355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Диксон Карр » Дом, в котором живёт смерть » Текст книги (страница 12)
Дом, в котором живёт смерть
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 01:40

Текст книги "Дом, в котором живёт смерть"


Автор книги: Джон Диксон Карр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Много часов спустя, в этот мрачный воскресный день, когда порывы ветра с дождем то налетали, то снова стихали, Дэйв понял, что снова заблудился в лабиринте, откуда, казалось, не было выхода.

Когда стало ясно, что ни лейтенант Минноч, ни кто-либо другой не в состоянии ответить на вопрос, который на лестнице задал дядя Джил, лейтенант шепотом посоветовался с сержантом Буллом и офицером в штатском, который появился из одной из полицейских машин, стоящих перед домом.

Подозвав Джеффа, Джилберт Бетьюн провел племянника сначала в библиотеку и дальше – в кабинет. Жестом он усадил Джеффа в мягкое кресло и сам занял другое, потом отрезал кончик сигары и раскурил ее.

– А теперь, с твоего разрешения…

– Дядя Джил, – настойчиво сказал Джефф, – не имеет смысла спрашивать меня, каким образом смерть Серены напоминает гибель покойного Тэда Питерса. Если не считать, что оба они погибли при падении, в обстоятельствах их смерти нет ровно ничего похожего. Они произошли в разных местах и при разных обстоятельствах. И наконец…

– Тем не менее, по размышлении одно сходство между ними найти можно. Но я не занимаюсь теориями, меня интересует только информация.

– Какого рода?

– Я полагаюсь, – сказал окружной прокурор, – на твою феноменальную память. В прошлых историях ты поразил всех тем, что смог полностью вспомнить все до мелочей.

– Ну и?..

– Насколько я понимаю, ты плыл вниз по реке в обществе Серены, Дэйва, Пенни Линн, миссис Кейт Кит и безобидного, хотя и чрезмерно любопытного журналиста Сейлора. Будь любезен, расскажи мне все, что ты видел или слышал в период между утром понедельника и вечером субботы.

– Все?

– По крайней мере, все, что относится к каждой из этих пяти личностей. Может, обнаружатся и другие, но это выяснится в свое время. Если ты не слишком устал…

Джефф сделал все, что было в его силах, несмотря на этот тяжелый утренний час. Он лишь бегло коснулся своих разговоров с Пенни, не упоминая о смущении, которое оба они испытывали. Все остальное он описал и процитировал в таком объеме, что стал опасаться, а не слишком ли много он говорит. Но Джилберт Бетьюн, не выказывая ни малейшего признака усталости, время от времени издавал одобрительные возгласы.

– Как видите, дядя Джил, на самом деле почти ничего не происходило…

– И, тем не менее, было много такого, что не открывалось поверхностному взгляду. Например, если внимательно присмотреться к занятиям капитана Джошуа Галуэя… впрочем, не важно. Продолжай!

Джефф подчинился. Рассказ тянулся бесконечно; дядя Джил выкурил не одну сигару, Джефф – более половины пачки сигарет, и, когда кончил повествование, стрелки часов показывали четыре пополудни.

– Шок от смерти Серены, – подвел он итог, – последовал почти сразу же после другого потрясения, пусть и иного характера, но столь же ошеломительного. Я имею в виду новости, которые сообщил Айра Рутледж: если обоих Хобартов к 31 октября не будет в живых, то предполагается, что их имущество будет поделено между мной и каким-то пастором из Новой Англии, у которого и так денег больше, чем ему надо. Черт бы все побрал!..

– Могу ли я напомнить тебе, – дядя Джил окутался облаком табачного дыма, – что в живых остался только один Хобарт? Мы должны как следует позаботиться, оберегая Дэйва, и я отдам соответствующие указания. У дверей Дэйва будут дежурить полицейские в штатском, получившие указания не бросаться в глаза и не привлекать к себе внимание. Таким образом, ты будешь избавлен от всех неудобств, связанных с наследством, которое тебе не нужно.

Раздавив сигару в пепельнице, он поднялся.

– Я не имею представления, – добавил окружной прокурор, – кто хотел нанести вред Серене и, вероятно, хочет напасть на Дэйва. Я согласен с Рутледжем, что вряд ли это ты или уважаемый священнослужитель из Бостона. Но сейчас у меня на руках есть кое-какие факты, и я могу сделать определенные выводы.

– И какие же именно?

Взгляд Джилберта Бетьюна упал на сейф, стоящий в северо-западном углу комнаты.

– После того как ты выяснил, что гроссбух коммодора Хобарта исчез отсюда, ты сказал, что Дэйв записал все, что смог припомнить из содержания этого вахтенного журнала. Где сейчас эти заметки?

– На столе в противоположном углу… если они там остались.

Дядя Джил подошел к столу и откинул крышку бюро.

– Заметки здесь, – сказал он, поднимая два листка, исписанные торопливым почерком Дэйва. – Хотя я очень сомневаюсь, что они мне понадобятся, лучше я их возьму. Полиция, кроме офицера О'Банниона, давно отбыла, но если они исполнили указания, то оставили машину для меня. А теперь ложись поспать, Джефф. Завтра, правда, не слишком рано, я тебя подниму и утащу в город. Кстати, спасибо, ты очень помог.

Джефф отправился спать: после беспокойной дремоты он то проваливался в глубокий сон, то внезапно, рывком просыпался. Наконец он встал и под звуки дождя, который снова зарядил с полудня в воскресенье, оделся.

Катон встретил его, когда он с рассеянным видом спускался по лестнице, и настоял, что принесет ему в трапезную яйца всмятку. Несмотря на отсутствие аппетита, он все же перекусил. Катон, было исчезнувший, возник снова, когда Джефф допивал вторую чашку кофе.

– Мистер Дэйв хочет увидеть вас, мистер Джефф. Сказал, что, мол, должен увидеть вас… несмотря ни на что! Вы встретитесь с ним, мистер Джефф?

– Да, конечно! Как он себя чувствует, Катон?

– По мне, так еще крепко не в себе. Поковырял завтрак, поел даже меньше, чем вы. Доктор был и ушел. Полиция тоже уехала. Мистер Дэйв не говорит, как он себя чувствует. Думает, будто Катон не знает.

Дождь вдруг прекратился. Выглянув в открытое окно, Джефф увидел, как подъезжает «бьюик» его дяди, и привел себя в порядок. Джилберт Бетьюн, в плаще и мягкой шляпе, держа при себе портфель, вылез из машины. Джефф, стоя у окна, поднял руку в знак приветствия, а дядя Джил махнул ему портфелем в ответ.

– Катон, скажите, пожалуйста, моему дяде, что я поднялся наверх взглянуть на моего друга и через минуту спущусь.

Пока Катон с этим поручением шел к входной двери, Джефф торопливо взбежал по лестнице. В задней части верхнего холла, прорезая по ширине весь дом, тянулся поперечный коридор, такой же, как и в передней части. В конце его, в западной стороне и справа, располагалась закрытая дверь спальни Дэйва. Слева была задняя лестница, которая вела в такой же коридор с боковой лестницей на нижнем этаже.

В ответ на стук Джеффа слабый голос пригласил его войти.

Все окна в задней части дома были меньше и не так искусны, как на фасаде, но на всех были портьеры. Сейчас они были раздвинуты, и в комнату пробивался свет сумрачного дня, который падал на удобную мебель, на картины, на беспорядочно забитые книгами полки и на серебряный кубок, врученный Дэйву в школе за победу в конкурсе ораторов.

Облаченный в пижаму Дэйв распростерся на кровати, которая тоже была под балдахином. Рядом на прикроватном столике стоял поднос с завтраком и пепельница, полная окурков. Он отмахивался в ответ на все расспросы.

– Меня накачали этим чертовым снадобьем, – сказал он. – Я в полном порядке, старина, разве что не перестаю думать о том, что же случилось. Слушай, Джефф. Прости за прошлый вечер, прости, что вел себя как старая дура.

– Успокойся. Вовсе ты не вел себя как старая дура.

– И не могу понять, почему они так заняты мной. О Серене они должны думать, а не обо мне!

– Успокойся, я сказал!

– Но ты же не бросишь меня, да? Ты останешься, хоть на несколько дней?

– Я здесь, Дэйв.

– Ты знаешь, что они поставили полицейского, который всю ночь дежурит снаружи?

– Да.

– Прежде чем заступить на пост, он заглянул сюда. Я попросил его кое-что сделать для меня и надеюсь, что он не подведет. И еще одно, Джефф. – Потянувшись за сигаретами, Дэйв нашел одну и закурил ее. – Я могу представить большую часть из того, что Айра Рутледж должен был сказать тебе. После Серены и меня все, что останется от поместья, переходит тебе и этому старому… как там его имя? Мы тебе об этом не говорили. Просто не могли себя заставить выдавить хоть слово.

– Это понятно, Дэйв.

– Серена делала вид, что жутко озабочена проблемой, как бы избавиться от этого дома и выехать из него; я ее поддерживал. Но это неправда и никогда не было правдой. Она обожала эту старую развалину так же, как и я. Или даже больше. Ты о чем-то таком догадывался, не так ли?

– Догадывался я или нет, а вот Пенни Линн была уверена в этом.

– Пенни? Но ты же не рассказывал ей…

– В то время, в начале недели, я сам ничего не знал, так что рассказать ей не мог. Когда я сказал ей, что вы, наверно, продадите Делис-Холл какому-то Эрлу Джорджу Мерриману, Пенни с уверенностью возразила: «Серене не понравится; она вообще этого не хочет…»

– Прошлым вечером, до того, как появились все эти домовые, Пенни была здесь. Была и Кейт Кит, которая буквально сграбастала Малькольма Таунсенда. Это мне кое-что напомнило, Джефф. Этот парень, Таунсенд, мне нравится, у него все в порядке. Но можешь ли ты сказать, что он относится к тем мужчинам, из-за которых женщины теряют голову?

– В общем-то нет. А что?

– А то, что ты будешь не прав. Это та чертовщина, которая свойственна любой женщине! Она скажет, что какой-то мужчина привлекателен, но, – Дэйв сделал гримасу, – начнет со слов «ужасно», «страшно» и с вызовом попросит тебя назвать кого-то, кем, по твоему мнению, она увлечена. Затем, когда ты кого-то назовешь, она посмотрит на тебя с таким видом, будто ты предложил ей завязать роман с горбуном собора Парижской Богоматери. Кейт Кит… – И тут Дэйв отклонился от темы. – Я и сам, честно говоря, был не совсем откровенен, когда разговаривал с копами или с твоим дядей. Может, я должен был…

– Попытайся быть откровенным хотя бы с дядей Джилом. Он хочет помочь, он все время на твоей стороне. Он только что явился, чтобы забрать меня в связи с каким-то делом в городе, так что я должен уехать. Почему бы откровенно не поговорить с ним?

Дэйв задумался, а потом сказал:

– Вдруг, непонятно откуда, у меня зародилось подозрение к тому, с чем я жил, сколько себя помню. Это испугало меня, испугало до мозга костей. Так что я не упоминаю об этом, хотя уж ты-то должен был догадаться, о чем речь. Я готов принять твой совет. Если ты скажешь, что можно спокойно доверять дяде Джилу, я ему доверюсь. Можешь передать ему все, что я тебе сказал. Я скоро встану и остальное расскажу ему попозже. Кстати, на кресле у торшера лежит экземпляр Палгрейва. Кинь его мне и иди по своим делам.

Джефф прикрыл за собой дверь. В нижнем холле Катон поклонился ему и показал на библиотеку.

На длинном столе, в середине помещения под витражными окнами и рядами старинных книг, горела лампа под желтым шелковым абажуром. У дальнего конца стола, с мефистофельским выражением лица вскинув брови, стоял Джилберт Бетьюн, открывая свой портфель. Он оседлал стул, украшенный резьбой в стиле короля Якова I, и показал Джеффу на такой же стул напротив.

– Я лично, – начал дядя Джил, – на ногах с восьми утра. С удовлетворением могу сказать, что уже сделал и получил несколько телефонных звонков. Гарри Минноч столь же старательно собирает информацию. Кроме того, он выставил репортеров, Катон сделал то же самое, когда они звонили сюда. Наш милый лейтенант сейчас старательно размышляет над сложной проблемой, которая не дает ему покоя (может, тонкость восприятия?) и о которой он еще не может говорить. Прежде чем мы отправимся в город…

– Да, дядя Джил?

– Ты можешь вспомнить, что вчера я упоминал нашу собственную тайну. И сейчас, вне всяких сомнений, ясно, что она связана с загадкой того, что случилось в этой спальне прошлой ночью. Я сказал, что хочу показать тебе оригинал некоего письма. И прежде чем мы двинемся в город, озаботься взглянуть на него. Оно было послано из Нового Орлеана в конце марта, адресовано мне в муниципалитет с пометкой «лично». Если не обращать внимание на два слова в конце, его можно считать неподписанным, а информацию оно несет только в одном плане…

– Вы имеете в виду то дело, о котором лейтенант Минноч говорил на пароходе? Вы позволили себе заинтересоваться каким-то анонимным письмом?

– Оно само по себе содержит некоторые ответы. Вот оно. – Дядя Джил извлек из портфеля сложенный лист бумаги и протянул его через стол Джеффу. Развернув лист и увидев уже многократно изученные машинописные строчки, Джефф разложил бумагу под лампой и сел читать.

«Дорогой сэр,

это сообщение должно привлечь Ваше внимание к убийству Тадеуса Дж. Питерса, которое произошло в Делис-Холл в ночь на 6 ноября 1910 года. Прежде чем Вы бросите мое письмо в корзину для бумажного мусора, нетерпеливо воскликнув, что не собираетесь обращать внимание на анонимных корреспондентов и что в любом случае смерть жертвы стала результатом несчастного случая, проявите элементарную снисходительность и прочтите его до конца».

Взгляд Джеффа мгновенно остановился. Из внутреннего нагрудного кармана он извлек и развернул гораздо меньший по размеру листик бумаги с машинописными строчками, который был подсунут под дверь его каюты во время путешествия вниз по реке.

– Это не тот же самый шрифт! – сообщил он. – В письме, адресованном мне, буквы были поменьше и, скорее всего, текст был отпечатан на портативной машинке.

– А, та самая таинственная записка, призывавшая тебя обратить внимание на дом 701б на Ройял-стрит? Судя по твоему описанию, сомнительно, чтобы его писала та же рука или, по крайней мере, печатали на той же машинке. Письмо ко мне отпечатано на стандартном «Ремингтоне» человеком, который не оставил никаких отпечатков пальцев. Но ты забыл о своей обязанности – читай дальше!

Что Джефф и сделал.

«Число тех, кто получил серьезные травмы, падая с лестницы, даже такой старинной, исключительно невелико. И то, что жертва таким образом сломала себе шею, является столь редким случаем, что о подобном практически не доводилось слышать. Подтверждение моей точки зрения можно найти в статистических данных любой страховой компании».

И снова взгляд Джеффа замер. Последнее предложение он прочел вслух. Несмотря на теплый день, показалось, что в библиотеке похолодало.

– Но ведь он в самом деле сломал себе шею. Разве есть какие-то сомнения в этом?

– Нет, сомнения отсутствуют, – сказал дядя Джил. – С другой стороны, мы имеем на редкость удивительный несчастный случай. Не важно, аноним или нет, больной или нет, но мой корреспондент прав. Как и цифры страховых компаний.

– Но этот идиотский несчастный случай…

– После слов о страховой компании, Джефф, остался всего один абзац. О чем в нем говорится?

«В любом случае, если какой-нибудь гость Вашего дома погибает, упав с лестницы, неужели это не вызовет у Вас любопытства? Несомненно, что этот гость счел необходимым подняться наверх с серебряным кувшином на подносе. Почему им оказался мистер Питерс? Чем он занимался? Когда Вы исследуете все обстоятельства, сэр, я предполагаю, что Вы примете точку зрения, представленную искренне Вашим

Amor Justitae».

Джефф сложил письмо и вернул его.

– Похоже, вы серьезно воспринимаете этого любителя справедливости?

– По крайней мере, достаточно серьезно, чтобы прислушаться к его словам. Пусть и в результате «идиотского несчастного случая», как ты выразился, но странная судьба постигла известного атлета, который находился в прекрасной физической форме, и у него не было ровно никаких причин вести себя как лунатик.

– По словам Дэйва, эти подробности о серебряном сервизе, который нес Питерс, когда он упал, не возникали во время допроса и не попали в прессу. Кто мог все это знать?

– Да кто угодно, сколько бы ему ни было лет, а были бы лишь уши, чтобы слушать. В 1910 году я был молодым юристом, который изо всех сил старался обрести свою практику. Но я не забыл, как весь город гудел слухами как истинными, так и ложными.

– Что-то стоящее запомнилось?

Повернувшись к книжным полкам, Джилберт Бетьюн отщипнул кончик сигары и закурил ее. И снова вернулся к столу в облике не столько дяди, сколько Мефистофеля с сардоническим взглядом.

– Стоит мне встретить тебя, Джефф, как я начинаю курить куда больше, чем мне позволительно. Но и ты так же поступаешь, и никто из нас не выказывает хотя бы намерения бросить это занятие.

В его тоне появились деловые нотки.

– Технически, – объяснил он, – в 1910 году Тэд Питерс был управляющим директором фирмы «Данфорт и K°, великолепные изделия из дерева». Фактически же он обладал куда большей властью. Его старшая сестра была замужем за Раулем Вобаном. Пользуясь поддержкой богатого и могущественного клана, Тэд попытался обрести полный контроль над «Данфорт и K°». Это же старался сделать и Харальд Хобарт, который, в конечном счете, и получил его. Какое-то время они соперничали. Но это был на редкость дружелюбный вид соперничества. Харальд признавался в большой симпатии к Тэду и всегда утверждал, что на заднем плане есть кто-то еще, о личности которого он не хочет даже намекать, чтобы не навлечь неприятности на них обоих. Ты хорошо знал Харальда Хобарта?

– Конечно, я встречал его. Вот, пожалуй, и все.

Дядя Джил задумался.

– Странный, непонятный характер: сочетание полной молчаливости с чрезмерной болтливостью, добродушия с непредсказуемостью! Мало кто знал, что Хобарт, случалось, крепко напивался. Хотя никогда не позволял себе распускаться на людях. Но мог в баре рассказать совершенно незнакомому человеку то, что никогда не доверил бы и близкому другу, – а на следующее утро начисто забыть, что он вообще с кем-то разговаривал. Одним из его близких друзей был доктор Рэмси, блестящий хирург, который жил, да и сейчас живет в Бетесде, Мэриленд. Я не думаю, что Хобарт крепко выпивал с ним. Доктор был одним из тех умных, энергичных шотландцев, которые не любят пьянствовать. Серена, любимица Хобарта, подружилась с Лорел, дочерью доктора, и бывала у нее в гостях.

– Эти последние замечания, конечно, должны относиться ко временам уже после 1910 года?

– Так и есть, Джефф, так и есть. Я говорил об этом. Тем не менее, что касается обвинения, выдвинутого любителем справедливости, – и дядя Джил вернулся к портфелю, – могу рассказать тебе, что нами сделано.

– По словам лейтенанта Минноча, – с трудом припоминая, сказал Джефф, – он опросил отставного детектива Троубриджа, который, сам, будучи лейтенантом, занимался делом Питерса. Но Минноч так ничего у него и не узнал.

Джилберт Бетьюн выдохнул кольцо дыма и пронаблюдал, как оно тает.

– Да и я так ничего толком не узнал, – ответил он. – Годы сказались на Заке Троубридже, и хотя он держит форму, большой помощи оказать не мог. Он смог сделать только одно дополнение, которое окажется или не окажется важным.

– Да?

– Семнадцать лет назад существовало всеобщее убеждение, что Тэд Питерс не вскрикнул, когда падал; был только громкий звон серебра. С этим все были согласны – кроме одной горничной. Сейчас она скончалась, и с ней уже не поговорить. Спала она на верхнем этаже дома. Горничная подумала, что слышала какой-то слабый вскрик. Она не была уверена, она просто подумала, что услышала его как раз перед звоном упавшего серебра, и решила, что звук донесся откуда-то из-за пределов дома.

– Но это не похоже…

– Истолковывай, как тебе нравится, – сказал дядя Джил. – Но разве ты не видишь, что мы возвращаемся к бедной Серене, которая погибла прошлой ночью при столь же мрачных и бессмысленных обстоятельствах? Нравится нам это или нет, но с этими фактами придется иметь дело. И нам лучше продумать методику опроса свидетелей.

– Кстати, о свидетелях, дядя Джил. Кто еще из тех, кто имеет отношение к этому бизнесу, слышал о смерти Серены?

– Слышали, должно быть, все. Сообщение появилось утром в воскресных газетах. Когда репортеров выставили отсюда, они довольствовались сведениями из полиции в городе.

– Спасибо за предупреждение. Я собрался звонить Пенни Линн, но пока воздержусь. Пенни будет так шокирована и потрясена, что…

– Да, лучше подождать. – И окружной прокурор углубился в свои мысли. – Как я уже упоминал, прошлой ночью я отказался поискать кое-что в комнате Серены… а это явно должно было быть там. Оплошность была исправлена сегодня – с удовлетворительными результатами. Было сделано интересное открытие. Появилась еще одна линия расследования, но из-за воскресного дня ей придется подождать до начала рабочей недели. Я могу ручаться…

Он не окончил фразу, потому что его прервала звучная трель дверного звонка. Через открытые двери библиотеки и малой гостиной они видели, как Катон пошел к входным дверям.

– Хочу сказать, – резюмировал дядя Джил, выразительно взмахивая сигарой, – что готов держать пари – я знаю, кто там. Это Айра Рутледж – или быть мне голландцем! Он звонил утром и сказал, что, как он думает, долг зовет его сюда.

За дверью в самом деле оказался Айра Рутледж. Вручив шляпу и зонтик Катону, который пробормотал несколько слов, адвокат миновал маленькую гостиную и вошел в библиотеку.

– После потрясения от ужасных новостей этой ночи, – сказал он, – я даже не пошел в церковь. Организация похорон, без сомнения, будет возложена на меня. Как и должно!

– До похорон, Айра, – напомнил ему дядя Джил, – необходимо совершить некоторые неприятные, но необходимые формальности. Конечно, печальные, и тем не менее…

– Несомненно, несомненно, не надо извиняться. А тем временем… венок у парадных дверей будет и своевременным, и пристойным, не так ли? И – Дэйв! Бедный Дэйв! Где он, Джефф, и как себя чувствует?

– По мнению Катона, не очень хорошо. Но большую часть времени он крепится. Он в своей комнате и говорит, что скоро встанет.

– В таком случае, если вы простите меня, я хочу выразить ему свое соболезнование. Значит, он в своей комнате? Думаю, я помню…

– Прежде чем вы уйдете, Айра, – вмешался Джилберт Бетьюн, – один вопрос относительно комнат. Хотя я часто бывал в этом доме, никогда не оставался в нем на ночь. Жена Харальда Хобарта, если память мне не изменяет, умерла в 1911-м или 1912-м. Какую из верхних спален они занимали при ее жизни?

– Бедная Эмми? Если это имеет значение, вскоре после женитьбы они обзавелись отдельными спальнями. Эмми принадлежала так называемая комната королевы Бесс в юго-восточном углу здания, а Харальду – Гобеленовая в юго-западном углу.

– Припоминаю, что Харальд по профессии был инженером, хотя никогда не работал по специальности.

– Он изучал электротехнику, но так и не кончил курса. Был слишком занят, ммм… другими делами. Простите, простите меня!

Мистер Рутледж торопливо вылетел из комнаты. Дядя Джил, прищурившись, продолжал всматриваться в дверной проем.

– Джефф, кроме забот, лежащих на нем, как на семейном юристе, наш друг, кажется, чем-то и лично обеспокоен. Это достаточно ясно прозвучало в телефонном разговоре. Предполагаю, что у Айры нет особых поводов для волнения. Но тот факт, что нет никаких причин волноваться, ни в коей мере не освобождает человека от волнения. Особенно такого, как Айра. Решится ли он мне рассказать – это совсем другое дело.

– В этом смысле, дядя Джил, у Дэйва есть, что рассказать вам. Он принял решение говорить, и он может многое прояснить. Вы хотите сейчас с ним увидеться?

– Думаю, что встречусь с Дэйвом после того, как увижусь с некоторыми другими людьми. Что касается нашей поездки в город, Джефф, можешь не беспокоиться насчет машины. Я отвезу тебя туда и обратно. Что же касается выяснения кое-каких вещей…

Уже собравшись открыть портфель, Джилберт Бетьюн помедлил. Держа сигару в правой руке, он запустил левую во внутренний нагрудный карман своего пиджака и извлек оттуда конверт, на оборотной стороне которого набросал карандашом несколько строк.

– Я уже был вынужден, – сказал он, – пересмотреть одно заявление, которое сделал прошлым вечером. Дэйв записал то, что смог припомнить из гроссбуха коммодора Хобарта. Когда я нашел эти записи и унес с собой, то сделал замечание, что, скорее всего, они мне не помогут. Но они оказали неоценимую помощь. Старый коммодор оставил выразительный ключ к разгадке, громогласный ключ, который я должен открыть и продемонстрировать.

– Ключ? – встрепенулся Джефф. – Громогласный? Что за ключ?

– Послушай! После того как был оценен вес пропавшего золота, коммодор Хобарт написал то, что мы видели: «Не доверяй поверхности; поверхность может быть очень обманчива, особенно если над ней поработать. Смотри Евангелие от Матфея, 7:7: „Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам“».

– Матфей? Мастерская? – уставился на дядю Джефф. – Вы хотите сказать, что у вас была идея, но вы пересмотрели ее, потому что идея оказалась неверной?

– Нет, ради всех чудес света! – воскликнул дядя Джил, засовывая конверт обратно в карман и застегивая портфель. – Я хочу сказать, что идея была совершенно верной. Ссылка коммодора Хобарта на святое благовествование от Матфея была не столько любопытна, сколько предельно убедительна – так что была практически неизбежна. Подлинный ключ будет найден в предшествующем предложении: «Не доверяй поверхности; поверхность может быть очень обманчива, особенно если над ней поработать». – Дядя Джил поднялся. – Вот ты и получил ключ. Правильно истолкуй эти слова, Джефф, и ты решишь половину загадки данного дела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю