Текст книги "Экспо-58"

Автор книги: Джонатан Коу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

А между тем выставка у нас в самом разгаре. Скоро в Брюссель приезжает Большой театр. Вчера к нам в «Британию» наведалась большая делегация Пятого Европейского конгресса по вопросам предотвращения разрушения зубной эмали путем фторирования. К несчастью, один из гостей сломал себе зуб о корочку нашего фирменного пирога со свининой – и тогда на помощь ему пришли его коллеги-дантисты, немедленно выдрав этот злосчастный зуб.

С любовью, твой Томас.

P.S. Да, кстати – я обещал тебе рассказать про этого загадочного русского по фамилии Черский. Давай уж у следующем письме, хорошо?

28 июня, 1958 года.

Дорогой Томас!

Спасибо тебе за письмо. Ты даже не представляешь, какая это радость для меня – читать твои краткие, но такие захватывающие жизнеописания, столь контрастирующие с моим скучным, полным бытовых забот времяпрепровождением. Твои рассказы – как послания из совершенно другого мира, полного впечатлений, не то что у меня. Мне даже нечего рассказать тебе, любой эпизод из моей жизни – это такая скука по сравнению с тем же визитом в твою «Британию» самого Канцлера казначейства.

Ты каждый день сталкиваешься с великими, знаменитыми людьми, да и сам Брюссель, как я понимаю, располагает к завязыванию множества романтических знакомств. Верно, этот твой Тони очень хорош собой, если все женщины слетаются на него как пчелы на мед. Я даже представляю вашу компанию – ты, Тони и Аннеке с Эмили – как вы ходите вечером прогуляться, любуясь красочным освещением аллей.

Но здесь, в Тутинге – не праздник, а будни. Каждый день – ребенок, пеленки, кормежки да укропная вода. Единственная радость, что на этой неделе мне удалось попасть в кино, да и то благодаря опять все тому же Норману. Я как-то упомянула, что мечтаю посмотреть картину «Пейтон Плейс» (помнишь, как я просила тебя перед отъездом, но ты настоял на другом фильме). Я даже не надеялась, но позавчера, когда я готовила ужин, вдруг на пороге появляется Норман с какой-то незнакомой девушкой. Это оказалась секретарша с его работы, зовут ее Сьюзан. И эта Сьюзан любезно согласилась посидеть с ребенком, потому что Норман приглашает меня в кино! Представляешь мое удивление? Я, конечно, запротестовала, но Норман сказал, что за ребенка можно не беспокоиться и что я заслужила отдых и все такое. Ну, и я побежала наверх, чтобы подкраситься и надеть свое лучшее платье. Потом мы с Норманом доехали на метро до станции Oxford Circusи успели купить билеты на первый вечерний сеанс в «Принце Эдварде». Фильм шел очень долго и закончился в девять часов. Но все равно Норман настоял, чтобы мы сходили куда-нибудь поужинать. Попали мы в ресторанчик «У Джимми», что на Фрит-стрит. Расположен он в полуподвальчике, и там было довольно темно. Меню изобиловало блюдами греческой кухни, такими как мусака, [36]36
  Мусака – запеканка с тонкими ломтиками баклажанов, прослоенных мясным фаршем (чаще баранина), с соусом из томатов и овощей, с золотистой сырной корочкой сверху.


[Закрыть]например. Норман сказал, что не надо бояться экспериментировать, но я не рискнула и заказала вместо мусаки телячьи отбивные с картофельным пюре. И было, кстати, довольно вкусно. Потом мы на двоих выпили полбутылки красного вина, представляешь? И когда мы уходили, я так захмелела, что вообще забыла, какое мы смотрели кино и о чем разговаривали за столом. Но про натоптыши точно шла речь. Конечно, ты бы не назвал Нормана блестящим собеседником, и вряд ли он смог бы пообсуждать с тобой и твоими друзьями вопросы ядерного разоружения и атомной энергии… Но зато у него доброе сердце, и он такой предусмотрительный. Для меня это важно.

Прости – письмо получилось не очень длинным. Но ты же видишь, что ничего интересного у меня не происходит. Ну вот, мне пора кормить ребенка, так что на этом заканчиваю.

Твоя Сильвия.

2 июля 1958 года.

Дорогая Сильвия. Я так давно не получал от тебя писем. Надеюсь, дома все в порядке? На днях пытался тебе прозвониться, но связь опять никакая – сплошной треск в трубке. Даже интересно.

Так что за неимением новостей от тебя, расскажу немного, как и обещал, про мистера Черского.

Андрей (мы с ним уже на «ты») – джентльмен из Москвы, и у него многолетний опыт работы в журналах с литературным и художественным уклоном. И вдруг его отправляют сюда в Брюссель, чтобы выпускать еженедельник под названием «Спутник». Я очень сочувствую Андрею, так как он оказался в довольно затруднительном положении: начальство ждет от него обыкновенный набор пропагандистских текстов, что, учитывая профессионализм Андрея, очень занижает планку. Поэтому ему приходится балансировать на грани.

Мне очень приятно, что он обратился ко мне за помощью. Я не думаю, что он слышал обо мне, как об авторе – скорее, ему просто сказали, что из ЦУИ прислали своего человека. Андрей пришел к нам в «Британию» в самый первый день, когда мы открылись. С тех пор мы несколько раз разговаривали – прямо у нас в «Британии». Сначала меня удивляло, почему Андрей выбрал именно «Британию», ведь это не ресторан, но Андрей, как оказалось, большой англофил. Он вдоль и поперек знает всего Шерлока Холмса, держит в голове всю карту нашего метрополитена и, представляешь, стал большим поклонником наших чипсов Salt’n’Shake —благо мистер Росситер следит за регулярностью поставок. Андрей уже собрал целую коллекцию пакетов – будет раздаривать их своим племянникам в Москве. Кстати, это один из плюсов выставки – вдруг узнаешь о себе и о своей культуре какие-то милые сердцу мелочи, на которые сам никогда не обратил бы внимания. В знак благодарности Андрей пригласил нас в театр Де Ля Монне, [37]37
  Де Ля Монне – театр в Брюсселе.


[Закрыть]на балет Большого, после которого состоялся банкет. Какой великодушный жест с его стороны! – ведь я оказал ему совсем небольшую услугу, посоветовав «затушевать» пропагандистский стиль в его журнале, чтобы «уши не торчали», а вместо этого добавить немного юмора. На мой взгляд, в его ситуации – это правильная тактика.

Правда, у меня с Андреем есть некоторое разногласие. Он решил почему-то, что читателям «Спутника» будет интересно поподробней узнать про наш аппарат ZETA. В прошлый раз он пытался выудить из Тони хоть какую-то информацию. По моему скромному мнению, Тони настолько наивен в вопросах политики, что не видит в этом ничего предосудительного, хотя я пытался отговорить его. К тому же я стал замечать, что Тони, Эмили и Андрей очень сдружились. Я тебе не говорил, что наш московский друг очень хорош собой? Иногда я замечаю, что Эмили поглядывает и на него тоже, так что мне уже трудно понять, кто ей нравится больше – Андрей или Тони.

Ну, да хватит об этом. На прошлой неделе тут устраивали очередное крупное мероприятие – Второй ежегодный съезд урологического общества. И в пятницу к нам наведались некоторые его депутаты, чтобы продегустировать наше пиво. К счастью, ничего казусного на этот раз не произошло.

Засим обнимаю, твой Томас.

P.S.

Даже вскрыл конверт, чтобы сказать: пришло от тебя письмо! Как вижу, мистер Спаркс продолжает оказывать тебе знаки внимания. И в кино сходили, а потом в ресторан… А если бы тебе достался ревнивый муж?..

Искусственные стимуляторы

«Некоторые люди, – рассуждал про себя Томас, – притягивают к себе всеобщее внимание, в то время как другие сливаются с общим фоном, оставаясь невидимками. Даже если при этом они говорят очень и очень примечательные вещи». Весьма интересное наблюдение, даже неожиданное. Этим сиюминутным открытием он был обязан той, что сидела сейчас рядом за стеклянным столом, со стопкой водки, поднесенной к губам. Ее взгляд порхал, преисполненный интереса одновременно и к Тони Баттрессу, и к Андрею Черскому, который как раз сейчас расписывал красоты детских летних лагерей у себя на родине. Особой этой, для которой Томас оставался невидимкой, была Эмили, девушка из штата Висконсин.

Зал был полон гостей, и хотя Андрей говорил, что дресс-код необязателен и достаточно пиджачной пары, Томас чувствовал себя неловко, окруженный таким большим количеством фраков. Воздух гудел от разговоров – все обсуждали только что закончившийся балет. Звучало много русской речи, но иностранцев тоже хватало. Томас слушал Андрея вполуха – его взгляд был прикован к Эмили, и не столько потому, что она была хороша (а она действительно была хороша)… Дело было в другом, и Томас никак не мог сформулировать свое впечатление… Да, все дело в ее харизме, в каком-то необъяснимом магнетизме. Или даже, если рассуждать в терминах атомной энергии (что теперь особенно модно), – Эмили излучала особого рода энергию. Эта энергия светилась в ее глазах, ослепительной улыбке – несмотря на угловатые черты лица и фигуру, как у мальчишки.

Тони с Андреем перекидывались шуточками, словно соревнуясь за сердце Эмили. Задорно рассмеявшись, та на секунду повернулась к Томасу. Он тоже засмеялся, но как-то уж больно неуверенно, потому что не участвовал в разговоре. Он вдруг совершенно отчетливо почувствовал себя исключенным, вытесненным из круга этой троицы.

– Ну же, Томас, вы должны поддержать меня, – сказала Эмили. – Этот Черский уверяет нас, что его распрекрасные летние лагеря на Балтике – невинный рай для детского досуга, и что никто никого не оболванивает политическими идеями. Должна сказать, что ваш друг и сосед выдвигает весьма хлипкие контраргументы.

Все замолчали, думая, что Томас что-нибудь да ответит, но тот не проронил ни слова.

– Нет, дело не в этом, – возразил Тони, – просто я прекрасно понимаю Андрея. В конце концов, американские дети тоже живут в летних лагерях.

– Да, только наших детей учат самостоятельности и навыкам выживания в условиях дикой среды, – сказала Эмили.

– Конечно, но попутно им вбивают в головы и все остальные американские ценности, – улыбнулся Андрей. – Разве они не поднимают по утрам национальный флаг? Не поют патриотических песен? Все это есть. Вот поэтому я утверждаю, что Запад ничем не отличается от нас.

– Он дело говорит, – снова согласился Тони, опорожняя уже четвертую или пятую стопку водки. – И там, и там присутствует элемент пропаганды. Честно говоря, мне уже нравится ваш Артек, и я с радостью поехал бы туда отдыхать.

– Дорогой, я начинаю подумывать – может, ты коммунист? – воскликнула Эмили, игриво поднеся пальчик к подбородку Тони. А Томас подумал про себя: интересно, Тони у нее один такой «дорогой» или она со всеми так обращается? Ну да, она же актриса…

– Я поставил целью всех вас перековать в коммунистов, друзья мои, – сказал Черский. – Да. И пусть моим оружием будет балет и водка.

Тони с Эмили рассмеялись, а следом за ними и Томас – правда, этот разговор начинал его напрягать. Не слишком ли снисходительны Тони и Эмили к просоветским замашкам Андрея? Ведь он явно педалировал свою любимую тему. Но когда русский снова подлил всем водки, возражать снова стало как-то неудобно. За возможность посмотреть русский балет приходилось платить распитием русской водки. Томас попытался расслабиться и не впадать в паранойю – ведь они просто отдыхают!

– Мистер Черский, а не слишком ли крепко? – вполне серьезно спросила Эмили. – Ваша водка на вкус – чистый спирт.

Черский сделал «большие глаза»:

– Мисс Паркер, неужели вы думаете, что я вас спаиваю? Перестаньте. Мы же друзья, мы должны доверять друг другу. Ваше здоровье!

И мужчины одним глотком дружно опрокинули свои стопки. Эмили сделала аккуратный глоток и поморщилась, словно ей обожгло горло.

– А я думала, что русские говорят «на здоровье», а не «ваше здоровье», – заметила Эмили.

– Это – распространенное заблуждение. Мы говорим «на здоровье», потакая иностранцам, потому что они больше ничего не знают по-русски. На самом деле мы так не говорим. И вообще – у нас существует целый этикет, связанный с застольем. Для каждого случая – свой тост. Они произносятся в определенной последовательности. Есть тосты, открывающие и закрывающие празднество. Ну, выпьем? А я скажу вам настоящий тост.

Низким бархатным голосом Черский нараспев произнес какую-то фразу на русском. Никто ничего не понял, но звучало красиво. Даже ироничная Эмили «купилась» и опустошила свою стопку.

– Русский язык – очень красивый, – заметила она. – Во всяком случае, в вашем исполнении. И как переводится ваш тост?

– Это новый тост, советских времен. И переводится он так: «Да пребудут исполненными все запланированные дела согласно текущему графику».

Эмили молча схлестнулась взглядом с Черским. Краешки ее губ обиженно задрожали.

– Боже, как поэтично, – язвительно сказала она. Быстро взяв себя в руки, она встала из-за стола:

– Пойду, пожалуй, припудрю носик.

Эмили удалилась в сторону гардероба, за которым находились две заветные комнатки. Мужчины завороженно смотрели ей вслед.

– Ваша дама очаровательна, ну просто очаровательна, – сказал Черский, повернувшись к Тони.

– Благодарю вас. И я того же мнения.

– Господа, если не возражаете, я закажу еще одну бутылку. Музыка Чайковского вознесла меня в такие сферы, что хочется оставаться там подольше, даже если для этого потребуются искусственные стимуляторы.

Андрей встал, но отправился не к барной стойке, а прямо к официанту, и что-то тихо сказал ему. Наверное, попросил какую-то особую бутылку из особых закромов. Томас посмотрел на часы. Этот факт не ускользнул от внимания Тони.

– Что такое, старина? – спросил он.

– Да так… Аннеке обещала прийти. А ее все нет и нет.

Услышав имя Аннеке, Тони помрачнел.

– В чем дело? – удивился Томас. – Я всегда думал, что вы хорошо относитесь к Аннеке.

– Нет, я-то как раз к ней прекрасно отношусь. Мне только не нравится, как относитесь к ней вы.

Томас вздохнул:

– Слушайте, ну сколько можно? Вы мне уже это говорили.

– Ну и что ж, что говорил? Я до сих пор не услышал от вас внятного объяснения: зачем вы это делаете.

– А тут нечего объяснять.

– Вы ей сказали?

– О чем?

– Про жену. Про ребенка.

– А зачем? – немного неуверенно переспросил Томас.

Тони огорченно покачал головой:

– Томас, мне не хочется считать вас подлецом, потому что вы мне симпатичны. Но вы неуклонно подводите меня к такому умозаключению. Либо вы подлец, либо наивный путаник. Эта девушка влюбляется в вас все сильнее и сильнее, и рано или поздно она уже не захочет довольствоваться невинным поцелуем в щечку.

Томас задумался, но так и не нашелся с ответом.

– Слушайте, отстаньте, а? – вдруг произнес он.

– О, да вы пьяны, – удивился Тони.

Вернулась Эмили. Она явно взяла себя в руки, как будто ничего не произошло.

– Дорогой, – сказала она, обращаясь к Тони, – по-моему, сейчас самый удобный момент, чтобы обсудить с мистером Черским платья Анжелы.

Поскольку Томас был не в курсе, она пояснила:

– У меня в Нью-Йорке живет школьная подруга Анжела Торнбери. Она разработала сногсшибательную коллекцию вечерних нарядов, и теперь все это дело нужно продвигать. И я вдруг подумала: почему бы не попросить мистера Черского?

– Я не совсем вас понимаю, – сказал Томас.

– Ну, он ведь главный редактор. Ищет материалы для «Спутника», разве не так?

– Но он печатает исключительно материалы про Советский Союз.

– Что весьма недальновидно с его стороны. Смысл выставки – культурный обмен между странами. Вот если бы появилась такая статья, где сравнивается московская мода с модой в Нью-Йорке – я бы с удовольствием ее прочитала.

– Он так расставит акценты, что советская мода затмит платья вашей подруги.

– Ну, я все равно попробую, – упрямо сказала Эмили.

Когда Андрей вернулся за стол, она сразу взяла быка за рога. Андрей был сама вежливость:

– А знаете, интересная мысль! Действительно: отчего бы не провести сравнение между западным и советским образом жизни? Можно даже развить эту тему, затронув в том числе технологии.

«Да, этот русский вцепился в Тони мертвой хваткой!» – подумал Томас.

– Как я уже говорил, – продолжил Черский, обращаясь уже к Тони, – мы готовим статью о наших достижениях в области ядерного синтеза. Было бы интересно сравнить их с британскими разработками.

– А кто вам мешает? – ответил Тони. – У нас – полная открытость. Это составная часть нашей культуры. Каждый может прийти в наш павильон и посмотреть на аппарат ZETA.

– Ну, конечно. Но это же просто муляж! Впечатляет, конечно, но для ученых не представляет ни малейшего интереса.

– Разумеется, муляж. Так же, как и ваш спутник в советском павильоне.

– Вы правы. Никто не хочет выдавать своих секретов. Да и с какой стати? Было бы глупо выставлять оригиналы. Так что ничего не изменилось: Запад и Восток ведут себя по старинке. Хотя именно вы настаиваете на моральном превосходстве, будто вы – другие, а не такие же, как мы.

– Но мы действительно другие!

– Докажите.

– Каким образом?

– Расскажите нашим читателям про аппарат ZETA.

Тони внимательно посмотрел на Андрея: его явно задело за живое.

– А я так и сделаю. Чтобы доказать, что вы не правы.

– Эй, старина, – Томас предупреждающе положил руку на плечо Тони. – Не говорите глупостей.

Он хотел продолжить свою мысль, но тут появилась Аннеке. Томас поднялся с места, чтобы поприветствовать ее, и возникла неловкая ситуация: он хотел поцеловать ее в щечку, но Аннеке (или ему только показалось из-за бесконечных упреков Тони) подставила лицо для поцелуя в губы. В результате Томас чмокнул ее где-то посередине.

– Простите, что так поздно, – смущенно сказала Аннеке. – Но я только освободилась.

Оказывается, у них случилось небольшое ЧП: одна голландская пара потеряла свою шестилетнюю дочь, и Аннеке вместе с другими девушками-хостес битых два часа бегали по выставке, разыскивая ребенка. В итоге девочку нашли – где бы вы думали? – возле соломенной хижины павильона Бельгийское Конго. Девочка сидела и смотрела как завороженная на полуобнаженного туземца, который, не переставая, дрожал от холода. Томас машинально улыбался, одним ухом слушая рассказ Аннеке, а другим – разговор Тони с Черским. Дело явно принимало нехороший оборот. Тони охотно поддерживал беседу и даже заявил, что с удовольствием побывал бы в Москве. Эмили кидала изумленные взгляды то на одного, то на другого, и Аннеке уже никто не слушал. Потом Черский сказал, что обязательно пригласит Тони в Советский Союз, а Эмили заметила, что это просто здорово, когда два человека из конкурирующих стран хотят дружить: это лишнее доказательство того, что вся эта международная политика – полная мура, а Тони с ней согласился, добавив, что и он такого же мнения, и что гонка ядерного вооружения – пустая трата времени и денег, и вообще: он не верит в агрессивные намерения Советского Союза. Да и что такое этот «западный образ жизни» – сплошное стяжательство и неравенство, а вот коммунизм… Может, в коммунизме есть свои изъяны, но он вовсе не находит такие идеи безумными. В конце концов, Советский Союз доказал это на практике.

– Ага, наконец-то! – воскликнул Андрей. – Вот, пожалуйста: человек живет в Западной Европе, но все прекрасно понимает!

Обняв Тони за плечи, Андрей провозгласил Тони «своим в доску», и потом все трое добавили еще и налили Томасу, и после очередных двух стопок Томас подумал, что водка – просто зверь, гораздо крепче той, что они пили до этого, а потом смутно поймал себя на мысли, что уже перестает понимать, что происходит, хотя совершенно точно видел, как Эмили обвила руку вокруг шеи Тони – нет, черт, как странно – вокруг шеи Андрея, и вслед за этим Томас почувствовал нежное прикосновение рук Сильвии, хотя нет, черт – на самом деле то была Аннеке, ведь Сильвия сейчас в Лондоне, далеко-далеко от него, а потом – господи, да какая разница – ему вдруг стало так весело, ведь они все такие хорошие, и они, и мистер Картер из Британского посольства, потому что он тоже подсел за столик, пытаясь что-то сказать Томасу, только Томас уже не помнил, что он там отвечал, потому что его сознание отключилось на мистере Картере, и больше он уже ничего не помнил, пока, наконец, не очнулся, уже на следующий день, в незнакомом гостиничном номере. Ужасно раскалывалась голова, и зверски хотелось глотка холодной воды, и во рту стоял такой тошнотворный привкус…

Уилкинс

Все тело ломило. Собравшись с силами, Томас приподнялся в кровати и подслеповато огляделся.

Слегка поеденные молью занавески на окнах были задернуты, и понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, из которой медленно начали выступать очертания предметов. Но это не прибавило никакой определенности – потому что Томас по-прежнему представления не имел, где находится. Его охватил страх, он резко сел в кровати, отчего кровь бешено застучала в висках, нащупал выключатель светильника на прикроватной тумбочке и зажег свет.

Обстановка в комнате оказалась более чем скромной, без малейшего намека на роскошь. Было слышно, как в ванной капает вода из крана. Томас вдруг понял, что спал одетый. Свесив ноги с кровати, он осторожно встал, опасаясь очередного приступа головной боли. Он подошел к окну – всего три шага – и отдернул занавески. Вид из окна опять же не давал никакой подсказки: он увидел лишь мокрую от дождя заасфальтированную дорожку да глухую кирпичную стену буквально в паре метров напротив. Томас не видел неба и совершенно не представлял, который теперь час. Тут он вспомнил про наручные часы. Они показывали без пятнадцати три.

Томас пошел в ванную, засунул голову под холодную воду, пару минут пытаясь прийти в себя. Вернувшись в комнату, он открыл шкаф и обнаружил на плечиках свой пиджак. Проверил карманы. Бумажник на месте. Напоследок еще раз оглядев комнату – вдруг что-то забыл, – Томас тихо повернул ручку двери и вышел в узкий коридор, застеленный затрапезного вида ковровой дорожкой. Нащупав в кармане ключ от номера, Томас закрыл дверь и прислушался. Было очень тихо. Ни тебе горничной, мирно жужжащей пылесосом или разносящей по номерам чистое белье с вежливым приветствием: «Bonjour!», никого. Только давящая, не прерываемая ни единым звуком тишина.

Лифта, похоже, тут не было, поэтому Томас спустился вниз по ступенькам, миновав три лестничных пролета, и сразу попал в крошечный, тускло освещенный холл. За стойкой портье никого не было. Томас взял в руки колокольчик и позвонил. Почти сразу дверь за стойкой открылась, и оттуда вышел долговязый, бандитского вида мужчина с землистым цветом лица. Мужчина жевал бутерброд.

–  Oui? – спросил мужчина.

–  Bonjour, monsieur, —произнес Томас, мысленно ругая себя за столь почтительный тон, столь неуместный в его случае, когда сам не знаешь, о чем собираешься спросить.

– Эээ… je voudrais… le check-out? [38]38
  Je voudrais… le check-out? – Я хотел бы выписаться из вашего отеля. (В данном случае герой употребляет смесь французского с английским.)


[Закрыть] – более уверенно произнес Томас, хотя голос сам собой сорвался на просительно-вопросительную интонацию.

– Какой у вас номер?

Томас взглянул на ключ:

– 301-й.

Мужчина взял ключ и сверился с журнальными записями.

– Платить не нужно, – сказал он и отправился обратно к себе в комнату, а Томас – на выход. Немного поколебавшись, Томас окликнул мужчину:

– Вы хотите сказать, что номер оплачен?

– Да.

– А… известно, кем именно?

Недовольно вздохнув, мужчина снова полез в журнал:

– Платил мсье Уилкинс.

– Уилкинс?

– Уилкинс.

Томас и мужчина молча уставились друг на друга. У Томаса на языке крутилась масса вопросов, но он понимал, что спрашивать, скорее всего, бесполезно.

– Надеюсь, вам у нас понравилось? – спросил портье.

– Да… Да, спасибо, у вас… уютно.

–  Bien. [39]39
  Bien ( фр.) – хорошо.


[Закрыть]

Мужчина откусил от бутерброда и удалился, а Томас толкнул дверь на выход.

За последние пару месяцев Томас почти не выезжал в город, но он подозревал, что все-таки его не увезли дальше Брюсселя, хотя эта улица была ему не знакома. Пройдя метров сто, Томас оказался на широком бульваре с множеством магазинов и ресторанчиков. По проезжей части сновали машины. Погода была сумрачной – солнце все никак не могло протолкнуться сквозь толщу серых облаков, но даже слабый луч света больно резанул по глазам, так что Томас даже зажмурился. Наконец, он увидел впереди очередь из такси и поспешил туда. Усевшись в машину, попросил водителя везти его в мотель «ЭКСПО», что в Веммеле.

Во время поездки его укачало, снова подступила тошнота и сильнее прежнего заболела голова. Когда они были уже на месте, Томас с трудом вылез из машины и расплатился с водителем. Такси уехало, а Томас побрел к проходной. Потихоньку прошмыгнув мимо полусонного Джозефа Сталина, он направился по уже знакомой дорожке. Медленно бредя меж длинных невзрачных домиков, Томас пару раз останавливался, чтобы переждать приступ мигрени, прислонившись к стене. Дойдя до своей двери, Томас с трудом нашарил ключ в кармане и вошел внутрь.

Он надеялся, что хоть тут ему станет легче, но Томасу предстояло испытать еще одно потрясение – самое сильное за этот день.

Во-первых, он сразу же прошел в ванную и подставил голову под струю холодной воды. И тут увидел, что пропала зубная щетка Тони. А вместе со щеткой исчезла его зубная паста (та самая, трехцветная), бритва, крем для бритья… Словом – весь его несессер. Тони вбежал в комнату, открыл шкаф и похолодел: половина Тони была пуста. Исчезло все – его рубашки, галстуки, кофты, нижнее белье – все. Томас заглянул под кровать Тони, но его чемоданов тоже не было.

Томас опустился на свою кровать и нервно потер лоб. Его вдруг охватила нервная дрожь, сердце колотилось, как сумасшедшее. Черт, Тони пропал! Все это было очень странно и не сулило ничего хорошего.

Вдруг в дверь постучали – Томас забыл запереть ее, поэтому кто-то повернул ручку, и… Это был еще один сюрприз – да еще какой!

– Аннеке? Что вы тут делаете?

– Человек на проходной подсказал мне, в каком модуле вы живете. Я решила проведать вас перед сменой.

– Но зачем?

– Хотела убедиться, что с вами все в порядке. Я волновалась.

Аннеке прошла в комнату, и Томас вдруг понял, что ее даже некуда посадить. Он смущенно убрал кипу постельного белья с единственного стула – столь убогого, что даже стыдно было предлагать его девушке.

– Прошу вас, садитесь вот сюда, на кровать, – сказал он.

Аннеке присела, романтично улыбаясь, а Томас примостился на стульчике.

– Ну вот… – сказала Аннеке, продолжая улыбаться и пытаясь освоиться в новой обстановке. – Теперь-то я понимаю, отчего вы с Тони так быстро сдружились. Мужская солидарность? Как вы договариваетесь между собой, если один из вас хочет пригласить в гости даму сердца?

– В том-то и дело, что… Вернее, я не в этом смысле. Просто Тони, похоже, съехал. Исчезли все его вещи.

– Как съехал?

– Ну так. Испарился. Disparu.

Аннеке задумчиво сдвинула брови:

– Ну… Может, он просто ушел на работу?

– На работу? Прихватив свою зубную щетку и два чемодана с одеждой?

– Да, это странно, – согласилась Аннеке, нахмурившись.

– Послушайте, а что вообще вчера произошло?

– С вами? Или с Тони?

– С обоими. Но сначала про меня расскажите.

– Ну… – Аннеке подалась вперед и посмотрела на Томаса. В этом взгляде было все: и тревога за него, и нежность… Хотя он понял это не прямо сейчас, а позже. – Мне показалось, что вы… что вы были очень пьяны.

– Определенно. А я ничего такого ужасного не делал? Ну, не отплясывал на столе под заливистые переборы балалайки или что-то вроде этого?

– Нет, что вы! Вы просто заснули. У меня на коленях. Это было так трогательно. Все остальные тоже сказали, что вы трогательный…

– Все остальные?

– Ну да. И Тони с мисс Паркер, и мистер Черский с мистером Картером.

– Разве с нами был мистер Картер?

– Ну да. Разве вы не помните, как он пришел? Он первый заволновался – потому что мы не могли вас разбудить.

И Аннеке рассказала, как Черский с Картером кое-как выволокли его на улицу, а потом Картер вызвал такси и повез Томаса, как все поняли, в какую-нибудь гостиницу. А потом Картер снова вернулся на банкет.

– Но я к тому времени так устала, – продолжила Аннеке. – И потом: не было смысла там оставаться без вас. Я собиралась заночевать в гостинице в Лакене [40]40
  Лакене – исторический район на севере Брюсселя.


[Закрыть] – ею часто пользуются наши хостес. Тони с мисс Паркер и мистером Черским проводили меня до самых дверей. Они были такие веселые и немножко буйные. Все время распевали какие-то детские песни из пионерского лагеря «Артек», это Черский их научил. Потом мы попрощались, а Тони сказал Черскому: «Ну, пойдем с нами, посмотришь на распечатки». А потом они ушли. Втроем.

Томас в ужасе уставился на Аннеке:

– Распечатки? Какие распечатки?

– Не знаю. Я думала, что вы в курсе.

Томас нервно провел рукой по волосам. Неужели все действительно так плохо?

– Так, погодите. Это могли быть распечатки от подруги Эмили, у нее подруга дизайнер по женской одежде. Они уговаривали Андрея, чтобы он написал о ней в своей газете.

– В самом деле? Но все время, пока я оставалась с ними, они только и говорили, что про аппарат, который обслуживает Тони.

Томас призадумался. Пожалуй, Аннеке права. Он смутно пытался вспомнить детали вчерашнего разговора. Как же так получилось, что Андрей споил его до бессознательного состояния? Сам виноват, нужно было вовремя остановиться. Голова раскалывалась, и каждая мысль давалась с трудом. Сейчас ох как не помешала бы чашка хорошего крепкого кофе!

Аннеке молча смотрела на него, преисполненная нежности. Косые лучи солнца пробились сквозь тучи и осветили сверху пол и комнату, и Аннеке сидела в столпе золотистого света – лицо ее и волосы сияли, и она была так прекрасна, что хотелось прильнуть к ней и поцеловать.

– Нам пора идти, – сказал Томас.

– Да-да, а то я опоздаю на работу.

– Я наведаюсь в наш павильон и порасспрашиваю. Надеюсь, всему произошедшему найдется какое-то внятное объяснение.

Но Томас надеялся напрасно. Зайдя в британский павильон, он обеспокоился пуще прежнего. Потому что в зале отсутствовал один из экспонатов.

Томас подошел к одному из кураторов выставки и спросил, с трудом скрывая волнение:

– Простите, а куда она подевалась? Где ZETA?

– Убрали. Сегодня утром.

– Убрали? Кто приказал?

– Мистер Баттресс. Он лично пришел и отдал распоряжение. Вместе с двумя парнями разобрал аппарат и погрузил его в фургон.

– И куда они уехали?

– Не могу знать, сэр. Но без экспоната в зале образовалась дыра, нужно чем-то ее заполнять. Вроде через пару дней обещали привезти что-то большое – новый вид компьютера.

Томас был в полном замешательстве. Поблагодарив куратора, он поспешил в сторону «Британии». На бегу поприветствовав мистера Росситера, Томас пробрался сквозь толпу к барной стойке, попросил Шерли приготовить двойной кофе и рванул к телефону.

Набрав номер Британского Совета, он попросил позвать мистера Картера:

– Меня зовут Фолей. Скажите, что по крайне срочному делу.

Очень скоро он услышал в трубке добродушный голос Картера:

– Добрый день, Фолей. Ну что, живы?

– Да, более или менее. Я так понимаю, это вы меня вчера выручили. Спасибо.

– Пустяки, старина. У меня работа такая. В следующий раз поосторожней с этой картофельной самогонкой. Так можно и Богу душу отдать. Как вам гостиница? Не очень? Уж простите, не самое роскошное место оказалось. С оплатой все уладили?