Текст книги "Самое время для новой жизни"

Автор книги: Джонатан Троппер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 17

Возвратившись, мы обнаружили Элисон на кухне, с убитым видом она сидела за столом и ела мороженое из пластикового контейнера. В гостиной играли Indigo Girls, но, насколько я понял, они тут были ни при чем.

– За весь день от него ни звука, – пожаловалась Элисон. – Пробовала с ним поговорить – не отвечает.

– Рассержен или просто спит, – предположил я.

– Не так я все это себе представляла, – удрученно призналась Элисон. – Думала, мы сможем составить ему компанию, говорить с ним. Ему там так одиноко.

– Сегодня только первый день, – попыталась утешить ее Линдси. – Нам тут еще целую жизнь предстоит прожить, не забывай. Все изменится.

– Ты права, – отозвалась Элисон неуверенно.

– А где Чак? – поинтересовался я.

– Взял машину напрокат и поехал в Нью-Йорк подлечить нос и договориться на работе, чтоб его подменили. Вернется поздно вечером или завтра с утра.

Элисон поднялась, поставила мороженое в холодильник.

– А еще я проверила сообщения на автоответчике у себя дома, – добавила она медленно.

– И?

– Одно от Сьюарда. Интересовался, не общалась ли я с Джеком в последние пару дней.

– Итак, началось, – сказала Линдси торжественно, будто со сцены.

– Да просто не будем ему отвечать, и все, верно? – спросила Элисон.

– Пожалуй. Пока, – ответил я. – Сейчас Сьюард думает, видимо, что Джек загулял, но скоро объявится.

– Не впервой, – ввернула Линдси.

– Я так понимаю, на следующей неделе начнется подготовка к съемкам “Голубого ангела – 2”, – сказала Элисон. – И, если Джек не найдется, Сьюард взбесится.

– А уж режиссер и продюсеры будут просто рвать и метать, если Джек не появится, – добавила Линдси. – И, учитывая последние его подвиги, подумают они о самом плохом.

– Джеку могут предъявить обвинение в нарушении условий договора, – заметила Элисон. – И это, конечно, подорвет его репутацию. Никто не захочет его страховать.

– Может, поговорить со Сьюардом? – предложил я. – Попробовать привлечь его на нашу сторону.

– Весьма сомнительное предприятие, – сказала Линдси.

Элисон села и поглядела на нас:

– Как бы наша авантюра не принесла больше беды, чем пользы.

– Ну нет. Нужно верить: мы все делаем правильно, – возразил я. – Продолжай Джек в том же духе, он в конце концов нанес бы своей карьере куда больший вред.

– Верно, – согласилась Линдси. – Надо думать об отдаленной перспективе.

– Поговорил бы он с нами, – вздохнула Элисон.

– Поговорит, – ободрил я ее, – не тревожься. В глубине души он прежний.

– Он словно и не хочет излечиться.

– Вот поэтому мы не оставляем ему выбора, – подытожил я.

Хотелось бы мне быть таким же уверенным, как мой голос.

Тем вечером смотрели новости втроем. Никто не высказал этого вслух, но всем хотелось узнать, не просочилась ли новость об исчезновении Джека в прессу. Оказалось, нет, и я так этому обрадовался, что чуть не забыл про подсчет трупов. На сегодня погибших оказалось шестеро – пять жертв взрыва на заводе в Монтичелло и некий вооруженный субъект, подозреваемый в домашнем насилии, застреленный полицейским в каком-то тупике.

Позже мы с Линдси поднялись наверх отнести Джеку ужин. Оба усердно делали вид, что никакой ссоры между нами не было. Актерами мы оказались никудышными. Я заглянул в замочную скважину: Джек спал, раскинувшись на постели. Уверенный, что Джек притворяется, я наблюдал за ним, пока Линдси отпирала, а затем потихоньку толкнул дверь внутрь. Джек не шелохнулся. Я чуть помедлил, осматривая комнату, на которую будто налетела стая саранчи, по ошибке приняв ее за пшеничное поле.

Повсюду валялись разорванные, искореженные книги, осколки стекла. Покалеченное мифическое чудовище – стол красного дерева без двух изогнутых ножек – было перевернуто на бок. Не думал я, что одному человеку такое под силу. За дверью в луже стекла лежал телевизор (мы слышали, как Джек разбил его) с зияющей зубастой трещиной на пластиковом корпусе. Белые электронные детали усеивали ковер, словно перхоть – костюмную материю.

Увидеть такое разрушение – как заглянуть в истерзанную душу. Я посмотрел на распростертого на диване Джека, по жилам пробежал ледяной холодок. Никогда бы не подумал, что где-то внутри него живет неистовая, мрачная ярость, способная вдохновить на такой разгром. Я взглянул на Линдси, потрясенную не меньше моего: правая рука прижата ко рту, глаза широко распахнуты.

– Господи, Бен, зачем он это сделал?

Я ответил бессмысленное:

– Понятия не имею.

Поставил поднос с едой (индейка, бутерброд с сыром, термос с гороховым супом) на пол, сгреб остатки последней трапезы Джека – все, до чего смог дотянуться, – и дал задний ход. Линдси замкнула дверь, убрала ключ на дверной косяк. Мрачнее тучи я спускался за ней по лестнице, вновь задаваясь вопросом, посильное ли дело мы задумали. Захотелось, чтобы вернулся Чак, сказал: “Да это же обычные симптомы ломки!” Его невозмутимая уверенность стала бы желанным противоядием от грызущих меня сомнений.

По молчаливому согласию мы решили не сообщать Элисон, что творится в комнате. Утреннее светопреставление она наблюдала, как и все мы, и, я думаю, представляла себе масштабы бедствия, но свидетельства очевидцев все равно могли ее расстроить.

– Как он? – спросила Элисон, когда мы вернулись в логово похитителей. Она свернулась калачиком в углу большого бордового дивана и маленькими глоточками пила из кружки горячий сидр. На огромном кожаном диване Элисон, одетая в футболку и леггинсы, казалась совсем девочкой. Мне захотелось взять ее – маленький живой комочек – и обнять. Вместо этого я отпил сидра из ее кружки и сел рядом на пол.

– Спит, – ответила Линдси. – Если повезет, проспит до утра.

– Хорошо, – сказала Элисон тихо и крепко обхватила пальцами горячую кружку, будто пытаясь согреться. – Посмотрим, что на “Эйч-Би-О”?

Я взял пульт со стеклянного чайного столика, нажал на кнопку. И вот он, Джек, с бутафорской окровавленной раной на переносице, взобравшись на багажный транспортер в переполненном аэропорту, стреляет из пистолета – первые сцены “Западни”, безнадежно средненького, но весьма кассового фильма, в котором Джек снялся после сумасшедшего успеха “Голубого ангела”. Двое злодеев бегут вниз по лестнице, двое других – вверх. Джек стремглав бросается в погоню, перемахивает через груду чемоданов, мчится, расталкивая массовку. Останавливается на мгновение, чтобы поднять сбитую с ног девчушку, подает ей оброненную куклу, сверкает широкой белозубой улыбкой: “Вот, держи”. Разворачивается и продолжает погоню, несется вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

– Тогда на съемках он повредил колено, – проговорила Элисон монотонно, как зачарованная глядя на экран. – Настоял, что в кадре сам будет спрыгивать с транспортера, подвернул ногу и неделю лечился, пришлось даже приостановить съемки.

– Помню, – сказал я, – Джек всегда уважал Джеки Чана, потому что тот сам выполнял свои трюки.

– Харрисон Форд тоже, кажется, что-то повредил, снимаясь в “Беглеце”? – спросила Линдси.

– Ага. Спрыгнул с автобуса вроде бы и получил травму, – подтвердил я.

– Ну-ка, от Харрисона Форда до Джека Шоу за четыре фильма. Не считая того, где они вместе играли, – предложила Линдси.

– Легко, – ответила Элисон. – Харрисон Форд снимался с Энн Арчер в “Играх патриотов”, Энн Арчер – с Майклом Дугласом в “Роковом влечении”, Майкл Дуглас – с Энди Гарсиа в “Черном дожде”, а Энди Гарсиа – в “Голубом ангеле” с Джеком.

– Здорово, – похвалила Линдси. – Но я могу за три.

