355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Харви » Грубая обработка (сборник) » Текст книги (страница 36)
Грубая обработка (сборник)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 15:55

Текст книги "Грубая обработка (сборник)"


Автор книги: Джон Харви



сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

43

Эту часть города Рей презирал больше всего, от «Миллет» и «Маркса», мимо «Си энд Эй» до того места, где работала Сара. По мере приближения выходных здесь становилось все хуже. Около церкви чаще совали в лицо петиции о политических заключенных или о необходимости создания подсобных сельскохозяйственных угодий при фабриках. Все левые ожидали, что вы будете платить деньги за газету, в которой нет спортивного раздела или программы телепередач. Затем эти чудаки с плакатами, чтицы вслух текстов из Библии. Это был какой-то кошмар. «Вся эта паршивая команда, – заявлял его отец, – хочет, чтобы их посадили под замок». Обычно Рей не обращал внимания на то, что говорил отец, но в этом случае он считал, что отец прав.

Вначале он не заметил Сару, огорчился, думая, что она взяла свободный день, но потом увидел, как она выходила из складского помещения в глубине магазина. Прежде чем войти, Рей подождал, пока она наполнила конфетами отдельные секции.

Сара, которая уже разглядела его через стекло, продолжала заниматься своим делом и не прекратила этого даже тогда, когда он встал около ее плеча.

– Что происходит? – спросил Реймонд.

– О чем ты говоришь?

– Почему ты не говоришь со мной?

– Ты сам видишь, – заметила она, разравнивая клубничную карамель металлическим черпаком. – Я занимаюсь делом. – Затем повернулась к нему лицом. – Рей, я занята.

– Я всего лишь поздоровался.

– Привет.

– Казалось глупым болтаться дома, понимаешь, я был готов… Я думал, что приду, увижу тебя, побудем вместе на улице.

Сара бросила взгляд на управляющую, которая следила за ними с застывшим лицом. Сара подвинула три банки и начала укладывать в секцию блестящие разноцветные леденцы.

– В любом случае тебе нет необходимости дожидаться здесь.

– Я думал, что мы выйдем отсюда…

– Нет, мы не пойдем.

– Что ты имеешь в виду?..

– Рей, говори потише, пожалуйста.

– Ты сказала, что сегодня вечером увидимся.

– Так и было. Теперь я передумала.

– Почему нет?

– Я должна помочь матери. Рей схватил ее за руку.

– Ты хочешь сказать, что не желаешь видеть меня. Так ведь, не правда ли? Только у тебя не хватает смелости взять и прямо сказать мне это.

Управляющая направилась к ним с видом разъяренной осы.

Пальцы Рея сильно сжали руку Сары, она была уверена, что останутся синяки.

– Сара? – окликнула управляющая.

– Завтра, – сказала Сара. – Завтра, после работы. Я обещаю. Теперь уходи. Уходи.

– Сара, – заявила управляющая, – вы знаете, что у нас существуют определенные правила.

– Да, мисс Тренчер, – отозвалась Сара, покраснев. «Мисс Тренчер, – подумал Рей, – уродливая корова, которой требуется хорошая взбучка. Опустить ее голову в таз со всякой требухой и всыпать как следует сзади». Засунув руки в карманы, Рей не спеша двинулся к выходу.

– Это ваш приятель, Сара?

– Нет, – ответила Сара, покраснев еще больше.

– Я не хочу, чтобы он снова появлялся в этом магазине. От него дурно пахнет.

Резник стоял в очереди у прилавка небольшого продовольственного магазина, терпеливо слушал, как продавцы болтали по-польски со стариком в плохо сшитом костюме и полной женщиной с авоськой, выбиравшей семь различных сортов колбасы и рассказывавшей последние новости о своей двоюродной сестре в Лодзи. Но в этот день он был раздражен и в конце концов прервал ее, заслужив не очень доброжелательное замечание.

