Текст книги "Бродячие псы"

Автор книги: Джон Ридли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Даррелл снова захихикал, пытаясь выглядеть «своим парнем», но добился скорее обратного эффекта. Бензобак «таун-кара» тем временем переполнился, бензин стал выливаться на землю и Дарреллу на комбинезон.

– Черт! Дерьмо собачье! – заорал Даррелл. – Я не… уследил.

Ричи достал бумажник, набитый деньгами, отслюнил две купюры и засунул их Дарреллу в карман.

– Если хочешь получить больше, обратись к дяде Джеду [33]33
  Дядя Джед – герой популярного в 60-е годы американского телесериала «Деревенщина в Беверли-Хиллз» (The Hillbillies), по которому в 1993 г. был поставлен одноименный кинофильм. Роль дяди Джеда в телесериале сыграл Бадди Эбсен, чья жена, Дороти Эбсен, создала впоследствии целую компанию (Uncle Jed Country) для популяризации этого героя.


[Закрыть]– пусть даст тебе еще пару таких же. – Вынув из пачки сигарету, он зажал ее между губами, демонстративно покручивая в пальцах спички. – Слышь, хохмач, просвети меня по одному вопросу: не проезжал ли тут сегодня молодой парень? Не местный, смазливый, с забинтованной рукой?

Даррелл колебался:

– Ну, я… а зачем он тебе?

Ричи покровительственно потрепал его по голове, словно Даррелл только что прочитал стишок на детском утреннике.

– Смотри-ка, хохмач задает вопросы! Теперь он – репортер.

– Питер Дженнингс, [34]34
  Питер Дженнингс – ведущий и главный редактор информационной программы США «Вечерние мировые новости» телекомпании Эй-би-си.


[Закрыть]мать его! – поддакнул Тони.

Они были хозяевами положения и вели беседу по собственному сценарию. Словно на них снизошло пьянящее вдохновение, когда от спокойствия до безумия один шаг.

Ричи чиркнул спичкой.

У Даррелла задрожали руки.

– Вы не должны… я весь в бензине…

Ричи приблизил горящую спичку к Дарреллу – всего на дюйм, но казалось, что на целую милю, – и завопил, как последняя сука. Спичка погасла. Это придало сучьей выходке Ричи особую патетичность.

Даррелл бросился бежать. Огромная ручища схватила его за плечо и переместила назад.

С видом конструктора ракет, вынужденного объяснять что-то пятилетнему малышу, Ричи устало вздохнул:

– А теперь я снова задам тебе тот же вопрос: молодой, смазливый парень с забинтованной рукой – ты видел его?

Даррелл интенсивно закивал: вверх-вниз, вверх-вниз. Будь его голова чуть тяжелее, и шея бы не выдержала.

– Приехал сегодня утром. Отправился в город, вернулся, затем опять ушел в город. – И хотя Даррелл не продал Джона сразу, последний его выстрел угодил в «яблочко»: – Он все еще здесь.

– Откуда знаешь?

– Это его машина. – Даррелл кивком указал на «мустанг». – Значит, он в городе.

– А может, он подался куда-нибудь пешком?

– Через пустыню? В такой день, как сегодня? Ты рех… – Даррелл думал о Ричи лучше.

Ричи отпустил плечо Даррелла. Достал еще одну купюру и засунул ее туда же, куда и первые две.

– Сила есть, ума не надо, – самокритично заметил он.

Даррелл снова закивал, не менее интенсивно, чем прежде. Даже он понимал, что с таким громилой связываться не стоит.

«Таун-кар» немного осел, когда Ричи плюхнулся на сиденье. Даррелл наклонился к окошку:

– Этот парень, которого вы ищете… вы собираетесь… устроить ему неприятности?

– Слишком много вопросов, – откликнулся Ричи.

– Он пишет книгу, – пошутил Тони.

– Запомни раз и навсегда: не суй свой нос, куда не следует, не пытайся узнать то, что тебя не касается, и не задавай лишних вопросов.

– Это понятно, но только он задолжал мне деньги. Если с ним что-то случится, я их уже не получу.

Стекло скользнуло вверх, а Даррелл так и остался стоять в подобострастно согнутой позе.

– Чертов Стюарт! Ты покойник! – злорадно хохотнул Ричи.

* * *

Джон подошел к билетной кассе небольшой автобусной станции очень неуверенно, и на то были причины. Он сомневался, что из его затеи что-нибудь получится. В Сьерре никогда не знаешь, чего ждать.

