Текст книги "Осколки света"

Автор книги: Джоанн Харрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Неплохо! – отметила Салена. – Онлайн мы продали двенадцать книг. И Кафка набрал восемьсот с чем-то лайков. Если перевалит за тысячу, куплю ему мышку с кошачьей мятой. – Она проверила стопку книг на подоконнике. – И ты молодец! Прекрасно ладишь с покупателями. Похоже, нас ждут большие перемены!

– Спасибо, Салена, – улыбнулась я.

Может, она права, подумала я позже, возвращаясь домой через тот злополучный парк. Может, и правда грядут перемены. Я заглянула в аптеку за новыми прокладками. Похоже, они мне очень понадобятся.

Песня пятая: Fight Like a Girl^[21]

Порой, в зеркальной глубине,

Проскачет рыцарь на коне,

Ее не видит он во сне,

Волшебницу Шалот. Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Большинство и не догадывается, что Второй Случай произошел в два этапа. Первый – это день состязаний, про него вы знаете. А второй начался позже, и с Берни Мун его никто не связал.

А зря.

После дня состязаний Грейс Оймейд ушла из школы. Взяла и пропала. Мы тогда не слишком ломали над этим голову. Забот было предостаточно: мы праздновали окончание учебного года, сдавали книги в библиотеку, ходили на собрания, получали грамоты, да и привычные школьные интриги никто не отменял – в общем, не особенно задумывались об исчезновении одноклассницы. Решили, что у нее сдали нервы из-за постоянной нагрузки, тренировок, суматохи состязаний и она обязательно вернется к следующей четверти. Однако в сентябре мы поняли: Грейс навсегда затерялась в бедламе «Солнечного берега», где ученики вместо формы носили толстовки и прогуливали уроки в зале игровых автоматов. Причину нам не назвали, и мы сошлись на том, что родители Грейс не смогли осилить плату за учебу. Кое-кто предлагал ее разыскать, но как-то руки не дошли. И в спортивном клубе ее не видели – эта часть ее жизни тоже бесследно исчезла.

А Берни Мун оставалась верна самой себе: на переменах сидела в библиотеке или слонялась одна у футбольного поля, как бродячая собака. Обзывать ее не обзывали, но и подружиться с ней никто не пытался. Иногда я мельком видела привычный кардиган домашней вязки и косички, как у Уэнздей Аддамс, однако, честно говоря, особо о Берни Мун не вспоминала.

Только на третьей неделе учебы мы заметили странные перемены в мистере Д. Он опаздывал на уроки. На глазах превращался из спортивного, ухоженного мужчины в неряху. Не снимал автомобильные перчатки даже в помещении. Не наматывал круги по полю, не болтал с любимицами. Мы думали, он совсем заработался. Ходили слухи, что он запил.

Поначалу мы старались его прикрывать. Сами начинали уроки. Когда он приходил в спортзал с чашкой кофе в руках, опоздав на пятнадцать минут, мы уже нарезали круги, или доставали инвентарь, или прыгали через скакалку, или делали упражнения. А иногда он и вовсе не приходил, и как-то раз под конец четверти мисс Лангли наведалась в спортзал и увидела, как мы занимаемся сами по себе. Тут-то все и началось.

Как объяснила мисс Лангли, у мистера Д. случались «приступы». Какие именно, она умолчала. Мистер Д. ушел на больничный, а нам дали нового учителя. Версии ходили разные: и нервный срыв, и микроинсульт, и последствия стероидов, и связь с ученицей – так или иначе, причина осталась загадкой.

Лорелей пришлась по вкусу версия со скандальной связью. Только мистер Д. отнюдь не походил на ловеласа. Скорее на человека, спящего в той же одежде, в которой ходит на работу. Пахло от него застарелым перегаром. Он походил на пьяницу или бездомного, и мы стыдились своего былого восхищения. А когда он ушел, школьная жизнь и ее пустячные горести продолжались своим чередом, и вскоре мы забыли о мистере Д., ибо внешний мир для нас не существовал. Взрослые казались нам тенями – они присматривали за нами и давали советы, но мы не видели в них людей со своими переживаниями.

Полгода спустя мистер Д. угодил в новости. И не в «Вестник Малбри», а в серьезные, на всю страну, и еще на Йоркширское телевидение. Какое-то время про него говорили повсюду. На одной фотографии, со дня состязаний, был высокий красивый мужчина, окруженный девочками. А на другой, со скрытых камер, стоял потрепанный бродяга с седыми волосами, лет пятидесяти, а то и больше. Он изменился до неузнаваемости. Затем показывали снимки из его дома, доверху забитого старыми журналами, картонными коробками и пакетами мусора; окна мистер Д. заколотил изнутри, а к дверным проемам прибил рваные ковры. Говорили, он сидел там с самого увольнения и заказывал продукты на дом, лишь бы не ходить в магазинчик неподалеку. Электричество ему отключили за неуплату. Когда полиция наконец наведалась к мистеру Д. после многочисленных жалоб соседей, он уже месяц как умер, а продукты лежали на крыльце, поросшие покрывалом серой плесени.

Причину смерти не объявили – то ли голод, то ли самоубийство, то ли наркотики, то ли инфекция. Одно не оставляло сомнений: он был душевно болен. Нас всех потрясла эта новость. Мисс Лангли предложила нам занятия с психологом. Мы отказались – не хотели пропускать театральный кружок. И все же что-то неуловимо изменилось. Может, причина крылась в подростковых гормонах. Или в потрясении от смерти мистера Д. А может, в Берни Мун и ее странном взгляде.

Я вдруг начала вспоминать разное. Не сразу, а случайными урывками; меня бросало из одного воспоминания в другое, как мячик. Отражения былого в осколках стекла.

Выбери конфету. Только не показывай какую.

Это наш секрет! Лучшие подруги всегда делятся.

Вслух я это не обсуждала. Друзья бы меня не поняли. Подумывала рассказать Лорелей, но после дня рождения Берни она чуралась малейших странностей, поэтому я боялась ей довериться. Лорелей бывала недоброй, несмотря на популярность; если на подругу находило дурное настроение, то пиши пропало – такие могли сплетни пойти… А мне очень нравилась популярность. Нравилось в хоккейной команде и театральном кружке. Нравилось ходить на вечеринки, на которые мечтала попасть вся школа. Не могла же я все это потерять из-за Берни Мун и ее странностей!

После смерти мистера Д. его дом долго пустовал. Иногда туда забирались дети – поглядеть на знаменитое место. Я и сама туда заглядывала на летних каникулах, одна. Серебристо-синяя надпись аэрозольной краской на двери кричала: «ПЕДОФИЛ». Ободранные стены пестрели другими надписями и логотипами местных граффитистов, но в основном место занимали одни и те же слова. Слова, которые полицейские обнаружили на его теле. Грубо вырезанные на руках и груди, начертанные на запястье лезвием бритвы.

Больше никогда.

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Среда, 30 марта

Я непонятно как использовала уже две упаковки прокладок «макси». Похоже, худшее миновало: наутро меня хотя бы не ждал потоп. А еще сегодня доставили мои кроссовки и спортивный топ. Мартин как раз выходил из дома, поэтому расписался в получении вместо меня.

– Бегом хочешь заняться? Может, сбросишь вес… – Мартин зорко замечает чужую полноту. Сам он всегда был высоким и худым, а теперь ему приходится следить за питанием, и он стесняется своего чуть располневшего живота. – Попробуй сначала разовый пропуск, а то потратим деньги на годовой абонемент, а ходить не станешь.

– Не хочу в спортзал. Думаю записаться в беговой клуб.

– Правда? – удивился Мартин. – Ладно, главное, не бегай по ночам. Слышала про ту женщину?

– Джо Перри.

– Точно. Скачай приложение. Ну, через которое можно отследить твой телефон. Запишись еще на курс самообороны. Кажется, у Вуди в спортзале есть.

– Только не там.

– Почему?

– Не хочу.

– Что с тобой? – недоуменно спросил Мартин. – Ты в последнее время странная. До сих пор… – Он неопределенно повел рукой на уровне ремня, видимо, намекая то ли на кровотечение, то ли на менопаузу.

– Со мной ничего. Просто не хочу в спортзал твоего маньячного дружка.

Слова сами сорвались с губ. После недавних событий мне все сложнее скрывать свои чувства. Я больше не стараюсь высказываться помягче, наоборот, слова заострились, как осколки стекла. Приятно наконец выпустить пар и сказать, что на душе. Странно, я и не знала, сколько во мне гнева. И на кого? Сама не понимаю. Злость явилась, будто старый друг после долгой разлуки.

– Маньячного? – удивился Мартин. – Ты его видела всего раза два, с чего такие выводы?

Я пожала плечами.

– Знаю, он твой друг…

– Ему сейчас нелегко. Не суди его строго.

– Почему нелегко? – насторожилась я.

– Со здоровьем непорядок.

– Ясно.

Интересно, какой именно «непорядок» ему достался? Приливы, низкое либидо, туман в голове, ночная потливость, упадок сил, бессонница? Вряд ли, слишком заметные симптомы.

Тело сразу откликнулось на мои чувства. Меня обдало жаром. Злость растекалась, как цвета по осьминогу.

Угу, давайте пожалеем Джима Вуда. Давайте не будем строго судить насильника. Такие, как он, не обязаны отвечать за свои поступки.

Я держалась, пока Мартин не ушел, однако злость никуда не исчезла. «Менопауза как есть» вот что говорит о приступах злости: «Поверь, ты не сходишь с ума! Только обязательно продумай “план Б” на дни, когда хочется всех перекусать. Понежься в ванне, сходи на пробежку, займись йогой. Вместо кофе выпей травяного чая. А если ничего не помогает, вспомни мой любимый совет! Заодно калории сожжешь!»

Наверное, речь о сексе. В мире Диди он решает все проблемы, с которыми не справились горячая ванна, тканевые маски или правильное дыхание. Лично я лучше выпила бы чаю. Зато бег – хорошая идея. Направлю всю энергию в спорт. Меня ждет чудесная награда в виде чужих ощущений. Дофамин – легкий наркотик, и сегодня утром в нем нет недостатка. Беру завтрак у прохожей, которая толкнула меня и не извинилась. Разделяю тепло материнских объятий с ребенком, играющим в парке. Наслаждаюсь воспоминанием о хорошем сексе вместе с женщиной в инвалидной коляске. От школьницы в форме мне достается радость человека, прошедшего последний уровень в сложной игре. Мне даже не приходится никого касаться! Достаточно лишь подойти поближе.

В меня врезается какой-то парень. Наверное, случайно. Я как раз гуляла по чужому «дому», поэтому реакция у меня слегка замедленная, будто на миг потеряла сигнал.

– Извините, – говорю я и наконец ощущаю сильный толчок. Плечо горит от боли. Я невольно закусываю губу.

От меня со всех ног удирает парень в бейсболке, зажимая под мышкой мою сумку. Внутренний критик успевает проворчать: А нечего было… Тут моя ярость вспыхивает ярким пламенем.

СТОЙ!

Некогда заглядывать в «дом» незнакомца. Некогда его изучать. Некогда облекать посыл в слова – я просто швыряю его в разум парня, как камень в окно.

СТОЙ ГДЕ СТОИШЬ!

Он останавливается. Щеки горят, пот выступает на лбу, щиплет под мышками. Мышцы дрожат от всплеска адреналина, куда более сильного, чем эйфория от бега. Парень замирает метрах в ста от меня. Бейсболка, черные спортивные брюки, легкая куртка. И моя сумка под мышкой. Парня бьет дрожь. Он стоит, замерев на полпути, прикованный неведомой силой.

Очень медленно, еще дрожа, я иду в его сторону. При виде меня лицо парня искажается.

Я кладу руку на сумку.

– Отдай.

Он кивает и неохотно протягивает мне украденное.

– А теперь извинись.

Он неразборчиво бормочет.

– Извинись, я сказала! – повторяю громче. По лицу и груди струится пот, и все же мне нравится. Такая власть!

– Извините, – шепчет парень.

Я вырываю сумку из его протянутой руки и вешаю на плечо. Меня захлестывают эндорфины, как после хорошей пробежки. Завидуй молча, Диди. Вот она, моя менопауза.

– Извините, – повторяет парень. – Правда, мисс. Простите.

– Ладно.

Волна жара понемногу спадает. Парень смотрит на меня загнанным зверем. Сразу вспоминается Данте. А потом Адам Прайс, его вечное шмыганье носом, гневно сжатые кулаки, худосочность и болезненная бледность. Мой гнев испаряется. Хочется плакать. Я крепко зажимаю сумку под мышкой и оглядываюсь на парня.

– Больше никогда так не делай.

И ухожу в свете весеннего солнца.

3

Среда, 30 марта

– Ты сегодня какая-то другая, – заметила Салена.

– То есть?

– Вся сияешь, – улыбнулась она. – Или ты прекрасно провела ночь, или о-очень вкусно позавтракала. А может, и то и другое?

Я улыбнулась, покраснев.

– Дело в завтраке.

– Что ж, время еще есть, – улыбнулась в ответ Салена.

Да, мне сегодня хорошо. И дело не только в победе над несостоявшимся грабителем. В воздухе витает надежда – кажется, все возможно; пахнет фейерверками, горящей бумагой, переменами, а воздух так свеж! Впервые в жизни я чувствую: можно стать хозяйкой своей жизни, главной героиней собственного романа, а не жалкой маленькой сноской.

Пока Салена заваривала чай, я нашла в интернете «Финалисток Финчли». На обложке их группы в «Фейсбуке» фото бегущих женщин. Среди них и Салена. Растрепанные и красные, участницы весело смеются. Три раза в неделю они собираются у магазина «Все для спорта». Необязательно к ним записываться, можно просто посмотреть, как у них все устроено. Может, с кем-нибудь подружишься, – шепчет робкая надежда.

Подруга… Безумная мысль. Пытаюсь представить, как мы вместе проводим время. Бегаем. Пьем кофе или смотрим кино. Болтаем. Ходим по магазинам. Странная выдумка! И почему-то похожа на измену Мартину. Наверное, так случается со всеми школьными парочками, решившими пожениться. Вы друг другом увлечены, вам не до друзей. И мысли нет, что однажды захочется общаться с кем-то еще. Вторая причина в Данте. Когда он был маленьким, мне не хватало времени на друзей. Больше всего я хотела отдать всю любовь и заботу сыну. Махала ему на прощание, когда он уходил в школу, встречала после школы. Старалась, чтобы он проводил со мной время, помогал на кухне. Читала ему вслух. Надеялась вырастить его чувствительным ребенком с богатым воображением.

И ошиблась. Книги Дэну быстро надоедали. Кухню он терпеть не мог. Как я ни воспитывала в нем мягкость характера, он упрямо оставался типичным мальчиком своих лет. Отмахивался от нежностей. Любил машинки и солдатиков. Дрался с другими ребятами. Я любила его и до сих пор люблю – отчаянно, всем сердцем, – но влияние моей матери слишком сильно. Она им очень гордится. О таком сыне она мечтала. Он приезжает к ней в гости четыре раза в год. Спит в моей старой комнате, отремонтированной специально для него. И, разумеется, мама ужасно его балует. Возится с ним как с малым ребенком – а ведь ему уже тридцать! – готовит его любимые блюда, исполняет каждую прихоть. Интересно, а будь у нее внучка?.. Будь я больше похожа на Кейт Малкин?..

Надо раздобыть еще дофамина. Думая о сыне, я всегда грущу. Да и минутка для тренировки выдалась идеальная. Как раз вернулся любитель «Амазона». Я отправляю ему послание: малому книжному бизнесу стоит помогать. В итоге он покупает три книги и напоследок дарит мне радость человека, сделавшего доброе дело. Да, это манипуляция. Ну и что здесь плохого? Всем только лучше стало. И потом, влиять на чужой выбор так просто. Поправлять других. Как бы невзначай предлагать: покупайте в книжном, а не онлайн, выберите писательницу, а не писателя, темнокожего автора вместо белого. Эдакая уборка: выносишь мусор из неплохого, в общем-то, дома. Или кладешь записку на каминную полку: «Читать книги здорово!», «Никогда не воруйте из книжного!», «Поддержите местные магазины!».

Внутренний критик воет сиреной. Отправляю ее в «комнату тишины». Никто ведь не пострадал. Никто меня не подловил. И Салене радость. И вообще, приятно хранить секрет. Незаметно заглядывать в чужие жизни. Разделять с другими воспоминания и маленькие удовольствия…

Сегодня девятнадцать покупателей и двадцать четыре покупки. Салена приписывает заслугу погоде. Я с улыбкой соглашаюсь. Пусть так и думает. А если что-нибудь заподозрит, я ее поправлю.

