Текст книги "Невиновный"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Впрочем, обычно обвинитель не сильно рисковал: местные судьи едва ли могли рассчитывать на переизбрание, отпуская на свободу уголовников.

Но с такими шаткими уликами против Фрица и Уильямсона, какими располагал Билл Питерсон, он был вынужден выложить все уже на предварительных слушаниях: ресурсы его были столь скудны, что припрятывать что-либо на будущее он, конечно, не мог. Местная газета, разумеется, будет начеку, готовая моментально обнародовать каждое слово. Даже через три месяца после выхода в свет «Сны Ады» все еще горячо обсуждались в городе. Предварительные слушания должны были стать первым после выхода книги публичным явлением Питерсона на крупном процессе.

В зале собралась приличная толпа. Присутствовали мать Фрица, Аннет Хадсон и Рини Симмонс. Пегги Стиллуэлл, Чарли Картер и две их дочери прибыли заранее. Завсегдатаи – скучающие адвокаты, местные сплетники, праздные клерки, пенсионеры, не знающие, чем себя занять, – готовились внимательно наблюдать за первым серьезным рассмотрением двух нашумевших убийств. До суда оставалось еще несколько месяцев, но свидетелей им предстояло выслушать уже сейчас.

Накануне судебного заседания, чтобы придать остроты будущему зрелищу, полиция Ады сообщила, будто Рон и Деннис наконец полностью признались во вменяемых им изнасиловании и убийстве. Это шокирующее известие привело Рона в страшное возбуждение.

Деннис тихо сидел рядом с Грегом Сондерсом за столом защиты, просматривал какие-то документы и ждал начала слушаний. Рон – неподалеку от него, в наручниках и кандалах, – глазел на Фрица так, словно хотел задушить его. Вдруг, безо всякого предупреждения, он подпрыгнул и стал орать на Фрица, находившегося всего в нескольких футах от него. При этом он перевернул стол, который упал на помощницу Барни Линду. Деннис быстро вскочил и, пока охранники усаживали Рона на скамью, отбежал к свидетельскому месту.

– Деннис! Ты паршивый сукин сын! – вопил Рон. – Давай выясним все прямо сейчас!

Его низкий хриплый голос гудел на весь зал. Падающий стол ударил Барни, и тот упал со стула. Охранники набросились на Рона, пытаясь утихомирить, но он лягался и метался из стороны в сторону как безумный, они едва справлялись с ним. Деннис, Грег Сондерс и весь судебный персонал быстро расступились и, прижавшись к стенам, не веря собственным глазам, в ужасе смотрели на потасовку, происходившую посреди зала суда.

Потребовалось несколько минут, чтобы скрутить Рона, который был крупнее любого из охранников. Пока его волокли к двери, он извергал непрерывный поток ругательств и угроз в адрес Фрица.

Наконец пыль улеглась, столы и стулья были расставлены по местам, и все вздохнули спокойно. Барни не видел драки, но знал, что оказался в ее эпицентре. Он встал и сказал:

– Прошу зафиксировать в протоколе, что я прошу освободить меня от обязанности защищать Рона Уильямсона. Этот парень не способен сотрудничать с защитой. Если бы он был в состоянии оплатить услуги адвоката, меня бы здесь не было. Ваша честь, я не могу представлять его интересы, просто не могу. Может, кто-то и может, не знаю, но я – нет. И если вы меня не освободите, я обращусь в Апелляционный уголовный суд. Я не намерен это терпеть. Судья, я для этого слишком стар, черт побери. Не желаю иметь с ним ничего общего ни при каких условиях. Понятия не имею, виновен ли он – это совсем другой вопрос, – но мириться с этим не собираюсь. В следующий раз он изобьет меня и, когда это случится, окажется в еще более трудном положении, а я, вероятно, в еще худшем, чем он.

На это судья Миллер быстро ответил:

– Прошение адвоката отклонено!

Для Аннет и Рини было невыносимо видеть, как их брата, который вел себя как сумасшедший, волокли из зала в цепях. Он был болен и нуждался в медицинской помощи, ему было необходимо длительное пребывание в стационаре под присмотром хороших врачей, способных подлечить его. Как мог штат Оклахома вызвать его в суд, когда он явно нездоров?

А по другую сторону прохода Пегги Стиллуэлл, наблюдая за безумцем, содрогалась, представляя, как он чинил насилие над ее дочерью.

После того как порядок был восстановлен и несколько минут прошло в тишине, судья Миллер приказал привести Уильямсона обратно. В комнате ожидания охранники объяснили Рону, что его поведение недопустимо в судебном учреждении и что дальнейшие его выходки, ежели таковые воспоследуют, будут сурово пресечены. Но как только его ввели обратно, он, увидев Фрица, снова стал отчаянно ругаться. Судья велел вернуть его в тюрьму, очистить зал от зрителей и выждал час.

В тюрьме надзиратели неоднократно и гневно повторили Рону свои предупреждения, но он не обращал на них никакого внимания. Фальшивые признания были слишком заурядным явлением в округе Понтоток, и он вполне мог поверить, что копам удалось вытянуть таковое из Денниса Фрица. Рон был невиновным человеком и не собирался позволить поступить с собой так же, как поступили с Уордом и Фонтено. Если бы он мог дотянуться до шеи Денниса, то выжал бы из него правду.

Его третье явление в суд было таким же, как и два первых. Не успев переступить порог, он тут же закричал:

– Фриц, мы должны все разъяснить им прямо сейчас – мы с тобой должны сразу, здесь, все решить!

Судья Миллер пытался прервать его – не тут-то было.

– Мы с тобой должны все прояснить! – кричал Деннису Рон. – Я никогда в жизни никого не убивал!

– Держите его, – велел охранникам судья. – Мистер Уильямсон, еще один приступ ярости – и слушания будут проведены без вашего участия.

– Я буду только рад! – выкрикнул в ответ Рон.

– Прекрасно, вы поняли, что…

– Я бы сам предпочел не находиться здесь. Если не возражаете, я лучше вернусь в камеру.

– Вы отказываетесь от своего права присутствовать на предварительных слушаниях?

– Да, отказываюсь.

– Никто не вынуждает вас к этому решению угрозами или иными средствами? Вы по собственной воле…

– Нет, мне угрожают, – огрызнулся Рон, уставившись на Денниса.

– Значит, вам кто-то угрожал, однако вы по собственной воле решаете отказаться от…

– Я же сказал, что мне угрожают!

– Хорошо, сформулируем иначе: вы не желаете присутствовать на этих слушаниях. Так правильно?

– Так правильно.

– Ладно. Можете увезти его обратно в тюрьму. В протоколе будет записано, что подсудимый Роналд Кит Уильямсон отказывается от своего права присутствовать в зале суда из-за обуревающих его приступов гнева и общего нервного срыва. Суд, в свою очередь, тоже считает, что слушания невозможно провести в его присутствии в силу его собственного заявления и эмоциональных вспышек, мешающих ведению заседания.

Рон отправился в камеру, а предварительные слушания продолжились.

В 1956 году в деле «Бишоп против Соединенных Штатов» Верховный суд США вынес постановление: признание виновным психически нездорового человека делает процесс недействительным. Если существуют сомнения относительно душевного здоровья подсудимого, проведение расследования должным образом считается невозможным и суд над таким человеком признается нарушением конституционных прав гражданина.

За два месяца, проведенных Роном Уильямсоном в тюрьме, никто ни со стороны обвинения, ни со стороны защиты не потребовал его психического освидетельствования, хотя необходимость такового была очевидна. История его давно начавшейся болезни могла быть в любое время предъявлена суду. Его тирады и стенания в камере хотя и регулировались кое-как тюремщиками и адвокатом с помощью произвольного накачивания его лекарствами, тем не менее служили явным признаком болезни. Его репутация была хорошо известна в Аде, особенно полиции.

Его поведение в суде тоже ни для кого не стало новостью. Двумя годами ранее, когда штат попытался возобновить приостановленный приговор Рона по обвинению в побеге, он своим поведением сорвал слушания, и его пришлось отправить в психиатрическую клинику на обследование. Тогда в суде тоже председательствовал Джон Дэвид Миллер, тот самый судья, который проводил и нынешние предварительные слушания. И именно судья Миллер вынес тогда решение о признании Рона на тот момент недееспособным.

Теперь же, два года спустя, при том что Рону грозила смертная казнь, тот же судья, очевидно, не счел нужным обследовать его на предмет состояния психики.

В Оклахоме существовал закон, позволявший судье, в том числе и председательствовавшему на предварительных слушаниях, приостановить заседания, если вменяемость подсудимого вызывала сомнения. Для этого даже не требовалось заявления защиты. Иное дело, что любой адвокат, разумеется, бился бы как лев, доказывая, что у его клиента и прежде были проблемы с психикой, и требуя психической экспертизы, но и в отсутствие требования со стороны защиты прямой долг судьи – защищать конституционные права подсудимого.

Бездействие судьи Миллера должно было бы подвергнуться суровой критике со стороны Барни Уорда. Как защитник он обязан был потребовать полного психического освидетельствования своего клиента. Следующим его шагом должно было бы стать ходатайство о необходимости провести слушания по вопросу о психической адекватности – рутинная процедура, которую двумя годами ранее суд должным образом выполнил. Последним звеном в этой цепи должен был быть иск о защите невменяемого.

В отсутствие Рона предварительные слушания прошли тихо, своим чередом. Они продолжались несколько дней, в течение которых Рон фактически ни разу не покинул своей камеры. Был ли он психически адекватен, чтобы способствовать собственной защите, не имело никакого значения.

Доктор Фрэд Джордан давал свидетельские показания первым. Он рассказал о вскрытии тела Дебби Картер, назвал причину смерти – удушье, вызванное то ли затягиванием пояса вокруг шеи, то ли затыканием горла тряпкой, то ли тем и другим вместе.

Ложь началась, когда вызвали второго свидетеля, Глена Гора, который показал, что вечером 7 декабря он сидел в «Каретном фонаре» с друзьями, среди которых была и Дебби Картер, девушка, с которой он вместе учился в школе и которую знал бо́льшую часть своей жизни. В какой-то момент она попросила Гора «спасти» ее или «спрятать», потому что в зале появился Рон Уильямсон, который не давал ей проходу.

Денниса Фрица 7 декабря он в «Каретном фонаре» не видел.

Во время перекрестного допроса Гор заявил, что сообщил об этом полиции уже 8 декабря, однако в протоколе его тогдашнего допроса имя Рона Уильямсона не упоминалось. Не был этот протокол и вовремя предъявлен защите, как требовали правила судебной процедуры.

Итак, Глен Гор оказался единственным свидетелем, обеспечивавшим прямую улику против Рона Уильямсона. Утверждая, будто ему достоверно известно о знакомстве Рона с Дебби Картер и о том, что за несколько часов до убийства между ними произошла ссора, он – чисто технически – предоставлял обвинению недостающее звено, связывавшее убийцу с жертвой. Все остальные улики и свидетельства были косвенными.

Только в высшей степени предубежденный обвинитель, каким и был Билл Питерсон, мог вот так, внаглую, позволить такому отъявленному преступнику, как Глен Гор, свидетельствовать в суде, куда его привезли в наручниках и кандалах из тюрьмы, где он отбывал сорокалетний срок заключения за грабеж со взломом, похищение человека и покушение на убийство офицера полиции. Пятью месяцами ранее Гор вломился в дом своей бывшей жены Гвен и взял ее в заложницы вместе с их малолетней дочерью. Он был пьян и в течение пяти часов держал обеих под прицелом. Когда полицейский Рик Карсон заглянул снаружи в окно, Гор прицелился и выстрелил ему в лицо. К счастью, ранение оказалось несерьезным. Прежде чем протрезветь и сдаться, Гор выстрелил еще в одного полицейского.

И то было не первое его насильственное действие в отношении Гвен. В 1986 году, когда их непрочный брак уже распался, Гор был обвинен в проникновении в дом Гвен и нанесении ей нескольких ножевых ран мясницким ножом. Она выжила и подала на него в суд, Гору предъявили обвинение в двух эпизодах грабежа со взломом и в нападении на человека с применением оружия. А также в покушении на жизнь Гвен путем удушения двумя месяцами ранее.

В 1981 году он насильственно проник в дом другой женщины. Еще со времен армейской службы за ним тянулось обвинение в нанесении побоев и длинный список мелких правонарушений.

Через неделю после того, как его имя появилось в списке дополнительных свидетелей обвинения, было достигнуто соглашение о сделке, в соответствии с которой с Гора сняли один эпизод похищения человека и один – нападения с применением оружия. Накануне вынесения Гору приговора родители его бывшей жены подали в суд заявление с просьбой назначить ему как можно более долгий срок пребывания в тюрьме. В нем, в частности, говорилось:

Просим суд принять во внимание, насколько опасен для нас этот человек. Он явно намерен убить нашу дочь, внучку и нас самих. Он сам нам в этом признался. Мы сделали все возможное, чтобы доказать, что он неоднократно проникал в дом нашей дочери посредством взлома, но все оказалось напрасно. Каждый раз, когда он это делал, мы подавали иск, в котором излагали все подробности. Пожалуйста, дайте нашей дочери время, чтобы она успела вырастить ребенка прежде, чем ее бывший муж выйдет из тюрьмы и снова начнет их терроризировать, не допустите того, чтобы ребенку снова пришлось пройти через этот ужас.

Барни Уорд не первый год подозревал, что Глен Гор замешан в убийстве Дебби Картер. Он был профессиональным юристом с большим опытом участия в делах по насилию над женщинами, а Гор был последним, кого видели вместе с жертвой. Уму непостижимо, почему полиция не заинтересовалась им в связи с этим убийством.

Отпечатки пальцев Гора так и не отправили в Оклахомское отделение ФБР на проверку. Сорок четыре человека прошли дактилоскопическую экспертизу, только не Гор. Был момент, когда он согласился подвергнуться проверке на детекторе лжи, но ее почему-то не провели. Первые образцы волос, взятые у Гора, были потеряны в полицейском участке Ады года через два после убийства. Он позволил взять их у него вторично, а вероятно, и в третий раз – никто точно не помнил.

Барни с его обостренной способностью улавливать и запоминать все слухи, носящиеся в суде, был твердо убежден, что полиции следовало бы провести дознание в отношении Гора.

И он не сомневался, что его подопечный, Рон Уильямсон, невиновен.

* * *

Тайна Гора частично объяснилась четырнадцатью годами позднее. Глен Гор, еще находясь в тюрьме, сделал письменное признание в том, что в 1980-е годы торговал в Аде наркотиками. Был упомянут метамфетамин. В некоторых его операциях участвовали полицейские, в частности некто Деннис Корвин, которого Гор описал как «первичного поставщика» и который являлся завсегдатаем клуба «У Харолда», где работал Гор.

Когда Гор оказывался им должен, они арестовывали его под сфабрикованным предлогом, но большую часть времени не трогали. В своем признании под присягой он так и заявил: «Большую часть времени в начале 1980-х я чувствовал снисходительное к себе отношение со стороны правоохранительных органов Ады, поскольку был вовлечен в их операции по торговле наркотиками». И далее: «Это снисходительное отношение закончилось, когда прекратилось мое участие в городской системе наркоторговли с участием полицейских».

Свое осуждение на сорок лет заключения в тюрьме он объяснял тем фактом, что «перестал быть нужен полицейским как распространитель наркотиков».

В отношении Уильямсона Гор показал, что не знает, был ли Рон в «Каретном фонаре» в ночь убийства. Это в полиции ему показали серию фотографий Рона и объяснили, что это человек, которым они интересуются. «Потом они откровенно предложили мне „опознать“ мистера Уильямсона. Я и по сей день не знаю, был ли Рон Уильямсон в том баре в ночь убийства Дебби Картер. Свое признание я сделал только потому, что полицейские хотели, чтобы я его сделал».

Письменное показание Гора было подготовлено прокурором и изучено его собственным адвокатом прежде, чем ему дали его подписать.

Следующим свидетелем обвинения был Томми Гловер, завсегдатай «Каретного фонаря» и один из последних людей, видевших Дебби Картер живой. Поначалу он утверждал, что видел, как она разговаривала с Гленом Гором на автомобильной стоянке и как оттолкнула его, перед тем как отъехать на своем автомобиле.

Но спустя четыре года и семь месяцев его воспоминания несколько трансформировались. На предварительных слушаниях Гловер показал, будто разговаривавшим с Дебби перед тем, как она уехала, он видел… Рона. Ни больше ни меньше.

Чарли Картера вызвали на свидетельское место следующим, и он рассказал о том, как обнаружил труп дочери утром 8 декабря 1982 года.

Далее выступал агент Оклахомского отделения ФБР Джерри Питерс, «специалист по осмотру места преступления». Этот сразу же попал в переплет. Барни почуял добычу и принялся безжалостно подлавливать его на противоречиях, касающихся отпечатка ладони на стене. Выданное в мае 1983 года безоговорочное заключение Питерса удивительным образом решительно изменилось в мае 1987-го. Что подвигло его пересмотреть свое изначальное мнение о том, что этот отпечаток не принадлежит ни Дебби Картер, ни Рону Уильямсону, ни Деннису Фрицу? Не в том ли дело, что оно не помогало обвинению проводить свою линию?

Питерс признал, что за минувшие четыре года ничто не изменилось, просто звонок Билла Питерсона, последовавший в начале 1987-го, заставил его заново вернуться к собственному былому суждению. После эксгумации и повторного дактилоскопического исследования он вдруг изменил свое мнение и сделал заключение, которое точно соответствовало тому, что требовалось обвинению.

Грег Сондерс, защищая Денниса Фрица, присоединился к атаке Барни, и всем стало очевидно, что улика была подтасована. Но шли всего лишь предварительные слушания, а не судебный процесс, требующий доказательств, исключающих какие бы то ни было сомнения.

Питерс также показал, что из двадцати одного отпечатка пальцев, найденного в квартире, девятнадцать принадлежали самой Дебби Картер, один – Майку Карпентеру, один – Деннису Смиту и ни одного – ни Фрицу, ни Уильямсону.

Звездой в труппе обвинения была удивительная женщина по имени Терри Холланд. С октября 1984-го по январь 1985-го она сидела в понтотокской тюрьме за изготовление фальшивых чеков. Благодаря тому что в Оклахоме имелось несколько нераскрытых убийств, ее четырехмесячное заключение оказалось плодотворным и значительным.

Сначала она заявила, будто слышала, как Карл Фонтено вслух признался, что участвовал в похищении и убийстве Дениз Харауэй. В судебном процессе над Уордом и Фонтено в сентябре 1985 года, первый раз выступая в качестве свидетельницы, она поведала присяжным множество убийственных подробностей, коими оснастили «сонное признание» Томми Уорда детективы Смит и Роджерс. Этим она выслужила весьма легкое наказание за подлог, несмотря на то, что на ее счету уже было к тому времени два тяжких преступления. Уорд и Фонтено отправились в тюремный блок для смертников, а Терри Холланд сбежала из округа.

За ней остался должок в виде невыплаченных судебных издержек и тому подобного, чему при иных обстоятельствах власти не придали бы серьезного значения. Но теперь они разыскали ее, вернули и предъявили ей новые обвинения, перед лицом которых она внезапно «вспомнила» кое-какие потрясающие и весьма полезные для следователей сведения. Вдруг оказалось, что в тюрьме наряду с «признаниями» Фонтено она слышала также, как Рон Уильямсон полностью признался в своем преступлении.

Какое поразительное везение для копов! Они не только состряпали «сонное признание» – их любимое следовательское изобретение, но получили и еще одну подсадную утку – второе свое любимое оружие.

Холланд уклончиво отвечала на вопрос, почему она никому не рассказывала о «признании» Рона до весны 1987 года, то есть молчала более двух лет. Ее вообще не спросили, почему она почувствовала острую необходимость поведать Смиту и Роджерсу о «признании» Фонтено.

Стоя на свидетельском месте во время предварительных слушаний, она получила возможность изложить свои фантазии. За отсутствием в зале Рона она чувствовала полную свободу придумывать любые сказки. Например, красочно описала эпизод, в котором Рон якобы кричал своей матери в телефонную трубку: «Я убью тебя так же, как убил Дебби Картер!»

Единственный телефонный аппарат в тюрьме находился на стене в кабинете при входе. В тех редких случаях, когда заключенным дозволялось им воспользоваться, они были вынуждены, перегнувшись через стойку, с трудом дотягиваться до аппарата, и разговор всегда происходил в присутствии того, кто в этот момент работал в кабинете. Присутствие же другого заключенного было маловероятно, чтобы не сказать исключено.

Терри Холланд также доложила суду, будто Рон однажды позвонил в церковь, попросил кого-то, кто ему ответил, принести ему сигарет и пригрозил сжечь храм, если ему их не принесут.

Эту информацию также невозможно было проверить, но никто и не пытался расспросить Терри Холланд насчет местоположения телефона и того, как женщина-заключенная могла оказаться в такой близости от мужчины-заключенного.

Питерсон подсказывал ей каждый следующий шаг.

– Не слышали ли вы, чтобы он говорил что-нибудь о том, что он сделал с Дебби Картер?

– Да, он разговаривал об этом в камере сам с собой, – отвечала она. – Это случилось сразу после того, как привезли Томми Уорда и Карла Фонтено.

– Что именно он сказал по поводу того, как поступил с Дебби Картер?

– Он только сказал… Я не знаю, как это выразить. Он сказал, что она считала себя лучше, чем он, а он показал этой суке, что это не так.

– Еще что-нибудь?

– Сказал, что заставил ее переспать с ним, только он это по-другому выразил, я даже не помню, как именно. Он сказал, что запихнул ей бутылку колы, то есть кетчупа… в задницу, а ее трусы – в глотку и так преподал ей урок.

Билл Питерсон продолжал свои наводящие вопросы.

– Сказал ли он что-нибудь относительно того, пыталась ли Дебби каким-то образом избежать всего этого? – спросил он.

– Ага, он говорил, что старался поладить с ней, но она ни в какую не хотела, и что было бы гораздо лучше для нее, если бы она согласилась и уступила ему.

– И тогда ему не пришлось бы делать что? – в отчаянии от несообразительности собственного свидетеля подсказал Питерсон.

– Не пришлось бы убивать ее.

Поразительно, что Билл Питерсон, будучи представителем судебной власти, чей долг состоял в поиске истины, позволял себе выжимать из свидетеля подобную чушь.

Своим лжесвидетельством Терри Холланд купила себе свободу, избежав тюрьмы и прочих неприятностей. Она согласилась каждый месяц выплачивать определенную сумму в погашение долга, но вскоре забыла о своих обязательствах.

В то время мало кто знал, что отношения Терри Холланд и Рона Уильямсона имели свою историю. За несколько лет до того, когда Рон работал в Аде разносчиком товаров фирмы «Роли», у него случилась непредвиденная встреча. Он постучал в дверь, женский голос изнутри дома пригласил его войти. Когда он вошел, его взору предстала женщина по имени Марлин Кьютел – совершенно голая. В доме, похоже, никого больше не было, и одно быстро привело к другому.

Марлин Кьютел была умственно неполноценной и через неделю после этого эпизода покончила с собой. Рон еще много раз приходил в тот дом со своими товарами, но больше никогда не видел ее и не знал, что она умерла.

Ее сестрой была Терри Холланд. Вскоре после того эпизода Марлин рассказала о нем Терри, заявив, что Рон ее изнасиловал. Никто и не собирался подавать на него в суд. Хотя Терри и знала, что ее сестра сумасшедшая, она почему-то уверовала, что Рон виновен в смерти Марлин. Сам же Рон давно забыл о том случайном эпизоде и понятия не имел, кто такая Терри Холланд.

Первый день предварительных слушаний тянулся долго и скучно – Деннис Смит скрупулезно давал показания, в деталях описывая место преступления и процедуру его осмотра. Единственным сюрпризом стала дискуссия о надписях, оставленных убийцами. Надпись на стене была сделана красным лаком для ногтей, на столе в кухне – кетчупом, слова, написанные на спине и животе Дебби, были едва различимы. Детективы Смит и Роджерс полагали, что по почерку можно напасть на след убийц, поэтому тогда, четыре года назад, попросили Денниса Фрица и Рона Уильямсона написать что-нибудь на белом картотечном листке.

Никакого опыта графологических исследований у них не было, но они «почувствовали» явное сходство почерков, что неудивительно. Образцы почерка, предоставленные Фрицем и Уильямсоном, то есть слова, написанные ручкой на бумаге, показались им подозрительно похожими на те, что были оставлены на стене лаком для ногтей и на кухонном столе – размазанным кетчупом.

Детективы поделились своими подозрениями с неким неизвестным агентом Оклахомского агентства ФБР, и, по словам Смита, этот агент устно подтвердил их догадку.

В ходе перекрестного допроса, проводившегося Грегом Сондерсом, Смит показал:

– Согласно мнению человека, о котором я говорю, почерк был похож на тот, который мы увидели на стене в квартире.

– А как насчет кухонного стола?

– Оба почерка были похожи.

Спустя несколько минут уже Барни припер Смита к стенке по поводу графологического анализа. Он спросил, есть ли у Смита официальное заключение из Оклахомского отделения ФБР относительно почерка Рона.

– Мы не делали запроса, – признался Смит.

Барни не поверил своим ушам. Почему же не был сделан запрос в местное отделение ФБР? Там ведь есть специалисты-графологи. Быть может, их компетентное мнение позволило бы исключить Рона и Денниса из списка подозреваемых.

Смит отбивался как мог:

– Сходство почерков просматривалось, но, видите ли, оно основывалось на наших наблюдениях, а не на научных данных. Я хочу сказать, что мы, знаете ли… мы увидели это сходство, но, понимаете ли, научно сравнить столь разные надписи было почти невозможно. Когда пишешь кисточкой и когда пишешь карандашом, получаются совсем разные почерки.

– Не хотите ли вы сказать суду, – удивился Барни, – будто считаете, что эти два человека, Деннис Фриц и Рон Уильямсон, по очереди брали в руки кисточку для лака и писали угрозу Джиму Смиту и остальные надписи по одной букве каждый и что это позволило вам прийти к заключению о сходстве почерков?

– Нет, но мы считаем, что каждый из них так или иначе принял участие в писании. Не то чтобы в пределах одной и той же надписи, но их ведь в квартире было несколько.

Хотя улика, касающаяся почерков, и была вынесена на предварительные слушания, чтобы продвинуть дело дальше, она оказалась слишком уж сомнительной даже в глазах Билла Питерсона, чтобы использовать ее в дальнейшем на судебном процессе.

В конце первого дня судья Миллер все же озаботился отсутствием Рона и во время совещания сторон выразил адвокатам свою тревогу по этому поводу.

– Я почитал тут кое-что насчет отсутствия подсудимого и собираюсь приказать привезти сюда мистера Уильямсона завтра без четверти девять и еще раз спросить его, действительно ли он не желает присутствовать при разбирательстве. Если он подтвердит свое нежелание, тогда его отвезут обратно в тюрьму.

В ответ на это адвокат Барни услужливо подсказал:

– Не хотите ли, чтобы я загрузил его сотней миллиграммов…

– Я не говорю вам, что вы должны делать, – перебил его судья.

На следующее утро, в 8.45, Рона ввели в зал суда. Судья Миллер, обращаясь к нему, сказал:

– Мистер Уильямсон, вчера вы заявили, что не желаете присутствовать на предварительных слушаниях.

– Я вообще не хочу находиться в этом зале, – ответил Рон. – Я не имею к этому убийству никакого отношения. Я никогда… Я понятия не имею, кто ее убил. Я вообще ничего об этом не знаю.

– Хорошо. Вы вели себя неподобающе и своим поведением чуть не сорвали заседание. Но если вы теперь все же выразите желание присутствовать, это ваше законное право. Однако вам придется пообещать и выполнить свое обещание не нарушать порядок в зале суда и вести себя спокойно. Итак, желаете ли вы в дальнейшем присутствовать на предварительных слушаниях?

– Нет, я не желаю здесь находиться.

– Но вы понимаете, что имеете право присутствовать здесь, чтобы лично слышать показания свидетелей?

– Я не желаю здесь находиться. Что бы вы здесь ни делали, мое присутствие ничего не изменит. Мне все это до чертиков надоело. Это слишком мучительно для меня, и я просто не желаю здесь быть.

– Хорошо. Таково ваше решение. Итак, вы не желаете присутствовать на предварительных слушаниях?

– Правильно.

– И вы добровольно отказываетесь от своего законного права встретиться лицом к лицу со свидетелями?

– Да, отказываюсь. Можете обвинять меня в том, чего я не делал. Можете делать все, что вам заблагорассудится. – Рон посмотрел на Гэри Роджерса и сказал: – Вы запугивали меня, Гэри. После четырех с половиной лет постоянных нападок и преследований, господа, вы готовы обвинить меня, потому что вы все марионетки, но не я.

Рона отвезли обратно в тюрьму, и Деннис Смит продолжил давать показания. Его сменил Гэри Роджерс. Он долго и нудно рассказывал о ходе следствия. Потом агенты Оклахомского отделения ФБР Мелвин Хетт и Мэри Лонг докладывали о результатах лабораторных исследований – об отпечатках пальцев, анализе волос, крови и слюны.

Когда список свидетелей обвинения был исчерпан, Барни приступил к опросу десятерых своих свидетелей – все они были либо надзирателями, либо иными тюремными служащими. Ни один из них не припомнил ничего, даже близко напоминавшего то, что якобы слышала Терри Холланд.

Когда все свидетели закончили давать показания, Барни и Грег Сондерс обратились к суду с просьбой снять с их подзащитных обвинение в изнасиловании, поскольку оно не было им предъявлено в течение трех лет с момента совершения преступления, как требуется по закону штата Оклахома. Обвинение в убийстве не имеет срока давности, однако всех прочих обвинений это касается. Судья Миллер объявил, что откладывает решение этого вопроса на более поздний срок.

Среди всей этой казуистики Деннис Фриц чувствовал себя совершенно растерянным. Обвинительная тактика Питерсона была, совершенно очевидно, сосредоточена на Роне Уильямсоне, и все его звездные свидетели – Гор, Терри Холланд и Гэри Роджерс (с его «сонными признаниями») – давали показания против Рона. Единственной уликой, которая хоть как-то привязывала к убийству Фрица, был анализ волос.

Грег Сондерс долго и упорно оспаривал его результат, утверждая, что штат не предъявил достаточных доказательств вины его подзащитного в деле об убийстве. Судья Миллер принял его соображения к рассмотрению.