Текст книги "Гнев ангелов"

Автор книги: Джон Коннолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 22

Этот конверт доставили с обычной почтой в юридическую контору Томаса Элдрича в Линне, штат Массачусетс. Местные жители называли Линн «городом греха», отчасти из-за высокого уровня преступности во времена промышленного бума, но главным образом из-за удобной англоязычной рифмы. [25]25
  Грех – sin (англ.) созвучен названию города Линн.


[Закрыть]Тем не менее подобные шуточки имеют тенденцию входить в плоть и кровь не только горожан, но самих городов, и в итоге в конце XX века поступило предложение сменить название города Линн на Оушн-парк, Океанский парк, которое давало бы меньше простора для глупой деятельности доморощенных рифмоплетов. Предложение отклонили. Линн слишком давно назвали Линном, а изменение его названия могло быть равносильно признанию победы какого-нибудь школьного забияки, которого перевели в другую школу во избежание дальнейшего противостояния. К тому же любой школьник скажет вам, что чем больше вы протестуете против какого-то прозвища, тем чаще над вами будут издеваться, выкрикивая его.

Элдрич спокойно воспринимал соединение «Линна» с «грехом» – более того, находил его вполне уместным, поскольку сам Элдрич занимался грешными делами, основанными на грешной природе простых смертных. Хотя выступал он скорее в роли обвинителя, а не судьи, собирая сведения и выясняя подробности преступлений, подтверждая вину участников, и затем передавал результаты своему частному палачу для исполнения окончательного приговора. Элдрич понимал расхождение между концепциями закона, правосудия и справедливости. И, сообразно своему пониманию, не принимал эту данность безоговорочно: ему не хотелось дожидаться исполнения правосудия в мире ином, если можно было так же легко осуществить его в этом мире, способствуя уменьшению количества зла и страданий земного царства. Его причастность к тому, что сам он ненавидел, разве что изредка беспокоила его душу и наверняка не противоречила умонастроению того, кто орудовал карательным клинком в финале.

Но это письмо подкинуло Томасу трудную задачку. В качестве обратного адреса был указан номер несуществующего почтового ящика, а в конверте лежали всего пара листов бумаги. Один содержал список неких имен, а другой – анонимную пояснительную записку, которая гласила:

«Я совершила в жизни много ошибок, и мне стало страшно. Я исповедалась в своих грехах и стремлюсь получить искупление. Полагаю, что имена в этом списке могут заинтересовать вас и одного из ваших помощников. Надеюсь, вы поверите тому, что я предоставила вам пока только малую часть доступных мне сведений. Но я знаю Поборников. Знаю это „Воинство Тьмы“. И могу передать вам в руки ваших врагов, множество преступников. Если вы захотите узнать о них, то можете связаться со мной по приведенному ниже телефонному номеру, начиная с 19 ноября в течение суток после часа ночи. Если я не дождусь вашего отклика, то буду считать, что мои надежды не оправдались. Вы не единственный человек, способный воспользоваться этими сведениями во благо, и я поделилась ими не только с вами».

Записка заканчивалась номером мобильного телефона. Попробовав позвонить по нему, Элдрич обнаружил, что абонент недоступен. И номер по-прежнему не действовал ни 19 ноября, ни позднее. Это серьезно огорчило сотрудников конторы «Элдрич и Ко», поскольку осторожное следствие по установлению приведенных в списке личностей – а большинство из них прежде не привлекали внимания этой фирмы – показало, что некоторые из них действительно скомпрометировали себя и погубили свои души, тайно способствуя собственному осуждению. Дополнительные сведения, поступившие через несколько дней по почте от того же отправителя, подтвердили это мнение. Они продали свои души ради власти и богатства, ради денежных и сексуальных выгод, а иногда просто потакая своим тайным грешным пристрастиям. Второе письмо сулило открытие дальнейшей сокровенной информации после телефонного звонка; увы, телефон продолжал молчать.

Юридическая фирма «Элдрич и Ко» стремилась раздобыть те вожделенные сведения, как поступила бы любая приличная юридическая контора. Каждому понятна польза канцелярской работы с документами – ведь зафиксированные на бумаге сведения трудно уничтожить и невозможно опровергнуть факт их существования. Мэтр Элдрич частенько говаривал, что информация на экране компьютера не идет ни в какое сравнение с реально существующим документом. Он не доверял тому, что при падении не сопровождается шумом, но не принадлежал к последователям луддитов, крушивших пару веков тому назад новые изобретенные машины. Он просто-напросто по достоинству оценивал секретность и конфиденциальность, и успех миссии его фирмы основывался на ее способности не оставлять никаких следов своей деятельности. Деловые переговоры и сделки, проводимые через Интернет, оставляли след, который мог обнаружить даже малый ребенок. В связи с этим контора «Элдрич и Ко» не обзавелась никакими компьютерами и не признавала никаких заявлений или сообщений, поступивших по электронной почте или из других интернет-источников.

Даже к телефону в этой конторе подходили нечасто, а если и подходили, то звонившие получали помощь лишь в исключительных случаях. Если человек связывался с этим почтенным учреждением в надежде получить совет или помощь, ссылаясь на проблемы с законом, ему обычно отвечали, что в настоящее время фирма не имеет возможности открывать дела для новых клиентов, и лишь иногда Элдрич брался за самые таинственные случаи: спорные старинные завещания, осложненные тем, что некоторые или все заинтересованные стороны имели на тот момент уже свои собственные действующие завещания по случаю смерти; разделение наследства, в основном связанное с нежеланными и обычно не пользующимися спросом у покупателей домами и участками, зачастую отягченными, косвенно или напрямую, кровавыми преступлениями; и реже всего, предложения представительства рro bono publico, [26]26
  Ради общественного блага (лат.).


[Закрыть]поскольку они обычно подразумевали самые гнусные преступления, хотя в каждом случае ответчиков уже сочли виновными в законном суде, но контора «Элдрич и Ко» обычно бралась за дела с тщательно описанными заключениями для дальнейшего расследования обстоятельств обвинения. Собеседования проводились самим мистером Элдричем. Вид былой европейской утонченности ему придавали темные в тонкую светлую полоску брюки, сообразная с ними жилетка, черный пиджак и черный шелковый галстук; на всем лежал легкий налет пыли, словно ради этого разговора законовед восстал из векового летаргического сна.

Лишь изредка кто-то отмечал тот факт, что мистер Элдрич имел поразительное сходство с неким гробовщиком.

Томас Элдрич был виртуозным следователем. И особенно его интересовали дела, в которых остались неясные вопросы: вопросы мотивации и подозрения об участии в совершении преступлений других неизвестных мужчин и женщин, кои избежали пристального внимания закона. Он давно обнаружил, что эгоистичные интересы являлись отличным мотивом, а потенциальная возможность смягчения приговора или исключение нервозности официального допроса способствуют откровенности. Правда, приходилось порой раскапывать целую гору лжи, чтобы обнаружить единственный самородок правды, но это как раз отчасти и доставляло удовольствие мэтру Элдричу: регулярная проверка остроты собственных приемов во избежание физического старения и умственной лености. Старость весьма неприятна по своей сути. Мэтр не мог также допустить ослабления своих способностей. Элдрич наслаждался криминальными расследованиями, даже если они завершались, не принеся полезной информации. Они помогали ему поддерживать остроту ума.

Никто не добивался освобождения из камеры смертников или смягчения приговора, благодаря тому что мэтр Элдрич заинтересовался его делом, но, с другой стороны, он никогда и не давал конкретных обещаний. Более того, говорившие с ним обычно не могли точно вспомнить, почему они согласились с его доводами, когда мэтр Элдрич выкладывал им свою более чем нерадостную точку зрения, а в конечном счете они, казалось, забывали о нем совершенно – либо по своей собственной воле, либо в связи со смертью, санкционированной государством или вызванной иными причинами.

Но те, кто удостоился разговора с Элдричем – сообщники, заказчики, предатели, – зачастую доживали до того момента, когда они начинали жалеть о возникновении интереса этого старого законоведа к их существованию, хотя таким сожалениям, как и им самим, судьба отпускала краткую жизнь. Вскоре приходил посланник, сопровождаемый запахом табака и возмездия. Он мог быть вооружен револьвером или (чаще) ножом, и пока источник жизненной силы жертвы согревал его холодную кровь, глаза пристально изучали обстановку, выискивая небольшой памятный подарок по этому случаю, сувенир в честь исполненного приговора, поскольку коллекционирование неизменно является навязчивой идеей, а коллекцию всегда следует пополнять.

И поэтому, когда телефонный номер поставщика списка не дал никаких сведений, пришлось приложить усилия для установления личности его владельца. Не испытывая никакой любви к компьютерам, мистер Элдрич охотно нанимал для своих дел сторонних специалистов, осознавая, что их искусственные озарения не загрязняют его собственную среду обитания. Следы номера этого мобильного привели к большому магазину складского типа, работающему в окрестностях Уотербери, штат Коннектикут. Электронный поиск продаж данного магазина выявил дату и время покупки, но безымянной, оплаченной наличными. Видеозаписи камер слежения сохранились в цифровой форме, и их наличие легко подтверждалось инвентарной ведомостью магазина. Обнаружили изображение покупательницы: брюнетка лет пятидесяти, несколько мужеподобной внешности. Она как раз выходила из магазина, после чего пришлось изучить материалы наружных камер. Определились ее машина и номерной знак. А по этому номеру, в свою очередь, установили имя, адрес и номер карточки социального страхования владелицы, поскольку в Коннектикуте при выдаче водительских прав требуют предоставить карточку социального страхования. К несчастью, когда контора «Элдрич и Ко» получила все эти сведения, Барбара Келли уже умерла.

Однако, узнав имя, Коллектор мог начать свою работу.

У большинства курильщиков ослаблено обоняние, поскольку курение наносит вред обонятельным нервам в глубине носа, так же как вкусовым рецепторам, расположенным на языке, мягком нёбе, в верхней части пищевода и надгортаннике. Вкусовые почки, размещенные на языке, называются сосочками. Вид их под микроскопом напоминает сад экзотических растений и грибов.

В последние годы Коллектор стал замечать некоторое снижение своих вкусовых ощущений. Впрочем, он не расстроился, сочтя это несущественной потерей, поскольку питался обычно нарочито скудно. А вот ухудшение обоняния беспокоило его больше, но когда он бродил по руинам дома Барбары Келли, изучая ущерб, нанесенный огнем, дымом и водой, то с удовольствием отметил, что способен безошибочно различить среди противоречивых запахов свинское зловоние горелой человеческой плоти.

Войдя в обгоревшую кухню, он закурил сигарету. Его не волновало, что кто-то может заметить его присутствие. Полиция больше не утруждала себя охраной места преступления, удовольствовавшись символическим ленточным ограждением для удержания любопытных прохожих, понимая к тому же, что и сам дом огражден от соседей и шоссе деревьями. Повернув головку фонарика, Коллектор медленно и тщательно изучил каждую комнату, начав и закончив на кухне. Тщательно обыскал пропахшие дымом платья и пиджаки, ящики с нижним бельем и чулками, которые в конечном счете будут уничтожены, полотенца, лекарства и старые журналы – все осколки потерянной жизни. Ничего интересного не обнаружилось, однако он ни на что и не рассчитывал. И все-таки одной подробности никто не заметил.

Коллектор вышел из дома. Автомобиль хозяйки обнаружили сгоревшим в пятидесяти милях отсюда. Вторую машину – красный внедорожник со снятым номерами – нашли ближе к дому, также сгоревшей. По номеру шасси определили, что его украли в Ньюпорте двумя днями раньше. Любопытно. Это допускало предположение, что убийца Барбары Келли приехал в одной машине, а уехал в другой – вероятно, из-за поломки первой.

Никаких следов взлома – значит, женщина сама пригласила убийцу в дом. Возможно, к ней пришел кто-то знакомый. С другой стороны, она, должно быть, осознавала, что, посылая этот список, сильно рискует. Келли работала на весьма необычных нанимателей, крайне осторожных и подозрительных. И особенно искусно они выявляли предателей. Ей следовало остерегаться любых случайных гостей, будь то знакомые, коллеги или незнакомцы. В ходе расследования истории Келли обнаружилась ее сексуальная ориентация. Испуганные женщины склонны меньше опасаться других женщин – небольшая психологическая брешь в их защитных доспехах, которую, быть может, расширило лесбиянство Келли.

Итак, мы ищем женщину? Возможно. Но позднее ситуация осложнилась. В какой-то момент Келли выбежала к своей машине, но ее втащили обратно. Да, именно втащили: следы ее каблуков отпечатались на гравии.

Коллектор вернулся в кухню. Пожар уничтожил следы крови, но именно здесь жертву пытали и бросили умирать. Духовка и плита были электрическими. Жаль, газ мог быть гораздо более эффективным. За неимением лучшего в качестве горючего средства убийце пришлось воспользоваться содержимым бара. Грязно. По-дилетантски. В любом случае преступник планировал иное завершение.

Кухня выглядела поразительно аккуратно, особенно на фоне ущерба в остальной части дома. Мраморные столешницы, шкафы, отделанные полированной сталью, вся кухонная утварь спрятана за их дверцами. Коллектор попытался мысленно реконструировать образ жизни владелицы дома до пожара: чистота, стерильность, все по своим местам; уместная обстановка для женщины, так много скрывавшей о себе.

Он опустился на корточки возле раковины. Кофейник лежал на боку, его стекло потемнело, но не разбилось, а вот пластиковый ободок оплавился на кафельных плитках пола. Могли ли его сбросить пожарные? Возможно. Но тот факт, что он прилип к полу, допускает иное толкование. Коллектор огляделся. Рядом с плитой прямо над ящиком со столовым серебром на магнитном держателе висели более крупные ножи. И такое их расположение явно говорило о том, что их использовали для приготовления пищи.

Как можно сбежать? Как спастись, пусть даже на время? Коллектор закрыл глаза. Он обладал хорошим воображением, но что еще более важно, обладал тонко заточенным пониманием отношений между хищником и жертвой на любом уровне исходной ситуации.

Нельзя было бы схватиться за нож: слишком очевидная попытка, если только вы не занимались приготовлением пищи, а ее следов здесь не наблюдалось. Итак, что же делать? Каким могло быть обычное поведение, даже если кто-то заподозрил, что вы встревожены?

Можно предложить выпить. Вечер убийства выдался холодным и дождливым. Можно предложить выпивку – бренди или виски, – но вам лучше сохранять бдительность, а крепкие напитки притупляют реакцию. Тот, кто задумал причинить вам вред, мог отклонить предложение по той же причине. Тогда что-нибудь горячее: в данном случае кофе.

Вы идете на кухню. Возможно, вы еще ни о чем не подозреваете… но нет, пожалуй, уже догадались. Вы допустили ошибку, пригласив в дом потенциальную угрозу, но не показываете своего страха. Вы подавляете его, поскольку как только его распознают, против вас сразу предпримут действия. Вы ведете себя нормально, дожидаясь возможности напасть или защититься.

И вы улучили удобный момент.

Скажем, вы выплеснули содержимое кофейника, и оно, должно быть, достигло цели, потому что вы выиграли достаточно времени, чтобы добежать до машины, но недостаточно, чтобы успеть уехать. Обжигающий кофе, вероятно, в лицо. Неприятно. Возмутительно. Но вам еще не удалось сбежать. Значит, не один убийца, а двое или трое. Нет, только двое: если бы было трое, вам бы не позволили даже выбежать к машине.

«Элдрич и Ко» получила копию заключения судмедэксперта по делу Барбары Келли. Там говорилось, что, помимо многочисленных резаных ран на теле, обнаружена рваная рана на щеке, допускающая возможность укуса. Человеческая плоть печально известна как надежная материя для сохранения отметин укуса. И надежность сохранения этих отметин допускает их использование в качестве материала для анализа времени, прошедшего после укуса, состояния повреждений кожи под давлением укуса, реакции на него соседних тканей, размера раны и чистоты отметин. Затруднения возникли из-за того, что лицо Келли сильно обгорело, то есть отсутствовала возможность получения образцов ДНК по слюне или даже проведения корректного сравнения, основанного на изучении следов зубов, по которым мог быть найден подозреваемый. Интересным, однако, сочли сравнительно маленький размер укуса и отсутствие первых и вторых премоляров [27]27
  Премоляры – первые и вторые коренные зубы, находящиеся на верхней и нижней челюсти сразу за клыками; вырастают у человека примерно к 10 годам.


[Закрыть]как на нижней, так и на верхней челюстях.

Получалось, что незадолго до смерти Барбару Келли укусил ребенок.

Вероятность причастности женщины заметно увеличилась. Нет, конечно, возможно, что Келли впустила мужчину с ребенком, но почему бы не сделать следующий логический шаг и не обезоружить жертву совершенно невинным видом матери с ребенком?

Почему ребенок мог укусить женщину?

Потому что она угрожала или причинила боль его матери.

«Так вот, значит, как вы действовали, – подумал Коллектор. – Воспользовались чем-то на кухне, по всей вероятности кофейником, чтобы обезвредить на время мать, и выбежали из дома. А ребенок бросился за вами и задержал вас, что позволило пострадавшей прийти в себя и затащить вас обратно в дом. Разумный план. Он едва не сработал».

Коллектор подумал, что встреча с Барбарой Келли могла быть весьма интересной. Разумеется, его интерес подразумевал как личные, так и профессиональные аспекты. Если, как он полагал, на ней лежала вина за развращение столь многих душ, то ему пришлось бы навестить ее с карающим ножом, но его восхитила борьба, затеянная грешницей в конце жизни. Он знал многих людей, боровшихся за жизнь и питавших иллюзии, что они выживут в подобных обстоятельствах, но ему самому приходилось обрывать слишком много жизней, и он давно понял, что такая реакция является не правилом, а исключением. Большинство принимали смерть без сопротивления, оцепенев в непостижимом потрясении.

Он размышлял о том, чтоКелли могла рассказать убийцам перед концом. Это уже другой вопрос: никто не устоит перед пытками. Все раскалываются. И этого нечего стыдиться. Трудность для мучителя заключается в том, чтобы выяснить, правда ли то, что сказано под пыткой. Если долго бичевать человека, а потом попросить его сказать, что небеса розовеют, луна багровеет, что день – это ночь, а ночь – это день, то он будет готов подтвердить все, клянясь жизнью своих жены и детей. Искусство ранней стадии пытки заключается в причинении лишь достаточно ощутимой боли с переходом к вопросам, ответы на которые известны или легко проверяемы. Любому расследованию нужны отправные точки.

Так что же она могла им рассказать? В письме Келли обещала предоставить новые имена и обеспечить их более подробными сведениями, но люди, способные с такой изощренностью пытать жертву, а потом оставить ее в горящем доме, едва ли были на стороне ангелов, и, следовательно, вряд ли их интересовало установление личности тех, кто убивал по их приказу. Нет, их больше интересовало удерживание распространения такой информации. Вероятно, им хотелось узнать, с кем она связывалась и что уже успела передать. Так что же сообщила Келли под воздействием нестерпимой боли? Вероятно, убийцы теперь знали, что в конторе «Элдрич и Ко» имеется список имен. Они могли – неразумно – начать действовать против Элдрича либо постараться свести вред к минимуму иными средствами, обеспечив молчание тех, кто попал в тот конкретный список.

Тогда возникал дополнительный вопрос: с кем еще могла связаться эта женщина? Вряд ли она решилась довериться многим. На самом деле Коллектор смог припомнить только одного.

Но, с другой стороны, тот старый еврей мог сам позаботиться о себе.

Коллектор докурил сигарету и, тщательно затушив окурок в луже воды, сунул его в карман своего черного пальто. Пальто он носил почти постоянно, вне зависимости от погоды. Чрезмерную жару или холод переносил легко, и в любом случае человеку всегда нужны карманы: для сигарет, бумажника, зажигалки и для набора ножей. Он глянул в северном направлении, где Элдрич еще торчал в своем кабинете, изучая документы. Эта мысль доставила ему удовольствие, несмотря на воспоминание об утреннем споре, ведь Элдрич и Коллектор редко обменивались грубостями. В данном случае, прикинул он, спор возник из-за противоречия философий. Вопрос был в предположении, что предупредительные меры противоречат законным требованиям предъявить убедительные доказательства совершения преступления. В итоге, впрочем, могла потребоваться помощь ножа, поскольку за человеком с ножом всегда остается последнее слово.

Единственная офисная лампа заливала мягким светом письменный стол в кабинете Элдрича, когда он, оторвав взгляд от списка имен, глянул вдаль, словно почувствовал чьи-то мысли. Они с Коллектором жили душа в душу, что делало их сегодняшнее расхождение во взглядах еще более досадным. Папки разных размеров по большинству имен из этого списка лежали по правую руку. Все эти личности скомпрометировали себя, но заслуживали ли они смерти? Элдрич сомневался. Он одобрял последний приговор только в самых исключительных случаях, и, по его мнению, никто из этих персон не мог безоговорочно быть предоставлен заботам Коллектора. Но он также признавал, что, подобно заряженным пистолетам или острым клинкам, они имели потенциальную возможность нанести огромный вред, и, пусть спорно, но деяния некоторых из них уже тянули на серьезные прегрешения. Хотя оставался вопрос: является ли потенциальная возможность нанесения вреда, в большинстве случаев еще не реализованная, оправданием для лишения жизни? Для Элдрича ответ был отрицательным, а для Коллектора – положительным.

И вроде бы они достигли компромисса. Выбрали одно имя, человека, которого Элдрич считал самым мерзким. Коллектор мог поговорить с ним и решить, что делать дальше. Между тем оставалась проблема последнего имени, единственного имени, напечатанного красным чернилами.

– Чарли Паркер, – прошептал старый законовед, – что же вы натворили?