– Решила бегать с нами? – спросила Салена, пока я подсчитывала деньги в кассе.

– Не знаю, – покачала головой я.

Утренний адреналин схлынул, и сама мысль записаться в беговой клуб к незнакомым женщинам напоминает далекий сон из детства. А новые кроссовки, топ безумной малиновой расцветки… Да как их можно носить, о чем я только думала? Потом представила, что скажет Мартин, когда увидит под кроватью нетронутую пыльную коробку с кроссовками, и меня сразу обожгло жаром.

– Обязательно приходи, – настаивала Салена. – Познакомишься со всеми и захочешь остаться!

Я вспомнила парня в бейсболке и шепот «Извините». Вспомнила, как злость помогла мне защититься. Вспомнила Джо Перри – как она пыталась утихомирить убийцу. Вспомнила, как извинилась перед толкнувшим меня прохожим, будто виновата была я. Привычка угождать въелась нам, женщинам, в плоть и кровь.

– Наверное, приду.

Может, настало время перемен?

4

Четверг, 31 марта

Вчера Мартин вернулся поздно. Часов в восемь от него пришло сообщение:

«Извини, у Вуди беда. Вернусь как смогу. М.»

Я ждала его до десяти, потом легла в постель с книжкой. Интересно, почему они засиделись допоздна, что там с Вуди? Мартин редко встречается с друзьями. Пару раз в месяц, не чаще, они заглядывают после работы в бар, а иногда на футбольный матч. «У Вуди беда» звучит серьезно. Из-за того случая в субботу?.. Айрис ведь сказала: «А если так будет всегда?» Нет, чушь. Не будет такого. И все же… Что Вуди запомнил о том вечере? Что рассказал Мартину? Упомянул ли меня? Связал ли произошедшее с Айрис?

Наконец, чуть за полночь, Мартин вернулся.

– Пришлось отвезти Вуди в неотложку, – устало вздохнул муж. – Он потерял сознание прямо у меня на глазах. Говорит, это началось с выходных. Вроде нарколепсии.

Вот как…

Я изобразила тревогу.

– Он не сказал, из-за чего так?

– Сам не знает. Пусть в больнице его осмотрят.

– Ну, там ему помогут, – пожала плечами я.

Мартин кивнул.

– Он очень волнуется. По нему видно. Ни дня не болел, а тут раз! Думает, кто-то ему подмешал снотворное в бокал. Представляешь, взял и потерял сознание прямо в пабе! А выпил не так уж много. Хорошо хоть рядом были люди. А если бы нет? Его и ограбить могли, и чего похуже.

По телу расползался жар. Я принялась обмахиваться журналом. Мартин так волнуется за Вуди! Да уж, ирония.

– Он один в баре сидел?

– Не сказал, – покачал головой Мартин. – Вообще нес какую-то околесицу. Судя по всему, ждал девушку, а она не пришла. Знаешь, не увидь я его своими глазами, не поверил бы! Сидим мы у него дома, разговариваем. Вуди наливал нам выпить, рассказывал кое-что, и вдруг – бах! Упал в обморок. В тот же миг. Бедняга. Представляю, как ему страшно.

– А что рассказывал?

– Да так, анекдот. Сама знаешь, какие у него шутки.

Прекрасно знаю. Наслушалась в спортивном пабе. «Чему учат женщину, когда у нее два синяка под глазами? Ничему! Ее уже проучили». Или: «Чем она тяжелее, тем проще склеить. Что это? Баба!» И все с мерзкой ухмылочкой – давай, мол, обижайся, я погляжу. И обязательно оговорка: «Я просто пошутил!» Шутка, не шутка – какая разница?

Грудь и живот обдало жаром, сорочка прилипла к телу. Я постаралась глубоко дышать (у Диди почти на все один совет: «Наплюй и дыши поглубже»), но безуспешно. Я вся горела от противоречивых чувств.

– Все нормально? У тебя температура?

– Нет, прилив. Схожу-ка я в душ.

Если правильное дыхание не помогает, остается душ – так советует Диди. Лучше при свечах и с кучей дорогих средств. Потом к ней присоединяется «ее счастье». Мне довольно куска мыла и обычного света лампы. Но после, когда я ложусь в постель где-то в час ночи, а Мартин лежит на своем обычном месте слева, и пахнет от него табаком и солью… А затем поворачивается ко мне во сне…

«Вот он, – говорю себе я. – Вот он, мой муж».

Так загляни к нему, – шепчет внутренний демон. – Проверь, что у него на уме.

Нет. Новости о Вуди меня очень встревожили; когда я наконец засыпаю, мне снится «дом» мистера Дэвиса, доверху набитый виной и мусором, разбитые зеркала в каждой комнате и фраза «Больше никогда», вырезанная на ободранных стенах и руках учителя…

5

Четверг, 31 марта

Сегодня у нас двадцать восемь покупателей. Салена заказывает еще книг, особенно детских, и новые экземпляры сегодняшнего неожиданного бестселлера – «Жизнь с менопаузой». На прошлой неделе ее «выбрал» Кафка, вот она и стала такой популярной. По крайней мере, Салена так думает. А я вот думаю, что все (да-да, все) мужчины должны хоть немного понимать, каково это.

Сегодня я взяла с собой спортивную сумку с новыми кроссовками и легинсами и спрятала в шкафчике до конца рабочего дня. Почему-то не хотелось говорить Салене. Внутренний критик сегодня бушевал и посылал мне волны жара, которые били по коже, как резинки. Ты серьезно? – издевался он. – Не смеши народ. И кстати, как там Вуди? Влезла, и чем хорошим это кончилось? Вздумала менять других! Себя-то изменить не можешь!

Я вытолкала его в «комнату тишины». Сегодня не до твоих бредней! А как только магазин закрылся, пошла знакомиться с «Финалистками Финчли». Магазин «Все для спорта» находился в получасе ходьбы от нашего книжного. Он уже закрылся, однако внутри кто-то ходил. Я заглянула в окно. Ясно, модный современный магазин, в котором продают элитную обувь, рюкзаки и перчатки. Вряд ли он мне подойдет. Если участницы называют себя «финалистками» и собираются в таком месте, они явно моложе и спортивней – лучше – меня. Куда уж мне! Окинут меня взглядом и рассмеются, как прежде в «Малберри». Зачем я вообще пришла? Уже развернувшись, я чуть в кого-то не врезалась.

– Берни! Пришла все-таки! – обрадовалась Салена.

– Посмотрела, вот и все.

– А сумка зачем?

– Да так, кое-какие вещи.

– Для бега! – Салена взяла меня за руку. – Здорово, Берни! Заходи, я тебя представлю.

Она нажала на звонок у двери и мягко подтолкнула меня в магазин. В уголке уже собрались шесть женщин, а я из окна и не заметила. Некоторые надевали спортивные костюмы или завязывали шнурки на кроссовках. Надо же, и все разных лет и размеров. А я боялась!

– Не волнуйся, все мы с чего-то начинали, – мягко успокоила Салена. – Кто-то у нас бежит кругами, кто-то с бега переходит на шаг, кто-то просто ходит. Но Алекс следит, чтобы никто не отставал. – Она повысила голос: – Внимание, поздоровайтесь с Берни!

Калейдоскоп лиц. Привет, Берни! Первый беглый взгляд на женщин, с которыми можно подружиться. Молодая стройная блондинка, похоже, у них за главную.

– Это Алекс, – представила девушку Салена, торопливо стягивая джинсы и переодеваясь в легинсы. – Держит магазин и нас собирает. А это Дейзи, Хелен, Аби, Леони, Рахми и Стеф. Не волнуйся, – успокоила она, заметив мой взгляд. – Времени полно, еще успеешь со всеми познакомиться. Переодевайся пока, и выдвигаемся.

В магазине сладко пахло цветочным дезодорантом и новыми кроссовками. Я натянула новенькие легинсы, глупо смущаясь. В спортивной одежде я себя чувствую самозванкой, будто вот-вот кто-нибудь выпрыгнет из-за угла и крикнет: «А Берни Мун бегает как девчонка!» Я улыбнулась. Когда мы еще верили в себя, мы бегали не раздумывая. А теперь делать что-нибудь «как девчонка» – значит делать плохо. Когда мы начали так думать? И кто нас научил?

Я надела широкую толстовку, прикрывающую легинсы в обтяжку, и новые кроссовки. Завязывая шнурки, я подняла глаза и встретилась взглядом с молодой блондинкой.

– Берни, меня зовут Алекс. Очень рада, что вы пришли. – Алекс до жути походила на тренерш по йоге из спортзала Вуди: молодая, спортивная и всегда готовая посмеяться над подобными мне. Или я себя накрутила? В ее голосе не звучала насмешка, а глаза улыбались. – Говорят, хотите заняться бегом?

– Даже не знаю. Так, подумала…

– Хочет-хочет, – перебила Салена. – Она моя подруга. Я ей помогу.

«Подруга». Неужели правда? Некоторые называют так знакомых. Или даже онлайн-знакомых. Наверное, у меня планка стоит повыше. Точнее, я сама ее высоко поставила. И все же… Каково это, быть частью группы? С кем-то дружить? Смеяться вместе со всеми?

Женщины складывали сумки и одежду в шкаф в глубине магазина. Я тоже пошла. Смуглая девушка с золотым пирсингом в носу мне улыбнулась. Вместо хиджаба она сегодня надела черный тянущийся снуд, но я все равно ее узнала.

– Рахми, правильно? Ты работаешь в «Буфетной Присциллы»?

– А я-то гадала, где вас раньше видела, – улыбнулась девушка. – Первая пробежка?

– Нет-нет, – покачала головой я. – Я вообще бегать не умею. Просто…

Просто что? Стало любопытно? Одиноко? Или попросту сошла с ума? Все вместе? Так считает мой внутренний критик. А другая часть меня, открывшаяся – расцветшая – за последние несколько дней, считает иначе. Я больше не школьница. Не Чокнутая Берни, следящая за «любимицами мистера Д.» со своего места на отшибе.

– Вот и прекрасно, – кивнула Рахми. – Не тревожьтесь, мы тут все любительницы.

Я последовала на улицу за остальными. Всех имен не запомнила. Женщина помоложе (и заметно крупнее) с темными кудрями и улыбчивыми глазами представилась Леони.

– Я в первый раз страшно волновалась, – успокоила она. – Думала, придут одни показушницы и скандальные тетки. А на самом деле тут все замечательные, всегда готовы помочь. Алекс за этим следит. Поэтому ничего не бойтесь.

– А куда мы идем?

– В парк. Пробежимся по кругу, потом вернемся сюда. Алекс бежит первая, а потом возвращается за остальными. Никого не бросаем. Мы за вами присмотрим.

Женщины понемногу отделялись от группы: какие-то сразу перешли на легкий бег, какие-то начали с ходьбы. Среди них оказалась и Стеф – приятный сюрприз! Она приветливо мне улыбнулась и побежала среди первых. Вспомнилось наше знакомство; мне вдруг стало неловко. Из окон ее «дома» зазвучал Шуберт, а потом она исчезла, как далекий полузабытый сон.

Со мной остались Салена и Леони.

– Мы вам поможем, – сказала Леони. – Давайте так: немного побегайте, затем переходите на шаг. С этого все начинают.

Подозрительно легко. На словах… Интересно, как скоро они заметят мою мешковатую толстовку, неношеные кроссовки, неуклюжесть? «Любимицы мистера Д.» всегда замечали каждую мелочь.

– Почему вы решили заняться бегом? – поинтересовалась Леони. – Расскажите.

– Даже не знаю. – Я пожала плечами. – Просто так…

– Чепуха. У всех свои причины. Кто-то хочет набраться уверенности, или силы, или выдержки, или заткнуть за пояс бывшего, или надрать зад раку. Причина есть всегда. Держитесь за свою, и вы никогда не сдадитесь.

Вдруг раздался окрик со стороны дороги. Мимо промчался парень на скутере.

– Бегите-бегите, толстухи! – бросил он нам.

Я вздрогнула, а Леони показала ему средний палец.

– Кто бы говорил, на детской игрушке катаешься!

Я рассмеялась и тут же устыдилась своего смеха.

– Вот поэтому я и не хотела идти, – объяснила я Леони. – Не умею…

– Чего? Посылать всяких идиотов куда подальше? – Она улыбнулась. – Доверьтесь себе.

Пожалуй, не такая уж это и пытка. Леони, например, женщина не худенькая, а не стыдится своей фигуры. Интересно, каково это – принимать себя такой, какая ты есть? Могу ли я этого достичь?

Конечно можешь. – Внутренний демон сегодня на удивление добр. – Справилась же ты с тем придурком в парке. Тут то же самое, разве нет?

– Я собираюсь на одну вечеринку, – объяснила я. – Наверное, поэтому сюда и пришла. Вечер встречи выпускников, тридцать лет спустя. Мне в школе приходилось тяжеловато. Не радовалась я школьным денькам как следует. Вот и хочу…

– Утереть всем нос.

– Точно. Хочу…

Чтобы все на меня смотрели.

Когда мы добежали до парка Виктории, уже загорелись ночные огни. «Финалистки» достали фонарики – кто повесил на пояс, кто надел на лоб. Алекс поделилась со мной и проследила, как я его закрепляю.

– Вдруг в темноте споткнетесь, – объяснила она и побежала вперед, оставив нас троих.

– Ладно, – сказала Леони, – начинаем вашу первую пробежку. Бегите не больше минуты, потом две – отдыхайте. Сильно не торопитесь. Легким бегом.

– Постараюсь.

Они во всем оказались правы, кроме одного: ничего легкого в беге нет. Первые несколько минут еще ничего, а потом выматываешься. Вот сейчас они засмеются, – запугивал внутренний критик. – Покажут себя во всей красе. А вот и нет. Салена и Леони остались со мной. Иногда Леони давала советы. «Упирайтесь на стопу», «Не подпрыгивайте, иначе выдохнетесь быстрее». Сама она бежала без устали, несмотря на вес и болтовню с нами. Три года назад она пробежала Лондонский марафон. Она никого не стесняется.

Минут через пятнадцать я все узнала о Леони: она работает в юридической фирме, и у нее есть такса по кличке Блошка. И о Рахми: она родом из Лестера, но переехала на юг – работать осветителем в театре. Дополнительно подрабатывает в кафе три раза в неделю. К тому же я открыла гораздо больше о Салене. Пять лет мы с ней работали вместе, а я и не знала, что ей нравится «Звездный путь», у нее на бедре есть татуировка – роза, она встречается с девушкой по имени Софи, которую не знакомила с родителями – на то есть много сложных причин. Даже не пришлось заглядывать в их «дома»!

Однако навязчивая мысль никак не отступала. Алекс меня осуждала?.. Она ведь такая красивая, спортивная. Просто копия девочек из «Малберри», которые крутились возле мистера Д., прихорашивались ради него и загорали у беговой дорожки в коротеньких шортах, скорее напоминавших нижнее белье. Хорошеньких девочек вроде Лорелей Джонс. Или Кэти Малкин. Что Алекс думала обо мне? Правда ли меня поддерживала? Когда она прибежала нам навстречу, ничуть не вспотев, а я вся выдохлась, не продержавшись и минуты, я заглянула в ее «дом». Сейчас проверим…

Некоторые выдают себя сразу. У некоторых есть тайны. Некоторые притворяются совсем другими людьми. «Дом» Алекс стоял нараспашку. Нет, без секретов не обошлось, но вокруг царило гостеприимство. Никакого осуждения. Только честность, тепло и поддержка. Немного грусти – в уголке, куда я заглядывать не стала. Фотографии мальчика, удивительно похожего на Алекс… Умерший близнец? Так или иначе, ее личные дела меня не касались. Я зашла дальше. Комната зеркал. В них скрыто, как человек воспринимает себя. Я ожидала увидеть самодовольство, презрение, или – как там сказала Леони? – показушницу и скандальную тетку. На самом деле там оказались отражения других. Вот Леони участвует в марафоне. Салена жалуется: «Не могу!» Алекс тянет ее за собой: «Поднажми, почти все!» И мое отражение нашлось – я красная, задыхаюсь, но в Алекс нет ни капли насмешки. Она радуется, надеется и верит, даже немного гордится…

– Скоро весь круг сможете пробежать, – подбадривает она. – Поверьте, Берни, мы все с этого начинали.

– Верю, – улыбнулась я.

– Значит, придете в воскресенье?

Я кивнула.

– Возьмите злаковый батончик.

Я шла домой вприпрыжку, размахивая спортивной сумкой. Давно я так не радовалась! Задумавшись, даже не заметила припаркованную рядом машину. Потом-то, конечно, узнала ее. Маленькая красная «мазда». А тогда просто зашла в дом, не обратив внимания.