Текст книги "Убийства в Плейг-Корте"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

(Легкое колебание.)

Ответ. Трудно описать. Сначала, естественно, стоял шум, все рассаживались, стулья двигались, скрипели. А потом раздался совсем другой звук… скорее скрежет, не слишком сильный, словно кто-то чуть-чуть отодвинул стул. И еще одно должен сказать: позже, кажется, где-то слышались шаги. В темноте трудно судить.

Вопрос. Насколько позже?

Ответ. Не знаю. Собственно, знаете, я даже собирался окликнуть и выяснить, кто это там. Но Энн… леди Беннинг… строго-настрого наказала ни слова не говорить и ни в коем случае не двигаться. Мы пообещали. Я сначала подумал, будто кто-то вышмыгнул покурить, и сказал себе – дьявольски странно. Потом услышал скрип двери, почуял сквозняк…

Вопрос. Из открывшейся двери?

(Свидетель закашлялся, сделал паузу.)

Ответ. Слушайте, более того, возникло впечатление, что и парадная дверь открыта. Когда она закрыта, в вестибюле практически нет никаких сквозняков. Конечно, инспектор, я обязан говорить вам правду. Но вы ведь умный человек. Сами знаете, это не назовешь неопровержимым обвинением. Кто-то вышел, а теперь боится признаться…

Тут майор впервые по-настоящему разволновался, будто произвел нежелательное впечатление или сказал больше, чем следовало. И попытался загладить промашку, поспешно оговариваясь, что в темноте слышатся разные звуки, он мог ошибиться… Задав еще несколько коварных вопросов, Мастерс оставил тему. Должно быть, прозорливо понадеялся, что в коронерском суде майора Фезертона будет легко заставить повторить показания под присягой. И быстро перешел к вопросу о том, кто где сидел.

Ответ. Леди Беннинг расположилась справа от камина. Еще одно странное обстоятельство: я хотел сесть с ней рядом, а она меня прогнала. Там уселся молодой Холлидей. Точно знаю – чуть не споткнулся об его ногу. Ха. Потом погасили свечи, пришлось пробираться в темноте, на ощупь. Возле Холлидея примостилась мисс Латимер. Я сел на следующий стул. Почти уверен, что с другой стороны от меня пристроился юный Латимер. Он не вставал.

Вопрос. А с какой стороны доносился тот звук, что вы слышали, – тихий скрежет сдвинутого стула?

Ответ. Проклятие, я же говорю, в темноте не поймешь! Он мог донестись с любой стороны. Может быть, мне это вообще почудилось.

Вопрос. Вы не чувствовали, что мимо вас кто-то прошел?

Ответ. Нет.

Вопрос. Стулья стояли близко друг к другу?

Ответ. Не помню.

Свечи к тому времени почти догорели. Одна вспыхнула широким язычком, замигала, погасла. Майор встал.

– Хорошо, – уныло буркнул Мастерс. – Отправляйтесь домой, майор, если желаете. Можете проводить леди Беннинг. Разумеется, вы должны быть готовы к дальнейшим расспросам… И пожалуйста, попросите прийти сюда мисс Латимер и мистера Холлидея. Я задержу их всего на пять минут, если не откроется что-нибудь… гм… важное. Спасибо. Большое спасибо. Вы очень нам помогли.

Фезертон остановился в дверях, констебль шагнул вперед, протягивая ему черную шелковую шляпу, словно майор только что вышел победителем из уличной драки. Он почистил ее рукавом, оглядел комнату и, должно быть, впервые заметил меня, сидевшего в тени на подоконнике. Надул щеки в лиловых прожилках, нахлобучил шляпу несколько набекрень, прихлопнул сверху по тулье ладонью и сказал:

– А, мистер Блейк! Ну конечно… Дайте мне, пожалуйста, свой домашний адрес, если не возражаете.

Скрывая удивление и любопытство, я назвал ему адрес.

– Ну да, эдвардианский дом… Если вам удобно, завтра загляну. До свидания, джентльмены, до свидания.

И вышел с таинственным видом, накинув на плечи пальто, едва не столкнувшись с вошедшим сержантом Макдоннелом.

Глава 11

Под глазами измученного до предела сержанта Макдоннела залегли темные круги. В одной руке он держал пачку исписанных карандашом листов бумаги, в другой – большой фонарь, который поставил на пол.

Я впервые почувствовал холод в комнате, промозглую сырость, глаза мои сонно слипались, тело одеревенело. За последние полчаса шум на заднем дворе утих, голоса и шаги смолкли, только вдалеке урчал автомобильный мотор. Стоял мертвый, туманный час, в воздухе замаячил близкий рассвет. Уличные фонари еще горели, но в городе уже начиналось слабое шевеление.

Фонарь Макдоннела отбрасывал на кирпичный пол тележное колесо света. Оно слегка двигалось перед моими глазами, над ним виделось причудливо искаженное, некрасивое лицо сержанта с острым носом. Он взглянул зеленоватыми глазами на Мастерса, который сидел, уткнувшись лбом в сжатые кулаки. За спиной у сержанта болталась на тесемке шляпа, волнистая прядь волос падала на глаза. Он пнул ногой фонарь, чтобы разбудить инспектора.

– Долго вы еще будете меня здесь держать, сэр? Все уже разошлись. Бейли обещал вернуться после рассвета, отснять остальное.

– Берт, – глухо проговорил инспектор, не глядя на него, – ты изучал досье Дартворта. Кто такая Элси Фенвик?

Сержант слегка вздрогнул:

– Элси?…

– Ради бога, только не говори, что не знаешь! Я слышал это имя, знаю, что оно связано с Дартвортом, с каким-то загадочным делом, а вспомнить не могу. Ты был прав, нам назвал его Фезертон. В первой строчке той самой записки было сказано: «Я знаю, где зарыт труп Элси Фенвик».

– Да что вы! – охнул Макдоннел, вытаращив глаза, и так долго стоял, уставившись на свечи, что Мастерс стукнул по верстаку кулаком. – Виноват, сэр. Понимаете, факт очень важный. И действительно связан с загадочным делом. Элси Фенвик… – задумчиво протянул он. – Так вот почему наше ведомство заинтересовалось Дартвортом… Это произошло лет шестнадцать назад, задолго до начала моей службы, но, исследуя прошлое Дартворта, я копался в архивах. О происшествии почти совсем забыли, однако, услышав, что Дартворт увлекся игрой в спиритизм, в Восьмом отделе припомнили, что дело это дурно пахло. Элси Фенвик была его первой женой.

– Правильно! – вскричал Мастерс. – Ха. Конечно. Услышав подсказку, я вспомнил. Пожилая и очень богатая женщина, да? Ее убили или что-то такое…

– Нет, сэр. По крайней мере, полиция старалась доказать, что она убита, и, если бы ей это удалось, Дартворту пришлось бы туго. Она просто исчезла.

– Выкладывай факты, – велел Мастерс. – Короче. Давай!

Макдоннел вытащил свой блокнот, полистал.

– М-м-м… Вот. Элси Фенвик, романтичная старая дева, увлекавшаяся спиритизмом, была жутко богата, никакой родни не имела. У нее была то ли кривая нога, то ли кривое плечо, из-за какой-то костной деформации. В нежном возрасте – в шестьдесят пять лет – вышла за молодого Дартворта. Тогда еще не был принят закон о праве собственности замужних женщин, так что вы догадаетесь о дальнейшем. Когда началась война, Дартворт, уклоняясь от военной службы, уехал в Швейцарию вместе со своей застенчивой, робкой женой и ее горничной.

Как-то вечером, приблизительно через год, обеспокоенный муж позвонил врачу, жившему в десяти милях от них, и сообщил, что у жены приступ, она умирает, дал подробные разъяснения насчет язвы желудка… Видимо, миссис Дартворт оказалась весьма крепкой – к приезду доктора она была еще жива. Сообразительный врач по счастливой случайности знал свое дело лучше, чем надеялся опечаленный муж. Он привел ее в себя, а потом побеседовал с Дартвортом. Тот повторял: «Какое несчастье! Язва желудка!…» Но доктор покачал головой, посмотрел ему прямо в глаза и вынес заключение: «Мышьяковое отравление».

Макдоннел сардонически поднял бровь.

– Дальше он действовал удачнее, – проворчал Мастерс. – Продолжай.

– Возникла проблема. Кошмарный скандал предотвратила лишь горничная Элси, которая присягнула, что старушка сама приняла мышьяк.

– Ах! Горничная… Хорошенькая?

– Не знаю, сэр… Сомневаюсь. Дартворт слишком умен, чтоб играть в игры, не ожидая денежного выигрыша.

– Что сказала жена?

– Ничего. Постаралась оправдать Дартворта, словом, так или иначе, простила его. Больше до конца войны о них не было слышно. Со временем супруги вернулись в Англию. Однажды опять же встревоженный Дартворт явился в полицию, заявив об исчезновении жены. Жили они в усадьбе неподалеку от Кройдонского шоссе. По его словам, она просто поехала поездом за покупками в город и не вернулась. Он предъявил медицинское свидетельство о том, что его жена подвержена приступам меланхолии, депрессии, страдает амнезией – потерей памяти… Дартворт в подобных вещах хорошо разбирался, образованный человек. Ярд сначала завел дело, приступил к обычным розыскным процедурам. Потом у кого-то возникли подозрения. Покопались в прошлом, ознакомились с эпизодом мышьякового отравления, и вот тут начались неприятности… Я пришлю вам бумаги, сэр, они слишком пространные, чтобы сейчас в них вдаваться. В итоге не нашли никаких доказательств…

Мастерс медленно занес кулак, грохнул по столу, оглядываясь на меня:

– Да, все это я помню, хотя надо бы освежить память. В девятнадцатом году дело вел старик Бертон. Он-то мне про него и рассказывал. Дартворт весьма искусно разыгрывал оскорбленную невинность. Грозил за клевету в суд подать. Помню… Гм… Ну посмотрим. И что же он сделал, Берт? Подал прошение о признании ее умершей?

– Кажется, да, но прошение не удовлетворили. По закону пришлось семь лет ждать признания. Особой роли это не играло – деньги оставались в его распоряжении.

– Правильно, – кивнул Мастерс, потирая подбородок. – Только вот что меня интересует: ты говоришь, первая жена. А была и вторая?

– Да, хотя они, кажется, не поладили. Вторая живет где-то на Ривьере… в любом случае он старался держаться от нее подальше.

– Из-за денег?

– По-моему…

Макдоннел умолк, слыша, что за дверью шаркают ноги, явно с намерением привлечь наше внимание. Кто-то кашлянул.

На пороге стоял Холлидей с Мэрион Латимер. Я вдруг инстинктивно понял, что они давно слушают рассказ сержанта. На лице девушки утвердилось решительное и презрительное выражение. У Холлидея был растерянный вид; он быстро взглянул на свою спутницу и стремительно шагнул в комнату.

– Ну и ночку вы нам устроили, инспектор, – выпалил Дин. – Уже почти пять часов. Я пытался подкупить констебля, чтобы он сбегал в ближайшее круглосуточное заведение за кофе и бутербродами, но он отказался… Слушайте, – нахмурился Холлидей, – надеюсь, вы нас скоро отпустите. Мы в любой момент к вашим услугам, а этот дом не совсем годится для…

Тут Мастерс, нарочно или нечаянно, развеял атмосферу полицейского суда, после чего всем стало значительно легче. Он прикрыл рукой рот, сладко и невиданно широко зевнул, улыбнулся, прищурился, жестом предложил девушке сесть.

– Оо-ох! – сладко потянулся инспектор. – Нет, клянусь святым Георгием, я вас не задержу. Решил побеседовать сразу с вами обоими – сэкономить время. Кроме того, – откровенно и доверительно продолжал он, – должен предупредить, что задам кое-какие вопросы, которые, может быть, вам покажутся нескромными… но интересными. Надеюсь, услышав их, вы предпочтете…

На золотистых волосах Мэрион сидела теперь строгая коричневая шляпка, воротник пальто был поднят, она сгорбилась в кресле. Синие глаза холодно смотрели на Мастерса. Стоявший позади Холлидей закурил сигарету.

– Слушаю, – звонко проговорила девушка с чуть заметной нервозностью. – Разумеется, спрашивайте, что вам будет угодно.

Холлидей ухмыльнулся.

Мастерс кратко пересказал показания прочих поклонников Дартворта.

– Значит, вы знали его достаточно хорошо, мисс Латимер?

– Да.

– Он вам рассказывал что-нибудь о себе?

Ее взгляд не дрогнул.

– Только то, что когда-то давно был женат, и весьма неудачно. Не знаю, где теперь его жена, может быть, умерла. Правда, – добавила Мэрион с легкой насмешкой, – он воспоминал о ней с байронической скорбью.

Потерпевший поражение Мастерс обладал способностью извлекать выгоду из любой, даже самой невыгодной ситуации.

– А вы знаете, что у него есть живая жена, мисс Латимер?

– Нет. Меня это не интересует. И никогда не интересовало. Я его не расспрашивала.

– Хорошо. – Инспектор мгновенно сменил тему. – Именно мистер Дартворт внушил вам, мисс, что, если можно так выразиться, Плейг-Корт угрожает здравому рассудку и будущему мистера Дина Холлидея?

– Да…

– Он часто говорил об этом?

– Постоянно… – с трудом выдавила она. – Постоянно! Я… старалась объяснить мистеру Блейку свое отношение к Дартворту…

– Ясно. Вы страдали когда-нибудь головными болями, нервным расстройством?

Мэрион чуть приоткрыла глаза:

– Не совсем понимаю… Страдала.

– Он предлагал помочь, применяя лечебный гипноз?

Девушка кивнула. Холлидей дернулся, хотел что-то сказать, по инспектор строгим взглядом заткнул ему рот.

– Благодарю вас, мисс Латимер. Он когда-нибудь вам объяснял, почему не хочет демонстрировать свои экстрасенсорные способности? Все вы безоговорочно верили в их великую силу, но никто даже не потрудился выяснить, является ли Дартворт членом научно-исследовательского Общества по изучению психических явлений, какой-нибудь другой настоящей научной организации или ассоциации подобного типа… Я имею в виду, мисс, он не рассказывал, почему, так сказать, зарывает свой талант в землю?

– Он утверждал, что спасает души, даруя им мир и покой…

Мэрион нерешительно замолчала, и Мастерс вопросительно взглянул на нее.

– …что способен всему свету продемонстрировать свою силу, но его это не интересует. Если хотите знать правду, он говорил – для него важнее всего успокоить меня относительно Плейг-Корта. – Рассказывала она безучастно, но быстро. – А, вспомнила! Он предупреждал, что это дело очень опасное и я должна буду его отблагодарить. Как видите, я откровенна, инспектор… Неделю назад не призналась бы.

Девушка подняла глаза. Лицо Холлидея приняло насмешливое выражение; он сдерживался, жуя зажатую в зубах сигарету, как черенок курительной трубки.

В комнате воцарилось полное молчание. Мастерс тяжело поднялся, вытащил цепочку от карманных часов с прицепленным к ней маленьким, отполированным до блеска предметом и с улыбкой сказал:

– Перед вами новый ключ от английского замка, мисс Латимер. Плоский. Я вдруг вспомнил. Если не возражаете, произведем небольшую проверочку…

Он выскочил из-за верстака, подхватил фонарь Макдоннела, шагнул к Мэрион, которая вздрогнула, вцепилась в ручки кресла, напряженно глядя на него снизу вверх. Подбежав, Мастерс высоко поднял фонарь, твердой рукой держа его над ее головой. Фантастическая картина: свет и тени мелькали на обмершем девичьем лице, рядом вырисовывался силуэт могучей фигуры офицера полиции… Ключик призывно сверкал серебром, раскачиваясь дюйма на три выше ее глаз.

– Прошу вас, мисс Латимер, – мягко проворковал инспектор, – внимательно посмотрите па ключ.

Она чуть не вскочила, отъехала вместе со стулом.

– Нет! Ни за что! Не буду, я вам говорю, вы меня не заставите! Как только я его вижу…

– Ах! – вздохнул Мастерс, опуская фонарь. – Не волнуйтесь, мисс. Сядьте, пожалуйста. Я просто хотел кое в чем убедиться.

Холлидей метнулся вперед, но инспектор, опять шмыгнув за верстак, с кислой усмешкой взглянул на него:

– Тише, сэр. Вы должны сказать мне спасибо. Я изгнал по крайней мере один призрак, с помощью которого Дартворт заставлял себе верить. Когда пациент с легкостью поддается гипнозу…

Мастерс сел, хрипло дыша.

– Он пытался избавить вас от головных болей, мисс Латимер?

– Да.

– Домогался любви?

После лениво заданного предыдущего вопроса последний прозвучал так быстро, что девушка не успела подумать и брякнула:

– Да.

Инспектор кивнул.

– Предлагал вступить в брак?

– Нет… Не делал конкретного предложения. Если бы удалось изгнать духа из дома, обещал сделать… Поверьте! Если подумать… какой-то полный бред, абсурд, – задыхаясь, говорила она с истерическим блеском в глазах. – Помесь графа Монте-Кристо с байроновским Манфредом, отчаявшийся, разочарованный, одинокий, как в дешевом фильме… Суть в том, что вы его не знали…

– Вижу, данный джентльмен редкая птица, – сухо констатировал Мастерс. – К каждому имел особый подход. Только знаете, его в конце концов убили. Вот о чем сейчас идет речь. Никакой гипноз и внушение никому не позволят пройти сквозь каменные стены, запертую дверь и заколоть человека со зверской жестокостью. Теперь, мистер Холлидей, опишите все происходившее в передней комнате с той минуты, как вы погасили свет. Рассказывайте, а у мисс Латимер я попрошу подтверждения.

– Хорошо. Скажу все честно, – кивнул Холлидей, – потому что всю ночь только о том и думаю. – Он глубоко вздохнул, вскинул голову, взглянул на Мастерса. – Вы со всеми уже говорили. Они признались, что слышали чьи-то шаги?

– Излагайте свою версию, сэр, – передернул плечами инспектор. – Только… гм… не сговорились ли вы меж собой? Не посовещались ли наверху со свидетелями?

– Да какое там совещание… чуть не передрались. Никто о своих показаниях не рассказывал, а Тед совсем взбесился. Никто не хотел ни с кем ехать домой… разъезжались в отдельных машинах. Тетя Энн не позволила Фезертону даже на улицу ее вывести. Чудная милая вечеринка… Ну ладно.

– Что же происходило в передней комнате?

– Тетушка Энн потребовала, чтобы мы сели в кружок, сосредоточились, дабы помочь Дартворту, запертому в каменном домике. Я не соглашался, Мэрион уговорила меня не скандалить. Я хотел разжечь погасший камин, чтобы не сидеть без толку в промозглой комнате. Тед посмеялся: мол, сырые дрова не разжечь, насмешливо обозвал меня мерзляком. Ха! Ну, расселись…

Последовал неизбежный вопрос. Холлидей вместе с Мэрион подтвердили, что присутствующие сидели в описанном прежде порядке: крайняя справа от камина – леди Беннинг, потом Холлидей, Мэрион, майор Фезертон, па другом краю – Тед.

– Вы сидели далеко друг от друга?

Свидетели призадумались.

– Довольно далеко, – решил Холлидей. – Знаете, топка камина очень широкая и высокая. Мне пришлось встать на цыпочки, чтоб задуть свечи на каминной полке. Думаю, никто не дотянулся бы до соседа, кроме… – он посмотрел Мастерсу прямо в глаза, – кроме нас с Мэрион.

Дин стиснул плечо смотревшей в пол девушки и продолжал:

– Я старался подсесть к ней поближе, однако не слишком: тетя Энн следила за нами, как ястреб, а мне не хотелось… ох, черт возьми, вы же понимаете!… Мы с Мэрион все время держались за руки. Не знаю, долго ли это все продолжалось. Более того, признаюсь, темнота начинала действовать мне на нервы. Каким бы реалистом ты ни был… – Он бросил на нас вызывающий взгляд, и инспектор согласно кивнул. – Вдобавок кто-то что-то тихонько шептал, бормотал, монотонно повторял одни и те же слова, показалось, кто-то отодвигает стул… Господи, волосы дыбом вставали! Потом – не знаю когда – мне послышалось, что кто-то встал…

– Что именно послышалось? – перебил его Мастерс.

– Ну, трудно объяснить. Вы бы поняли, если б когда-нибудь присутствовали на сеансе. Чувствуется какое-то движение, шорох, что-то движется в темноте… Можно сказать, туманное ощущение. Сначала я смутно услышал, как сдвинулся стул, но точно не смогу сказать, какой именно.

– Продолжайте.

– Потом отчетливо услышал два шага у себя за спиной. Слух у меня очень острый, и в тот момент, похоже, больше никто ничего не заметил, только Мэрион вдруг замерла, крепко стиснула мою руку. Признаюсь, у меня душа ушла в пятки. Она и другую руку ко мне протянула, дрожа всем телом. А позже призналась, что позади нее кто-то прошел и задел ее… Лучше сама расскажи, – обратился он к девушке.