– Могу я помочь вам, сэр? – спросил клерк. Спросил так спокойно и естественно, что захотелось блевануть.

– Мне нужен билет, – с отчаянием в голосе сказал Джон.

– Куда?

– Отсюда.

– А нельзя ли поточнее?

– Я… – Джон задумался. Куда угодно, лишь бы подальше. Туда, где безопасно. Где он сможет спрятаться. – В Мексику. Есть автобус, идущий в Мексику? Это именно то, что мне нужно.

– А какой город в Мексике…

– Все равно, – не дав клерку договорить, выпалил Джон. – Главное, убраться отсюда.

Клерк принялся листать расписание, краем глаза наблюдая за Джоном.

– Ближайший автобус на Мексику через два часа. Делает пару остановок, обе уже по ту сторону границы.

– Сколько стоит билет?

– Только туда или туда и обратно?

Преодолевая спазм в горле, Джон усмехнулся и прохрипел:

– Только туда.

Клерк снова уткнулся в бумаги.

– Тридцать долларов, – наконец сказал он.

Джон вынул из кармана все имевшиеся у него деньги. Двадцать семь долларов. Порывшись в другом кармане, нашел еще две монетки по двадцать пять центов. Он протянул мятые купюры и мелочь клерку и с отчаянием в голосе пробормотал:

– У меня только двадцать семь пятьдесят. Больше нет.

– Извините, сэр, билет стоит тридцать долларов.

– Я купил пиво… – Джон запнулся. Мысли хаотично метались в его голове, как бабочки, стремящиеся не попасть в сачок. – Я купил пиво. Заплатил два пятьдесят. Я купил пиво, если бы не это, у меня была бы нужная сумма.

Клерк постарался вложить в свой ответ все сочувствие, на какое он был способен:

– Я понимаю, сэр, извините, но билет стоит тридцать долларов.

Джон переминался с ноги на ногу у билетной кассы:

– Вот так всегда! – Он взмахнул кулаком, в котором были зажаты двадцать семь с половиной долларов. – Я просто хотел уехать отсюда, и все. – Удрученно покачав головой, он засунул деньги в карман.

Клерку нечего было сказать, и он промолчал.

Джон повернулся к кассе спиной, как-то сразу ссутулился и медленно побрел прочь. Не пройдя и нескольких футов, он вдруг остановился и бегом вернулся назад. Схватив клерка за рубашку, Джон притянул его к себе:

– Пожалуйста, вы не понимаете. Мне необходимо уехать. Они меня найдут и убьют, слышите, вы?! Они собираются убить меня! – Глаза Джона вылезали из орбит, взгляд был дикий и безумный, как у бешеной собаки – встретишь такую на улице, пристрелишь не задумываясь. – Если я не куплю билет, то сделаю что-нибудь ужасное! Я никому не желаю зла! Но мне нужно уехать! – Чуть не плача, он повторил: – Мне нужно уехать.

Клерк попробовал освободиться.

– Сэр, пожалуйста, успокойтесь, хорошо? Я добавлю два пятьдесят и дам вам билет. Только успокойтесь…

Джон отпустил его.

Казалось, что все вокруг словно увеличилось в размерах, таким маленьким и никчемным он ощущал себя, переживая свой позор.

Клерк торопливо заполнил билет – дикий взгляд человека, стоящего напротив, внушал ему ужас.

– Возьмите. – Он подтолкнул билет вперед опасаясь протягивать руку. – Автобус два двадцать три. Отправляется через два часа.

Джон взял билет и положил на его место двадцать семь долларов пятьдесят центов.

– Простите меня, ради бога. Это все… жара, – жалким извиняющимся голосом сказал он.

Клерк холодно посмотрел на него, стараясь скрыть свой испуг.

Джон направился к двери. Сделав несколько шагов, обернулся.

На билетной кассе красовалась табличка: «ЗАКРЫТО».

* * *

Ричи и Тони подъехали к небольшой закусочной на стоянке грузовиков. Обычный фаст-фуд, ничего примечательного. Кроме Фло и повара, внутри никого не было. Они взгромоздились на высокие табуреты у стойки бара. И хотя одно место между ними оставалось свободным, плечи у обоих были настолько широкие, что соприкасались – между ними не прошел бы даже лист бумаги.

Фло принесла тряпку, протерла стойку и потом еще пару минут топталась поблизости, исподтишка поглядывая на посетителей.

Ричи сделал вид, будто только заметил ее, и, чтобы завязать беседу, сказал:

– Ну и жара сегодня.

– Потому-то это место и называется пустыней, – откликнулась Фло, жуя жвачку. – Чего-нибудь желаете?

– Думаю, если я попрошу стаканчик вина, это будет слишком нагло с моей стороны?

– Вы можете заказывать все, что хотите. Но получите то, что мы вам дадим.

Ричи взглянул на нее поверх меню.

– Слышь, Тони, а она, оказывается, тоже хохмачка.

Тони кивнул:

– Как тот парень на заправке, у него еще было такое смешное еврейское имя.

– Ну, в данном случае хоть есть на что поглазеть, – усмехнулся Ричи.

Фло почесала карандашом за ухом.

– Не сомневаюсь, что вы знаете, как сделать девушке комплимент. – Слова медленно стекали с ее губ. – Но, по-видимому, там, откуда вы приехали, девушек немного или просто они не из тех, что нравятся таким парням, как вы. – Она улыбнулась, сразу став намного привлекательнее. – Скажите, а кто из вас смотрит футбол, в то время как другой моет посуду?

Ричи и Тони промолчали.

В музыкальном автомате закончилась очередная песня и заиграла новая.

Ричи усмехнулся, ткнул локтем Тони и указал на Фло:

– А она забавная. – И, уже обращаясь к девушке, повторил: – Ты забавная.

– О да! Мой «конек» – истеричность. Прекрасно смотрюсь на днях рождения и особенно на свадьбах. Вы будете заказывать или нет? – Она даже не взглянула на них, просто стояла и с отсутствующим видом жевала жвачку.

– Два пива. Любое из того, что у вас есть, – сказал Ричи.

Фло пошла к холодильнику, а Ричи наблюдал за ней, периодически наклоняясь в ту или в другую сторону для лучшего обзора.

– Очень даже ничего, – заметил он.

Тони фыркнул.

– А она, пожалуй, мне подходит.

Тони засмеялся.

– Что тут смешного? Она мне подходит. Как раз такая мне и нужна.

– Ну да, как раз такая тебе и нужна. За двадцать долларов перепихнется. За пятьдесят залюбит до смерти, а за семьдесят пять еще и минет сделает.

Ричи нахмурился:

– У тебя никогда не было такой женщины, как она.

– Не прошло и пары часов, как мы расстались с мистером Веши, и ты уже готов бежать за первой попавшейся юбкой.

– Я что, похож на бабника? Просто у тебя никогда не было такой женщины, как она.

Тони сжал пальцы правой руки и с силой ударил кулаком в ладонь левой.

– Да мне плевать, даже если ты женишься на ней, переедешь в эту дыру и наплодишь кучу гребаных детишек. Но сначала мы должны выполнить порученную нам работу. По-моему, так.

Фло вернулась с двумя бутылками пива и принялась заполнять счет.

– Послушай, ты не поможешь мне? – обратился к ней Ричи. – Я ищу друга.

– Полагаю, у вас много друзей. С кем-то приятно пообщаться, кому-то можно поплакать в жилетку… Вполне вероятно, что кто-нибудь из них проезжал по этой дороге, и тогда я видела слепящий свет фар мчащейся мимо машины. – Она говорила, не поднимая глаз от блокнота, в котором выписывала счет.

Тони посасывал пиво.

Ричи улыбнулся:

– Весьма исчерпывающий ответ. Но я ищу парня, который мог заходить сюда. Молодой, смазливый, с забинтованной рукой.

Она вырвала листок со счетом и положила его на стойку.

– Да, он был здесь сегодня утром. Но где он теперь, не знаю.

– Его автомобиль все еще тут.

– Мистер, этот городишко, что в длину, что в ширину, не больше вытянутой руки. Если ваш друг здесь, вы найдете его даже с закрытыми глазами.

Фло повернулась, чтобы уйти. Ричи схватил ее за руку, постаравшись сделать это как можно мягче, но девушка все-таки сморщилась от боли. Он виновато вздохнул и сказал:

– Могли бы мы, не сейчас, позже, отправиться куда-нибудь вдвоем, ты и я?

Фло посмотрела на Ричи. Потом взглянула в окно на серебристый «таун-кар» с номерным знаком штата Невада. Штат Невада. Всего несколько миль – и совсем другой мир. Однажды она была в Неваде. Проездом. Но даже то, что она успела тогда увидеть, разительно отличалось от Сьерры. На нее нахлынула такая гамма чувств, словно ей предложили билет в Рай.

Фло неуверенно улыбнулась:

– Думаю, это возможно, только подальше отсюда, где-нибудь в другом месте.

Она ушла в кухню. Ричи и Тони допили пиво и уехали.

Ричи оставил девушке щедрые чаевые.

* * *

Джон постоял немного, затем сел, снова встал, походил туда-сюда перед скамейкой и посмотрел на часы: сколько времени он уже тут околачивается? Пять минут. Пять минут прошло с того момента, как он в последний раз стоял, сидел, снова стоял и смотрел на часы. Значит, всего – десять, и до отправления автобуса остался час и пятьдесят минут.

Не так уж и долго, подумал он. Через час и пятьдесят минут он будет свободен. Чем плохо в Мексике? Грязно? Возможно. Убого? Да. Но зато пиво дешевое и женщины почти даром. Мексика – такое место, где за пару баксов тебе любая составит компанию.

Солнце медленно ползло на запад, к горизонту, навстречу ночи.

Мексика. Это еще и такое место, где, имея всего несколько долларов, можно провернуть не одно дельце и отдать долг мистеру Веши. А это сейчас главное. Джон кивнул, как бы одобряя ход своих мыслей. Да, мистер Веши не оставит его в покое, подобные типы готовы придушить тебя даже за меньшие деньги.

В горле у него пересохло. Пустыня вокруг, пустыня внутри. Сплюнуть и то нечем. Снова на часы: еще пять минут, три раза по пять – пятнадцать, и каждая минута как целый час. Он взглянул на небо. Солнце по-прежнему было еще высоко.

На другой стороне дороги Джон заметил на углу у поворота автомат с газировкой. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Мысль, что нужно отойти от автобусной остановки, пугала его. Все хорошо. Может быть. Он прикинул взглядом расстояние до поворота: примерно квартал, вроде так. Но казалось, что даль несусветная – не меньше суток пути на поезде.

Убеждая себя, что идти недалеко, он направился вниз по улице. Даже сейчас, когда день был уже на исходе, с Джона градом катил пот. Не пройдя и нескольких шагов, он оглянулся, посмотрел на автобусную остановку, потом – на автомат с газировкой. Постоял немного и снова пошел вперед. Сначала медленно, затем все быстрее, подгоняемый внезапно охватившим его необъяснимым страхом, словно, удаляясь от остановки, он мог потерять свой единственный шанс обрести свободу.

Джон побежал, из его пересохшего горла при каждом вдохе и выдохе вырывался свистящий хрип. Отчаянно работая руками и ногами, он мчался к автомату с газировкой, который прыгал у него перед глазами, но был уже совсем близко. Добежав, Джон остановился. Теперь он в безопасности. Напрасно он так боялся. Джон почувствовал облегчение. И чего он несся на всех парах как дурак? Никаких оснований для беспокойства не было. И все-таки он спешил – хотел побыстрее взять бутылку с водой и вернуться к своему убежищу на автобусной остановке.

Джон увидел какую-то расплывчатую тень перед собой и сразу ощутил удар и резкую боль. Мир опрокинулся. Казалось, что земля и небо поменялись местами. У Джона засосало под ложечкой – еще мгновение, и он разобьется о землю. Здоровой рукой он смягчил падение, но уберечь лицо не удалось. Автобусный билет выпал из кармана и спланировал на дорогу.

Джона душила рвота, только опорожнив желудок, он смог наконец вздохнуть. Перевернувшись на спину, Джон уперся взглядом в бесцветные водянистые глаза.

– Вставайте, мистер. – Сверху на него злобно смотрел Тоби Тайлер. – Вставайте, чтобы потом никто не говорил, что я размазал вас, как дерьмо, в нечестной драке.

– Ты что, спятил? – Джон закашлялся и сплюнул кровь. – Чего тебе от меня нужно?

– То, что нужно любому мужчине, которого оскорбили. Я вас сейчас урою.

Джон прикрыл тыльной стороной ладони окровавленные губы.

– Панк безмозглый! Ты ведь даже не знаешь, за что дерешься!

– За честь, вот за что я дерусь. А ну, вставайте, или мне вас прямо тут прибить?

Из-за угла появилась Дженни, она бежала по улице, размахивая руками.

– Тоби! – кричала она. – Тоби Тайлер, оставь его в покое!

– Отойди, Дженни. Сейчас я сделаю из него отбивную, а это зрелище не для женщин.

Дженни опустилась на колени. Приподняла Джона за плечи, так что его голова откинулась на неестественно согнутой шее.

– Не бойтесь Тайлера. – Она погладила Джона по лицу. – Мне плевать, что он с вами сделает. Мы все равно будем вместе.

Джон вырвался из ее рук:

– Отцепись от меня. – Он потер затекшую шею.

Горячий ветер подхватил автобусный билет, поднял в воздух и закружил, словно в танце. Джон привстал, пытаясь поймать его, но Тоби оказался быстрее.

– Это что такое? – Крепко зажав билет в пальцах, Тоби помахивал им из стороны в сторону.

– Отдай! Слышишь, отдай! – пронзительно закричал Джон.

– Мексика? Решили свалить в Мексику?

– Да! Я уезжаю. Больше ты меня никогда не увидишь. Так что, пожалуйста, отдай мне билет.

– Значит, вот что вам нужно? – Тоби посмотрел на девушку. – А мне нужна Дженни.

Смакуя удовольствие, он нарочито медленно порвал билет пополам. Звук рвущейся бумаги отдавался в голове Джона невыносимой болью.

– Нет! – завопил он.

Тоби, ожесточенно и яростно, стал раздирать билет на мелкие кусочки. А потом подбросил их вверх, и они, как снежинки, кружась на ветру, плавно упали на землю. Прямо перед Джоном, словно издеваясь над ним.

– Я вас сейчас измордую, – сказал Тоби. – Так разворочу вам пасть, что вы до конца жизни ничего, кроме супа, есть не сможете. И на рожу свою в зеркало без содрогания не взглянете. Я вас сейчас так уделаю, что вашей мамочке станет тошно. Я вас…

Джону казалось, что голос Тоби звучит где-то далеко-далеко – еле уловимый шелест во мраке окутавшей его ночи. Мир не опрокинулся на сей раз, но странным образом изогнулся вокруг Джона, погрузив его в непроницаемый кокон. Он ничего не видел. Ничего не ощущал. Он даже не почувствовал, как сжал пальцы и его кулак с размаху врезался в голову Тоби. Ни в первый раз. Ни в третий. Ни в седьмой. Не почувствовал он и того, каким мягким стал от его ударов череп Тоби – липкая кровь, стекая с костяшек пальцев Джона, падала на землю и смешивалась с грязью. А он методично, снова и снова бил по тому, что осталось от лица Тоби Тайлера.

– Прекратите! Вы же убьете его! – заголосила Дженни. Она вцепилась в руку Джона и изо всех сил стала тянуть ее вверх. – Вы убьете его!

Тяжело дыша, Джон разжал кулак.

Дженни бросилась к распростертому телу, приподняла окровавленную голову.

– Тоби?!

Он попытался что-то сказать, но чуть не захлебнулся собственной кровью.

По щекам Дженни текли слезы, она горько всхлипывала и нежно вновь и вновь повторяла его имя.

Джон начал приходить в себя. Он услышал плач Дженни, увидел кровавое месиво, в которое превратилось лицо Тоби. Затем посмотрел на свою руку, покрытую бусинками красного пота.

Посмотрел отстраненно, как на нечто инородное, не принадлежащее ему. Кровавая, жестокая, чужая. Прошло немало времени, прежде чем он осознал, что это его рука. Джон попятился. Он с трудом держался на ногах. Споткнулся, едва не упал, но повернулся и, объятый смертельным ужасом, бросился бежать. И тут понял, что бежать некуда. Путь к отступлению был перекрыт.

Внезапно Джон почувствовал себя героем какого-нибудь мультфильма студии «Уорнер бразерз», спешащим на собственные похороны. И он знал, почему: навстречу ему ехал серебристый «таун-кар». Автомобиль был уже так близко, что Джон мог разглядеть за ветровым стеклом массивные фигуры подручных мистера Веши. Давняя боль снова обожгла его левую руку.

В панике Джон помчался в обратную сторону. За спиной слышалось урчание мотора и хлюпанье шин по грязи. «Таун-кар» неотвратимо приближался.

Обогнув угол дома, Джон перелез через забор и вновь побежал, пока, наконец, обессиленный, не упал в грязь. Его ноги какое-то время продолжали двигаться, как будто пытались сделать еще несколько шагов. Джон неподвижно лежал на земле, не в силах пошевелиться. Он вдохнул побольше воздуха и, задержав дыхание, приготовился к смерти.

Но ничего не произошло.

Ни звука.

Ни движения.

Джон заставил себя встать и, убедившись, что ноги снова слушаются его, медленно, осторожно побрел вперед, пытаясь вспомнить, где он видел телефон-автомат.

– Дьявол! Дерьмо! – Ричи резко затормозил, и «таун-кар» замер на месте.

Тони врезался грудью в приборную панель. Ремень безопасности не был пристегнут.

– Что, черт возьми, ты делаешь?!

Ричи вытянул толстый палец в сторону ветрового стекла:

– Это он. Это Стюарт, мать его!

– Тогда какого хрена мы стоим? – Тони откинулся на спинку сиденья. – Давай за ним, оттрахаем сукина сына по полной программе.

Джон, шатаясь из стороны в сторону, бежал по улице.

– Блин! – Ричи тщетно жал на педаль газа. Задние колеса «таун-кара» буксовали в грязи.

С трудом удалось наконец сдвинуть машину с места. За это время Джон успел добежать до поворота, и Ричи потерял его из виду.

Джон нырнул в проулок между домами и исчез. Ричи выстрелил ему вслед, резко крутанул руль, огибая угол, и тут в зеркальце заднего вида мелькнули огни. Красный и синий. Ричи обернулся через плечо. К «таун-кару» стремительно приближался полицейский автомобиль с черными опознавательными знаками на капоте.

– Черт! – покачал головой Тони. – Только этого нам не хватало.

– Я разберусь с ним.

– Если мы хотим прищучить этого парня, Стюарта, нам неприятности ни к чему. Особенно с полицией.

Шериф Поттер вылез из машины – сначала показался его живот, потом все остальное – и медленно направился к «таун-кару».

Вынув из кобуры пистолет тридцать восьмого калибра, Ричи положил его под ногу на сиденье автомобиля.

– Я разберусь с ним.

* * *

Телефонный справочник Сьерры больше напоминал буклет. Третья фамилия, начинающаяся на «Мак», была Маккена. Джон сунул последнюю карточку в платный телефон-автомат. А можно было купить себе содовой и попивать ее в ожидании автобуса на Мексику, если бы Тоби не устроил всю эту заваруху.

Если бы Дженни оставила его в покое.

Если бы Ричи не прикатил в город.

Если бы…

Но к чему рассуждать о возможном? Действительность оказалась сильнее.

Грейс сняла трубку:

– Привет. – Она произнесла это спокойно и обыденно. Трудно было поверить, что совсем недавно ей хотелось только одного – убить своего мужа.

– Грейс, это Джон.

На другом конце провода послышался тихий шелест, чьи-то шаги. Потом звук захлопывающейся двери. Наконец снова раздался голос Грейс:

– Я думала, ты уже на пути в Вегас. Тебе чего-то нужно?

– Поговорить. – В ожидании ее ответа Джон машинально прочитал вывеску, укрепленную на фасаде дома старыми поселенцами.

– Боюсь, нам не о чем говорить.

– А о нас?

Молчание.

И как взрыв после затянувшейся паузы:

– Никаких наснет, или забыл?

– В том-то и дело, что не забыл. Не могу забыть тебя. Только о тебе и думаю с тех пор, как мы расстались. Не могу забыть вкус твоих губ.

– Прекрати!

– Почему? Я тебя завожу, или ты боишься правды?

Грейс словно воочию увидела его чеширскую улыбку.

– Потому что ты полон дерьма, я теперь это точно знаю.

– Грейс, я позвонил, чтобы сказать, что хочу взять тебя с собой.

– И как ты собираешься уехать отсюда? Ты ведь не можешь получить назад свою машину, разве не так?

Джон решил перейти к делу:

– Смог бы, если бы у меня были деньги Джейка.

Грейс похолодела.

– Так вот почему ты передумал? Из-за денег?

– Да начхать мне на деньги. Я хочу тебя и хочу выбраться из этой дыры. С тобой. Просто другого способа обрести свободу у нас, похоже, нет.

Какое-то время она обдумывала его слова.

– Это правда? Я имею в виду про меня?

– А зачем я пришел к тебе сегодня утром, Грейс? О сейфе, набитом долларами, я тогда понятия не имел и все-таки вернулся, хотя Джейк весьма доходчиво мне объяснил, что этого делать не следует. Ты – вот что мне нужно.

Грейс промолчала.

– А сбежал я, – продолжил Джон, – потому, что ты уговаривала меня убить Джейка. Но потом я все время думал – о тебе, обо мне, о нас… представлял, как мы уедем отсюда. – Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Только для этого нужны деньги, крошка. Будут деньги, я заберу машину, и мы свалим из этого гребаного города к чертям собачьим.

– Ты же говорил, что не можешь убить человека.

– Нам и не придется никого убивать. Просто вырубим его и свяжем. Пока он очухается, мы уже будем далеко.

В трубке Джон слышал, как Грейс постукивает ногтем по зубам.

– Грейс? Это ведь твоя идея, помнишь? Я решился на это ради тебя. И я сделаю это, чтобы ты смогла летать.

Грейс по-прежнему молчала.

Ну, давай же, давай, думал Джон. Утром она готова была убить Джейка. Чего же теперь, когда ей предлагают помощь, вдруг начала набивать себе цену?

Наконец послышалось учащенное дыхание:

– Как стемнеет. Черный ход будет не заперт.

Щелчок и короткие гудки.

Джон повесил трубку. В задумчивости прикусил губу. Издали это могло сойти за улыбку.

Грейс отключила телефон и ладонью загнала в него антенну. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться, открыть кухонную дверь и как ни в чем не бывало вернуться в гостиную. Будто в мире ничего не изменилось с той секунды, когда она ответила на телефонный звонок.

Джейк сидел в мягком кресле и читал газету, заслонявшую от Грейс его лицо. Время от времени над газетой поднимались струйки дыма – Джейк курил трубку, – собиравшиеся под потолком в темное облако. Примерно так из-за скопления газов выглядит к полудню небо над Лос-Анджелесом.

Грейс прислонилась к стене; тело напряжено, руки крест-накрест.

– Кто это звонил? – недовольно проворчал Джейк.

– Ошиблись номером.

Извергнув очередную порцию дыма, Джейк не удержался от сарказма:

– Да? Долго же ты разговаривала, если просто ошиблись номером. Хотя ты всегда отличалась способностью с легкостью заводить новые знакомства, не так ли, Грейс?

Грейс оставила его реплику без внимания.

– Джейк?

Из-за газеты раздалось невнятное бормотание.

– Я повесила новые шторы, Джейк.

– Мне это известно. Я был здесь, когда ты наставляла своего помощника.

– Хоть бы раз ты что-то сказал.

– О шторах или о помощнике?

Грейс чуть не прикусила язык:

– О шторах.

– О да, они великолепны.

– Но ведь ты их не видел.

Джейк сложил газету и посмотрел на окно. Глаза его были пустыми, как у рыбы на рыночном прилавке.

– Они великолепны, – повторил он и снова спрятался за газету.

Грейс буквально жгла его взглядом. Представила лицо Джейка – там, за газетой. Цепочку у него на шее. И наконец – висевший на цепочке ключ.

Джейк опустил газету. Такой взгляд не почувствовать было невозможно.

– На что ты пялишься?

Грейс постаралась ответить как можно спокойнее:

– Ни на что, Джейк. Ни на что.

* * *

Солнце ударилось в горизонт и взорвалось. Небо было охвачено красно-оранжевым пламенем. Воздух остыл, успокоился, нежным своим дыханием лаская истерзанные души.

– Ну вот. Солнце заходит. – Слепой старик по-прежнему сидел на углу. Его лучший друг по-прежнему лежал рядом. Жужжали мухи. – Люди расходятся по домам, чтобы обменяться за ужином новостями. Они будут рассказывать о прошедшем дне, о жаре, о работе, будут смеяться над своими глупыми поступками. А потом займутся любовью, пока их не сморит сон, но пройдет всего несколько часов, и они побредут по новому кругу, делая все то же самое.

Джон возразил:

– Денек выдался не таким уж плохим. И мы прожили его как надо.

Старик засмеялся:

– День еще не закончился. Ночь – это тоже часть дня. Двадцать четыре часа. Они не похожи друг на друга, но равны. Просто ночью ты отпускаешь свою охрану; ночью ты видишь все в полумраке и прислушиваешься к темноте.

– Да ты отъявленный пессимист, старик, – заметил Джон, поглядывая по сторонам. Ничего. По крайней мере, ни одного «таун-кара».

– Ночь – это когда хочется спать, но духота и непонятные звуки не дают тебе забыться и ты мечешься и ворочаешься в постели. И думаешь: лучше бы уж палило солнце – мог бы хотя бы увидеть то, что пугает тебя в темноте.

Джон рассматривал свое отражение в зеркальных стеклах солнцезащитных очков старика.

– Ты боишься темноты?

– Темноты? Парень, я живу в темноте. Люди боятся того, чего не могут увидеть. Я же ничего не вижу, так что мне все равно: чмокнет ли меня красивая девчонка в щеку, лизнет ли собака, поцелует ли смерть. Мне все едино.

– Ты не боишься смерти?

Старик покачал головой:

– Мы приходим в этот мир, чтобы умереть. Ты делаешь первый вдох и получаешь смертный приговор, который будет висеть над тобой до последнего выдоха. Только ты не знаешь, когда, где и как это случится. О таких пустяках нет смысла беспокоиться.

Джон наблюдал, как солнце потихоньку уступало под натиском ночи.

– Мы несемся в потоке жизни, словно веточки в бурной реке. Нужно просто уметь наслаждаться движением. Я не прав?

Старик как-то сразу сник после этих слов.

– В общем и целом прав.

– А я так не думаю, приятель. Я не веточка. И у меня есть планы.

Старик усмехнулся:

– У всех есть какие-то планы. Я вот планировал видеть до конца моих дней. Да и ты, насколько я знаю, вовсе не собирался застревать в этом городе. Жизнь, черт бы ее побрал, зачастую вносит в наши планы свои коррективы.

– Сомневаюсь. Хотя в данном случае ты попал в точку: чего уж я действительно не планировал, так это болтаться тут столько времени. – Джон встал. – Не думаю, что мы когда-нибудь еще увидимся. Будь проще, старина.

– И тебе того же, – откликнулся старик, повернувшись на звук его голоса.

– Может, скажешь пару мудрых слов на прощание?

Старик кивнул:

– Вещи не всегда таковы, какими кажутся, – тоном ученого мужа он словно изрекал незыблемую истину. – Иногда полезно спросить себя: а стоит ли того твое дело?

Его слова подействовали на Джона гнетуще; будто на спину плеснули холодной воды. Губы разомкнулись сами собой:

– Ты много болтаешь, старик.

Джон бросил монетку в оловянную кружку слепого философа и направился в сторону городской окраины, к дому Грейс, посматривая через плечо, не едет ли «таун-кар».

Старик выждал немного, его солнцезащитные очки съехали на нос. Потом достал из кружки монетку Джона, высоко поднял и стал рассматривать в мареве заката. Двадцать пять центов. Он искоса бросил вслед Джону сердитый взгляд. Целый день нести околесицу за какой-то гребаный двадцатипятицентовик!

– Вот жмот! Дерьмо! Козел скурвленный! – Отведя душу, старик сплюнул.

Затем разбудил собаку и направился восвояси.

Грейс стояла у черного хода, тупо уставившись на неподвижный засов, словно вела с ним немой разговор.

Из глубины дома послышался крик Джейка:

– Ты чем занята, девочка? Идешь спать наконец или нет?

Грейс в нерешительности подняла руку. Стала вытягивать ее к двери и тут же отдернула, чтобы уже в следующее мгновение резко выбросить вперед – щелчок засова, дело сделано. Примерно так змея охотится за полевой мышью.

– Иду, Джейк.

Выключив свет, она растворилась в темноте.

В окне спальни, то приближаясь, то удаляясь, мелькали туманные силуэты. С улицы казалось, будто они кружатся в спонтанном сентиментальном танце. Скрытый зарослями полыни, Джон стоял напротив дома, напевая песенку: «Come On, Come On». [35]35
  «Come On, Come On» – песня группы «Smash Mouth».


[Закрыть]

Спустя какое-то время огни в доме погасли.

Джон подождал, пока лунный свет станет достаточно ярким, чтобы можно было разглядеть циферблат часов. Достал сигарету, прикурил.

Восемь минут. Одиннадцать. Тринадцать.

Он затоптал окурок и закурил новую сигарету. Ночь тянулась так же медленно, как и день. Сколько времени нужно, чтобы заснуть? Такому человеку, как Джейк? Человеку, который мог преспокойненько переваривать завтрак, зная, что его жена, возможно, уже мертва?

Двадцать минут.

Джон поймал себя на том, что почему-то думает о Гейл. Он толком не знал почему, но полагал, что в этом, вероятно, повинна ночь. Было прохладно, как в те вечера после раскаленных вегасовских дней, когда они, по обыкновению не спеша, возвращались домой из казино. Ее дом. Некоторое время он даже выплачивал за него часть арендной платы. Некоторое время.