– Валяй.

– Харрисон Форд с Джеймсом Эрлом Джонсом в “Играх патриотов”.

– И “Звездных войнах”, – вставил я.

– Точно, – согласилась Линдси, – Джеймс Эрл Джонс с Эриком Робертсом в “Лучших из лучших”, а Эрик Робертс снимался в “Западне”.

– От Джулии Робертс до Джека за три фильма, – задал задачку я.

– Это уж совсем для дилетантов, – сказала Линдси. – Джулия Робертс с Джоном Малковичем в “Мэри Райли”…

И пошло-поехало. Мы засиделись до позднего вечера: играли, болтали, предавались воспоминаниям, прихлебывали горячий сидр, и успокаивающее сине-зеленое свечение телеэкрана согревало нас будто горящий камин. С пола я переместился к Линдси и Элисон на мягкий диван, и скоро мы трое вперемешку с разбросанными подушками, под толстым вязаным пледом, который нашелся рядом в корзине, представляли собой нечто бесформенное. Запах кожаной диванной обивки смешивался с ароматами сидра и женского шампуня. Я закрыл глаза, откинулся на спинку, впитывая мирные запахи и звуки, окружавшие меня, и впервые за долгие годы почувствовал, как время наконец, пусть ненадолго, замедлило бег. И вот мы принялись клевать носом, но подниматься в спальню никому не хотелось, мы прижались теснее друг к дружке под одеялом, как трое новорожденных щенков, чувствуя себя в тепле и безопасности от близости другого. Уже много месяцев мне не спалось так сладко.

Глава 18

На следующий день я проснулся “с раннего ранья”, как мы говорили в студенческие времена, отделился от спящих Линдси и Элисон, натянул куртку, найденную в прихожей, спустился к озеру. На подъездной аллее позади BMW красовался новенький “форд-таурус” оттенка электрик (авто таких кричащих цветов бывают, наверное, только в прокате). Чак сидел у берега, на деревянной скамейке рядом с пристанью Шоллингов, курил.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

– Ты что тут делаешь?

– В мыслях блуждаю.

– Да уж, территория незнакомая.

– Ха-ха.

– Когда вернулся?

– Часа в два или около того.

– Мы не слышали, как ты вошел.

– Знаю. Я за вами подсмотрел, – Чак заговорщицки ухмыльнулся мне, выпустив струю бело-серого дыма. – Неплохо, чувачок. Сразу с двумя, ты подумай. Гигант.

– Нос у тебя получше выглядит.

– Да, – Чак рассеянно потер переносицу. – Вправили. Один знакомый ортопед.

– А жаль. Он так выгодно скрывал твое лицо.

– Очень мило.

Над дальним краем озера вставало солнце – туманный, призрачный шар – и бросало оранжевый отсвет на окрестную синь. От воды неспешно поднимался туман и, казалось, приглушал все звуки, кроме громогласной отрыжки лягушки-быка. Интересно, подумал я, что делают лягушки зимой? Впадают в спячку? Умирают?

Тут над головой зашумело, засвистело, мы взглянули вверх: стая диких гусей – штук пятнадцать – заходила на посадку. Двигаясь синхронно, они облетели озеро и у противоположного берега спланировали на воду, выставив вперед перепончатые лапы, как шасси. Мгновенно в только что неподвижном озере закипела жизнь. Мы с Чаком смотрели во все глаза.

– Потрясающее зрелище, – Чак затушил сигарету. – Того и гляди за кадром раздастся голос британского диктора, который расскажет нам о миграциях белолобого гуся.

Я улыбнулся:

– Для нас, похоже, природа хороша тем, что ее тоже показывают по телевизору.

Позади хлопнула дверь – не наша, соседская. Обернувшись, мы увидели парнишку лет восьми, он спускался к воде, а за ним по пятам бежал большой золотистый ретривер. Мальчуган был худенький, в красно-черной клетчатой рубашке, со светлыми волосами, недавно остриженными и немытыми. Он чуть помедлил в нерешительности, заметив нас, потом накинул собаке на шею поводок и продолжил свой путь.

– Здравствуйте, – он приблизился к нашей скамейке.

– Привет, – ответил я, а Чак помахал рукой.

– Вы живете в доме Шоллингов?

– Да, мы друзья Элисон. Я Бен, а это Чак.

– Ага, – парнишка поскреб псу шею.

– А тебя как зовут? – спросил я.

– Джереми.

Ретривер подошел, обнюхал нас, я почесал ему грудь, чтобы подружиться.

– А это Тас, – сообщил мальчишка.

– Тас?

– Да. Как Тасманский Дьявол, знаете такой мультик?

– Само собой.

Тас, похоже, обожал, когда ему чешут грудь, уселся передо мной, как бы приговаривая: “Чеши-чеши, только подольше”, и зажмурился от удовольствия.

– Ты его так назвал?

– Нет, папа, – сказав это, он вдруг потупил глаза, потом снова посмотрел на нас с какой-то тревогой. – Я на гусей пришел посмотреть. Они прилетают сюда каждый год в одно и то же время.

– Правда? – заинтересовался Чак.

– Да. Это канадские казарки. Летят во Флориду. Пробудут здесь с неделю и полетят дальше. Весной на обратном пути они тоже садятся здесь.

– Здорово, – сказал я.

– А что у вас с носом? – спросил мальчишка Чака.

– Дружок врезал.

– Вы? – Джереми посмотрел на меня.

– На сей раз не я. Обычно мы бьем его по очереди.

– Он, похоже, сломан. Вам бы к доктору сходить.

– Зачем мне к нему идти, я его в зеркале каждый день вижу.

– А в зеркало он смотрит каждые пять минут, – вставил я.

– Вы разве доктор? – спросил Джереми недоверчиво.

– Так точно.

– А людей с коной лечили когда-нибудь?

– Кона – это что?

– Когда спишь, спишь и никак не можешь проснуться, – совершенно серьезно объяснил Джереми.

Я заметил, что у мальчика удивительные голубые глаза и левый время от времени непроизвольно подмигивает.

– Это называется кома. Ка, о, эм, а – кома. Откуда ты знаешь про кому?

– Мой отец ей заболел.

– Правда? – удивился я. – Нам очень жаль.

– Да, – сказал Джереми без выражения. – Он делал пробежку, и его сбил грузовик. Папа спит уже почти три месяца.

– Это правда очень грустно, – вздохнул Чак.

– Он даже ничего понять не успел, – мальчик явно повторял услышанное от взрослых.

Дверь дома Джереми снова отворилась, на террасу вышла девочка лет двенадцати, крикнула:

– Джереми, ты что там делаешь?

– Это Мелоди, – объяснил мальчик. – Думает, раз папы нет, она тут главная.

– Джереми! – снова позвала девочка.

– Я гуляю с Тасом! – крикнул он в ответ.

– Завтракать пора! – настаивала Мелоди.

– Скоро приду.

– Мама сказала – сейчас же.

Джереми раздраженно закатил глаза и слегка потянул Таса за поводок:

– Пойду.

– Ох уж эти сестры, – я сочувственно улыбнулся.

– У вас что, тоже есть?

– Нету, – признался я.

– Повезло, – Джереми повернулся к Чаку. – А вы смогли бы помочь моему отцу?

Мы с Чаком быстро переглянулись.

– Уверен, доктор делает для него все возможное. А я ведь еще молодой врач. Тот, кто лечит твоего отца, наверняка старше и опытней.

– Наверное, – и мальчик пошел к дому.

– Эй, Джереми, – окликнул я.

– Что?

– Еще увидимся.

– Конечно, – он притянул Таса поближе и стал взбираться на холм, – увидимся.

– Бедняжка, – вздохнула Элисон, когда за завтраком я рассказал о встрече с Джереми. – Я и не знала, никто ничего не говорил. Мы с Миллерами давно знакомы. Я даже нянчилась с Мелоди, ей годика два было… Отец с Питером рыбачили вместе.

Готовить не хотелось, мы ели хлопья с молоком, и я знал наперед, что буду за это наказан. Еще один симптом тридцатилетия – привычная легкая непереносимость лактозы внезапно обострилась.

– Плохи его дела, похоже, – Чак отхлебнул сока. – Три месяца в коме. По статистике, шансов у парня мало.