К тому времени, когда он опустил сумку с селедкой, тремя четвертями фунта ливерной колбасы, четвертью фунта черных маслин, сырным пирогом и сметаной на пол и забрался на высокий табурет у кофейного прилавка, у него не было никакого желания увидеть на другом табурете Сьюзан Олдс с ее надменной улыбкой.

– Каппучино? – спросила Марсия, грузная остроумная девушка, которая ездила на мотоцикле и играла на бас-гитаре в рок-оркестре.

– Эспрессо.

– Маленькую или полную?

– Полную.

– Я плачу, – сказала Сьюзан Олдс, подойдя к табурету рядом с ним.

– Возражений нет, – кивнул в ответ Резник. Сьюзан сняла с плеча сумку и положила на полку под стойкой.

– Что-нибудь к кофе? – спросила она, показав на горку мягких сдобных баранок и рожков с кремом под пластиковым колпаком.

Резник покачал головой.

– Хм, – улыбнулась она, посмотрев на его выпирающий живот, – думаю, это уже не имеет значения.

Резник выпрямился, втянув живот. Марсия поставила перед ним эспрессо, и Сьюзан Олдс протянула пятифунтовую купюру, не убирая руку в ожидании сдачи.

– Если мой клиент не остановится и подаст на вас в суд, вам может понадобиться каждый пенс, которым вы располагаете.

– Килпатрик?

– Угу.

– Я уверен, что вы дадите ему совет получше. Сомневаюсь, чтобы он захотел слышать о своих сексуальных увлечениях во всех новостях.

– Я не относила вас к категории не в меру щепетильных. – Сьюзан Олдс медленно подняла бровь.

– Еще одна ошибка. – Резник отпил кофе. Сьюзан засмеялась, понимая, что он, скорее всего, говорит правду. Однажды, в полупьяном состоянии (слишком много шампанского после блестящей победы), она сделала даже не первый шаг, а дала понять, что не была бы шокирована или оскорблена… Резник тут же разъяснил, что их отношения являются сугубо профессиональными и уже близки к тем границам, которые он не хотел бы переходить.

– Как с Эмили Моррисон, – спросила Сьюзан Олдс, – ее еще не нашли?

В ответ Резник лишь отрицательно покачал головой.

– Нисколько не ближе к тому, чтобы зацепить ниточку?

Бабушка Глории полагала, что она узнала на рисунке Стивена Шепперда как человека, которого помнила по школе, но она не уверена, что он когда-либо разговаривал с Глорией. Вновь была допрошена старшая преподавательница. Результатом было то, что она теперь не уверена, была ли в раздевалке Глория. Линн Келлог встретилась с Джоан Шепперд в конце школьного дня и увидела лишь сжатые губы и леденящий взгляд.

– Нет, – заявил Резник. – Он допил кофе и потянулся за своей сумкой. – Спасибо за кофе, – поблагодарил он и заторопился к выходу.

– Я здесь, чтобы увидеть Дебби, – сказала Линн Келлог. В дверях стояла мать Дебби в своем строгом кримплене.

– Вы ее приятельница?

– Не совсем. Но мы знакомы.

– Вы приятельница Кевина. – Это прозвучало как обвинение в распространении заразной болезни или в совершении позорного поступка.

– Да, Кевин и я работаем вместе.

– Я не думаю, что Дебби захочет увидеться с вами. Линн приняла позу, которая свидетельствовала, что от нее будет не так просто отделаться.

– Я думаю, что должна.

Если бы было такое место, куда они могли бы пойти, они несомненно сделали бы это, но им пришлось довольствоваться машиной Линн. Дебби была, с одной стороны, рада случаю выбраться из дома, от своей матери, но, с другой, обеспокоена, потому что не знала ни как себя вести, ни что следует говорить.

Вокруг них становилось холоднее и темнее, а они говорили о ребенке, о попытках Дебби получить еще одну работу на неполный день, об одежде, но не о том, о чем должны были говорить.

