Текст книги "Вне правил"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Напарник спит на диване. Я бужу его в четыре утра, чтобы определиться с планом действий. Он едет в городскую тюрьму разузнать про Тадео, а потом в больницу выяснить, что с рефери. У меня перед глазами стоит картина избиения. Тадео вырубил рефери первым же ударом, а потом нанес еще десятки, совершенно потеряв голову. Я стараюсь не думать о том, что ждет моего бойца.

Смолов кофейные зерна, я ставлю варить кофе и включаю ноутбук, чтобы узнать новости по Интернету. К счастью, пока все живы, но не меньше двадцати человек доставлены в больницу. Спасатели еще на месте происшествия. Всю вину за произошедшее возлагают на Тадео Запату, восходящую звезду боев без правил двадцати двух лет, который сейчас помещен в городскую тюрьму.

В половине седьмого звонит Джудит узнать, как дела у сына. Она в нескольких тысячах миль от нас и ничего не знает о событиях в Городе. Я спрашиваю, как дела у ее бывшей соседки по комнате. Она жива, но травмы очень серьезные. Джудит возвращается завтра, в воскресенье, и я заверяю ее, что с мальчиком все будет в порядке. Никаких проблем.

Может, нам повезет и она ничего не узнает.

Однако не повезло. Через несколько минут после нашего разговора я решаю посмотреть в Интернете, что пишет «Кроникл». В вечернем выпуске успели опубликовать сообщение о сражении, разыгравшемся на старой спортивной арене, и на первой странице поместили довольно большую цветную фотографию двух людей, бегущих к выходу. Один из них Напарник, и он держит ребенка. Старчер смотрит в объектив, как будто специально позируя для снимка. Имена не называются, потому что времени спрашивать не было. Но любой знакомый наверняка сразу поймет, что это он.

Сколько пройдет времени, прежде чем фотографию увидит одна из подруг Джудит и позвонит ей? Сколько пройдет времени, прежде чем Джудит сама войдет в Интернет и увидит ее собственными глазами? В ожидании звонка я включаю телевизор и перехожу на спортивный канал. Тут нечего даже обсуждать – на видео есть все, нескончаемый поток ударов. Там прокручивают сюжет снова и снова, и к горлу подкатывает тошнота.

Из больницы звонит Напарник с новостями о рефери: его зовут Шон Кинг и он до сих пор в операционной. Меня не удивляет, что Напарник далеко не единственный, кто болтается там по коридорам, стараясь разузнать что-то. Он слышал о «множественных ранениях головы», но деталей пока не сообщается. В тюрьме он уже побывал, и наш человек там подтвердил, что мистер Запата заперт в камере и к нему никого не пускают.

В восемь утра наш недотепистый начальник полиции решает, что пора пообщаться с миром. Он организует пресс-конференцию, небольшое театрализованное представление, на котором позади шефа выстраивается плотная стена из белых полицейских в форме, которые хмуро поглядывают на репортеров, будто не хотят, чтобы те их видели. Начальник полиции полчаса отвечает на вопросы и не сообщает ни единого факта, который бы уже не попал в Интернет двумя часами раньше. Он явно наслаждается моментом, поскольку вину за случившееся нельзя возложить ни на него, ни на его подчиненных. Он уже начинает меня утомлять, когда раздается звонок Джудит.

Разговор предсказуемо ведется на повышенных тонах – она вне себя и обвиняет меня во всех смертных грехах. Она видела на первой странице фотографию сына, спасавшегося от кровопролития, и желает получить ответы, причем, черт побери, немедленно. Я заверяю ее, что наш сын крепко спит и ему, наверное, снится чудесный день, проведенный с отцом. Она говорит, что садится в первый самолет и в пять часов будет ждать меня в парке, где я должен сдать ей сына с рук на руки. Первым делом в понедельник утром она подаст заявление о лишении меня права на общение с ребенком. Валяй, говорю я, потому что этот номер у тебя не пройдет. Ни один судья в Городе не лишит меня права на общение с сыном раз в месяц. И, кто знает, может, судья, который нам попадется, тоже поклонник боев без правил. Она поносит меня на чем свет стоит, я не остаюсь в долгу, и на этом наш разговор заканчивается.

Похоже, мы с ней опять на тропе войны.

11

Воскресные газеты вышли с требованием запретить бои без правил, которые предсказуемо подверглись осуждению со всех сторон. Видео с нападением на рефери, выложенное на «Ютубе», еще до полудня набирает четыре миллиона просмотров, и Тадео моментально становится самым известным в мире бойцом смешанных боевых искусств, хотя драться он уже никогда не будет. Раненых постепенно выпускают из больницы: по счастью, серьезных травм никто из болельщиков не получил. Типичная пьяная драка со швырянием стульями. Состояние Шона Кинга по-прежнему тяжелое, он в коме. Кувалда мирно отдыхает, залечивая серьезный перелом челюсти и сотрясение мозга.

Ближе к вечеру мне разрешают встретиться с моим клиентом в одном из помещений тюрьмы, оборудованных для бесед с адвокатом. Я вхожу и сажусь на стул перед экраном из толстой металлической сетки, по другую сторону которого сидит Тадео. Его лицо сильно разбито и все в кровоподтеках, но проблема совсем не в этом. Он настолько подавлен и вял, что я невольно задаю себе вопрос, не накачали ли его успокоительным. Мы начинаем разговаривать.

– Когда меня отсюда выпустят? – спрашивает он.

Мне хочется ответить, что ему надо привыкать к новому положению, но говорю я другое:

– Завтра утром тебя отвезут в суд на первое слушание. Я там буду. Ничего особенного не произойдет. Все будут ждать развития событий с рефери. Если он умрет, то ты действительно по уши в дерьме. Если выздоровеет, то тебе предъявят кучу обвинений, но среди них не будет убийства. Примерно через неделю или около того мы снова обратимся в суд и попробуем договориться о разумном залоге. Предугадать, какую позицию займет судья, я не могу. Вот ответ на твой вопрос. Есть шанс, что через несколько дней ты сможешь выйти под залог. Но, скорее всего, тебя оставят за решеткой до суда.

– И сколько это?

– До суда?

– Да.

– Трудно сказать. Самое меньшее полгода, но, вероятно, год. Сам суд не будет долгим, потому что не придется опрашивать много свидетелей. Будут просто прокручивать запись.

Он смотрит вниз, будто сдерживая слезы. Я люблю этого парня, но мало чем могу ему помочь что сейчас, что через полгода.

– Ты помнишь, как все было? – спрашиваю я.

Он медленно кивает.

– Меня переклинило. Мне не дали победить вчистую. Рефери не давал мне драться, как я умею. Все время вмешивался и останавливал. В смысле, я не хотел его избивать, но меня переклинило. Я так разозлился, так психанул, когда он поднял не мою руку. Я же надрал ему задницу, верно?

– Кувалде или рефери?

– Кувалде, конечно. Я же надрал ему задницу?

– Нет, не надрал. Но бой ты выиграл.

Я видел каждый момент боя, и мне ни разу не показалось, что рефери чем-то мешал. В плане линии защиты вариант, что рефери своим вмешательством лишил моего подзащитного победы и тот с ним за это рассчитался, так что все было по справедливости, не проходил.

– У меня отняли победу, – говорит он.

– Рефери не судья, Тадео. Подсчет очков вели три судьи. Ты ошибся с обидчиком.

Он трогает швы на рассеченном лбу и говорит:

– Знаю, знаю. Я облажался, Себастиан, но ты же поможешь мне, правда?

– Ты знаешь, я сделаю все возможное.

– Мне дадут срок?

«Ты уже сидишь, так что привыкай». Я прикидывал возможные сроки. Если Шон Кинг умрет, думаю, двадцать лет за умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах или, возможно, пятнадцать за непреду-мышленное убийство. Если он выживет, то от трех до пяти за нападение при отягчающих обстоятельствах. Поскольку я не готов поделиться этими соображениями, то отвечаю уклончиво:

– Давай обсудим это, когда все прояснится.

– Но срок, похоже, дадут?

– Похоже, дадут.

Мы оба молчим, и слышно, как где-то вдалеке хлопают двери. Охранник громко на кого-то матерится. В оплывшем левом глазу Тадео набухает слеза и скатывается по разбитой щеке.

– Не могу поверить. Этого просто не может быть! – произносит он едва слышно.

«Если ты не можешь в это поверить, подумай о бедном рефери и его семье».

– Мне пора, Тадео. Увидимся завтра в суде.

– Я должен там быть в этом? – спрашивает он, показывая на свой оранжевый комбинезон.

– Боюсь, что да. Но это первое слушание.

12

В понедельник в девять утра я нахожусь в шумном зале суда с кучей других адвокатов и прокуроров. В углу под присмотром вооруженных приставов сидит группа угрюмого вида мужчин в наручниках и оранжевых комбинезонах, скованных одной цепью. Они – новые арестованные, и это их вторая остановка на судебном конвейере. Первой было помещение в тюрьму. Их вызывают по одному, снимают наручники, и они предстают перед судьей – одним из двадцати в нашем судебном аппарате, который проводит предварительное слушание. Судья задает им несколько вопросов, наиболее важный из которых – есть ли у них адвокат. Адвокат имеется у немногих, и судья назначает остальным государственного защитника. Возле клиента появляется адвокат и советует ничего не говорить в его отсутствие. Устанавливаются сроки следующего появления в суде.

Однако у Тадео Запаты адвокат есть. Называют его имя, и мы вместе предстаем перед судьей. Лицо Тадео опухло еще больше. Едва в зале осознают, что это тот самый парень, о котором только и говорят, – тот самый многообещающий боец в смешанных единоборствах и звезда «Ютуба», – как приглушенные разговоры сразу стихают.

– Тадео Запата – это вы? – спрашивает судья, впервые проявляя интерес к происходящему.

– Да, сэр.

– И я полагаю, мистер Себастиан Радд является вашим адвокатом.

– Да, сэр.

Сзади появляется помощник прокурора.

Судья продолжает:

– В настоящий момент вам предъявляется обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах. Вам это понятно?

– Да, сэр.

– Мистер Радд, вы объяснили своему клиенту, что обвинение может быть переквалифицировано на более серьезное?

– Да, сэр, он понимает.

– Кстати, какие новости о состоянии рефери? – спрашивает судья у помощника прокурора, как будто тот лечащий врач.

– Насколько мне известно, состояние мистера Кинга по-прежнему критическое.

– Очень хорошо, – говорит судья. – Мы встретимся здесь через неделю и посмотрим, как будут обстоять дела. До этого момента, мистер Радд, мы не будем рассматривать вопрос об освобождении под залог.

– Разумеется, ваша честь.

Наступает очередь следующего. Тадео уводят, и я шепчу ему:

– Увидимся завтра в тюрьме.

– Спасибо, – говорит он и кивает матери, которая сидит в окружении плачущих родственников. Она эмигрировала из Сальвадора четверть века назад, имеет вид на жительство, работает в вечернюю смену в кафетерии и воспитывает кучу детей, внуков и разных родственников. Тадео и его успехи в боях без правил были ее билетом в лучшую жизнь. Мигель держит ее за руку и шепчет что-то на испанском. Он уже не раз побывал в жерновах нашей судебной системы и знает, что к чему.

Я обмениваюсь с ними парой слов, обещаю сделать все возможное, и мы вместе выходим из зала суда в коридор, где ждут репортеры – двое с камерами. Ради всего этого я и живу.

13

Утро выдалось очень напряженным. Пока я нахожусь в суде с Тадео, Джудит выполняет свое обещание и подает ходатайство о лишении меня права на общение с сыном даже на три часа перед Рождеством и два – в день его рождения. Она утверждает, что я никчемный родитель, представляю угрозу физической безопасности ребенка и оказываю на его жизнь «ужасное влияние». Она требует срочного рассмотрения. Какая патетика! Как будто ребенок действительно в опасности.

Контора двух Гарри готовит язвительный ответ, который я подам в суд в понедельник днем. Я опять даю отпор ее вечным попыткам поставить меня на то место, которого я, по ее мнению, заслуживаю. Ни один судья не удовлетворит ее требования, и ей это отлично известно. Но она делает это от злости и думает, что, пропустив меня через мясорубку в очередной раз, сумеет заставить меня плюнуть и уйти из их жизни. Мне даже хочется поскорее оказаться на этом слушании.

Однако сначала надо разобраться с другой проблемой. В среду она звонит на мой мобильник и с ходу заявляет:

– Сегодня после обеда нас обоих ждут в школе.

Вот как? Если не ошибаюсь, меня просят явиться в школу в качестве родителя всего второй раз в жизни. До сих пор Джудит, как правило, удавалось не посвящать меня в дела сына.

– Ладно, – соглашаюсь я. – А что случилось?

– У Старчера проблема. Он подрался в школе и ударил другого мальчика.

Меня так переполняет отеческая гордость, что мне с трудом удается скрыть радость.

– Господи, что произошло? – спрашиваю я, и мне хочется добавить еще вопросы типа: «Он победил?», «Сколько раз он ударил?» и «Тот второй был третьеклассник?», но я сдерживаюсь.

– Вот об этом и пойдет разговор на встрече. Увидимся в кабинете директора в четыре.

– В четыре сегодня?

– Именно! – подтверждает она безапелляционно и с апломбом.

– Ладно.

Мне придется перенести явку в суд, но это ерунда. Я не пропущу визита в школу ни за что на свете. Мой сын – домашний маленький мальчик, у которого никогда не было возможности проявить характер, – кого-то ударил!

Весь путь до школы я улыбаюсь. В большом кабинете директора вокруг кофейного столика стоят несколько стульев. Обстановка вполне непринужденная. Директрису зовут Дорис – она настоящий ветеран системы образования и за сорок с лишним лет в этой сфере повидала немало. Но у нее приятная улыбка и мягкий голос. Сколько подобных встреч ей пришлось провести? Джудит с Эйвой уже там – я им просто киваю, не говоря ни слова. На Джудит дизайнерское платье, и она выглядит сногсшибательно. Бывшая модель, демонстрировавшая нижнее белье, Эйва облачена в обтягивающие брюки из тонкой кожи и узкую блузку. Хоть мозг у нее величиной с песчинку, зато тело изумительное, будто его специально создали для обложки шикарного журнала. Обе женщины выглядят потрясающе, и видно, по крайней мере мне, что к этой встрече обе тщательно готовились. Но почему?

А затем появляется миссис Тэррант, и все становится ясно. Она учительница Старчера, поразительной красоты женщина тридцати трех лет, которая недавно развелась и, судя по наведенным справкам, совсем из-за этого не переживает. Короткие светлые волосы модно подстрижены, а взгляд больших карих глаз невольно заставляет всех встречных обернуться хотя бы раз. Джудит с Эйвой больше не самые горячие красотки в кабинете. На самом деле они сразу потускнели. Я поднимаюсь и начинаю оказывать миссис Тэррант всяческие знаки внимания, что той явно нравится. Джудит сразу переходит в режим законченной стервы – быть полустервой ее естественное состояние, – но Эйва поглядывает на учительницу с интересом, а я так вообще не свожу с нее глаз.

Дорис рассказывает о случившемся. Вчера во время перемены несколько второклассников гоняли мяч на спортивной площадке. Сначала вспыхнула ссора, потом мальчик по имени Брэд толкнул Старчера, и тот ударил его в лицо. Он разбил ему губу, пошла кровь, а это уже настоящее ЧП. Неудивительно, что, когда появились учителя, ребята отказались об этом говорить.

– Что тут такого особенного? – удивляюсь я. – Они же мальчишки!

Ни одна из четырех женщин со мной не соглашается, что меня ничуть не удивляет.

– Один из мальчиков рассказал мне, что Брэд стал смеяться над Старчером из-за фотографии в газете, – сообщила миссис Тэррант.

– Кто ударил первым? – не очень-то вежливо интересуюсь я.

Они растерянно переглядываются.

– А есть разница? – наконец находится Джудит.

– Еще какая, черт побери!

Чувствуя, что назревает конфликт, Дорис спешит вмешаться:

– В нашей школе драки строжайше запрещены, мистер Радд, независимо от того, кто является зачинщиком. Мы учим детей воздерживаться от подобного поведения.

– Это я понимаю, но разве парень, которого унижают, не вправе постоять за себя?

Слово «унижают» тут ключевое. Оно превращает моего сына в жертву, и они не знают, как на это реагировать.

– Не думаю, что его кто-нибудь хотел унизить, – говорит миссис Тэррант.

– Брэд в классе паршивая овца? – спрашиваю я учительницу.

– Нет, конечно нет. У меня в этом году просто замечательные дети.

– Не сомневаюсь. Включая моего сына. Они просто маленькие мальчики, верно? Покалечить друг друга они не могут. Поэтому толкаются и пихаются на площадке. Они же мальчишки, черт побери! Так не мешайте им быть самими собой. Не наказывайте за любую ссору.

– Мы учим их добру, мистер Радд, – благочестиво замечает Дорис.

– Ты разговаривал с ним насчет драк? – нетерпеливо вмешивается Джудит.

– Да, разговаривал. Я сказал ему, что драться плохо, что никогда не надо затевать драку, но если ее начнет другой, то нужно обязательно за себя постоять. И что в этом неправильного?

Ни у кого на это не находится ответа, и я продолжаю:

– Лучше бы ты научила его не давать себя в обиду, иначе над ним будут издеваться всю жизнь. Они мальчишки. И будут драться. В каких-то драках победят они, в каких-то победят их, но с возрастом это пройдет. Поверьте, когда парень подрастет и ему пару раз накостыляют, охота драться пропадет сама собой.

Я второй раз перехватываю взгляд, каким Эйва смотрит на ноги миссис Тэррант. Я сам на них смотрю и ничего не могу с собой поделать. Они безусловно заслуживают внимания. Дорис понимающе наблюдает за происходящим. Она видела все это не один раз.

– Родители Брэда очень расстроены, – произносит она.

Я тут же предлагаю свои услуги:

– С удовольствием с ними поговорю, принесу извинения, и Старчер извинится тоже. Договорились?

– Я займусь этим сама, – вмешивается Джудит.

– Тогда зачем ты позвала меня сюда? А я тебе скажу зачем. Ты хотела, чтобы вся ответственность за случившееся легла на меня. Пять дней назад я взял мальчика на бои без правил, а теперь он дерется на спортивной площадке. Прямое доказательство моей вины. Ты победила! Тебе были нужны свидетели? Вот они. Теперь ты довольна?

После такой тирады в кабинете повисает мертвая тишина. Глаза Джудит сверкают от ненависти, и многоопытная Дорис тут же пытается разрядить обстановку:

– Хорошо, хорошо. Мне нравится идея, что кто-то из вас поговорит с родителями Брэда.

– Один из нас, двое или трое? – интересуюсь я. «Тоже мне, умник!» – Извините, но это больше смахивает на толпу.

Эйва испепеляет меня уничтожающим взглядом. Я смотрю на ноги учительницы. Смехотворное собрание, по-другому и не скажешь.

Дорис проявляет характер и говорит, глядя на меня:

– Я считаю, что лучше это сделать вам. Вы правы – это мужское дело. Позвоните родителям Брэда и извинитесь.

– Договорились.

– А как накажут Старчера? – спрашивает Эйва, поскольку Джудит не в состоянии произнести ни слова.

– А как вы считаете, миссис Тэррант?

– Ну, без наказания это оставлять нельзя.

Не сдержавшись, я все осложняю:

– Только не говорите, что собираетесь исключить парнишку.

– Нет, конечно, – успокаивает миссис Тэррант. – Они с Брэдом дружат и, думаю, уже давно помирились. Как насчет недели без прогулок на перемене?

– Но обедать-то ему будет разрешено? – спрашиваю я, стараясь провернуть колесо справедливости. Я адвокат, и это стремление инстинктивно.

Она улыбается и ничего не говорит. Мы достигаем взаимопонимания, и я ухожу первым. Выезжая со стоянки, улыбаюсь. Старчер не дал себя в обиду!

Ближе к ночи я отправляю миссис Тэррант – ее зовут Наоми – письмо по электронной почте, в котором говорю спасибо за понимание и поддержку. Через десять минут она отвечает, что признательна за благодарность. Я тут же шлю еще одно, с предложением поужинать вместе. Через двадцать минут она пишет в ответ, что свидание с родителем ее ученика не самая хорошая идея. Другими словами, не сейчас, но, может быть, позже.

Сегодня среда и идет дождь. Мы много раз играли в «грязный гольф» в плохую погоду, но сегодня Алан категорически сказал «нет». Больше никаких новых рытвин в основной зоне. Сегодня «Старый Рико» закрыт. Я лежу, скучая, с открытыми глазами и с тревогой думаю о Тадео и Даге Ренфроу. И во мне теплится надежда, что с миссис Тэррант у меня есть перспективы. Сна опять нет ни в одном глазу, и я, прихватив зонтик, отправляюсь в «Вешалку». К полуночи проигрываю в «девятку» десять долларов подростку, которому на вид не больше пятнадцати лет. На мой вопрос, ходит ли он в школу, мальчишка отвечает, что иногда.

Кэрли наблюдает за нами и после одного из ударов шепчет мне на ухо:

– Никогда его раньше не видел. Поразительно!

По счастью, Кэрли в час ночи закрывает зал. Паренек обчистил меня на девяносто баксов. В следующий раз буду держаться от него подальше. В два ночи мне удается уснуть.