– Надо навестить Рут, – сказала Элисон. – Ей, должно быть, совсем худо.

Она встала, натянула свитер и, направляясь к двери, бросила на ходу:

– Не забудьте покормить Джека.

Джек сидел на постели, завернувшись в одеяло, и как будто не выказывал желания вскочить, метнуться к выходу, поэтому я не закрыл дверь сразу, а решил немного поговорить.

– Как оно, Джек?

– Нормально, – на меня он, однако, не смотрел. – Вы собираетесь меня сегодня выпустить или нет?

Джек сидел глянцевый от пота, капельки выступали на переносице, в уголках век. Глаза налились кровью, веки были натерты до красноты. Я посмотрел на Чака и сказал:

– Не думаю.

– Джек, ты же сразу побежишь искать кокс, он все еще циркулирует у тебя в крови, – начал Чак.

– Но мне нужно что-нибудь, старик. Хоть что-нибудь дайте. Хреново мне.

– Это ломка, – объяснил Чак. – К ночи станет гораздо хуже.

– Да, Чак, врачебного такта тебе не занимать, – съязвил я.

– Вы хоть понимаете, – Джека била легкая дрожь, он выпрямился и плотнее закутался в одеяло, – что по вашей милости я могу лишиться работы?

– В данный момент нас больше заботит твоя жизнь. Попробуй заснуть, – я стал закрывать дверь.

– Бен…

– Что?

– Вы не можете меня больше тут держать.

– Знаю, Джек. Но я буду не я, если не попробую.

Остаток дня Джек провел тихо. Тишина показалась мне отчасти зловещей. Я представлял, как Джек сидит на постели, дрожа, кутаясь в одеяло, словно бродяга, но Чак сказал, что он, скорее всего, спит.

– Организм сам отключится, – пояснил он. – Слезать с кокса – дело нелегкое. Того, что давало силы, больше нет, и издевательство, которое ты учинил над собственным телом, оборачивается против тебя же. Некоторые неделями спят.

Глава 19

Вечером я вышел на лужайку перед домом Шоллингов подышать свежим воздухом. На подъездной аллее Джереми Миллер бросал мяч в кольцо, и я направился к нему. Судя по ранцу, лежавшему неподалеку, мальчик возвращался из школы.

– Как дела? – я перехватил отскочивший мяч и направил в корзину. Фьють!

– Нормально, – Джереми поймал мяч и снова любезно перебросил мне как гостю. Я заметил, что на нем футболка с постером из “Голубого ангела”: Джек едет на мотоцикле, а позади взрывается здание. Мой следующий мяч ударился о дальний край кольца, но я все-таки попал.

– Кольцо помогло, – прокомментировал Джереми как-то машинально.

– Нравится Джек Шоу? – поинтересовался я, подпрыгивая, чтобы забросить мяч, но он отскочил от кольца прямо в руки Джереми. Мальчик повел его ударом между ногами к лицевой линии. Джереми кидал по-детски: поднимал мяч от живота к груди обеими руками и выбрасывал в прыжке. Фьють!

– Да, – ответил Джереми. – “Голубой ангел” – мой любимый фильм всех времен.

– А “Западню” смотрел?

– Да. Тоже хорошо, но “Голубой ангел” мне больше понравился. А вы знаете, что Элисон с ним дружит?

Он сделал бросок. То же движение с тем же результатом.

– Ага.

– Вы тоже с ним дружите?

– Да, – я бросил парню мяч.

– Вот здорово, наверное, – протянул Джереми мечтательно.

Я представил себе Джека, сидящего, завернувшись в одеяло, на постели, среди тазиков с рвотой, всего в поту, и подтвердил:

– Еще как.

Джереми сделал бросок, мяч ударился о кольцо – я не смог его поймать. Повернулся было пойти за ним, и тут Джереми сказал:

– Папу сегодня вечером отключают.

Я встал как вкопанный и, не говоря ни слова, наблюдал за мячом, который упрыгал с подъездной аллеи на лужайку Шоллингов, немного откатился и наконец замер. Дети часто нас шокируют, потому что не научились еще подготовить собеседника. Просто выкладывают не раздумывая все свои мысли.

– Правда? – задал я бессмысленный вопрос.

– Да. Мама говорит, оно и к лучшему, ведь даже если он теперь проснется, уже не будет прежним. К тому же папа не хотел, чтобы ему искусственно поддерживали жизнь, так в завещании сказано.

– Наверное, он знал, что делает, – сказал я.

О чем думал Питер Миллер, вписывая этот пункт в завещание? Вряд ли о том, как скоро он станет актуальным.

– Ну да, – согласился Джереми. – Я где-то даже рад.

Он будто каялся.

– Я в общем-то знал, что он уже не выздоровеет, и очень долго грустил. Вся семья грустила. Но чем дальше, тем сложнее грустить, понимаете? Это очень плохо, как вы думаете?

– Нет, – сказал я, размышляя над вопросом. – Наверное, каждый человек – нормальный, здоро вый человек – в такой ситуации сначала горюет, а потом чувствует, что нужно жить дальше. Ты и твои родные как бы застопорились, понимаешь, горюя по отцу, и, пока врачи искусственно поддерживают в нем жизнь, вы не можете жить дальше.

Джереми слушал, глядя на меня во все глаза, и где-то в глубине этих глаз я прочел, что произнес те самые отчаянно необходимые ему слова.

– Мама сказала нам с Мелоди написать отцу письма, она прочтет их ему перед тем, как его отключат. Мама считает, нам не следует там быть. Только ей.

– И я с ней полностью согласен.

– Ну да. Надеюсь только, Мелоди не будет сходить с ума. Она ведь то еще представление может закатить.

– Не сомневаюсь.

Так мы стояли в надвигающихся сумерках и, разглядывая свои кроссовки, размышляли о жизни и смерти. Я смотрел на Джереми, и меня переполняли теплые чувства, я восхищался этим мальчиком, который в свои восемь уже столько вынес, но упрямо не желал цепенеть от горя. Уверен, я так не смог бы.

– Ты настоящий боец, Джереми, – сказал я. – Ты выдержишь.

– Знаю, – согласился он просто. – Главное, чтобы мама выдержала.

– Ты ей поможешь. Вы все будете друг другу помогать.

– Ну да, – ответил он тихо. – Сыграем один на один?

В тот вечер – уже третий в домике на озере – исчезновение Джека стало главной темой выпуска новостей. Хмурясь, Том Брокау сообщил, что последним видел Джека его агент три дня назад по прибытии кинозвезды в нью-йоркский отель “Плаза”. “Версия о том, что Шоу мог стать жертвой преступления, органами правопорядка пока не рассматривается”, – отметил Брокау, и на экране появились кадры пресс-конференции, которую начальник полиции Нью-Йорка давал в 55-м участке. “Сегодня в 12:30 стало известно об исчезновении Джека Шоу. В настоящий момент оснований думать, что имело место какое-либо преступление, у нас нет. Пока могу сказать только одно: родные и близкие Джека Шоу обеспокоены, а мы занимаемся этим вопросом”.

Снова Брокау. “Расследование исчезновения кинозвезды ведется, утверждает департамент полиции, однако офицер, пожелавший остаться неизвестным, сообщил нам, что полиция склонна связывать исчезновение Шоу с наркотиками. В последние несколько месяцев американские СМИ много писали о предполагаемой наркозависимости кинозвезды. Совсем недавно Шоу арестовали, ему было предъявлено обвинение в хранении запрещенных законом веществ и вождении автомобиля под их воздействием, опровергнуть которое он не смог.

Голливуд обеспокоен судьбой Джека Шоу – одного из ведущих молодых актеров, а кое-кто из знаменитых режиссеров и вовсе остался не у дел, так сказать. На съемочной площадке «Голубого ангела – 2», где с исчезновением Шоу встал весь съемочный процесс, мы пообщались с Лютером Кейном”.

Следующий кадр: Лютер Кейн в звуковом павильоне. Высокий костлявый человек, идеально гладкая лысина комично оттенена кустистыми бровями. Напряженный взгляд мэтра за работой, но голос мягкий, ровный: “Мы представления не имеем, где Джек, очень за него беспокоимся. Надеюсь, с ним все в порядке и уже сегодня будут хорошие новости”.

Брокау. “Лауреат премии Киноакадемии Кейн, с чьей картины «Голубой ангел» начался звездный путь Джека Шоу, отказался комментировать финансовые последствия исчезновения актера, сказав, что деньги значения не имеют и в данный момент его волнует только безопасность Джека. Мы расскажем вам, как будут развиваться события”.

Мы выключили звук и молча смотрели друг на друга. Понимая, конечно, что весть о пропаже Джека однажды прогремит, каждый втайне надеялся: как-нибудь обойдется.

Теперь, когда Джека официально объявили пропавшим, когда – батюшки мои! – Том Брокау даже соизволил рассказать об этом в вечерних новостях, до нас вдруг дошло, что мы натворили, и мы были потрясены. Еще и тем, в какой переделке можем оказаться.

– Твою мать, – прошептал Чак.

– Да уж, впечатляет, – отозвалась Линдси.

– Может, позвонить Сьюарду, как-нибудь заставить его прекратить охоту? – предложил я.

– Шутишь? – поинтересовался Чак. – Ему только того и надо – найти виноватого. Узнай он, сделает нас козлами отпущения для прессы, для полиции – для всех. Он кого угодно в чем угодно обвинит, лишь бы Джек оказался чист.

– Чак прав, – подтвердила Элисон устало. Почти весь день она провела, утешая Рут Миллер, и это, похоже, порядком ее вымотало. – Джек и раньше имел проблемы со страховой, но чтобы на работу не явиться – такое с ним впервые. Если докажут вину Джека, страховку получить будет практически невозможно.

– Позвольте мне все прояснить, – начал я. – Мы, значит, проводим здесь еще недельку-другую, и Джек слезает с кокса, так? Отлично. А дальше у нас два варианта. Первый: Джек ничего не станет говорить про нас Сьюарду и полиции и в результате вряд ли когда-нибудь вернется к работе. Второй: мы раскроемся, признаем свою вину, в этом случае Джек, возможно, продолжит сниматься, а мы отправимся прямиком за решетку. Такой у нас расклад? Выбираем между карьерой Джека и нашими жизнями?

– Не совсем, – ответила Линдси.

– То есть как?

– Выбираем не мы, выбирать будет Джек.

– Можно маленький вопрос? – вступил Чак.

– Давай уж.

– Каким местом мы думали?

Остаток новостей мы досмотрели в мрачном молчании, которое периодически нарушал Чак, бормоча себе под нос каждые пять минут: “Том Брокау, так тебя растак” – едва ли не с благоговением.

Погруженный в раздумья, я даже не обратил внимания, сколько сегодня трупов.

Выпуск новостей закончился, мы выключили телевизор, и Элисон направилась к бару красного дерева в углу гостиной:

– Кто желает выпить?

– Если нальешь – выпью, – ответил Чак.

С коктейлями мы расправлялись быстро, Элисон в конце концов надоело вскакивать и всем подливать, поэтому она смешала водку с клюквенным соком в большом кувшине и поставила его на чайный столик. Линдси повозилась со стереосистемой, наладила CD-плеер, включила старый альбом Джо Джексона.

– Наверное, завтра будут похороны, – вздохнула Элисон. – Вечером Питера Миллера отключат от системы жизнеобеспечения. Врачи сказали Рут, что он вряд ли доживет до утра.

Я подумал о Джереми и предложил:

– Я пойду с тобой.

– Хорошо, – благодарно согласилась Элисон.

Запищал пейджер Чака. Он вынул его, посмотрел на экран, пробормотал себе под нос:

– Кого это разбирает?

Я взял валявшуюся на диване трубку, бросил ему (Чак перетек на пол и сидел по-турецки на ковре). Набрав номер, он сказал:

– Доктор Найман, слушаю.

Мы все улыбнулись: до сих пор чудно́ было слышать, как Чак именует себя доктором. Вдруг наш доктор Найман вытаращил глаза, быстро накрыл трубку ладонью и прошипел:

– Это Сьюард!

Оставив Чака в гостиной, мы втроем рванули в кухню слушать разговор по громкой связи. Элисон нажала кнопку, раздался голос Сьюарда:

– …в отпуске.

База висела на стене рядом с холодильником, мы уставились на нее, будто силясь разглядеть Сьюарда.

– Да, – ответил Чак. – Решил отдохнуть пару дней. Откуда у тебя мой пейджер?

Сьюард словно не услышал вопроса:

– Я пытался связаться с друзьями Джека в Нью-Йорке, оказалось, вы все в отпуске. Как-то странно, не находишь?

– Тебя, однако, нетрудно удивить.

– Прекращай, Чак. Джеку нужна помощь, так помоги мне ему помочь.

– А, ты про всю эту историю с исчезновением? Погоди-ка. Хочешь сказать, что не знаешь, где он?

– Вот именно.

– Господи, я-то думал, ты отправил его к Бетти Форд, в “Промисез” или еще куда втихаря, чтобы пресса не прознала, – сымпровизировал Чак. Довольно убедительно, надо сказать.

– Где ты находишься? – поинтересовался Сьюард.

– Говорю же: отдыхаю.

– Я понял. Я в Нью-Йорке, надо бы нам встретиться, поговорить, подумать, как разыскать Джека.

– С удовольствием бы, но я во Флориде, так что в ближайшие неделю-две мы вряд ли встретимся.

– То есть исчезновение друга – событие слишком незначительное, чтобы возвращаться из Флориды? – несколько наигранно возмутился Сьюард.

– Я беспокоюсь за Джека не меньше твоего, – Чак прикинулся обиженным. – Но не понимаю, как встреча с тобой поможет его найти. Когда Джек захочет найтись, он сам объявится.

– Ну а теперь, Чак, ближе к делу.

– Наконец-то.

– Ты не во Флориде.

– Что, прости?

– Ты не во Флориде. Ты звонишь из зоны с кодом 914. У меня телефон с определителем.

– Да ты, блин, просто Шерлок Холмс.

– Может, пригласишь Джека к телефону?

– Я бы с радостью, но, если ты помнишь, он пропал.

– Хочешь, расскажу, как было дело? Я думаю, это вы увезли Джека, вы трое. Оставили ему сообщение, наплели про несчастный случай с Элисон Шоллинг, заманили и теперь держите где-то. Думаете, что поможете ему, а на самом деле загубите его карьеру и репутацию.

Я поморщился. Да, про сообщение-то мы и забыли.

– Мнение, Пол, как дырка в заднице: оно есть у каждого, но не надо всем его предъявлять. Знаешь такой афоризм?

– Хорош мне мозги пудрить! – Сьюард почти орал. – Не на того напал, Чак!

– Это ты так думаешь.

– Где Джек?

– Я должен бы тебя спросить об этом, ты же у нас долбаный агент.

– Вы не представляете, во что ввязались! – завопил Сьюард.

– Очередное мнение, а ты знаешь афоризм: “Мнение – как дырка в заднице…”

– Придурок! – бушевал Пол. – Я твои яйца на вертел намотаю…

– И можешь на них повеситься, – договорил за него Чак и нажал отбой.

Я быстро подался вперед, отключил громкую связь и смутился, увидев, что руки мои дрожат.

– Вот черт, – выпалил Чак, влетая в кухню. – Он застал меня врасплох! Пришлось выдумывать на ходу!

– Да ты не виноват, – утешил я Чака. – Нужно же было ответить на звонок.

– Своим АОНом он просто припер меня к стенке, – пробормотал Чак.

– Что будем делать? – поинтересовалась Линдси.

– Попали, ребята, – резюмировал Чак. – Теперь они знают, где мы.

– Вовсе нет, – возразила Элисон. – Сьюард почти уверен, что мы тут замешаны, и знает, в зоне какого телефонного кода мы находимся. Вот и все.

– Полиция может выследить нас по номеру телефона, – сказал я.

– Вряд ли Сьюард пойдет в полицию, – ответила Элисон. – По крайней мере не сейчас.

– Это почему же? – удивился Чак.

– Он же хочет сам все контролировать, – объяснила Элисон. – Думает, что сможет спасти положение и даже обратить к своей выгоде. Подключи Сьюард полицию, ситуация выйдет из-под контроля, и про выгоду можно будет забыть. А в его деле хуже нет.

– И как же он поступит? – спросил я.

– Сам попробует нас найти.