Текст книги "Подари мне любовь"
Автор книги: Джоанна Линдсей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 18
Эрика, никем не замечаемая, сидела в углу спальни, на полу, со связанными руками и ногами.
– Пока не скуют цепи для тебя, – объяснил Ивар.
По правде говоря, она совсем не торопила тот момент, когда принесут кандалы.
В комнате стояла суматоха. То и дело приносили и уносили воду. Подавали еду и, едва она успевала остыть, притаскивали все новые горячие блюда.
Знахарка, старая женщина с взлохмаченными волосами и острым языком, разившим, словно наточенный меч, всех подряд, независимо от возраста и положения, смешивала травы на столе. Селига раздели догола, осмотрели и ощупали со всех сторон. Несколько женщин, отказавшихся выйти из комнаты, присутствовали при этом, и, насколько Эрика могла видеть, ни одна не покраснела… кроме нее самой. Она оказалась также единственной, кто поспешно отвернулся.
Этот океан пролитых слез и громкие рыдания просто омерзительны! Можно подумать, все эти женщины – его жены, хотя Эрика прекрасно знала, что саксам разрешено иметь всего одну жену, а этот человек жил среди саксов.
Но, кажется, ни одна женщина в этой комнате не обладала властью супруги, а единственной, кто распоряжался здесь, была женщина постарше, с черными как смоль волосами, осторожно накладывавшая мазь на истерзанную спину Селига. Эта женщина была матерью Селига – еще одна, кто имел полное право презирать ее. Девушка молилась о том, чтобы эта властная женщина подольше не замечала ее, и, возможно, так и будет, поскольку та не сводит глаз с сына.
Эрика прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь не обращать внимания на происходящее на большой постели. Мысли путались, но тревога за будущее не оставляла девушку. До сих пор никто не подумал успокоить ее, развеять страх. И оказавшись в таком хорошо укрепленном поместье, с высокой каменной оградой, Эрика испугалась еще больше.
Терджис теперь не сможет проникнуть сюда, чтобы подобраться поближе. Эрика уже не надеялась, что он сумеет проникнуть в лагерь поздно ночью и спасти ее. Эти каменные стены наверняка надежно охраняются, а ворота на ночь запирают. Терджис ведь не из тех людей, которые смогут проскользнуть незамеченными через ворота днем или ночью.
Оставалось лишь дожидаться брата, но сколько времени это займет? Кроме того, девушке была невыносима сама мысль о том, что Селиг пообещал убить Рагнара. Однако, может, брату удастся договориться с саксами, применить силу или даже привезти приказ короля? Оставалось цепляться лишь за эту тонкую соломинку.
Зато больше не будет тревожащих душу «бесед» с ее мстителем, и никто не заставит ее снова ехать с ним в одной телеге, но, когда на третье утро Эрику посадили в седло позади Ивара, трудно сказать, что было более неприятным.
Ивар, с его леденящим душу пренебрежением, казался куда хуже Торольфа. И приходилось изо всех сил напрягать мышцы, чтобы ненароком не коснуться мужского тела. Если Торольф был лучшим другом Кристен, то Ивар готов был отдать за Селига жизнь. И, зная это, можно было легко понять его чувства. Другое дело, что Эрике от этого приходилось не легче.
Это путешествие было воистину кошмаром, не говоря уже о туманном будущем, которого так боялась Эрика. Ее ни на минуту не покидал страх, что Кристен отдаст ее на милость Селига. Но, к счастью, это оказалось не так. Помня о смущении девушки, норвежка каждый раз приходила и вела ее в кусты, когда в этом возникала необходимость.
Както Эрика даже попыталась пробиться через неприязнь Кристен, воззвать к разуму женщины, напомнить об ужасных последствиях ее поступка, которых все еще можно избежать.
– Мой брат придет за мной, – объяснила Эрика, – даже не будь мы так близки, он не оставил бы меня в беде.
– Да, вероятно. Однако он не получит тебя, если на то не будет воли Селига, а к тому времени ты, возможно, сама не захочешь вернуться.
Эрика тогда подумала лишь об одной причине, по которой она не захотела бы вновь оказаться дома, – запятнанная добродетель.
– Хочешь сказать, что он возьмет меня силой?
– Силой? – пренебрежительно хмыкнула Кристен. – Принудить женщину, которую он ненавидит? Это единственное, чего тебе не следует бояться!
– В таком случае почему же я откажусь возвратиться к брату?
– Скорее всего потому, – пожала плечами Кристен, – что сама влюбишься в Селига.
Эрика не только не поверила своим ушам, но и едва не рассмеялась, услышав подобную бессмыслицу.
– Любить мужчину, который намеревается мне отомстить? Да как ты можешь такое говорить?!
– Но ведь это и будет лучшим наказанием, не так ли?
– Такого просто не может быть!
– А вот это ты зря. Что, если просто не сможешь совладать с собой? Они ведь даже и не пытаются.
– Они?
– Да, все те женщины, которые любят его. – «Все те женщины, которые любят его». Весьма необычное заявление, если, конечно, не учитывать, насколько неотразима внешность этого человека. Однако Эрика отнюдь не боялась оказаться в числе «всех тех», но крайне поразилась, узнав, сколько их. Да и сейчас неимоверное количество влюбленных дур толклось в этой самой комнате. Некоторые едва не дрались за то, кому первой принести Селигу еду или воду. Странно, ведь в этом человеке не было ни капли жалости, милосердия и, уж конечно, доброты. Как могут все эти женщины быть настолько глупыми, чтобы влюбиться в мужчину лишь за красивое лицо, пусть даже и настолько прекрасное?!
Когда Эрика вернулась к действительности, в комнате, кроме больного, остались лишь мать и престарелая служанка. Селиг лежал на животе, укрытый одеялом, и, скорее всего, спал, поскольку обе женщины разговаривали шепотом. Они, очевидно, собирались выйти, захватив с собой мокрые тряпки, которыми обтирали Селига, ведро с водой, кувшин с мягким мылом и оставшуюся еду.
Эрика затаила дыхание, все еще надеясь остаться незамеченной. Но ее надеждам не суждено было сбыться.
Служанка и госпожа подошли ближе и остановились у ног Эрики. Наверное, они с самого начала знали о ее присутствии здесь.
– Я Бренна Хаардрад, мать Селига, – сдержанносухо представилась черноволосая женщина. Лицо ее выражало крайнюю неприязнь, к которой Эрика, впрочем, уже начала привыкать. В лице служанки, словно в зеркале, отражались переживания хозяйки.
– Я так и предполагала, – отозвалась Эрика.
– Он рассказал мне, что случилось, и о твоем участии во всем этом.
– Но не объяснил, как намеревается отомстить?
– Я бы начала с того, что велела бы точно так же выпороть тебя. Будь я там в тот момент, когда моего сына освободили, просто прикончила бы тебя. Но таковы все вспыльчивые люди, не правда ли? Слишком поспешные поступки… а сожаления приходят поздно. Надо отдать должное сдержанности моей дочери.
С лица Эрики сбежала краска, но девушка немного пришла в себя при слове «сожаления».
– Так, значит, не убьете меня сейчас?
– Решать не мне, я не собираюсь расправиться с тобой. Смерть, как и вспыльчивый характер, отличается излишней поспешностью.
Это прозвучало слишком зловеще. Эрика не могла понять, что она должна чувствовать после этих слов.
– Но что хочет сделать он? – Бренна пожала плечами:
– Селиг не сказал… Но на твоем месте я не торопилась бы узнать это. Пока Селиг не поправится, у тебя еще есть передышка, чего ты, по правде говоря, не заслуживаешь.
Сказав все, что считала нужным, Бренна обратилась к служанке:
– Отведи ее помыться, Эда, и дай чистую одежду.
– Нет, – послышался с кровати тихий, но решительный мужской голос.
Так, значит, Селиг не спал и прислушивался к каждому слову!
Бренна, поглядев на сына, все же решилась возразить:
– От нее дурно пахнет, Селиг.
– Она может вымыться, но только здесь. И не выйдет отсюда ни на миг.
– Почему?
– Спроси меня, мать, о чем хочешь, только не о ней. – Тон был ледяным, не допускающим возражений. На этот раз говорил не сын, а взрослый мужчина, воин. Однако это не остановило бы Бренну, если бы она уже не решила для себя оставаться в стороне.
– Никогда не думала, что придет день, когда ты возненавидишь женщину, – только и обронила она.
– На свете все возможно, особенно, если у тебя для этого достаточные основания.
– Верно, – вздохнула мать. – Ну что ж, как знаешь. Эда, вели принести сюда лохань. Все равно завтра она понадобится Селигу.
Эрику даже не спросили, хочет ли она вымыться и где желает это сделать. Девушка решительно отказывалась обнажаться перед мужчиной.
– Не могу же я мыться перед ним, леди Бренна! – запротестовала Эрика.
Серые глаза матери, так похожие на его, снова остановились на ней:
– У тебя нет выбора.
Подбородок Эрики вызывающе поднялся:
– Есть. Пусть лучше от меня несет, как из выгребной ямы!
– Никогда. Моя дочь не допустит грязи и неряшливости в собственном доме, а я не желаю затыкать нос каждый раз, когда вхожу в эту комнату. Либо искупаешься сама, либо я велю женщинам вымыть тебя насильно.
– Только не женщинам, – вмешался Селиг. – Они снова привяжутся ко мне. Пошли Ивара и еще двоих…
– Нет! – в ужасе воскликнула Эрика. – Я помоюсь здесь!
– Я так и думал.
Самодовольство в голосе Селига резануло по уже и без того натянутым нервам Эрики, но девушка и не подумала спорить. Любая высказанная просьба приведет к совершенно обратным результатам. Очевидно, он решил продолжать свою жестокую игру с ней.
Бренна приблизилась к постели ровно настолько, чтобы Селиг мог слышать ее.
– Не могу понять, чего ты надеешься достигнуть своим упрямством, Селиг, – мрачно проворчала она. – Помоему, ты не в том состоянии, чтобы воспользоваться ее… беспомощностью.
– Ты ошибаешься, мать, – так же тихо ответил Селиг. – Она никогда не узнает моего прикосновения. Мне нужно только унизить ее, поставить на колени.
– Надеюсь, не за счет собственного стыда, – многозначительно заметила мать.
– Ты напрасно беспокоишься. Единственное, что меня так и подмывает сделать, – удушить ее собственными руками, но это не доставит мне и ничтожной доли того удовлетворения, какое я намереваюсь получить.
– И что же именно?
– Не твое дело, мать. – Селиг широко улыбнулся. В любое другое время она просто надрала бы ему уши за подобный ответ, и Селиг прекрасно знал это. Сейчас же Бренна только рассмеялась, взъерошив его волосы:
– Твой отец и братья навестят тебя позднее. После того как ты окончательно унизишь пленницу, отдохни немного. Я сделаю все, лишь бы ты поскорее встал.
– Я так и думал.
Глава 19
Эрика злобно воззрилась на большую деревянную лохань, откуда поднимался пар. Вода выглядела такой заманчивой. Лохань была установлена в центре комнаты, совсем недалеко от кровати, И хотя Селиг попрежнему лежал на животе, закрыв глаза, она ни секунды не сомневалась, что он не спит.
Служанка Эда отвязала ее. Чистая одежда вместе с салфеткой для мытья и полотенцем лежали на табурете.
Рядом стояли чьито чужие туфли. Значит, успели заметить босые ноги Эрики.
Эрика шагу не сделала из того угла, где сидела. Она просто не могла заставить себя подняться, хотя и пообещала, что вымоется добровольно. Но как набраться мужества и сделать то, что казалось немыслимым?
Эрика могла убежать. Она не связана. В комнате никого нет, кроме Селига, а тот, конечно, ни за что не угонится за ней. Но ступеньки вели в зал, а единственный выход – в самом конце. Скрыться негде, и кончится тем, что Эрику поймают и подвергнут еще худшему унижению. Но это…
– Так что, попросить Ивара прийти?
Значит, она права: он не спит и следит за ней. Хочет насладиться ее позором. Даже если бы девушка уже не питала к Селигу ненависти, наверняка возненавидела бы его сейчас.
– Ты омерзителен!
– Это уж кто как считает, а твое мнение, думаю, не так уж важно. Ну что, позвать Ивара?
Он перевернулся на бок и оказался лицом к лицу с Эрикой. Серые глаза смотрели холодно и безжалостно. Ни проблеска сочувствия. И бесполезно взывать о пощаде.
Однако это лишь часть возмездия, предназначенного для Эрики, и хотя весьма небольшая, но от этого не менее болезненная. Он все равно принудит ее сделать то, что пожелает, и безразличие в голосе ясно доказывало, что он не остановится ни перед чем, чтобы настоять на своем.
Эрика медленно поднялась. Как она мечтала сейчас, чтобы внезапная тьма окутала комнату или хотя бы горели свечи вместо яркого солнечного света, заливавшего все вокруг. Но удача была не на ее стороне. Единственное, что могла Эрика, – повернуться спиной к Селигу и притвориться, что его здесь вообще нет. Наслаждаться горячей водой, и пусть он не видит ее вспыхнувших щек. Просто думать о других вещах.
Стоя к нему спиной, она быстро разделась. Лохань была очень большой, но неглубокой, и доходила лишь до колен Эрики. В центре был поставлен невысокий табурет для мытья, едва покрытый водой.
Девушка поспешно уселась рядом, предпочитая обойтись без таких удобств, но Селиг позволил ей спрятаться всего на несколько мгновений.
– Вымой волосы.
Эрика была до того расстроена и издергана, что и не подумала бы вспомнить об этом. Но покорно подчиняться приказам?! Это еще хуже! Интересно, что произойдет, если она откажется? Наверное, тут же появится Ивар, ведь Селиг постоянно угрожает ей этим проклятым викингом, словно кнутом!
Потребовалось немало времени, чтобы расплести спутанные косы с застрявшими комочками грязи, для этого пришлось сесть. Распустив волосы, девушка немедленно легла на спину, чтобы как следует их намочить, и начала энергично втирать в кожу и волосы мягкое мыло.
Служанка принесла ей всего лишь одно ведро воды, чтобы смыть пену, так что нужно было оставить ее напоследок. Но Эрике пришлось три раза намыливать голову, пока с волос наконец не смылась грязь К тому времени, когда она закончила, на поверхность воды плавал толстый слой пены, а нужно было еще вымыться самой.
Обычно для этого она вставала, гак как сидеть в грязной воде было ужасно неприятно, для чего и был предназначен табурет. Но на этот раз девушка не решалась ни сесть, ни встать. Поэтому понадобилось полотенце, чтобы обернуть голову и не дать полосам снова погрузиться в мыльную воду, дотянуться же до него можно было, лишь встав на колени. К тому времени, когда Эрика вновь смогла нырнуть под мыльное покрывало, краска смущения уже залила не только щеки и шею, но и все тело.
– Ты не сможешь как следует вымыться в этой грязной воде.
Селиг не видел происходившего и, вероятнее всего, говорил наугад.
– Вода достаточно чистая, – пробормотала девушка, но было уже поздно. Он изобрел для нее очередную пытку, и ничто на свете, никакие слова не могли переубедить его передумать.
– Встань, – велел Селиг. – На тот случай, если тебе придется мыться в одиночестве, я хочу убедиться, что ты знаешь, как это делается. Я не допущу, чтобы нос моей матушки оскорбляла омерзительная вонь!
Эрика невольно подумала, уж не являются ли эти смехотворные доводы частью игры, не ждет ли Селиг, когда она начнет спорить и напомнит ему, что датчане отличаются от саксов, которые до сих пор считают, будто от частого мытья можно заболеть и умереть. И, кроме того, кто виноват в том, что от нее дурно пахнет? Они пересекли немало рек, останавливались на ночь у ручьев, но ей не позволили ни разу вымыться в них, как остальным! Так, значит, он намеренно вызывает ее на спор. Ну что ж, она не доставит ему такого удовольствия!
Девушка встала, стараясь держаться спиной к Селигу, вновь краснея. Но непрошеное торжество поднималось в ее душе. Она смогла противостоять ему.
Правда, неизвестно, какова была истинная цель Селига, возможно, просто хотел показать свою власть над ней. Но Эрика расстроила его планы.
Селиг тихо засмеялся, что в очередной раз вывело из себя девушку, заставив понять, что ему безразлична ее победа и есть много других способов добиться своего.
– Повернись, девчонка! Конечно, задик у тебя очень даже миленький, но я хочу видеть, чем еще обладает моя новая рабыня.
– Я не рабыня, – свирепо пробормотала Эрика себе под нос.
– Чточто?
– Я не рабыня!
– Как я уже сказал, твое мнение совершенно не важно! Будешь делать, что велено, а если заупрямишься, тем хуже для тебя.
Эрика вовсе не стремилась узнать, что подразумевает Селиг под этой угрозой. Наконецто она сумела распознать смысл его игры, понять, чего он добивается.
«Главное, к чему я стремлюсь, – растоптать тебя», – вспомнила Эрика его обещание. И теперь он смотрел на ее обнаженное тело лишь для того, чтобы опозорить ее, а совсем не потому, что хотел знать, какова она без одежды. Он делал это вовсе не из удовольствия и даже не от предвкушения той минуты, когда возьмет ее. Кристен недаром сказала, что этого Эрике нечего бояться. Да и сам он почти подтвердил это. Нет, это не то чувство, которое обычный мужчина питает к женщине. Единственное его желание – увидеть ее стыд, ее беспомощность, ее смущение.
Эрику охватила ярость.
Но она забыла, что Селиг не обыкновенный мужчина, а ее враг. Сейчас он был не способен овладеть ею, но даже если бы и мог, то наверняка не поддался бы этому искушению, означавшему, что Эрика ему не безразлична. Он никогда не позволит себе дать ей повод для упреков и обвинений!
Неожиданно охвативший ее гнев, словно по волшебству, изменил ее поведение. Он хочет ее позора? Но ведь она сама страстно мечтала о том, чтобы вымыться, какие бы приказы Селиг ни отдавал! Кроме того, даже его присутствие не представляло для Эрики особой опасности, зато в ее силах было заставить его пожалеть о нечестной игре. Хочет наблюдать? Ну что ж, она предоставит ему такую возможность. Пусть у нее не осталось власти, данной ей братом, власти благородной дамы, однако она сумела сохранить совсем другое, куда более сильное могущество – могущество женщины. Эрика в жизни еще не пыталась намеренно завлечь мужчину, но зато, как все ее сестры, владела безошибочными инстинктами обольщения.
Она спокойно повернулась лицом к Селигу, потянулась за мылом, растерла его в ладонях и не спеша, с древним, как мир, вызовом в голубых глазах провела руками по холмикам грудей, впалому животу, стройным бедрам и ногам до самых коленей.
Потом пальцы медленно скользнули к внутренней поверхности бедер. Серые блестящие глаза, не отрываясь, следили за этими манипуляциями, и Эрика точно определила момент, когда Селиг забыл, кто она, и только жадно наблюдал за обнаженной красивой женщиной в деревянной лохани.
– Не хочешь помыть мне спину, викинг?
– Ведьма, – прошипел он.
Девушке хотелось рассмеяться, но она сдержалась, поскольку никогда не представляла, что сможет спасти свою гордость таким странным способом.
Но тут он какимто образом смог отплатить ей той же монетой.
Когда, в какую минуту выражение его лица стало зазывночувственным, плотно сжатые губы чуть приоткрылись, а глаза, ласкавшие взглядом ее самые потаенные места, наполнились серебряным светом. О да, перед ней был мужчина, умевший любить глазами и сейчас показывающий, насколько он искусен в этом…
Смущение и неуверенность вновь овладели Эрикой, лишая воли. Какую же глупость она сделала, когда попыталась возбудить в нем желание! В конце концов, никто не давал ей клятвы обойтись без насилия! Похоть может уничтожить даже самую твердую решимость!
Только сознание того, что Селиг еще долго будет прикован к постели, помешало Эрике вскочить и с криком убежать прочь. Вместо этого она отвернулась и, как могла скорее, покончила с мытьем, сознавая при этом, что Селиг попрежнему смотрит на нее.
Неожиданные ощущения поднялись в ней, странные, не изведанные до сих пор, но отнюдь не неприятные… Неужели вожделением можно заразиться? Если это так, остается лишь молить Одина о спасении, потому что свою похоть Селиг может удовлетворить с любой из женщин, но кто позаботится об Эрике? Нет, это просто игра воображения, Откуда ей знать о таких вещах? Пробудить в Эрике подобные чувства одним лишь взглядом? Невозможно. Скорее всего, это все от голода и страха, и ничего иного.
Селиг не сказал больше ни слова, и Эрика старалась не смотреть в его сторону. Только сейчас она усвоила коечто: в этой игре ей не устоять против такого мастера, как Селиг.
Глава 20
– Расческу найдешь в сундуке рядом с собой, – объяснил Селиг.
Предложение было настолько неожиданным и великодушным, что Эрика недоверчиво встрепенулась, ожидая любого подвоха. Неважно, что последние полчаса она продиралась пальцами сквозь густые спутанные пряди, пытаясь хоть както привести в порядок волосы. От Селига добра не жди. Так почему же он вдруг так смягчился?
Эрика осторожно открыла сундук, ожидая, что пальцы сейчас защемит какойнибудь капкан, или в спину вонзится упавший с потолка кинжал, или пол разверзнется и поглотит ее, или стая крыс бросится в лицо… Но нет. Селиг не приготовил ей никаких ловушек. Сундук как сундук. И расческа действительно лежала там, на стопке аккуратно сложенной мужской одежды, рядом с овальным металлическим зеркалом.
Девушка просто не могла устоять от искушения поглядеться в зеркало, но, увидев свое отражение, онемела. Она вовсе не выглядела так ужасно, как ожидала: на чистом умытом лице не было и следа перенесенных страданий. От синяка осталось лишь еле заметное желтоватое пятно в том месте, куда Кристен нанесла удар, но на него можно было и не обращать внимания.
Опухоль тоже исчезла. В яркоголубых глазах отражалось удивление. Даже солнце обошлось с ней милостиво, немного подтемнив золотистый загар, который и так покрывал ее кожу с тех пор, как на землю пришла весна.
Эрика просто сияла красотой и поэтому не верила собственным глазам. Должно быть, это игра огоньков бесчисленных восковых свечей, зажженных служанкой, как только солнце начало спускаться за горизонт.
– Ты думала увидеть чтото другое? – Этот проклятый Селиг, должно быть, умеет читать мысли!
– Нет, я…
– Дай мне время, девчонка, – перебил он, и в голосе отчетливо слышались смешливые нотки. – Я еще придумаю для тебя подходящую пытку!
– Ублюдок, – прошипела она сквозь стиснутые зубы и начала яростно драть расческой спутавшиеся волосы. Но резкая боль пронзила голову, на глазах выступили слезы, так что пришлось начать с самых концов прядей и орудовать расческой немного аккуратнее.
Оба они уже успели поужинать. Еда, которую принесли Эрике, была много лучше той, что обычно дают узникам, – обильная и очень вкусная. Пораненный рот все еще не зажил, хотя Эрика уже могла жевать, не опасаясь, что снова разбередит ранки. Но она ела бы с большим удовольствием, если бы не пришлось постоянно прислушиваться к любовным играм на широкой постели.
Девушка по имени Эдит, принесшая ужин, не столько кормила Селига, сколько гладила и ласкала его и провела за этим приятным занятием не менее часа. Развратная шлюха!
И подумать только, что Селиг наслаждался бесстыдными нежностями, излучая больше обаяния и чувственного притяжения, чем когдалибо видела в жизни Эрика.
Очевидно, они прекрасно «знали» друг друга, и, несомненно, как только Селиг поправится, они возобновят старую дружбу.
Было уже довольно поздно, однако никто не пришел погасить свечи и связать Эрику на ночь. Из лохани вылили воду, леди Бренна появилась еще раз, чтобы проверить, принял ли сын сваренные знахаркой зелья. Леди Кристен лишь заглянула в спальню, чтобы спросить, не нуждается ли в чемнибудь брат. Но больше всего девушку вывел из равновесия приход отца и братьев Селига.
Трое широкоплечих мужчин, настоящих великанов, мгновенно заполнили комнату, так что в ней совсем не осталось места. Каждый время от времени поглядывал на Эрику, но ни один не обращался к девушке и не спрашивал о ней Селига. Возможно, Кристен уже рассказала им все и, конечно, во всем обвинила Эрику. Она чувствовала во взглядах мужчин не только различную степень любопытства, но и отвращение, недоумение, даже гнев… и, как ни странно, никакой ненависти. Возможно, они просто скрывали ее лучше, чем Селиг.
Младшие братья, Эрик и Торалл, были далеко не так красивы, как Селиг, хотя посвоему могли считаться очень приятными молодыми людьми. Торалл выглядел лет на двадцать, Эрик, возможно, был немного постарше, и оба, как и Кристен, походили на отца: рыжеватозолотистые гривы, глаза светлобирюзового оттенка и огромный рост.
Эрика старалась не замечать их присутствия, но это оказалось почти невозможным, особенно еще и потому, что интереснее всего было наблюдать за поведением Селига.
Он превратился в совсем иного человека, совершенно незнакомого ей: шутил, смеялся, поддразнивал и покорно сносил добродушные шпильки мужчин, отвечая на них лишь веселым хохотом. Это вместе с чувственным обаянием, покорившим хорошенькую Эдит, заставило Эрику посмотреть на Селига немного в ином свете.
Да, в его характере было значительно больше граней, чем она считала раньше, хотя легче ей от этого вовсе не стало. Скорее девушка окончательно расстроилась, обнаружив, что человек такого веселого и легкого нрава мог таить в душе столь неожиданные порывы жестокости.
Эрика закончила расчесывать волосы под неотступным взглядом Селига. Много раз за вечер она посматривала в его сторону, но он, глубоко погруженный в собственные мысли, не обращал на нее внимания. Однако стоило ей взяться за расческу, как Селиг откровенно уставился на нее. И сейчас глаза его были попрежнему устремлены на девушку, хотя в них не выражалось ничего, что могло бы подсказать Эрике ход его мыслей. Этот пристальный, спокойный взгляд лишал ее равновесия, выводил из себя.
Стояла глубокая ночь, и Эрика хотела спать. Ей оставили одеяло и чистую одежду, а ее собственную унесли. То, что пришлось ей надеть, было сшито из самой грубой ткани, но на другое в ее положении рассчитывать не приходилось.
Эрика ожидала, что ее снова свяжут, и удивлялась, почему этого до сих пор не сделали, хотя ни секунды не сомневалась, что ее не оставят так на ночь. И еще странно, что никто не пришел потушить свечи. Может, предложить Селигу сделать это? Нет, лучше молчать и ничего не предпринимать, пока не заставит. Она не служанка, поэтому пальцем не шевельнет без приказа.
– Это твой сундук? – спросила она, чтобы прервать напряженное молчание.
– Да.
– Значит, ты живешь здесь?
– У меня собственный дом, недалеко, к западу отсюда. Но он недавно построен и, конечно, далеко не такой обжитой, как Уиндхерст. Однако сестра отвела эти покои мне, когда я гощу у них.
– И сколько ты намереваешься пробыть здесь?
– Сомневаюсь, чтобы это зависело от меня, – вздохнул он. – Кристен считает, что те немногие рабыни, которых я успел купить, не смогут заботиться обо мне, как надо. К несчастью, мать, скорее всего, согласится с ней.
Упоминание о «рабынях» мгновенно положило конец короткой беседе, и Эрика снова почувствовала, что теряет самообладание. Она молча встряхнула одеяло, поплотнее завернулась в него и повернулась лицом к стенке.
Но Селиг вовсе не намеревался оставлять ее в покое.
– Может, ты умеешь ухаживать за больными?
– Но ты не больной, – процедила она, – и с тобой не случилось ничего такого страшного, что не могли бы исцелить хорошая еда и отдых!
– Будь это так, боль давно бы прошла, – просто ответил Селиг.
Эрика зажмурилась, стараясь отогнать непрошеные угрызения совести. Именно она приказала высечь невинного, пострадавшего от нападения грабителей человека, добавив страдания к уже почти нестерпимым мукам. Да, он по крайней мере заслуживал извинений, которых Эрика до сих пор так и не принесла. Она просто обязана понять, что все унижения, которым он подверг ее…
Он больше ничего не сказал. И она не произнесла ни слова. Немного спустя Эрика задремала, несмотря на неудобство жесткой постели, и очнулась, лишь услышав звон цепей.
Открыв глаза и повернувшись, девушка увидела Ивара, входившего в комнату. Непонятная тревога охватила Эрику. Она села, но тут же сообразила, что он, должно быть, пришел связать ее. Прошлой ночью Ивар сделал то же самое. Девушка успокоилась было, но тут же до нее снова донесся металлический звон. Беспокойство охватило ее с новой силой. Взгляд Эрики упал на руки викинга, и глаза потрясение расширились. Он действительно держал цепи, настоящие оковы с кандалами на концах.
Прежде чем Ивар успел наклониться к ней. Селиг осведомился:
– Точно по моему заказу?
– Не сомневайся. Кузнец взял себе в помощь двух человек и работал весь день. Он только сейчас закончил.
– Ты их пробовал на прочность?
– Да, – кивнул Ивар. – Звенья хоть и тонкие, но прочные.
– Прекрасно. Приведи ее сюда.
Ивар поднял брови, видя, что Селиг приподнялся.
– Лучше леди Бренне не видеть этого, дружище, иначе она уложит тебя в постель еще недели на две. – Однако Селиг пропустил слова приятеля мимо ушей.
– Приведи ее, Ивар. Я хочу сам заковать ее в кандалы.
Ивар покорно пожал плечами и потянулся к Эрике. Та в испуге отпрянула, но скрыться было негде. Ивар без видимого усилия, одним рывком поднял ее на ноги и потащил к кровати, хотя девушка изо всех сил упиралась ногами в пол. Однако она не сопротивлялась понастоящему, хотя и горела желанием сделать это. Всякая борьба была бесполезна – ее все равно закуют, а кроме того, Селиг лишь порадуется ее терзаниям. Поэтому Эрика не желала обороняться, и только Ивар чувствовал ее сопротивление. Селиг же видел лишь ее равнодушное лицо… Он никогда не узнает, как напугана Эрика. Цепи были крепкими и казались вечными, постоянными, и теперь свобода зависела лишь от воли тюремщика. Веревки еще оставляли хоть слабую надежду сбежать, от цепей же ей не избавиться.
Только сейчас девушка поняла, почему до сих пор горели свечи и Селиг не смыкал глаз: он ждал прихода Ивара, наслаждаясь мыслью о мести. Злорадное чувство удовлетворения переполняло его: он собственноручно наденет на нее цепи.
О Фрейя сладчайшая, она не хочет, не хочет ощущать холод железных оков! Но Селиг Благословенный не оставил выбора.
Ивар грубо толкнул Эрику прямо между расставленных ног Селига, слишком близко к его горячему телу. Селиг сидел на постели совершенно обнаженный, если не считать уголка одеяла, небрежно прикрывавшего колени.
Поспешно отступив, Эрика, однако, наткнулась на Ивара, стоявшего за спиной. Цепи были брошены на кровать, и Эрика невольно уставилась на них, обрадованная возможностью отвести взгляд от Селига.
Из слов Ивара она уже знала, что это необычные оковы, но, увидев их, невольно поразилась. Металлические звенья были не только тонкими, но еще и очень маленькими, каких она никогда раньше не видела, разве что на золотых и серебряных поясах. На первый взгляд они казались совершенно бесполезными, слишком хрупкими, чтобы удержать кого бы то ни было.
Но на мгновение загоревшаяся надежда тут же угасла. Ивар сказал, что испытал их. Если он не смог порвать звенья, то ей тем более это будет не под силу. Кандалы, прикрепленные к цепям, были обычного размера, а широкие железные браслеты с небольшими разрезами для колец подбиты кожей. Теперь металл не разотрет ей кожу.
