Текст книги "Золотой дождь"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Я закрываю глаза и спрашиваю себя: что я здесь делаю?

– Руди, ты не подашь мне губку? – воркует Келли. – Она в ванной. Намочи ее в теплой воде. И пожалуйста, принеси полотенце.

Я поворачиваюсь. Она сидит посредине кровати, придерживая у груди тонкую простыню. Чистый халат лежит рядом.

Я не в силах не смотреть.

– Вон там, – кивает она.

Я делаю несколько шагов в крошечную ванную, где и нахожу губку. Я подставляю ее под струю воды и наблюдаю за Келли в зеркале над раковиной. Через щель в двери я могу разглядеть ее спину. Всю спину. Кожа у нее гладкая и смуглая, но между лопатками я вижу безобразный синяк.

И решаю, что помогу ей вымыться. Она ведь тоже этого хочет, я вижу. Она уязвлена всем случившимся и очень волнуется. И ей хочется пофлиртовать, и чтобы я видел ее тело. Я же весь дрожу и трепещу.

А затем слышу голоса. Вернулась медсестра. Она уже вовсю суетится и болтает, когда я вхожу в комнату. Она замолкает и усмехается, словно ей удалось нас застукать.

– Время вышло, – говорит она. – Уже почти одиннадцать тридцать. У нас здесь не гостиница. – Она выдергивает у меня губку. – Я сама помогу, а ты отсюда сматывайся.

Но я стою, улыбаюсь Келли и мечтаю о том, чтобы прикоснуться к ее ногам. Медсестра твердой рукой хватает меня за локоть и толкает к двери.

– Ступай, – ворчит она, делая вид, что сердится.

* * *

В три утра я проскальзываю через лужайку в гамак и в забытьи качаюсь в эту тихую ночь, глядя на звезды, мерцающие сквозь ветви и листья. Я вспоминаю каждое восхитительное движение Келли, слышу ее жалобный голос и мечтаю о ее ногах.

Мне выпало на долю защищать ее, ведь больше некому.

Она ждет, что я ее спасу и опять соберу по кусочкам. И так ясно и понятно нам обоим, что случится потом.

Я ощущаю ее цепкое прикосновение к своей шее и как на несколько драгоценных секунд она крепко прижалась ко мне.

Я чувствую ее легкое, как пушинка, тело, так уютно и естественно устроившееся у меня на руках.

Она хочет, чтобы я видел ее, чтобы вытирал ее губкой, намоченной теплой водой. Я знаю, она этого хочет. И завтра, вернее, сегодня вечером, я это намерен осуществить.

Я смотрю сквозь деревья на восходящее солнце и засыпаю, считая часы до того времени, когда снова ее увижу.

Глава 19

Я сижу в своем рабочем кабинете и готовлюсь к экзамену, потому что больше мне делать нечего. Понимаю, что так и должно быть, потому что я еще не адвокат и не стану им, пока не сдам экзамен и не получу лицензию.

Сосредоточиться трудно. Ну почему я влюбился в замужнюю женщину как раз накануне экзамена? Мой ум сейчас должен быть острым как никогда и совершенно свободным от ненужной суеты и всего отвлекающего. Он должен быть четко настроен на одну определенную цель.

Келли относится к числу побежденных, убеждаю я себя.

Она пропащая женщина со шрамами и синяками, и некоторые травмы могут остаться навсегда. А муж ее – опасный человек. Мысль, что другой мужчина может коснуться его аппетитной лапочки, приводит его в бешенство.

Я раздумываю над всем этим, положив ноги на стол, сцепив руки на затылке и мечтательно глядя в туманную дымку за окном, когда дверь рывком открывается и вваливается Брюзер.

– Ты что делаешь? – лает он.

– Занимаюсь, – отвечаю я и быстро опускаю ноги со стола.

– А я думал, ты решил заниматься во второй половине дня. Сейчас десять тридцать. – Он быстро расхаживает перед моим столом.

