожно заглянул в эту темную комнату, сердце у меня забилось чаще и сильнее. Вдруг я заметил в углу черную бесформенную массу и весь сжался. Панический страх едва не заставил меня захлопнуть дверь и пуститься наутек, но я взял себя в руки и стал рассматривать комнату. Темная масса в углу оказалась старым матрацем, который львы, очевидно, приспособили под постель. Эта комната тоже имела «обжитой вид». Повсюду валялись кости, куски кожи, рога и копыта. Вонь стояла невероятная. Но что это? Я застыл на месте, не выпуская двери из рук, в любую минуту готовый ее захлопнуть. До меня донесся слабый звук, похожий на мяуканье котенка. Сначала я сомневался, слышал ли я его на самом деле. Может быть, это обман слуха? Я ждал в нерешительности, почти не смея дышать, но все было тихо. Собравшись с духом, я начал пробираться к следующей комнате, скользя, как призрак, в своих башмаках на резине. Дверь в эту комнату тоже была приоткрыта, и я мог разглядеть какую-то часть помещения. Но что там за дверью? Сделав три больших шага, я оказался у двери и мигом оглядел всю комнату. В ней не было ничего, кроме поломанной кровати и подвздошной кости жирафы.

Приободрившись, я направился к следующей двери, которая, по-видимому, вела в последнюю большую комнату. Какое-то неясное, тревожное чувство подсказывало мне, что там меня подстерегает опасность. Однако я был абсолютно спокоен и готов к любой неожиданности.

«Это безумие, – думал я. – Вернись к машине, пока не поздно. Не лезь на рожон».

Но что-то неудержимо влекло меня вперед, и я просто не мог остановиться на полпути. Это был тот азарт, которому я обязан всеми удачами в жизни и ради которого я жил. Все во мне трепетало от волнения, однако я знал совершенно точно, словно прорепетировал все заранее, как буду действовать в случае опасности. Передо мной был ясный план: захлопнуть дверь и всей тяжестью навалиться на ее ржавую ручку, потом крикнуть Танго, чтобы он подвел машину к самому порогу, в несколько прыжков выскочить из дома и забраться в машину, прежде чем дверь успеет распахнуться. Я с такой силой сжимал дверную ручку, что у меня вспотела ладонь. За дверью послышалось что-то вроде тихого царапанья, но тут же все стихло. Стараясь не отрываться от дверной ручки и дрожа всем телом, я быстро распахнул дверь, и в мозгу у меня бешено застучали сигналы тревоги – я увидел огромную львицу, склонившуюся над двумя новорожденными львятами.

Несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, мы смотрели друг на друга. К счастью, захваченный врасплох лев не проявляет особой храбрости. У него врожденный страх перед человеком, что, несомненно, используется в цирковых представлениях. Если лев не разъярен и не ранен, он даже на свободе старается убежать при виде человека. Эта львица была до того ошарашена моим вторжением, что страх победил в ней даже материнский инстинкт. Один гигантский прыжок – и львица выскочила в окно. Вокруг меня посыпались звенящие осколки стекла и обломки оконной рамы. А за окном поднялся невообразимый шум. Услышав крики и автомобильные гудки, я было подумал, что львица возвращается в дом и меня хотят предупредить об этом. Я быстро вошел в комнату с львятами, захлопнул за собой дверь и что есть силы навалился на нее. В это время на пол упала неясная тень, а через мгновение над подоконником показались коротко остриженные волосы Мардж. У меня отлегло от сердца. Потом я увидел ее в окно наподобие портрета, вставленного в разбитую раму.

– Идиот! – закричала Мардж. – Из-за твоих фокусов мы тут все чуть не посходили с ума! Ты что, не слышал, как тебя звали? Эта чертова львица чуть не угодила на крышу автобуса!

– Где она сейчас? – робко спросил я.

– Убежала в заросли. И при этом страшно торопилась, – сказала Мардж. – Должно быть, здорово испугалась, увидев твою физиономию, – не без иронии добавила она.