Мэрион старалась держать себя в руках, но ее снова обуял страх. Большой фонарь стоял у нее под ногами, освещая прелестное бледное перекошенное лицо.

Мэрион медленно подняла глаза.

– У меня по шее скользнула рукоятка ножа.

Глава 12

На верстаке дымно вспыхнула и погасла последняя свеча. В галерею просачивался слабый сероватый свет, а кухню по-прежнему застилала густая тень. Горевший фонарь освещал снизу угрюмое лицо Мэрион Латимер. Ночной кошмар достиг апогея, жуткий призрак в последний раз высказался в полный голос, прежде чем растаять при первом крике петуха. Я оглянулся на Мастерса, на сержанта Макдоннела, которых в углу почти не было видно, и, как ни странно, вспомнил кабинет со скудной казенной мебелью, расположенный высоко над Уайтхоллом, где сидит дородный мужчина, забросив ноги на длинный письменный стол и читая дешевый роман. С двадцать второго года я не был в том кабинете…

– Понимаете, – осторожно заговорила Мэрион после паузы, – страшней всего думать, что кто-то из нас вот так вот тайно крался…

Инспектор шумно выдохнул:

– Почему вы решили, что это был кинжал?

– Знаете, просто почувствовала прикосновение рукоятки, крестовины, чашки эфеса, одного за другим, клянусь. Знаете, видно, тот человек, кто бы он ни был, держал его за лезвие.

– И нарочно задел вас?

– Ох, вряд ли. Нож лишь мельком скользнул и мгновенно отдернулся, если вы понимаете, что я имею в виду. Такое впечатление, будто кто-то шагнул в темноте не туда и случайно на меня наткнулся… Так или иначе, после этого – может быть, через минуту, хотя точно трудно сказать, – я отчетливо услыхала всего один шаг. Кажется, где-то посреди комнаты.

– И вы тоже слышали? – обратился Мастерс к Холлидею.

– Да.

– Что потом?

– Дверь скрипнула… Сквозняком потянуло. Черт возьми! – взволнованно вскрикнул Холлидей. – Все должны были это почувствовать! Обязательно…

– Похоже на то. Ну, сэр, сколько прошло времени с того момента до удара колокола?

– Мы с Мэрион это уже обсуждали. Она говорит – минут десять, а я бы сказал – приблизительно двадцать.

– Вы не слышали, чтобы кто-то возвращался?

Сигарета обожгла Холлидею пальцы, он взглянул на нее блуждающим взглядом, как будто никогда раньше не видел, и выронил окурок.

– Более точно ничего сказать не могу, инспектор. Добавлю лишь, что кто-то определенно усаживался. Это было до того, как мы услышали колокол, но не помню когда. В любом случае можно только гадать…

– Когда ударил колокол, все сидели?

– Не уверен, инспектор. Кто-то бросился к двери, Мэрион или тетушка Энн вскрикнула…

– Только не я, – вставила девушка.

Мастерс медленно перевел взгляд с Холлидея на нее и обратно.

– Дверь передней комнаты, – продолжал он, – была закрыта во время вашего… собрания. Я видел собственными глазами. Когда вы побежали на колокольный звон, она была открыта?

– Не знаю. Тед первым оказался у двери, у него одного был фонарик. Мы с Мэрион добрались до него в темноте, потом он включил фонарь… Возникла такая сумятица, что я ничего не помню. Фезертон чиркнул спичкой, зажигая свечи, крикнул: «Обождите меня!» – или что-то вроде того. Потом вдруг оказалось, что дверь уже распахнута. Не помню, кто выскочил первым, остальные за ним, как бараны. Так что… – Он махнул рукой. – Послушайте, инспектор, разве мало мы вам в одну ночь рассказали? Мэрион умирает от усталости…

– Да, – кивнул Мастерс, – да. Можете идти. – Он вдруг вскинул глаза. – Постойте секундочку! Разве только у юного Латимера был фонарь? Ваш разбился, мистер Блейк отдал вам свой, когда мы услышали крики мисс Латимер в галерее…

Холлидей посмотрел на него и расхохотался:

– По-прежнему подозреваете меня, инспектор? Что ж, ваше право. Но уж так получилось, что я нисколько не виновен в сенсационном событии, о чем заявил Теду в ответ на его вопрос. Можете его спросить, если желаете… Ну, всего хорошего. – Нерешительно поколебавшись, он шагнул ко мне, протянул руку: – Всего хорошего, мистер Блейк. Простите, что я втянул вас в такую заваруху. Знаете, не ожидал ничего подобного. Господи помилуй, кто-то над нами здорово подшутил, правда?

Они с Мэрион вышли через черный ход, мы остались па своих местах в абсолютно глупом положении. Город просыпался, начинался новый день, а мы сидели в заброшенном, разваливавшемся доме с привидением… Макдоннел подошел к верстаку и принялся разбирать принесенные листы, исписанные карандашом.

– Ну, сэр? – обратился ко мне Мастерс. – Что скажете? Мозги работают?

Я отрицательно покачал головой и добавил:

– Собственно говоря, противоречивые показания вполне объяснимы. А именно: трое утверждают, что по комнате кто-то прошел, а двое отрицают. Но двое отрицающих – леди Беннинг и Тед Латимер – были полностью догружены в молитву, в медитацию, я не знаю… Могли и не заметить.

– Тем не менее они сразу услышали колокол, – заметил Мастерс. – А он звонил совсем негромко, могу засвидетельствовать.

– Да… Вот тут у нас загвоздка. Ладно, допустим, кто-то лжет. Плетет, пожалуй, самую искусную ложь, какую мы с вами когда-либо слышали.

Мастерс решительно встал.

– Я не собираюсь торопиться с выводами, – объявил он. – Когда голова не варит, лучше этого не делать. Иначе забуду о каком-нибудь очень важном обстоятельстве, которое гораздо важнее, чем люди, способные пройти по раскисшей грязи, не оставив следов. Выброшу все из головы. И все-таки я интуитивно чувствую… интуитивно… не знаю… так или иначе… что такое интуиция?

– Ну, сэр, – вставил Макдоннел, – в принципе я пришел к выводу, что интуиция – это мысль, в которой сомневаешься из опасения, как бы она не оказалась ошибочной. Подобные мысли возникали у меня всю ночь. Удивительно, например…

– Ничего не хочу слышать. Проклятие, меня тошнит от этого дела! Хочу чашку крепкого кофе. И немного поспать. И… минуточку, Берт. Что у тебя там в бумагах? Если что-нибудь интересное, говори. Остальное обождет.

– Слушаюсь, сэр. Заключение полицейского врача. «Смерть наступила от колотой раны, нанесенной острым предметом, представленным для экспертизы, а именно: кинжалом с инициалами „Л.П.“, проникшим…»

– Кстати, где этот чертов кинжал? – перебил его Мастерс, которого вдруг осенила какая-то мысль. – Я должен его забрать. Ты его захватил?

– Нет. Бейли его сфотографировал на столе, который подняли после того, как мы провели измерения и отсняли место преступления. Наверно, так там и лежит. Лезвие, кстати, острое, как игла. Не похоже, чтобы им орудовало привидение.

– Правильно. Захватим его с собой. Не хочу, чтобы с ним снова баловался наш повернувшийся спиной приятель. Плевать на медицинское заключение. Как насчет отпечатков?

Макдоннел нахмурился:

– Уильямс сказал, на ноже вообще нет никаких отпечатков. Говорит, убийца либо начисто вытер его, либо, как и следует ожидать, был в перчатках. А в комнате отпечатков полным-полно. Он насчитал два отдельных набора, кроме пальцев Дартворта. К утру снимки будут готовы. И следов ног много. Там пыльно. Но в лужах крови ничего нет, кроме частичного отпечатка подошвы, видимо, мистера Блейка.

– Сейчас сходим туда и сравним. Что нашлось в карманах Дартворта?

– Обычная белиберда. Ничего интересного. Никаких документов. – Макдоннел вытащил из собственного кармана завернутый в газету пакетик. – Вот. Связка ключей, записная книжка, часы с цепочкой, серебряные монеты… Обнаружена лишь одна странная вещь…

– Ну! – рявкнул Мастерс.

– Когда мы на всякий случай шарили в топке, констебль обратил внимание на стекло, сэр. В камине. Крупные осколки графина, бутылки, не знаю… Они так обгорели и растрескались, что трудно точно сказать. Наверно, давно там лежали.

– Стекло? – повторил инспектор и вытаращил глаза. – Разве оно не расплавилось?

– Нет. Просто обгорело, потрескалось. По-моему…

– Должно быть, бутылка из-под виски, – проворчал Мастерс. – Дартворт принял для куража. Наплевать.

– Возможно, конечно, – согласился Макдоннел, но все же в сомнении постучал пальцами по острому подбородку, оглядывая комнату. – Все равно, странно, правда? Я хочу сказать, зачем кидать пустую бутылку в камин? Никто так не делает, правда, сэр? Вы такое когда-нибудь видели? Удивительно, что…

– Хватит, Берт, – сморщился Мастерс. – С нас достаточно. Бросим последний взгляд на место преступления при дневном свете и отправимся по домам.

Во дворе нам дунул в лицо холодный ветер, заставил прищурить глаза. В неуверенном туманном, сером свете все кругом виделось как под водой. Двор оказался больше, чем мне казалось ночью, он занимал добрых пол-акра. Раскинувшийся в окружении обветшавших каменных и кирпичных построек со слепыми окнами, узкий, с уклоном к востоку, он выглядел зловеще пустынным и заброшенным. Будто никогда не долетали сюда звуки церковных колоколов, уличных шарманок, человеческих голосов…

С трех сторон участок ограждала кирпичная стена высотой около восемнадцати футов. Возле нее стояли несколько погибающих платанов, некрасивых, но кокетливых, вроде гирлянд и купидонов на карнизах большого дома; деревья засыхали в смешных жеманных позах семнадцатого века. В одном углу, у покосившегося фундамента какой-то постройки, возможно бывшей маслобойни, находился заброшенный колодец. Но самые страшные мысли навевал вид каменного домика, одиноко стоявшего посередине двора, ближе к дальней стене, – темно-серого, таинственного, с зияющим проломом в двери. Скаты крыши выложены крупной скругленной черепицей, некогда красной, на ней торчала черная приземистая дымовая труба под покосившимся колпаком. Неподалеку высилось мертвое кривое дерево.

И все. Кругом застывшее море грязи с одной только широкой дорожкой, протоптанной массой людей, ходивших к выбитой двери. От этой дорожки всего два набора следов – наших с Мастерсом. Они шли под стеной домика к 0КПУ. У которого я подсаживал инспектора, когда он впервые увидел мертвого Дартворта.

Мы молча обошли вокруг домика, держась самого края Двора. Загадка становилась страшней, непонятнее… Мы оглядывались и ничего не видели. Ночью я не упустил, не проглядел ни одной детали, ни в чем не ошибся. Все было по-прежнему: каменная коробка с абсолютно непроницаемой дверью и окнами, никаких фокусов и потайных ходов, нигде пи единого следа, оставленного до того, как мы с Мастерсом вышли. Неопровержимая истина.

У Мастерса оставалась последняя ниточка, но и та быстро оборвалась.

Мы подошли к другой стене домика, слева, если смотреть от черного хода. Здесь Мастерс остановился, переводя взгляд с сухого дерева на стену.

– Смотрите… – В мертвой тишине голос инспектора звучал очень громко и хрипло. – Дерево. Знаю, всего прочего оно не объясняет, но, возможно, объяснит отсутствие следов… Очень ловкий, натренированный человек вполне может прыгнуть со стены на дерево, а с дерева на крышу домика. Знаете, расстояние не слишком большое…

Макдоннел уныло кивнул:

– Да, сэр. Мы с Бейли тоже об этом подумали первым делом. Потом кто-то принес лестницу, я влез на стену и попробовал. – Он ткнул пальцем вверх. – Видите сломанную ветку? Черт возьми, я едва шею не сломал. Дерево высохло, сэр, в труху сгнило. Сам я довольно легкий, и все-таки, как дотронулся до ветки, она сразу сломалась. Нет, никакого серьезного груза она не выдержит. Сами проверьте. На мой взгляд, дерево играет другую роль…

Мастерс обернулся.

– Ох, ради Господа Бога, перестань умника из себя корчить! – проворчал он. – Какую?

– Ну, я задумался, почему вся компания сидела в доме, а Дартворт заперся здесь один…