– Но послушайте, Брюзер, ведь сегодня пятница. А экзамены начинаются в следующую среду. И я беспокоюсь.

– Тогда отправляйся заниматься в больницу. И нарой какое-нибудь дельце. Вот уже три дня прошло, а у тебя ничего нового.

– Но ведь это довольно трудно – заниматься и в то же время охотиться.

– Деку же удается.

– Точно. Но Дек – вечный студент.

– Сейчас мне позвонил Лео Ф. Драммонд. Тебе он не звонил?

– Нет. А должен был?

– Он старший партнер в «Тинли Бритт». Великолепный адвокат по судебным делам, по всем видам коммерческого законодательства. Редко проигрывает. Действительно замечательный юрист из крупной фирмы.

– Насчет «Трень-Брень» мне все известно.

– Ну что ж, тебе предстоит поближе познакомиться с ними. Они будут представлять на суде интересы «Прекрасного дара жизни». И Драммонд выступает в качестве ведущего консультанта.

Нетрудно догадаться, что в нашем городе почти сотня юридических фирм, которые представляют интересы страховых компаний. И какая разница, если самая ненавистная мне, «Дар жизни», решила воспользоваться услугами другой фирмы, которую я проклинаю ежедневно, этой самой «Трень-Брень»?

Странно, но я принимаю известие спокойно. И не очень этому удивляюсь.

И вдруг до меня доходит, что Брюзер двигается и говорит слишком быстро. Он беспокоится. Из-за меня он начал судебное дело стоимостью в десять миллионов против большой компании, интересы ее представляет адвокат, которого он боится.

Смешно. Никогда не мог вообразить, что Брюзер Стоун может чего-нибудь бояться.

– Что он сказал?

– Да просто поздоровался и сообщил, что наводит справки. Сказал также, что дело будет вести судья Харви Хейл, его товарищ по оружию и напарник по комнате в Йельском университете тридцать лет назад, где они вместе изучали юриспруденцию, и который, между прочим, если тебе известно, был самым лучшим защитником по делам страховых компаний до того, как у него приключился сердечный приступ и врач велел ему переменить профессию. Он добился должности судьи и всегда соглашается с защитой, что справедливый и верный вердикт стоит меньше десяти тысяч долларов.

– Жалею, что задал свой вопрос.

– Итак, мы имеем в качестве противника Лео Ф. Драммонда и его солидный штат помощников, а они имеют благосклонного к ним судью. И они из тебя всю душу вытряхнут.

– Из меня? А как же вы?

– О, я, конечно, буду рядом. Но это твой ребеночек. Они утопят тебя в документации. – Брюзер идет к двери. – Помни, у них почасовая оплата. Чем больше они сочинят бумаг, тем больше часов подадут на оплату. – Он смеется над моей наивностью и хлопает дверью, и у меня такое впечатление, что ему будет приятно видеть, как эти важные парни зададут мне жестокую трепку.

Итак, меня бросили на произвол судьбы. В «Трень-Брень» больше ста адвокатов, и я вдруг чувствую себя очень, очень одиноким.

* * *

Мы с Деком едим суп в забегаловке Труди. Небольшое число ее посетителей – исключительно «синие воротнички».

В помещении пахнет салом, потом и жареным мясом. Дек любит сюда заходить, потому что подцепил тут несколько клиентов, главным образом из тех, кто получил травму на работе.

Одно дело сладилось за тридцать тысяч долларов. Ему досталась треть от двадцати пяти процентов, то есть две тысячи пятьсот.

Есть также в округе несколько баров, которые Дек нередко посещает, признается он мне шепотом, нагнувшись над супом. Тогда он снимает галстук и старается ничем внешне не отличаться от постоянных посетителей, но пьет только содовую. Он слушает разговоры рабочих, которые расслабляются после трудового дня. Дек мог бы мне подсказать хорошие бары, то есть зеленую травку, как он любит их называть, где можно попастись. Дек просто начинен советами насчет добывания дел и клиентов.

И конечно, он посещает иногда даже злачные места со стриптизом, но только вместе со своими клиентами. Надо циркулировать, повторяет он не один раз. Ему нравятся также казино в штате Миссисипи, но он высказывает дальновидное мнение, что это нехорошие места, потому что там совращают бедных людей, которые проигрывают свои последние деньги.

Однако там может подвернуться выгодный случай. Преступность ведь растет и будет продолжать расти. Чем больше людей играет в казино, тем больше разводов и банкротов. А людям требуются адвокаты. В казино много потенциальных страдальцев, и у Дека на них чутье. Всегда что-нибудь да подвернется. Он и меня направит по верному пути.

Я еще раз вкусно ем в Гауз-гриле, том самом баре в больнице Святого Петра. Я поглощаю макароны с сыром в пластиковой упаковке. Время от времени принимаюсь за учебники, посматривая на часы.

В десять вечера появляется пожилой джентльмен в розовой куртке, но в одиночестве. Он останавливается, оглядывается, видит меня и подходит. Лицо у него суровое, и ему явно не нравится то, что он делает.

– Это вы мистер Бейлор? – спрашивает он вежливо. Старик держит в руке конверт и, когда я утвердительно киваю, кладет его на столик. – Это вам от миссис Райкер, – поясняет он, слегка поклонившись, а затем уходит.

Конверт обычный, белый. Я вскрываю его, вынимаю поздравительную открытку без адреса и читаю:

"Дорогой Руди!

Мой доктор отпустил меня сегодня утром, так что теперь, когда ты это читаешь, я уже дома. Спасибо за все. Ты замечательный".

Потом она подписала свое имя, а затем прибавила постскриптум: «Пожалуйста, не звони и не пиши и не пытайся со мной увидеться. От этого будут только неприятности. Еще раз спасибо».

Она знала, что я буду верно ждать ее в гриле. Мне ни разу не пришло в голову, в которой последние двадцать четыре часа крутились одни похотливые мысли, что она может выписаться. Я был уверен, что мы встретимся сегодня вечером.

Я бесцельно бреду по бесконечным коридорам, пытаясь взять себя в руки. Я твердо намерен увидеться с ней опять.

Она во мне нуждается, потому что больше у нее нет никого, кто бы ей помог.

В будке телефона-автомата я нахожу в списке номер Клиффа Райкера и нажимаю цифры. Механический голос сообщает, что номер отключен.

Глава 20

Рано утром в среду мы приезжаем в гостиницу, в низкое антресольное помещение между двумя главными этажами, и нас быстро проводят в танцевальный зал, который больше, чем футбольное поле. Нас регистрируют и разделяют на группы. Взносы, дающие право экзаменоваться, мы уже давно уплатили. Иногда мы нервно переговариваемся, но общаемся мало. Все перепуганы насмерть.

Из двухсот или около того человек, которые сдают сегодня экзамен на звание адвоката, по крайней мере половина выпускников Мемфисского университета, окончившие его в прошлом месяце. Здесь и мои друзья и враги. Букер устраивается за столом очень далеко от меня. Мы решили не садиться вместе. Сара Плэнкмор Уилкокс и С. Тодд поместились в углу с другой стороны зала. В прошлую субботу они поженились.

Хорошенький у них медовый месяц. Он красивый парень с Дополнительным домашним образованием и высокомерным видом представителя голубых кровей. Я надеюсь, что он провалится на экзамене. И Сара тоже.

Я чувствую в атмосфере дух соперничества, как это было в первые несколько недель учебы в юридическом колледже, когда мы очень ревниво относились к успехам друг друга. Я киваю нескольким знакомым, молча надеясь, что они провалятся, потому что они тоже в душе надеются, что я срежусь. Такова суть нашей профессии.

Но вот мы расселись за раздвижными столами с изрядными промежутками между ними и выслушиваем десятиминутную инструкцию. Затем, ровно в восемь, начинаются экзамены.

Начинаются они с бесконечного перечня неоднозначных вопросов с подвохом, по всему Уложению законов, распространяющихся на все штаты. Просто невозможно сказать в данный момент, достаточно ли я подготовлен. Утро бесконечное.

На ленче в спокойном гостиничном кафе мы встречаемся с Букером и ни словом не обмениваемся об экзаменах.

Вечером съедаю сандвич с индейкой во дворике вместе с мисс Берди. В девять укладываюсь спать.

* * *

Экзамен заканчивается в пять вечера в пятницу. Мы все куксимся и слишком устали, чтобы отметить событие. У нас в последний раз собирают работы и говорят, что мы свободны.

Мы решили, что хорошо бы где-то выпить прохладительного во славу былых времен, и вскоре встречаемся вшестером в «Йогисе», чтобы пропустить по паре банок пива. Принса сегодня вечером нет, Брюзера тоже не видно, и я чувствую большое облегчение: мне претит сама мысль, что друзья увидят меня в обществе моего босса. Посыплется множество вопросов насчет нашей практики. Нет, дайте мне лишь год, и я подыщу себе работенку получше.

После первого же экзамена в колледже мы поняли, что лучше никогда не обсуждать, как он прошел. Если потом сравнивать ответы, то бывает очень неприятно сознавать, что ты что-то упустил или не так ответил.

Мы едим пиццу, выпиваем по нескольку банок пива, но мы слишком устали, чтобы закатить веселый дебош. По дороге домой Букер признается, что просто физически заболел от этих экзаменов. Но он уверен, что отделался счастливо.

* * *

Я сплю двенадцать часов подряд. Я обещал мисс Берди, что займусь делами в саду сегодня, если не будет дождя. Когда я наконец просыпаюсь, моя квартирка залита ярким солнечным светом. Жарко, влажно, душно – типичный мемфисский июльский день. После трех дней, когда я напрягал до боли глаза, воображение и память в зале без окон, я мог бы немного попотеть и заняться грязной работой в саду, но я выскальзываю из дому незамеченным и через двадцать минут паркуюсь на дорожке у дома Блейков.

Донни Рей ждет меня, сидя на пороге дома. На нем джинсы, кроссовки, темные носки, белая тенниска. На голове обычная бейсбольная кепочка, которая из-за исхудавшего лица кажется слишком большой. Он ходит, опираясь на палку, но для устойчивости ему надо, чтобы его поддерживали подистончавшие руки. Мы с Дот медленно волочим его по узкой дорожке и осторожно, сложив пополам, усаживаем на переднее сиденье моего автомобиля. Она рада, что хоть на несколько часов он уедет из дома, по ее словам, впервые за несколько месяцев. Теперь в доме только Бадди и кошки.

Пока мы двигаемся через город, Донни Рей сидит, поставив палку между ног и положив на нее подбородок. Он меня поблагодарил за приезд и теперь почти все время молчит.

Три года назад, девятнадцати лет, он окончил среднюю школу. Его близнец. Рон окончил ее на год раньше. Донни ни разу не пробовал поступить в колледж. Два года он работал в магазинчике «Все для дома», но ушел, после того как магазин обокрали. Его послужной список невелик, и он никогда не уезжал из Мемфиса. Из его документов я уяснил, что он всегда зарабатывал только минимум.

Рон, напротив, продрался сквозь подготовительные курсы и учится сейчас в колледже в Хьюстоне. Он тоже один, никогда не был женат и редко приезжает в Мемфис. Мальчики никогда не были особенно близки, рассказывала Дот. Донни Рей сидел дома, читал и собирал модели самолетов. Рон гонял на велосипеде, а однажды примкнул к уличной банде девятнадцатилетних ребят. Но оба они хорошие мальчики, уверяла меня Дот. Медицинское дело Донни полностью укомплектовано ясными, недвусмысленными справками, что костный мозг Ронни идеально подходит для пересадки его Донни.

* * *

Мой небольшой обшарпанный автомобиль подпрыгивает на дороге. Донни, не отрываясь, смотрит вперед, козырек низко надвинут на лоб, и он открывает рот, только отвечая на мои вопросы. Мы паркуемся возле «кадиллака» мисс Берди, и я рассказываю Донни Рею, что мы приехали в почтенный старый особняк в респектабельной части города, и я сейчас живу здесь. Не могу сказать, произвело ли это на него большое впечатление, но сомневаюсь. Я помогаю ему обойти мешки с иголками и веду его в тенистое местечко во внутреннем дворике.

Мисс Берди знала, что я привезу Донни Рея в гости, она с нетерпением ждет нашего появления со свежеприготовленным лимонадом. Я представляю их друг другу, и она быстро все берет под свой контроль. Домашнее печенье? Шоколадно-ореховое пирожное? Что-нибудь почитать? Он сидит на скамейке, и она обкладывает его подушками, все время что-то щебеча. Золотое у нее сердце. Я ей рассказал, что встретил родителей Донни Рея в «Кипарисовых садах», так что она проникается к нему родственными чувствами. Он из ее овечек.

Мы удобно усаживаем Донни Рея в прохладном месте, заботливо загородив от солнца, чтобы оно не сожгло его белую как мел кожу. Мисс Берди тут же объявляет, что мы должны приниматься за дело. Она выдерживает драматическую паузу и обводит взглядом двор, поскребывая подбородок, словно в глубоком раздумье, а затем позволяет взгляду медленно упасть на мешки с иголками. Из-за Донни Рея ее указания немногословны, но я моментально срываюсь с места, чтобы их выполнять.

Вскоре я насквозь промокаю от пота, но сейчас чувствую от всего этого наслаждение. Каждая минута работы доставляет мне радость. Мисс Берди примерно час беспокоится насчет влажности, а потом решает, что можно повозиться в цветах вокруг дворика, где попрохладнее. И я слышу, как она безостановочно что-то вещает Донни Рею, который говорит мало, но наслаждается свежим воздухом.

Во время одной поездки с тачкой я замечаю, что они уже играют в шашки. В другой раз вижу, как она уютно устроилась возле него и показывает картинки в книжке.

Я много раз думал, не спросить ли мисс Берди, может, она захочет помочь Донни Рею. Я от всего сердца верю, что эта замечательная женщина дала бы чек на пересадку костного мозга. Если у нее действительно есть деньги. Но я ни разу не просил ее об этом по двум причинам. Во-первых, время упущено и пересадка уже не поможет. Во-вторых, я поставлю мисс Берди в унизительное положение, если денег у нее нет. Она и так уже испытывает немало подозрений насчет моего интереса к ее деньгам.

Вскоре после того как Донни поставили диагноз «острая лейкемия», была сделала слабая попытка собрать деньги на его лечение. Дот подключила нескольких друзей, и они поместили фотографию Донни на рекламах молока в кафе и магазинах мелочей по всему северному Мемфису. По ее словам, собрали немного. Тогда они сняли местный музыкальный зал и закатили большую вечеринку с угощением – сом и водоросли – и даже упросили местного диск-жокея запускать пластинки. Вечеринка обошлась в двадцать восемь долларов.

Его первый курс химиотерапии стоил четыре тысячи – две трети суммы было собрано больницей Святого Петра. Семья вместе с друзьями и сочувствующими наскребла остальное. Через пять месяцев лейкемия возобновилась в полную мощь.

Пока работаю лопатой и граблями и потею, я сосредоточиваю все умственные способности на ненависти к «Дару жизни». Это, конечно, нетрудно, но мне понадобится много справедливого гнева и рвения, чтобы быть в силах вести будущую войну с «Тинли Бритт».

Ленч меня приятно удивляет. Мисс Берди сварила куриный суп. Это не совсем то, чего хотелось бы в такой жаркий День, но я приветствую измену сандвичам с консервированной индейкой. Донни Рей съедает половину тарелки и говорит, что хотел бы вздремнуть. И предпочел бы в гамаке. Мы ведем его через лужайку и помогаем забраться в гамак. Хотя больше тридцати градусов жары, он просит укрыть его одеялом.

Потом мы с мисс Берди сидим в тенечке, посасываем лимонад и рассуждаем о том, как все это печально. Я немного рассказываю о процессе, затеваемом против «Дара жизни», и особенно подчеркиваю, что потребовал от них компенсации в Десять миллионов долларов. Она задает несколько общих вопросов об экзамене, а затем исчезает в доме.

Вернувшись, она подает мне письмо от своего адвоката из Атланты. Я узнаю это по фирменной марке.

– Вы можете объяснить, что это такое? – спрашивает она, останавливаясь передо мной и подбочениваясь.

Адвокат приложил к своему письму копию моего. А я в своем, пояснив, что представляю теперь интересы мисс Берди Бердсонг и что она просила меня составить черновик нового завещания, сообщил о необходимости получить информацию о величине состояния ее покойного мужа. И в ответном письме адвокат осведомился, разрешает ли она передать мне просимую информацию. Тон вопроса совершенно безразличный, словно ему просто интересно знать, каковы будут ее указания на этот счет.

– Здесь же все черным по белому, – говорю я. – Я ведь ваш адвокат, и мне нужна информация.

– Но вы не поставили меня в известность, что будете добывать эти сведения в Атланте.

– А что здесь плохого? Что за всем этим таится, мисс Верди? Почему все держится в таком секрете?

– Судья хранит дело опечатанным в своем сейфе, – отвечает она, пожав плечами, словно все понятно и так.

– А что содержится в судебном деле?

– Да всякая чепуха.

– Касательно вас?

– Господи помилуй, конечно, нет!

– О'кей. Тогда о ком же?

– О семье Тони. Понимаете, его брат был неприлично богат, жил во Флориде, имел несколько жен и детей от разных браков. И он, и все его родственники были сумасшедшими. И начали большую потасовку по поводу завещаний, их всего четыре, наверное. Я не очень много знаю обо всем этом, но как-то слышала, что, когда суд кончился, только адвокатам заплатили шесть миллионов. А часть денег капнула Тони, который умер сразу же после того, как по законам Флориды стал наследником. Он даже узнать об этом не успел, так скоропостижно умер. А у него никого не осталось, кроме жены, то есть меня. Вот все, что мне известно.

Не важно, как она получила деньги. Однако хорошо бы узнать, сколько она получила.

– Вы не хотите сейчас поговорить о завещании? – спрашиваю я.

– Нет. Позже, – отвечает она, беря садовые перчатки. – Давайте работать.

Спустя еще несколько часов я сижу с Дот и Донни Реем в заросшем бурьяном внутреннем дворике за кухней. Бадди, слава тебе Господи, уже в постели. Донни Рей измучен поездкой к мисс Берди.

В этот субботний вечер в пригороде запахи древесного угля и жарящихся на барбекю блюд насыщают знойный воздух.

Через деревянные заборы и аккуратно подстриженные живые изгороди разносятся голоса хозяев пирушек и гостей. Гораздо приятнее просто сидеть и слушать, чем разговаривать. Дот предпочитает курить и пить свой излюбленный растворимый кофе без кофеина, время от времени делясь совершенно неинтересными сведениями насчет одного из соседей. Или – о его собаках. Другому соседу, пенсионеру, на прошлой неделе отрезало палец циркулярной пилой, и она сообщает об этом не меньше трех раз.

Но я ничего не имею против. Я могу сидеть вот так и слушать часами. Мозг у меня все еще в отупении после экзамена.

И не надо тратить много усилий, чтобы развлечь меня. А когда мне удается позабыть о юриспруденции, думаю только о Келли. Я еще должен изобрести безопасный способ войти с ней в контакт, и я обязательно что-нибудь придумаю. Дайте только время.