– Как Кевин? – внезапно спросила Линн, прервав на полуслове рассказ Дебби о кольцах для зубов малышей.

– Я не знаю, – сфальшивила та.

– Ты его видела?

– Однажды. Только однажды, недавно. Не было ничего хорошего. Это было бесполезно.

– Почему ты так думаешь?

– Мы спорили. Мы просто спорили.

– А чего ты ожидала? – резко спросила Линн.

– Ну…

– Ну, что?

– Какой во всем этом смысл? Сама подумай: вот увиделись с ним после такого длительного перерыва и не нашли ничего лучшего, как только ругаться.

– Это потому, что так было все время.

– Что ты имеешь в виду?

– Послушай, – Линн повернулась к ней, – почему вы разошлись, каковы причины, кто кого покинул – все это не мое дело. Но с учетом всего, что произошло, вам просто необходимо выяснить отношения. С этого и надо начать.

– Какой смысл?

– Смысл заключается в том, чтобы попытаться разобраться в происшедшем. Поспорить, чтобы найти истину. События пошли неверно. Вам не надо бросаться в объятия друг друга. Этого надо добиваться трудом, и это будет нелегко, но это надо сделать. – Линн ждала, чтобы Дебби снова посмотрела на нее. – Если ты не хочешь, чтобы все закончилось. В таком случае я думаю, что тебе следует быть честной и подать на развод.

– Нет.

– Почему нет?

Дебби не ответила, вместо этого она посмотрела в окно на ряд почти одинаковых домов, в которых светились огни. По дороге на роликовой доске катался взад-вперед мальчик лет двенадцати в красной с белым шерстяной шапке. Он без конца наезжал на бровку тротуара и съезжал с нее. В машине было достаточно холодно, и руки у нее покрылись гусиной кожей.

– Он отец ребенка, – заметила Линн.

– Он не ведет себя так.

– Тогда, может быть, об этом и следует поговорить с ним, затем дать ему еще один шанс.

Дебби вновь смотрела прямо через ветровое стекло.

Хорошенькое личико с маленьким ртом и крошечным шрамом на левой стороне подбородка.

– Он пришел ко мне однажды вечером, – спокойно сказала Линн. – Прямо но мне домой, хотя было поздно. – Дебби смотрела теперь на нее, стараясь не пропустить ни одного слова. – О, ничего не произошло. Мы выпили кофе, поговорили. Говорили о тебе. Но это могло случиться, и в какой-то день это случится. Не со мной, я этого не имела в виду. Но с кем-то. И не потому, что Кевин хочет этого, а потому, что ему нужен кто-нибудь. Он любит тебя и любит ребенка, но не знает, как это сказать. – Линн улыбнулась. – Дебби, ты вышла за него замуж, ты знаешь, каков он. Ему нужна твоя помощь, он должен знать, чего ты хочешь, а сейчас ты просто-напросто отталкиваешь его.

Линн слегка коснулась плеча Дебби.

– Я думаю, тебе следует позвонить ему. Так или иначе, но ты должна действовать. И, Дебби, не откладывай это надолго.

Уже выйдя из участка, старший инспектор резко развернулся и поспешил обратно в свой кабинет. В справочнике он нашел номер телефона университета и домашний телефон Вивьен Натансон. В прошлый раз, когда он был в ее квартире, он был в плохом настроении. Поэтому его самолюбие не пострадает, если он позвонит ей и скажет об этом. Извинится и, возможно, предложит встретиться снова, выпить по рюмочке.

Ему понадобилось десять минут, чтобы понять, что он не будет делать ничего подобного. Прочитав еще раз листок бумаги, на котором были записаны оба номера, Резник бросил его в корзину для мусора, выключил свет и снова двинулся к выходу.

– Великолепно! – объявила Линн Келлог, входя в свою квартиру и осмотрев все кругом. – Просто великолепно! – заявила она вновь. На обоих стульях лежали груды белья, ожидающие, когда его коснется утюг. Из-за стенных часов выглядывали счета, ждущие оплаты, да и сами они остановились, по-видимому, недавно, так как села батарейка. На столе не было ничего, кроме двух писем, которые она получила на прошлой неделе, оба от ее матери, и оба ждали ответа. Она знала, что в холодильнике есть банка диетической пепси, сморщенный тюбик томатной пасты и все. Она прекрасно все это знала, не заглядывая в холодильник. Авторитет для других, и какой позор, что ты не можешь сделать что-либо для собственного счастья.


44

Резник лежал уже несколько минут, не осознавая до конца, что не спит. В голове проносились отрывочные фрагменты каких-то разговоров. Из-за усиливающегося мороза на улице Диззи удостоил своим вниманием кровать Резника. Шепперды, сидя в своей гостиной, объясняли ему, почему они не видели фоторобот бегуна в телевизионной программе. «Мое молоко». Кто сказал это – Стивен или Джоан? Один из стаканов был опрокинут. «Удобно», – подумал тогда Резник. Молоко перед сном. Оно было разлито по всему ковру, и там еще было пятно, на которое ему показали как на доказательство. Ему хорошо запомнилось это пятно. Его собственное вежливое выражение сожаления, сделанное совершенно необдуманно, а все это не что иное, как отвлечение от существа дела. Пятно.

«Стыд», – сказал он. А Джоан Шепперд ответила: «Да, мы недавно… мы не так давно сменили его».

Теперь Резник проснулся окончательно.

Бригада судебных медиков нашла под ногтями Глории Саммерс крошечные обрывки волокон половика. Что бы ни случилось с Глорией, она боролась с нападавшим на нее человеком. Где? На ковре в гостиной дома постройки тридцатых годов, за окнами с кружевными занавесками? И, если он напал на нее там, был ли это первый из многих ударов? Кровь. Пятно. «Мы не так давно сменили его». Резник хотел знать когда. И, если старый ковер был снят, что с ним сделали, нуда его увезли?

Через двадцать минут Резник, небритый, с мешками под глазами, стоял у входа в дом Скелтона, дожидаясь, когда ему откроют дверь.

Было еще темно. Двое мужчин сидели в маленькой комнате с дверью, ведущей прямо в холл, которая называлась кабинетом Скелтона. Все стены были заняты полками с книгами: уложенная в строго алфавитном порядке коллекция профессиональных обзоров и мемуаров, справочников, официальных докладов из министерства внутренних дел и Полицейского Фонда, аккуратных подшивок такой периодики, как «Полис» и «Полис ревью». К удивлению Резника, имелись даже такие разделы, как механика двигателей, домашние приспособления, японское искусство и культура. Меньшее удивление, естественно, вызывали разделы о злоупотреблениях лекарствами и их лечении, о детской преступности, оздоровительном беге и диете. В углу кабинета в образцовом порядке стояли коробки с надписями «Расписки и страховка», «Отпуска и заявления». Имелся также зеленый двухэтажный шкаф для папок с делами: А-Н и О-Я. Именно сюда, в нижний раздел шкафа, и тянется обычно Скелтон за бутылкой, очевидно, в отделение буквы «Ш» – шотландское виски. Однако Резник не был в этом уверен. Во всяком случае, он кивнул, когда его шеф протянул ему кружку с растворимым кофе.

– Наполните ее кипятком для меня, Чарли.

Резник сделал это. Подозреваемый имел прекрасную возможность знать обеих девочек, по его собственному признанию, знал одну из них. Его положение в той и другой школах как человека, выполнявшего там различные работы, так и через близкие отношения с одной из учительниц, делали его в глазах учеников в какой-то мере официальным лицом, которому можно было в чем-то и доверять. Иногда он прибегал на площадку для игр, где, как известно, бывали обе девочки и откуда исчезла одна из них. Имелось подозрение, сильное, но не окончательное, что он совершал пробежку вблизи дома второй девочки приблизительно в то время, когда она исчезла. Подозреваемый отрицает это, предоставив алиби, которое не выдерживает проверки. Более того, кто-то, возможно, даже жена самого подозреваемого, обратила внимание полиции на тот факт, что он имел контакт с первым ребенком, а также и со вторым. Она намекала, что имеются неоспоримые доказательства вины подозреваемого, однако отказалась сообщить, какими конкретными фактами располагает. Не похоже ли это на то, что она как бы говорила: посмотрите, ответы рядом, если только вы тщательно пошарите вокруг, чтобы обнаружить их.

Скелтон попробовал свой кофе, сделал его покрепче, добавив еще чуточку виски. Сверху приглушенно донесся звук спускаемой воды из унитаза – вставала его дочь или жена.

– Ну что, нужен ордер на обыск, Чарли, машины и дома, так?

– Да, – ответил Резник, – и дома, и машины.

Около семи автомобили выехали на дорогу. Утро было холодное, окутанное темнотой и морозом. По встречной полосе проехал молоковоз, крутя педали велосипеда, мимо промчалась медицинская сестра, чтобы заступить на утреннее дежурство в «Квинзе», Резник перехватил с улыбкой девушку, развозившую газеты. Она вскинула на него глаза и, не говоря ни слова, передала принадлежавшую Шепперду «Телеграф» в его протянутую руку. Грэхем кивнул головой, резко постучал в дверь и, нажав на кнопку звонка, держал ее, не отпуская. В доме зажглись огни, послышались шаги и взволнованные голоса.

– Миссис Шепперд…

Джоан Шепперд уставилась на группу одетых в пальто мужчин и одну женщину, стоявших неподвижно. Их дыхание застывало в воздухе в виде синеватых облачков.

– Миссис Шепперд, – обратился к ней Резник. – У нас есть ордер на обыск…

Прижав у горла свой халат, она отступила в сторону, чтобы позволить им войти.

– Джоан, какого черта?.. – Стивен Шепперд стоял на самом верху лестницы в полосатой пижамной куртке поверх рубашки, обычных серых брюках и ковровых домашних тапочках.

– Я думаю, – сказал Резник, когда другие члены его команды проходили мимо, – что было бы неплохо, если бы вы и ваша жена посидели где-нибудь, пока мы не закончим.

Шепперд колебался, глаза бегали по сторонам, пока не остановились на застывшем лице жены.

– Мистер Шепперд…

Он прошел прихожую, направляясь в сторону гостиной.

– Вероятно, лучше не там, – остановил его Резник. – Думаю, именно там нам придется потрудиться. Вот… – Он протянул Шепперду газету… – Почему бы не почитать ее на кухне?

Без разговоров Шепперды отправились на кухню и почти автоматически сели за маленький столик. У дверей, сложив руки и с ухмылкой на лице, остался стоять Марк Дивайн.

Патель и Линн производили обыск наверху, комната за комнатой, проверяя прежде всего наиболее подозрительные места, а именно – комоды и буфетные шкафы. В гостиной Миллингтон и Нейлор сдвигали всю мебель к центру, чтобы проще было осмотреть ковер с краев.

– Извините, – Резник выглянул из-за плеча Дивайна, – не будете ли вы любезны дать нам ключи от вашей машины?

Ключи взял констебль-детектив Хансен, специально приглашенный сюда как специалист по автомобилям. Он сразу с улыбкой отправился к стоявшей у обочины машине.

Прошло тридцать минут, и за все это время ни муж, ни жена не двигались с места. Более того, лежащая между ними газета так и осталась сложенной и непрочитанной. Глаза Стивена были или закрыты или устремлены на свои руки с огрубевшей кожей на подушечках ладоней и на концах пальцев. Джоан лишь смотрела на мужа.

Дивайн вздыхал время от времени, переступал с ноги на ногу, забавлял себя размышлениями о том, что может случиться с человеком типа Шепперда, если он попадет в тюрьму.

– Когда был положен ковер в гостиной? – спросил Резник.

– Прошлым летом, – припомнил Стивен.

– В сентябре, – уточнила его жена.

– А старый ковер? Что с ним сделали?

– Вы хотите, чтобы мы снова постелили его?

– Если это возможно.

Стивен закашлялся и заерзал на стуле. Три человека смотрели на него, но он избегал их взглядов.

– Я работал над тормозами, – произнес он.

– В жилой комнате?

– Я не хотел поднимать шум, таща вниз по лестнице в мастерскую инструменты, приспособления и прочее.

– Он не хотел, чтобы грязное масло пролилось на его драгоценные инструменты, – заметила Джоан, – вместо этого он разлил его по всему ковру.

– Мне не повезло, – отреагировал Стивен.

– Это было что-то ужасное. Испорчены ковер, половик – все.

– Мы говорили уже давно о том, чтобы сменить ковер, – сопротивлялся Стивен.

– А что насчет половика? – поинтересовался Резник. – Кроме ковра был ведь еще половик?

Джоан подтвердила кивком головы.

– Стивен прав. Старый ковер был выношен и стал тонким. Мы купили половик что-то около года тому назад, чтобы скрыть потертости.

– Какого цвета был ковер?

– Синий. Но он выцвел, вы понимаете. Стал чем-то вроде серо-голубого.

– А половин?

– Клетчатый. Я не помню, каких точно цветов, он мог и не быть настоящей шотландской расцветки, конечно, но рисунок был такого рода. – Резник был уже готов спросить, какие цвета были преобладающими, когда она добавила: – Но не темный, зеленый и красный.

– Что вы сделали с ними, с ковром и с половиком?

– Свезли их на свалку, – отозвался Стивен.

– На какую?

– На ближайшую, в Данкирк.

– Непросто было везти ковер такого размера?

– Привязал на крыше автомобиля, – невозмутимо пояснил Стивен.

– Надеюсь, после того как вы поставили обратно тормоза, – улыбнулся Резник, вынудив Дивайна хихикнуть в кулан.

– А половик? – спросил Резник. – Вы его также прикрепили к крыше автомобиля?

Стивен покачал головой.

– Я положил его в багажник.

Одежда, которую Стивен надевал для пробежек, лежала в корзине для грязного белья в ванной комнате и дожидалась стирки. Это был темно-синий тренировочный костюм с красной и белой полосами вокруг воротника, с ярлыком фирмы «Сен-Мишель» с внутренней стороны, белая шапочка, плотные белые хлопчатобумажные носки. Пара кроссовок «Рибок», в углублениях подошв которых были земля и зола, стояла рядом с другими ботинками на дне гардероба. Все были в пакетах и с соответствующими надписями.

Диптак нашел в ящике комода, где хранились рубашки Шепперда, фотоаппарат с объективом «Олимпус АГ-10», который легко умещался в кармане или в ладони руки.

В стенном шкафу возле кровати, на которой спала Джоан Шепперд, Линн обнаружила флакончик с напечатанным типографским способом предупреждением о необходимости прятать лекарство от детей – «Диазепам, 10 мг». Там еще оставалось двадцать с лишним таблеток.

В другом ящике она нашла фотографию класса Джоан Шепперд, последний день летнего семестра. Человек тридцать детей окружали ее на площадке для игр. Джоан выглядела покровительственно, улыбаясь в объектив. В первом ряду, поджав под себя ноги и несколько морщась от солнца, сидела Глория Саммерс.

Белый комбинезон констебля Хансена был вымазан черным, и он сменил уже вторую пару перчаток. Он получил указание обратить особое внимание на багажник, он и занимался именно этим.

«Черт их возьми, – думал Дивайн, – как долго они еще собираются сидеть там, как экспонаты музея восковых фигур? Не предложат даже ломтя поджаренного хлеба или чашку чая!»

Миллингтон оставил Нейлора делать пометки на половицах у камина, которые хотя бы немного изменили свою окраску, что могло случиться, когда что-то пролилось на ковер и затем просочилось через него. Как давно или недавно это произошло, нельзя сказать, пользуясь невооруженным глазом. Но судебные медики, когда они прибудут, смогут составить более определенное мнение.

Сержант спустился в погреб, где Резник с осторожностью двигался вокруг верстака, среди блестящих инструментов.

– Все это просится на выставку, – восхищенно произнес Миллингтон. – Этот педераст тратит больше времени на то, чтобы они блестели, чем фактически пользуется ими.

Резник вспомнил, в какой изысканной манере патологоанатом поправлял свои очки. «Глубокий пролом в затылочной части черепа, обширные внешняя и внутренняя гематомы. Почти несомненно – удар».

– Берите их, – приказал он, – все до одного.

В то время, когда сержант занимался этим, Резник начал просматривать узкие ящички в шкафу: винты с бронзовыми головками, шесть различных сортов гвоздей, сверла, листы шнурки – от грубой до самой тонкой. Между этими листами Резник и обнаружил фотографии. Задержав дыхание, он разложил их на верстаке, как колоду карт.

– Черт возьми! – воскликнул Миллингтон. Резник не произнес ни слова.

Всего было двадцать семь фотографий размером с открытку. Многие из них были несколько смазаны, не в фокусе. Очевидно, или двигался объект съемки, или же снимки делались не совсем твердой рукой. Большинство, но не все, были сделаны на природе, в каком-то парке с качелями. Молодые девушки в джинсах или в купальных костюмах, с открытой грудью, лишь в одних трусах, девочки, машущие руками в сторону камеры, смеющиеся, танцующие, прыгающие через голову. Была одна фотография – слишком темная, чтобы разобрать, что на ней снято. Очевидно, ее делали в коридоре. Была и такая, которая делалась со вспышкой в классной комнате. Четыре последних, которые выложил Резник, были сделаны в плавательном бассейне. На самой последней из них, на краю бассейна стояла худенькая девочка с проглядывающими ребрами, ее пальчики зажимали нос, и она была готова вот-вот прыгнуть в воду.

С первого взгляда на фотографиях не было видно Глории Саммерс, но была Эмили, Эмили Моррисон. Вот она в центре группы, а вот – ближе к заднему плану снимка. Вот она на качелях, весело дрыгает ногами, а рот широко раскрыт не то от удовольствия, не то от страха. Вот она повернулась на голос, который узнала, лицо оживленное, широко раскрылись глаза.

Резник аккуратно сложил фотографии и сунул их в пластиковый пакет, который убрал во внутренний карман куртки вместе со своим бумажником.

– Закончите здесь сами, – бросил он Миллингтону, направившись к лестнице.

Линн Келлог встретила его в прихожей. В руке она держала фотографию класса. Резник взглянул на нее и кивнул.

– Оставайтесь там и расспросите миссис Шепперд. – Он двинулся дальше. – Оставьте с собой Диптака.

Дивайн посторонился в дверях, чтобы пропустить его в кухню, Резник обошел Джоан Шепперд и властно опустил руку на плечо ее мужа.

– Стивен Шепперд, я арестую вас в связи с убийством Глории Саммерс и подозрением в убийстве Эмили Моррисон. Вы можете не говорить ничего, но то, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Тело Шепперда, напрягшееся под рукой Резника, постепенно расслабилось, дыхание стало тяжелым, а по лицу покатились слезы. Лицо Джоан Шепперд, сидевшей рядом, застыло в презрительной маске.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю