Текст книги "Падшие ангелы (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Теперь они шли за ними, мрачно подумал он. Теперь мы ощутим тяжелую руку войны на нашем горле. Хэлси был где-то там, мрачный и решительный, ведя свои линкоры в жаркую погоню за противником, а теперь нам предстояло встретиться еще и с их авиацией!

Ракеты дымными стрелами унеслись прочь. Око за око, зуб за зуб. Он намеревался потопить этот корабль и убить всех, кто находился на его борту. А затем он сожжет всю оставшуюся часть американского флота в пламени своего гнева.

ГЛАВА 35

Персонал мостика возликовал, увидев взрыв на горизонте. «Большая дубина» только что нанес врагу тяжелый удар. А затем они увидели тот самый страшный след приближающейся ракеты, и на этот раз все зенитные орудия левого борта открыли огонь. Небо расцвело разрывами снарядов всех калибров, от 20-мм зенитных автоматов до 127-мм скорострельных орудий. Однако ракеты были просто слишком быстрыми. Чтобы поразить их, требовалась удача.

Первая ракета ударила в башню номер один. Она приближалась над самой водой, а затем внезапно набрала высоту и спикировала на корабль. Пробив тонкую бронированную палубу, предназначенную для преждевременного срабатывания взрывателей авиационных бомб, она взорвалась между внешней палубой и более тяжелым слоем брони ниже. Кроме того, имелась и третий слой брони, так что ракете требовалось пробить все 190 миллиметров стали, чтобы достичь жизненно важных частей корабля.

Она ударила под нужным углом и пробила все три бронированные палубы, но затем столкнулась с чем-то более существенным – барбетом башни номер один, имевшем толщину 440 миллиметров. Жгучее пламя объяло башню, но не проникло внутрь. Пятнадцать членов экипажа внутри свалились с сотрясением мозга, однако члены сменяющего расчета быстро поднялись в башню снизу, вынесли убитых и раненых и продолжили вести огонь.

Им пришлось затопить боеукладку номер один этой башни, однако три других остались нетронутыми, и, кроме того, еще множество метательных зарядов осталось в погребе четырьмя палубами ниже самой башни. Огромные снаряды продолжали подаваться в башню по направляющим для подготовки к выстрелу и укладывались в механизмы заряжания. Башня, словно огромные часы, пропустила удар или два, пока расчет оправлялся от шока и сменялся, а затем орудия пробили двенадцать с громовым ревом.

Еще две ракеты были на подходе. Одна сделал «горку» и ударила в палубу прямо за кормовой башней главного калибра. Если бы башня не была развернута на борт, большие орудия оказались бы повреждены, но ракета лишь пробила палубу и взорвалась у камбуза и столовой рядового состава. Булки там будут немного пережаренными, если их когда-либо попадут снова.

Третья ракета ударила в центр корабля, разнеся часть надстройки, в которой когда-то была создана специальная каюта для Франклина Делано Рузвельта, которого «Айова» доставлял на Тегеранскую конференцию. Взрыв повредил башню с двумя 127-мм универсальными орудиями и засыпал градом осколков боевой мостик. Цитадель, в которой находился капитан Уэлборн, была защищена 444-мм броней, так что повреждений, стоивших внимания, не было. Вскоре пожар перекинулся с кают ФДР на офицерскую кают-компанию, однако члены экипажа уже приступили к тушению.

«Айова» получил шесть попаданий, однако не считая огня, дыма и нескольких контуженных, не получил серьезных повреждений. Главное достоинство линкора – способность переносить тяжелые удары – играла теперь решающее значение. С каждой минутой дальность уменьшалась, и расчеты работали с оптикой, вырабатывая огневые решения и пытаясь направить огромные снаряды во врага.

Русские выполнили разворот, уйдя за горизонт, но Уэлборн знал, что вскоре увидит их снова. Если они собирались уйти в открытое море, им придется изменить курс на восток. Он прикинул, что они повернули на десять-пятнадцать градусов влево, и был прав.

– Старший артиллерист! Орудия пятьдесят пять на правый борт, дальность 34 000 ярдов! Ориентир – столб дыма.

Он знал, что им просто повезло попасть в цель и не рассчитывал, что в ближайшее время они добьются еще одного попадания, но тем не менее решил отмечать свое сближение с врагом ливнем горячей стали.

– Сэр, наблюдаем визуально авиационное соединение. Самолет по левой раковине![91]91
  Раковина – направление на борт и корму корабля. Соответственно, по левой раковине – слева и сзади от корабля


[Закрыть]

Капитан увидел, как небо медленно заполнялось крошечными пятнышками. Он не видел никакого подобия единого формирования. Некоторые самолеты шли у самой воды, другие на высоте, рассыпавшись по всему небу. Они шли на радиосигнал «Айовы», безошибочно направляясь к месту разгорающегося сражения. Снова взглянув на север, он увидел несколько полос, приближающихся к самолетам с невероятной скоростью. Враг стрелял по приближающимся самолетам ракетами – и ракеты были столько точны, что безошибочно поражали цели, несмотря на все попытки уклониться от них. Вскоре небо над кораблем расцвело огненными шарами и злобными черными облаками дыма.

– Капитан, на связи адмирал Хэлси.

Уэлборн взял трубку и включил громкоговоритель.

– Рад слышать вас, адмирал. Снимайте перчатки и присоединяйтесь. Враг сразу за столбом дыма у вас на горизонте. Мы положили в них 406 миллиметров стали третьим залпом.

– Отлично, Чак. Задай им перца. Мы только что заметили твою мачту у горизонта, так что подойдем через минут тридцать, но правильным курсом для перехвата. Подстрахую тебя со спины. «Могучий Мо» идет на 33 узлах, а за нами Спраг на «Виске». Втроем мы сделаем из этих ребят металлолом.

«Бык» бросился вперед на линкоре «Миссури», выйдя из себя после того, как вражеские ракеты начали сбивать самолеты у него над головой. Происходящее обращалось во все более дикий управляемый хаос в море. Огромные корабли рвались вперед, вспенивая море острыми носами, огромные орудия выпускали снаряды, а сотни самолетов шли в вышине над ними.

– Прикажите зенитчикам прекратить огонь, – крикнул Уэлборн, перекрывая шум. – Мы не можем попасть в эти драные ракеты и можем попасть в наших собственных ребят.

Он проследил взглядом первые самолеты, прошедшие мимо его корабля, держа курс на столб дыма вдали и увидел, как по ним ударили вражеские ракеты. Задайте уродам, подбодрил он про себя летунов. Но не забывайте и о моих больших орудиях.

«Большая дубина» выстрелил снова.

* * *

Карпов следил за стрельбой «Орлана», ракеты которого устремлялись к целям на невероятной скорости Мах 15, в пять раз быстрее пули, выпущенной из хорошей винтовки. Самолеты в небе были похожи на медленные беспилотные мишени, и сверхсовременная система управления огнем «Орлана» обеспечивала их поражение с поразительной точностью – одна ракета, одна цель. Три, пять, девять синих «Хэллкэтов» и «Хэллдайверов» рухнули с небес. Название последних – «ныряющий в ад» – оказалось очень символичным, так как они словно ныряли в бездну погибели, когда ракеты поражали их одного за другим.

– «Кинжалу» готовность, – скомандовал он. – Нужно поддержать «Орлан».

Тяжесть потери «Адмирала Головко» все еще лежала на душе, словно холодный камень. Они потеряли лучший корабль ПЛО, двести человек и весь оставшийся боекомплект, который теперь нужно было списать со счета. Он определил цели для всех оставшихся 8 «Калибров» фрегата, но теперь они уже не могли быть запущены. Специальная боевая часть тоже была потеряна, подумал он. Вертолеты вполне можно было принять на оставшиеся корабли, но сейчас было не до этого.

Экипаж также ощущал себя по другому. Каждый раз, как они видели вспышку на горизонте, за которой налетал грохот залпа американского линкора, начиналась долгие беспокойные мгновения. Карпов видел, как один из членов экипажа все поглядывал на потолок цитадели, словно ожидая, что 406-мм снаряд может ударить в нее в любой момент подобно тому, как «Хаяси» врезался в кормовую цитадель во время боя с японцами. Однако Карпова по настоящему беспокоил не линкор, а массивное формирование приближающихся самолетов.

Американские самолеты сократили дистанцию наполовину за последние десять минут, и теперь находились в тридцати километрах, на оптимальной дистанции для мощной противовоздушной обороны соединения. «Орлан» продолжал пуски своих замечательных ракет 9М96Е, предназначенных для поражения цели прямым попаданием. Их отменная маневренность, достигавшаяся за счет системы рулей и двигателей малой тяги, позволяла выполнять маневры с высочайшими перегрузками. По сути, это было высокоманевренное устройство направленного взрыва, создававшее направленный поток поражающих элементов, разрывавших американские самолеты на части один за другим.

И, тем не менее, каждая выпущенная ракета сокращала боекомплект. «Орлан» начал бой, имея 180 ракет и уже выпустил 46, каждая из которых поразила цель, несмотря на то, что три поразили уже сбитые самолеты.

Роденко доложил о том, что зенитный огонь был убийственным, но американцы продолжали упорно ломиться вперед.

– Должно быть, это группа с авианосцев Хэлси, – сказал он, указывая на тактический планшет. – Вторая группа на удалении пятьдесят километров приближается со стороны группы Спрага.

– Сколько?

– Наблюдаю 160 отметок. Группа с атакованных нами авианосцев Хэлси еще больше, более 250 самолетов. У «Орлана» осталось 152 ракеты после отражения первой атаки «Зигги» Спрага, кроме того, у нас имеется еще 100 ракет комплекса «Кинжал». Это означает, что даже если мы добьемся попадания каждой ракетой, более 150 самолетов смогут прорваться, и нам придется полагаться на системы самообороны. Авиационная группа Хэлси должна направляться с этого линкора, – он указал на отметку линкора «Айова» на тактическом планшете.

Взгляд Карпова опустел, губы плотно сжались, челюсть напряглась.

– Я не могу дать сотне самолетов подойти близко, – сказал он низким угрожающим голосом.

Капитан развернулся и двинулся прочь. Роденко обеспокоенно посмотрел ему в след. Он увидел, как Карпов наклонился над рабочим местом Самсонова, одновременно потянувшись в карман кителя. Затем он услышал это.

– Самсонов, П-900 номер десять к пуску.

– Есть ракету номер десять к пуску… Товарищ капитан, она оснащена специальной боевой частью, – крупный командир БИЦ вопросительно посмотрел на капитана.

– Все верно, Самсонов. Ракету номер десять к пуску по главной цели. – Карпов достал командирский ключ и склонился над устройством ввода, глядя на прозрачную крышку. На пульте управления имелись два разъема для ключей, но он уже давно приказал Мартынову перенастроить систему на активацию одним. На этот раз не будет Вольского, способного отменить приказ. И старшина Трояк не появится за спиной и не сорвет ключ у него с шеи.

Где ты сейчас, старшина, подумал он? Кто знает, что там с Вольским, жив он или нет? А Федоров? Это больше не имело значения.

– Вы намерены использовать спецБЧ? – Спросил низким и напряженным голосом подошедший к нему Роденко.

– Вы видите ситуацию столько же отчетливо, сколь и я, – быстро ответил Карпов. – Самолеты идут прямо над линкором и направляются к нам. Мы сможем сбить значительно их число, даже большинство, но сколько из них все же прорвется? И сколько зенитных ракет у нас останется после этого? Если мы израсходуем боекомплект, для нас все будет кончено. Пришло время для решительных действий.

– Товарищ капитан…

– Что «товарищ капитан», Роденко? Вы думаете, мы просто играем с огнем? Это война. Я намерен уничтожить этот линкор и все в радиусе пяти километров от него. Затем ЗРК добьют уцелевших, если они посмеют атаковать нас после этого.

Карпов поднял предохранительную крышку и вставил ключ.

– Не беспокойтесь, Роденко. Я не прошу вашего подтверждения. Всю ответственность я беру на себя. Или мы или они, и я не намерен допустить, чтобы этот корабль взорвался, как «Адмирал Головко». – Он решительно повернул ключ и увидел, как на панели управления загорелись индикаторы, подтверждающие готовность ракеты к запуску.

– Товарищ капитан, – вмешался Самсонов. – Ракета к пуску готова. Параметры норма. Ожидаю приказа.

– Один момент, если позволите. Николин, передайте «Орлану» приказ немедленно прекратить огонь. Я не хочу, чтобы они сдуру сбили нашу ракету.

На мостике установилась напряженная тишина. Медленно уходили секунды. Все глаза были обращены на Карпова. Затем Николин доложил:

– «Орлан» подтверждает получение приказа. Все системы прекратили огонь и на предохранителе. Они запрашивают новых указаний.

– Молодец, Ельцин, – сказал Карпов. – Николин, кодовый сигнал «адский огонь». Ядерная тревога. Предупредить все вертолеты.

Раздался сигнал тревоги, предупреждающий экипаж об опасности ядерного взрыва и требующий надеть средства защиты в случае необходимости. Карпов выпрямился, переводя взгляд с одного человека на другого. Они видел их глаза и вспомнил, как они смотрели на него в тот момент, когда он отчаянно перехватил руку Самсонова и не дал ему уничтожить подлодку «Ки Уэст». Тогда он видел в их глазах прощение и личное искупление, понимание своего возвращения к здравому рассудку и здравому сердцу.

Теперь он собирался отринуть это, сжечь, забросить в самые глубины бушующего ада. Мы думали, что остановим войну, мрачно подумал он. Мы не понимали того, что мы и были воплощением этой войны, и до тех пор, пока корни этого сорняка не будут выполоты из наших сердец, для нас нигде не будет спасения от опустошающего пламени. Даже если это будет война на небесах.

Он подошел к Самсонову и медленно потянулся к кнопке пуску, отодвигая его руку ради внезапной иронии. На этот раз я не остановлю эту руку, подумал он. Нет… На этот раз кнопку нажмет моя рука, а не его. Всю ответственность я беру на себя. Я темный ангел погибели, и смерть полетит на моих крыльях.

Он сильно надавил большим пальцем на кнопку и раздался звук сирены. Он поднял глаза, посмотрев на переднюю палубу, на которой открылась красная крышка люка, из которой вылетела ракета П-900. Направляющий импульс направил ее в нужную сторону, а затем заработал двигатель. Как и все прочие выпущенные ими ракеты, «Калибр» устремился ввысь и на юг, оставляя за собой желтое пламя и горячий белый дым. Ад готовился разверзнутся.

* * *

Капитан Уэлборн смотрел на горизонт в бинокль, когда старпом указал ему на ракетный след.

– Еще одна, сэр. Шатается, как пьяный матрос по палубе.

П-900 набрала высоту для краткого полета на дозвуковой скорости, а затем ушла на предельно малую высоту, выполняя серию маневров, направленных на противодействие артиллерийским системам с цифровым управлением.

– На этот раз только одна, – сказал Уэллборн, глядя на приближающуюся ракету. – Всем постам, приготовиться к удару!

Это были его последние слова.

Последний прием пищи тоже стал для экипажа последним – томатный суп-пюре, соление крекеры, жареная «индюшатина», клюквенный соус, картофельное пюре с маслом, булки, маслины, пирожки с вишнями… Ракета взорвалась в тот самый момент, когда наводчик 20-мм зенитки нажал на спуск в надежде, что ему повезет.

И их не стало.

ГЛАВА 36

Капитан «Миссури» Мюррей смотрел в бинокль на север, на далекий силуэт «Айовы» на горизонте. Это было последнее, что он увидел в жизни. Вспышка была во много раз ярче и жарче солнца, и «Лучезарный» Мюррей мгновенно ослеп.

Хэлси заметил вспышку краем глаза, и сразу же понял, что произошло. Любой человек, когда-либо видевший ядерный взрыв, никогда этого не забудет. Русские взорвали первую бомбу утром, а теперь вечер озарило второе солнце, вспыхнувшее у горизонта. Она атаковали нас снова, подумал он. Господи, там же «Айова» Чака Уэлборна!

В голову пришли слова адмирала Фрэзера, сказанные им на той первой встрече на борту «Миссури». «Предположим, адмирал, что я скажу вам, что ваша 7-я эскадра не имела никакого отношения к исходу инцидента в Северной Атлантике. Не было героического самопожертвования ваших отважных эсминцев, о котором писали газеты. Предположим, что я скажу вам, что корабль, который мы сочли немецким рейдером, не имел никакого отношения к Германии, и что он не был потоплен в тот день. Предположим, что я скажу вам, что «Миссисипи» и остальные корабли, которые вы потеряли, были уничтожены одним взрывом невообразимой мощности, способным уничтожить целый флот в плотном построении или целый город. Думаю, вы знаете, о каком оружии я говорю. Вы, американцы, работали над ним. Как и мы».

Ослепительная вспышка длилась мгновение, а за ней налетели ударная волна, дикий ветер и далекий низкий гул, словно рев разъяренного дракона. В этот раз все было намного хуже, чем в прошлый раз, потому что «Миссури» находился намного ближе к месту взрыва чем утром. Два солнца на восходе, подумал Хэлси, два солнца на закате. Он повернулся, глядя в сторону растущего грибовидного облака на том месте, где только что линкор «Айова» вел стрельбу главным калибром по невидимому противнику. «Большая дубина» исчез, изломанный и погребенный под растущим столбом кипящей воды, достигающего ста метров в ширину. В первую секунду после взрыва температура подскочила до 4 000 градусов. В полумиле от места взрыва она достигла 1 760 градусов, но лишь на мгновение. Море закипело до состояния пара, но по мере того, как температура падала, пар быстро охлаждался и оседал плотной завесой тумана, которая станет известна как «Облако Уилсона». Оно медленно поднималось, словно окончательно хороня остов некогда гордого линкора, ставшего не более чем тенью на поверхности моря.

Затем сам океан обрушился на них набегающей стеной волы, окруженной белой пеной. Взрыв породил гигантскую волну, и Хэлси ощутил, как она подняла «Могучий Мо». Однако линкор легко выдержал удар, пойдя в обратную сторону и зарывшись носом в море. В районе взрыва находилось более ста самолетов, только что достигших «Айовы». Все в радиусе километра от линкора мгновенно сгорели. На расстоянии пяти километров самолеты оказались сметены с неба ужасной взрывной волной. Самолеты на большей дистанции бросились во все стороны, некоторые почти теряли управление и едва не падали в море. Ракеты и бомба унесли жизни 165 летчиков.

В десяти милях от них пилоты второй волны вскинули руки, защищая глаза от вспышки, а некоторые даже ощутили жар взрыва, но выжили. Перед ними появилось титаническое грибовидное облако, и они разделились, чтобы обойти его слева и справа, словно пилоты Таннера, столкнувшиеся с облаком от извержения вулкана Демон. Еще один демон явился в мир, но они выжили. Никто не знал о радиации, прожигавшей их тела, но ни один из них бы не стал об этом думать, даже если бы знал. Они увидели, как «Большая дубина» погиб страшной смертью и внутри каждого из них разгорелось собственное пламя. Сотни самолетов группы Хэлси уцелели, а ударные соединения Спрага только начали подходить к месту событий.

Одним из них был Род Бэйнс, шедший в хвосте основной группы с большой бомбой ASM-N-2 «Летучая мышь» под фюзеляжем. Он видел, как по авианосцам ударили ракеты, видел, как горит «Тикондерога», пока набирал высоту, чтобы присоединиться к своим товарищам. Теперь ему вспомнилось, как Лоури потряс ему кулаком, когда он взлетал. Задайте им. Задайте им жару.

Он толкнул ручку управления двигателем вперед, набирая скорость и идя на радиосигнал «Висконсина» «Зигги» Спрага. Они все это видели. Никто не мог не заметить грибовидного облака, раздувшегося до трехсот метров и моря, все еще кипящего под вечерним небом. Тем не менее, осмотревшись, он заметил, как один из пилотов показывал ему большой палец. Все самолеты вокруг него – «Хэллкэты», «Хэллдайверы» и «Эвенджеры» – упорно рвались вперед.

* * *

– Цель уничтожена, – доложил Роденко.

Карпов не мог оторваться от грибовидного облака, внезапно охваченный картинами того, что это все означало. Они не страдали, сказал он сам себе. Все кончилось слишком быстро. В одну секунду они были, в другую исчезли. Возможно, это, наконец, потрясет американцев и они поймут, с кем имеют дело? Да, поймут. С безумным Владимиром Карповым, командующим Краснознаменным Тихоокеанским флотом, охваченным лишь стремлением к разрушению. Ты что, действительно считал, что сможешь командовать этими людьми, подчинить их своей воле, заставить выполнить твои требования? Тогда зачем, за «Адмирал Головко», за годы вражды, навязанной Западом России? Ты думал, что они будут плясать под твою дудку, так смотри, что из этого вышло. Иди и смотри!

– Вы в порядке, товарищ капитан?

Он медленно повернулся, посмотрев на Роденко запавшими и пустыми глазами. В его душе была пустота в форме Бога, подумал Роденко, но Бог был не в состоянии ее заполнить.

– Воздушная групповая цель, удаление двадцать, скорость четыреста, курсом на корабль, – голос оператора радара прозвучал особенно резко в напряженной тишине, и, наконец, вывел Карпова из прострации. Не было времени осуждать себя. Для этого время придет потом. Корабль все еще находился под атакой. Тем не менее, его движения были вялыми, а грибовидное облако, темнеющее на горизонте, вызывало у него странное ощущение нереальности происходящего.

– Товарищ капитан?

* * *

Ельцин не мог поверить в то, что видел собственными глазами. Они только что выполнили поворот на пятнадцать градусов влево, а затем произошел взрыв. Предыдущий взрыв, произведенный Карповым для демонстрации силы, произошел за более чем сто километров от них, далеко за горизонтом. Тогда они не видели взрыва, но этот произошел гораздо ближе. Они знали, что специальные боевые части имелись в погребах их собственного корабля, но никогда не видели реального боевого применения ядерного оружия. Весь горизонт словно объяло пламя.

Но затем его поразило то, что вторая волна самолетов продолжала подходить тем же курсом, обходя грибовидное облако, расцветавшее над горизонтом. И еще одна крупная группа наблюдалась на западе. Карпов приказал ему прекратить огонь, чтобы П-900 со специальной боевой частью безопасно достигла цели. Что он планировал делать дальше? Собирался ли он смести самолеты с неба еще одним ядерным взрывом, или же они должны были снова открыть огонь зенитными ракетами?

Он взял себя в руки, отринул охвативший его ужас, и приказал радисту вызвать «Киров» и запросить указаний. Ответа не было. Радист продолжал повторять: «Орлан» «Кирову», прием. Запрашиваю указаний, как поняли?… «Орлан» «Кирову», прием. Запрашиваю указаний, как поняли?…

Ощущая подавленность и понимая, что вражеские самолеты находились всего в нескольких минутах от них, Ельцин вышел из бронированной цитадели на крыло мостика с биноклем. Они шли всего в двух километрах впереди тяжелого атомного ракетного крейсера, но, взглянув в сторону кормы, он не увидел никаких следов корабля. «Киров» пропал. Что произошло?

Да, все они ощутили суровый порыв ветра от взрыва и волну, но даже его гораздо меньший корабль легко перенес их, и вражеских самолетов рядом тоже не было. Неужели «Киров» постигла та же участь, что и «Адмирал Головко», пораженный случайным снарядом американского линкора? Нет, по корме не было видно никаких признаков взрыва, а «Киров» был очень большим кораблем. Если бы с ним что-либо случилось, это было бы заметно. Но что за странное сияние озарило море? У него не было времени на подобные вопросы.

Напряженные секунды уходили, и он понимал, что «Орлан» остался один, и вскоре должен был подвергнуться массированному авиационному налету. Время уходило. Он бросился обратно на мостик.

– Воздушная тревога! ЗРК к бою. Системам ближней дальности готовность!

Взвыла сирена, и несколькими секундами спустя ракеты снова устремились из пусковых установок в носовой части палубы навстречу американским самолетам. Одна за другой ракеты с ревом уносились прочь на хвостах горячего белого дыма. А затем он услышал в отдалении низкий гул множества воздушных винтов и увидел в небе синие пятнышки, продолжавшие рваться вперед среди разрывов его смертоносных ракет.

Они приближались – «Хэллкэты», «Хэллдайверы», «Эвенджеры», и, в том числе, один конкретный летчик по фамилии Бэйнс с большой толстой бомбой «Летучая мышь» под фюзеляжем, который ощущал себя очень радостно. Он увидел что-то в море впереди и прищурился от солнечного света, отраженного от странных обводов этого корабля. Небо вокруг было наполнено хаосом, огнем и дымом. Один за другим самолеты падали, объятые пламенем.

«Да, твою ж мать», – подумал он. Цель в пределах досягаемости. Он сильно ударил по рукоятке сброса. Бомба «Летучая мышь» устремилась вперед, одна против лавины ракет, выпущенных «Орланом».

* * *

– Прошу прощения, адмирал. Я знаю, что вы очень заняты в эти дни, и мне тяжело требовать вашего внимания, – Каменский уселся на стул, сжимая под мышкой увесистый том.

– Это скоро закончится, – сказал Вольский. – Как вы можете видеть, обстановка здесь не настолько шикарная, как в моем кабинете над землей. Боюсь, что Москва продолжает зарываться все глубже по мере того, как конфликт набирает силу. И мы тоже зарываемся.

– Все настолько плохо?

Вольский долго смотрел на старика.

– Я видел это, господин Каменский. Видел это собственными глазами. Похоже, что прошлое не смогло удержать нас. Мы постоянно прыгали взад-вперед в какое-то далекое будущее, намного после этой войны, а потом и сами оказались в ее разгаре. Из огня да в полымя, так сказать. В эти странные заходы в будущее мы узнали, что война должна была начаться здесь, на Тихом океане, и она началась, несмотря на все наши усилия ее предотвратить. Возможно, просто не так легко изменить время и судьбу. Мы также видели то, что осталось от мира после этого небольшого недоразумения, и осталось от него очень мало.

– Понимаю, – сказал Каменский. – Настолько, насколько человек в состоянии понять. Можем ли мы сделать что-либо еще?

– Я задавался этим вопросом множество раз, и это меня не радует. Я оставил морпехов в пункте материального обеспечения, как вы знаете. Возможно, мы еще получим новое письмо.

– Я понимаю… Вы все еще надеялись, что Федоров появится и сообщит, что все в порядке?

– Разумеется! Но ведь это дурное желание, верно? Мы так и не поняли, как управлять этими странными перемещениями во времени. Я все еще не уверен, что им удастся вернуться. Предположим, Федоров выполнить свою задачу и вернется, но в 2022 или 2025 год. Мне приходила в голову такая возможность. Это означает, что если мы закопаемся достаточно глубоко, чтобы выжить, мы сможем их дождаться. Но у нас нет двух-трех лишних лет. Я готов поспорить, что у нас осталось не более нескольких дней прежде, чем все выйдет из-под контроля. И я задаюсь вопросом, что я могу сделать за эти три дня. Что бы сделали вы, Каменский?

– Я? Думаю, отправился бы в небольшую поездку. На самом деле, так я и планирую поступить. Если бы вы могли оторваться от своих обязанностей, я бы предложил вам отправиться со мной.

Вольский улыбнулся, но затем тепло исчезло из его взгляда, устремившегося куда-то вдаль.

– Я не думаю, что в мире осталось место, где мы могли бы укрыться от того, что наступает сейчас.

– Не будьте настолько пессимистичны, адмирал. Нужно верить. – Он нащупал что-то в левом кармане. Другой рукой он все еще сжимал толстую книгу под мышкой.

Да, подумал он. Небольшая поездка. Ему действительно хотелось, чтобы адмирал смог бы отправиться с ним. Он уже достаточно ощущал себя виноватым, так как считал, что скрывает что-то для самого себя, и думал, что должен был что-то сделать для адмирала и остальных людей в военной форме, оказавшихся не в состоянии изменить судьбу, которую формировали собственными руками. Война надвигалась на них, словно тяжелый шторм, и похоже адмирал находил ее чем-то… чем-то неизбежным. В конце концов, они все поймут, что они делают. Войну. Эта жестокая правда скрывалась за всеми этими золотыми нашивками и узорами на фуражках, за наградами на груди. Он вздохнул, ощущая тяжесть ключа в кармане. Он казался таким маленьким и незначительным, но вот двери, которые он мог открыть…

– Что же, возможно, вам не придется ждать появления Федорова. После всех наших планов и дискуссий мне пришло в голову, что исход этих операций очень скоро станет для нас очевидным.

– Что вы хотите этим сказать?

– Наш план… План Федорова, все это дело насчет Орлова и регулирующих стержней на вертолете. У меня все еще дух захватывает, когда я думаю о том, какую силу мы могли бы получить после того, как Капустин дал нам два других стержня.

– Мы все еще не знаем, будут ли они работать. Один стержень обладает доказанным эффектом – номер 25. Добрынин только начал операцию.

– Да, но они прошли испытание, – быстро ответил Каменский. – То есть, если они когда-либо использовались. Понимаете, я поделился этими соображениями с генеральным инспектором, но не нашел времени, чтобы поговорить с вами, адмирал. Мы были так заняты, но когда все устаканилось, я решил покопаться в истории. – Он достал том из-под мышки и положил на стол перед адмиралом.

Вольский присмотрелся к тексту на переплете.

– «Хронология войны на море»? Это книга Федорова?

– Нет, моя собственная, но такая же. Очень занятная книга, адмирал. Я перечитывал события конца 1945, когда закончилась война. Видите ли, мне пришло в голову, что если ваши инженеры и морские пехотинцы сумеют доставить эти регулирующие стержни на Тихий океан и связаться с пропавшими кораблями, то мы очень скоро об этом узнаем.

– Каким образом?

– Об этом будет написано в этой книге, адмирал. Это станет историей.

– Вы хотите сказать, что книга… Изменится?

– Именно. И я бы не говорил с такой уверенностью, если бы не видел подобного раньше. Она изменялась. Я видел это уже несколько раз.

– Изменялась? Федоров говорил мне то же самое. Как это возможно?

– Я правда не знаю. Все, что я знаю, это то, что сведения, которые я читал о событиях последних дней войны в районе Курильских островов, теперь совсем не соответствуют тому, что я читал несколько дней назад.

– Вы уверены?

– Настолько, насколько может быть уверен старик. Да, я знаю, вы решите, что я просто забыл о том, что прочитал несколько дней назад. Да, все это очень субъективно. Но, уверяю вас, история изменилась. Вы поймете это, как только сами все увидите.

– Так что именно случилось? Вы знаете что-то о «Кирове» и Карпове?

– Взгляните сами, адмирал. – Он открыл книгу, перелистнув сразу толстую стопку страниц. – Переверните страницу, пожалуйста… Да, вот, в правой колонке. Посмотрите сами…