– Поговорим потом, здесь нельзя оставаться. Львица каждую секунду может вернуться к своим детенышам, – сказал я.

– Детенышам? Каким детенышам? – удивилась Марджори.

В это время за окном послышался шум и над подоконником появились еще две головы. Я показал на крошечных львят, которые лежали, свернувшись комочком, тесно прижавшись друг к другу.

– Пожалуйста, папа, не отбирай их у матери, – попросила Кэрол.

В эту минуту раздался тревожный возглас Питера Клута, который увидел, что львица крадется к своему логову. Я вылетел в окно почти с той же скоростью, что и львица, и едва не врезался в автобус – так близко стоял он от окна. Тут я увидел, что Мардж и девочки не выходили из автобуса, и это намного уменьшало опасность. Говорили же они со мной через крышу, взобравшись на подставленные ящики. Как только я очутился в машине, дверца тут же захлопнулась. Теперь мы могли выдержать любое нападение. Впрочем, нападать на нас, кажется, никто не собирался. Мы увидели, что львица улеглась на опушке зарослей, окружавших дом, и стали наблюдать за ней, отъехав немного в сторону. Время от времени львица подымалась, выгибала спину и, оскалив зубы, делала несколько шагов по направлению к дому. Наконец, издав воинственный рев, она в два прыжка оказалась у дома и скрылась за дверью.

– Мама вернулась к своим деткам, а наш папа к нам. Все довольны, и можно трогаться дальше, – подала Марджори мудрый совет.

Я охотно с ней согласился и, откинувшись на спинку сиденья, вновь стал переживать все волнения этих десяти захватывающих минут.

Примерно через час мы уже сидели на западном берегу озера Иниатити и ждали, когда слоны придут на водопой. Кинокамеры стояли наготове, чтобы можно было сразу же начать съемку, как только животные покажутся на тропе. Мне говорили, что они всегда спускаются к озеру именно по этой тропе.

– Папа, – спросила Кэрол, – откуда ты знаешь, что слоны придут именно с той стороны?

– Сеньор Родрикес говорил мне, что они уже много лет ходят по этому пути. Почему же им теперь выбирать другой?

– Ну а если они все-таки придут с этой стороны? Ведь мы же не успеем убежать.

В это время в лесу раздался оглушительный рев, и мы услышали, как затрещали деревья на другой стороне озера.

– Детей надо отвести к машине, – сказала Марджори, подбегая к девочкам. – Эта полосочка грязной воды между нами и тем берегом – слишком незначительная преграда, чтобы остановить стадо слонов.

– Едва ли слоны станут переходить озеро, чтобы броситься на нас, – заметил я. – А если даже им и придет это в голову, мы всегда успеем погрузить все в машину и уехать.

Они не очень-то мне поверили, но все же решили остаться.

Когда стадо вышло из леса и растянулось вдоль берега, кинокамеры, которые я специально установил позади нас, заработали и стали бесстрастно снимать всю сцену вместе с нашими фигурками, в то время как мы бурно выражали свой восторг при появлении животных.

Зрелище было действительно необыкновенным – больше сотни слонов пришли на водопой. Когда они забрались в воду по колено, Танго, сидевший неподалеку от нас, вскочил и закричал:

– Мадам! Мисси! Идите к автобусу. Нельзя ждать добра от этих животных.

– Танго, – проворчал я, стараясь говорить потише, чтобы не спугнуть слонов, – ради Бога, сиди спокойно и не кричи. Если не шевелиться, слоны не обратят на нас никакого внимания.

Но было уже слишком поздно. На противоположном берегу, поодаль от воды, остановился огромный слон с одним бивнем. Другой его бивень, видимо, был сломан в битве, а может быть, просто не развился. Как только слон услышал голос Танго, его похожие на паруса уши приподнялись, хобот задрался вверх. Несколько мгновений слон стоял неподвижно, затем с ревом, от которого задрожали все деревья вокруг, ринулся в нашу сторону.

– Крутите камеры, – крикнул я ребятам и, повернувшись к жене и детям, сказал: – А вы сидите на месте.

Однако, когда этот гигант, рассекая воду, двинулся прямо на нас, они не выдержали и бросились к автобусу. Большеглазый Танго следовал за ними по пятам. Я вскочил на ноги и стоял до тех пор, пока разъяренный слон, добравшийся уже до середины озера, решил, что с него на сегодня хватит. С оглушительным ревом он повернул обратно, вскарабкался на берег и, увлекая за собой все стадо, исчез в пальмовой роще. Когда все эти серые громадины скрылись из виду, я обернулся и взглянул на своих операторов. Увидев поднятые вверх большие пальцы, я понял, что потрясающая сцена со слоном благополучно запечатлена на пленке.

Оставаться на озере больше не имело смысла, и мы вернулись в бунгало, где нас ждал завтрак и полуденный отдых. Я спокойно задремал, как вдруг настойчивый стук в дверь разбудил меня.

– Кто там? – крикнул я.

– Это Танго, бвана. Объездчики говорят, что на равнине появилось большое стадо буйволов. Может быть, бвана хочет на них посмотреть?

– Спасибо, Танго. Через несколько минут мы будем готовы и пойдем с тобой, – ответил я.

Когда девочек и Марджори разбудили, чтобы в такой изнуряющий полуденный зной отправиться в сафари, они не выразили ни малейшего протеста, и вскоре мы уже неслись к равнине. Наш путь пролегал через густой лес из акаций, которые сменились потом высокими пальмами.

– Останови машину, – вдруг приказал я, всматриваясь в густые заросли.

Машина со скрежетом остановилась, и я стал лихорадочно всматриваться в путаницу ветвей и лиан, боясь, что это был всего лишь обман зрения. Несколько секунд стояла мертвая тишина.

– Что вы там увидели, шеф? – спросил Генри Литтл, один из моих операторов.

– Посмотри направо, вон туда. Как раз за стволом поваленной пальмы. Видишь? Тебе не кажется, что это наш друг с озера Иниатити, тот самый, с одним бивнем?

– Верно, верно, это он! – закричал Генри. – Надо поскорее уносить отсюда ноги.

В ту же секунду Танго включил мотор и машина понеслась вперед.

– Постой, постой! Не мчись так быстро, – сказал я. – Ведь не каждый день встречаются такие воинственные слоны. Подумай, какую можно снять картину. Ты только подумай, – добавил я, все больше возбуждаясь.

Я достал свою кинокамеру и кивнул ребятам на их снаряжение.

– Держите камеры наготове, друзья. Я отправляюсь к этому великану, чтобы снять его, когда он на меня помчится. Хочу, чтобы и вы непременно сняли эту сцену. Ради всего святого, не упустите нужного момента, – говорил я, выходя из автобуса.

Как следует осмотревшись, чтобы определить самый надежный путь отступления, я добавил:

– Держите открытой боковую дверь, чтобы я смог вскочить в автобус, когда слон будет совсем рядом.

– Если бвана Родрикес об этом узнает, он очень рассердится, – сказал Танго.

Я сделал вид, что не расслышал его слов, и отправился к слону. Направление ветра было для меня благоприятным. Заросли невысоких пальм лишь наполовину скрывали слона, и мне казалось, что он знает о моем приближении и ждет меня. Я подбирался к нему очень тихо, не спуская глаз с его ушей и хобота. Моя жизнь сейчас зависела от того, сумею ли я распознать первые сигналы тревоги, прежде чем слон перейдет к нападению. Треск сухой веточки под моей ногой прогремел словно выстрел, и я замер на месте. Видимо, звук этот достиг ушей слона, потому что он стал слегка раскачиваться из стороны в сторону. Я сделал еще несколько шагов, поднес камеру к глазам и нажал кнопку. Когда загудел мотор, слон уловил этот слабый звук и растопырил уши. Сигнал тревоги номер один! Потом слон понюхал воздух, и его толстый змееподобный хобот задрался вверх. Сигнал тревоги номер два! Своими маленькими глазками слон не сумеет меня разглядеть, но он может почуять меня по запаху. От волнения я еле удерживал в руках кинокамеру.

Еще несколько секунд слон стоял неподвижно, словно глыба гранита, потом внезапно двинулся в мою сторону, не возвестив об этом даже ревом. Прокрутив несколько футов пленки, я решил отказаться от своей затеи.

Пока что слон был на порядочном от меня расстоянии, а автобус совсем близко. Но я не учел нервозности Танго, который вдруг включил мотор и стал медленно отъезжать. Мне пришлось отступать вслед за машиной, иначе слон мог бы меня нагнать. Я прибавил шагу, животное было уже совсем близко. Окажись это место более открытым, мне едва ли удалось бы спастись, но, на мое счастье, путь слону преградили заросли кустарника. Раздался оглушительный рев, придавший мне прыти. Тут неожиданно заглох мотор, автобус резко остановился. Генри Литтл, который все это время сидел на корточках у открытой боковой дверцы, от резкого толчка потерял равновесие и вывалился из машины, продолжая крепко сжимать в руках кинокамеру.

Когда я подбежал к Генри, слон был всего в тридцати ярдах от нас. Я схватил оператора за шиворот, швырнул его в автобус и вскочил за ним следом. Тем временем Танго сумел снова пустить мотор, и мы стали медленно отъезжать от слона. В последний момент между нами оставалось не более десяти шагов. Девочки плакали от страха, уткнувшись в плечо Марджори, чтобы не видеть наступавшего на нас великана. За облаком поднятой пыли я увидел, что слон остановился посреди дороги и энергично трясет головой. Я еще успел заметить, как он недовольно фыркнул напоследок и скрылся в пальмовой роще.

Позднее я узнал, что Марджори сообразила выключить зажигание, когда Танго стал уводить машину. Я не мог винить его за это. Ведь мы были оставлены на его попечение, а я ему не подчинился. Рисковать из-за нас своей жизнью не входило в его обязанности, и к тому же, несомненно, он больше беспокоился о безопасности всех пассажиров и машины, чем о моей судьбе. Если мне вздумалось поиграть со смертью, это мое личное дело, но он ради этого не может подвергать риску жизнь остальных людей, вверенных его заботам.

Когда мы вернулись в бунгало, нас ждал там сеньор Родрикес. Танго уже успел рассказать ему о наших приключениях, слегка приукрасив свой рассказ.

– Ах, мистер Майкл, – сокрушался Родрикес, – вы творите ужасные вещи. За вас я не боюсь, вы за себя постоите. Но разве можно так пугать детей и жену? Это ведь очень опасно.

Родрикес минуту помолчал, потом добавил:

– Ну, слава Богу, все живы и все обошлось.

И, подумав еще немного, он с улыбкой спросил:

– Хорошую сняли картину? А?

Когда я ему сказал, что мы сняли исключительный фильм, он обрадовался как ребенок. Потом сеньор Родрикес сообщил, что сегодня, в последний день нашего пребывания в Горонгозе, он специально для нас устраивает прощальный вечер, на который приглашены некоторые сотрудники заповедника со своими друзьями.

– В саду будет устроен большой парадный обед барбекью[1]1
  Торжество, во время которого жарятся целые туши. Так же называется и сама зажаренная туша.


[Закрыть],– сказал он. – Знаете, это то же самое, что у вас в Южной Африке называют «Braavles», – пояснил он.

Торжество удалось на славу, оно было прекрасным завершением всех наших приключений. Нежное мясо импалы, превосходно зажаренное, запивалось восхитительными португальскими винами. Интересно, что именно во время обеда Танго подал мне мысль о содержании следующего фильма.

Большинство гостей уже разошлось, а оставшиеся, и среди них наш хозяин, собрались вокруг костра и стали говорить о сафари, об охотничьих вылазках, о путешествиях и приключениях. Вдруг стало темнеть, словно в лампе медленно прикручивали фитиль. Это на луну набежало темное облачко. Огонь костра теперь казался ярче, и лица вокруг выступали резче. С запада донесся раскат грома.

– Дождь будет, – тихо произнес кто-то.

Раскаты приближались и становились все громче.

– Папа, отчего бывает гром? – спросила Джун.

Я собрался ответить, но тут Танго, сидевший на корточках рядом с Джун, сказал:

– Мисси Джун, я расскажу легенду о том, как родился гром и дождь в те времена, когда мир был еще младенцем.

Девочкам уже не раз приходилось слушать у лагерных костров легенды из африканской мифологии, поэтому они запрыгали от радости, умоляя Танго начинать поскорее.

– Эту легенду, – начал Танго, – мне рассказал мой отец, а он слышал ее от своего отца, а тот от своего, и так до самого начала времен. Это легенда о «барабане Сгубу» и «дожде Маанзи». Это легенда о любви и печали, о жестокости и ненависти. Легенда, которую нельзя забыть, потому что всякий раз, как Сгубу начинает бить на небесах в свой могучий барабан, а слезы Маанзи дождем льются на землю, мы всегда вспоминаем этих двух влюбленных и их великую, бессмертную любовь, загубленную людьми. И мы слышим и будем слышать всегда, до самого скончания времен, голос Сгубу, призывающий свою возлюбленную Маанзи пролить слезы на истомленную жаждой землю. Иногда эти слезы нежно касаются измученной, пересохшей земли, словно поцелуй матери, ласкающей своего единственного ребенка. Но бывают дни, когда боль в сердце Маанзи становится невыносимой, и тогда ее слезы кнутом хлещут землю, сметая все на своем пути, затопляя деревни, смывая посевы и унося в яростном потоке своего гнева искалеченные тела мужчин, женщин и детей.

Танго остановился, чтобы зажечь сигарету.

– Вот это да! – воскликнула Кэрол. – Замечательная легенда! Танго, пожалуйста, расскажите ее с самого начала.

– Да, мисси Кэрол, это замечательная легенда. Она вам понравится, потому что Маанзи такая же молодая девушка, как и вы.

И он начал рассказывать легенду.

Маанзи была дочерью очень могущественного вождя, и ее чудесной красотой гордилась вся страна. Она была легка, как газель, и грациозна, как леопард. А ее большое сердце было наполнено любовью к старикам и детям, к бедным и больным.

Очень далеко разнеслась слава Маанзи, и ее руки просили многие богатые и сильные люди, которых вся страна чтила за охотничью доблесть и выдающиеся подвиги. Красивые мужчины, с черной как ночь кожей, приезжали из-за больших рек и выжженных пустынь, чтобы посвататься к ней. Но Маанзи отвергала всех. Ее сердце тайно принадлежало Сгубу – пастушку, который разделял ее игры с самых ранних лет, когда они, еще не умея ходить, играли на полу в хижине ее отца, и до последних дней, когда они стали назначать тайные свидания, и там, в уединенных местах, звучали мелодии любви и счастья, которые он исполнял на своих самодельных флейтах, и потом низким, мягким голосом пел о вечной любви и преданности.

Сгубу обладал силой льва, быстротой гепарда и осанкой царя. Он был благоразумен, смышлен, красив и добр. Все любили его. Но, увы, и он, и Маанзи хорошо понимали, что сыну пастуха не быть ее мужем. Когда Сгубу играл на флейте и пел свои песни любви, их сердца наполнялись радостью и счастьем, но когда они говорили о будущем и о тщетности своей любви, на них опускалась черная пелена печали и скорби. И им оставалось только бежать в другую страну, где они смогут жить так, как всегда мечтали во время своих тайных свиданий.

– Никогда! – сказала Маанзи. – Никогда я не поступлю так малодушно. Ты будешь моим мужем, несмотря ни на что. И пусть делают со мной что хотят.